Текст книги "Сын своего отца. Повесть"

Глава 8. День казни. Удобный момент

Ещё раз сочувственно глянув на пару, он последовал за людьми, окружавшими помилованного преступника. Кифа старался держаться не слишком близко и не слишком далеко. После перепалки на рыночной площади Кифа не сомневался, что его могут узнать, а демону так этого не хотелось. Сейчас толпа, вожделея обещанное угощение, была для Кифы весьма надежным прикрытием. Уже через несколько минут шествия, оставаясь за чужими спинами, Кифу и Бар-Абба теперь разделяли всего два-три человека. Бар-Абба на ходу громко обсуждал планы сегодняшнего дня с оратором, с которым Кифа пререкался на площади. Сейчас они направлялись к лавке винодела, а после Бар-Абба собирался посвятить своих сподвижников в какие-то новые подробности, пока что известные только самому разбойнику.

– У нас есть поддержка, – говорил он, – Есть властные люди из самого Рима, готовые оказать помощь патриотическому движению.

– Не помутился ли твой разум в заточении? – Спрашивали его приспешники, – Откуда в Риме желание помочь вассальским землям? Ничего кроме сбора податей их не интересует!

– Верблюда нельзя стричь каждый день, – уклончиво отвечал на эти вопросы Бар-Абба. – Надо выждать достаточно времени, чтобы верблюд оброс новой шерстью. Не все в Риме понимают это. Империя ведет постоянные войны, иногда с несколькими противниками и даже в разных частях света. Для такой войны постоянно нужны деньги. Это не всем по нутру и есть люди, которые готовы помочь нам облегчить бремя налогов взамен на… в общем, не бесплатно. И вот об этом я расскажу вам сегодня вечером. Сегодня вечером!

Тут Бар-Абба остановился, а вместе с ним встала посреди улицы и вся остальная процессия. Спасённого от казни бородача распирала гордыня. Он повернулся к сопровождающим, высоко и властно задрав подбородок и поднял руку, призывая ко вниманию. Кифа смотрел на вены, вздувшиеся на шее разбойника и думал: «Ждать. Ждать удобного момента.»

– Теперь идите дальше, – раскатистым хрипловатым голосом объявил бар-Абба. – А я должен поблагодарить за спасение ещё одного знакомого. Спасибо вам! Мою благодарность преподнесёт вам на рынке, как и было обещано, винодел сын Толомея. Идите в лавку винодела, там ждёт вас заслуженное угощение. Скоро я приду к вам.

Кифа, осторожно попятился и благоразумно покинул толпу в тот самый момент, когда речь зашла о том, что сын Абба намерен куда-то отлучиться. Чтобы не вызвать подозрений, Кифа сел у стены, склонив голову, будто нищий.

Процессию не пришлось просить дважды: сопровождали помилованного именно из-за ожидаемого угощения. Людской поток понёс к рыночным рядам помощников злодея, а сам Бар-Абба, проводив их взглядом и убедившись, что те скрылись из виду, свернул в один из пустых переулков, не обращая внимания на нищего, сидевшего в пыли у самой стены.

Кифа невозмутимо сидел у стены, поглаживая ерзающего на месте демона, из открытой пасти которого от нетерпения тянулась слюна.

Кифа исподлобья проследил за злодеем глазами, выждал ещё несколько ударов сердца, а потом поднялся и последовал в тот же переулок. «Вот и дождался», – подумал он. Монстр почуял месть и рвался вперёд.

Но Кифа оставался спокоен. Он был уверен, что все произойдёт именно здесь, именно в этом переулке. Он сунул руку в одежду и сжал рукоятку острого ножа. Он совершенно не чувствовал гнева и даже удивился этому.

– В моем сердце только горечь. – Прошептал самому себе Кифа, – Много горечи. А кроме этого в моем сердце нет ничего.

И уверенно пошел вслед за демоном.

Глава 9. Случайный свидетель

Было далеко до полудня. Бар-Абба шел не посреди мостовой, как надменный и изворотливый победитель, которому благоволила неожиданная удача, а пробирался по тенистой стороне улицы, будто прячась, почти касаясь стены и низко опустив голову. Куда только делся тот лоск, то высокомерие, с которым злодей только что вещал своим последователям о грандиозных планах?

Кифа неспешно двигался шагах в тридцати за ним, то и дело прячась и замирая. Демон бесился от его медлительности и носился по всему переулку не разбирая дороги. Он скакал по стенам, запрыгивал на крыши низких домов, неистово скреб когтями камни под ногами, роняя длинные капли слюны. Внезапно Бар-Абба пропал из виду, скользнув в какую-то из дверей, что выходили в переулок. Прибавив шагу, Кифа не подошёл, а почти что подбежал к тому месту, где он видел разбойника в последний раз.

Найти нужную дверь не составило труда: демон нетерпеливо приплясывал подле нее. Но она была плотно закрыта, а Кифе вовсе не хотелось полагаться на случайность. Он ожидал такого стечения обстоятельств, при котором будет вершить возмездие осознанно, упиваясь тем, как торжествует справедливость и как злодей получает заслуженное наказание. Кифа огляделся.

Переулок был тесным, ветхим и грязным. Дома по большей части были не заселены, так как прежние хозяева их давно покинули, а никто из новых не решался взвалить на себя такие хлопоты как перекладка стен или укрепление крыши. Кифа отошёл к двери в соседнее жилище и увидел, что она не заперта. Осторожно приоткрыв ее, слегка подтягивая за ручку вверх, чтобы не скрипнули петли, он ступил на неровный земляной пол пустующего жилища. Совсем скоро глаза привыкли к сумраку и Кифа разглядел под ногами проросшую траву. Он пересёк пустую комнату и приложил ухо к стене, смежной с тем жильем, куда вошёл Бар-Абба. Стены между комнатами были сделаны не из камня, а из глины, замешанной с соломой и мелкими камешками. Эта смесь давно рассохлась и в стене появились пустоты. Сквозь такую стенку звук голоса был слышен невнятно, но Кифа определённо узнал хриплое рокотание Бар-Абба.

С ним общался другой голос, совсем негромкий. Кифа, как ни старался, не мог разобрать ни слова из того, что говорил собеседник преступника.

– Ты заблуждаешься, – грохотал Бар-Абба, – это мои люди вытащили меня из переделки. Да, ты научил их, как это сделать. Но одно дело говорить «Идите и добейтесь», а совсем другое дело – пойти и добиться.

Чужой голос невнятно, довольно долго что-то объяснял разбойнику, но тот стоял на своём.

– Ваш заговор только подтверждает мои слова: империя совсем не так сильна, каковой хочет казаться. И даже то, что ты стоишь передо мной, вассалом, не так, как подобает господину, а устроив эти шутовские игры с переодеванием в одежды легионера – даже это мне говорит, что ты сам боишься своих планов. Я назвал свои условия. Твоё дело, принять их или не принимать. Я все сказал. А теперь меня ждут друзья. Мне надоели эти разговоры. Я устал. Я ухожу.

Кифа услышал, как открылась соседняя дверь и смог разобрать слова, которые собеседник говорил вслед разбойнику.

– …было нашей милостью к тебе. Мы потратили много времени, чтобы все устроить. Пойми, что наше большое дело значительно важнее, чем твои мелкие условия. Я неоднократно тебе повторял, что не всем в Риме по нраву спонтанные решения Тиберия, которого за слишком уж частые возлияния называют меж собой Биберием, от слова «пить». Наша поддержка могущественна и в каждом большом городе нам нужен свой человек, который поможет держать в стойле местных бунтарей. Наша щедрость не ограничится праздными благами, которые ты можешь иметь постоянно, пребывая в неге на собственной вилле бок о бок с богатейшими людьми этого города. Префект вашего города – жесточайший солдафон, известный своими казнями без суда. Он свиреп не менее, чем его собственная собака. Каждый месяц ваши северные соседи присылают императору жалобы на его кровавые расправы. И если бы не наши, как ты сказал, «шутовские игры», он одним своим словом раздавил бы вас всех на этом помосте как блох. Свою спасённую жизнь, кстати, с этого дня ты тоже можешь зачесть как наш дар тебе. Но если ты будешь приносить проблемы, то мы, ни мгновения не задумываясь, отправим тебя обратно на помост. И тебя, и твоих новых друзей.

Кифа подошёл к своей двери, приоткрыл ее и осторожно выглянул на улицу. Бар-Абба стоял на пороге соседнего дома. Он удерживал дверь приоткрытой, и раскатисто прогремел собеседнику:

– Испугай этими угрозами того, кто тихо сидит в своём доме и откладывает монеты на подати оккупантам! И часа не прошло с тех пор, как я прощался с жизнью. Зачем ты меня пугаешь казнью, когда казнь у меня была на завтрак? Знаешь, что я понял сегодня? Что я слишком нужен тебе. Если уж ты вытащил меня из пасти такого кровавого убийцы, то бояться мне нечего и некого. Так вот: на обед у меня доброе вино с друзьями. А если ужин не будет достаточно сытным, то, может быть, мы съедим собаку префекта, ха-ха. Ты понял мою шутку? Собаку префекта!

– Ты слышишь, но не внемлешь. Похоже, избавление от казни повредило тебе разум, Бар-Абба. – Раздалось из комнаты. – И нам придётся искать нового помощника. Мне очень жаль. Прощай.

– Прощай, прощай! – Хохотнул Бар-Абба и ударом распахнул дверь настежь, намереваясь выйти на улицу.

Он сделал только шаг за порог дома, и тут же блеснула на солнце и обвилась змеей вокруг его шеи тонкая тесьма. Злодей не сходя с места схватился за горло и захрипел, как будто поперхнулся сухой лепешкой. Кто-то изнутри дома затянул тонкую петлю вокруг его шеи и сильно дернул на себя. Бар-Абба потерял равновесие и медленно повалился назад, продолжая сжимать руками горло, загребая пальцами, чтобы протиснуть их под петлю и ослабить натяжение. Лицо его побагровело и вздулось. Он отчаянно боролся с тонкой тесьмой, стараясь при этом вырваться из дома наружу. Ему даже удалось протиснуть несколько пальцев под петлю, но изнутри последовал очередной сильный рывок. Из-под петли брызнула кровь и злодей, захрипев от боли и бешено выкатив глаза, рухнул внутрь дома.

Вслед за ним рванулся и демон. Не думая больше об осторожности, Кифа подбежал к раскрытой двери и заглянул внутрь. Он предполагал увидеть поверженного Бар-Аббу, но вместо этого увидел нечто такое, что от неожиданности остановился и замер. Очевидно, противник злодея не смог удержать в руках петлю, когда тот рухнул на землю. Так или иначе, но Бар-Абба ухитрился избавиться от удушающей тесьмы и теперь сидел сверху на своём обидчике, сжимая его горло окровавленными пальцами. Глубокая бордовая борозда вздулась на его шее. Демон оскалил пасть, зарычал и даже боднул Кифу, требуя скорее принять долгожданное решение. И тогда Кифа очнулся и вспомнил, зачем он здесь.

– Ты больше никого не убьешь, Бар-Абба! – Воскликнул он, выхватил из-за пояса нож и рванулся на разбойника.

Бар-Абба обернулся на него и, не ослабляя хватку, рыкнул:

– А ты кто такой, щенок?

Приблизившись, Кифа увидал, что Бар-Абба душит римского легионера. А еще Кифа не ожидал, что злодей окажется настолько силён и проворен. Бар-Абба резко развернулся навстречу и схватил Кифу за запястье руки, сжимавшей нож. Злодей быстро и так сильно вывернул эту руку за спину, что нож сам выпал из пальцев Кифы, а в глазах его потемнело от боли. Бар-Абба что было силы толкнул его в стену и Кифа врезался лбом в каменную кладку и потерял сознание. Римский солдат был изрядно помят львиной хваткой Бар-Абба и не успел за это время предпринять ничего, чтобы освободиться из-под грузного тела. А разбойник тут же схватил нож Кифы и вонзил его воину в живот. Тот вскрикнул, а Бар-Абба прошипел злобно: «Кто же таким коротким ножом дерётся…» и с размаху ударил по рукоятке, полностью вогнав ее в тело римлянина.

Поднявшись с тела хрипящего и захлёбывающего собственной кровью легионера, Бар-Абба повернулся. Окровавленной рукой он схватил за волосы Кифу, который начал было приходить в себя, и так тряхнул, что едва не сломал ему шею. Бар-Абба приподнял его над землёй и вдавил в стену так, будто хотел продырявить выход наружу.

– Ты кто ещё такой? – Повторил он свой вопрос. – Кто тебя прислал? Отвечай!

И злодей снова тряхнул обмякшего Кифу об стену, будто тот был не тяжелее пустого мешка из-под муки.

Но Кифа был в отцовской кузнице. Он обеими руками старался удержать длинную и горячую железную ручку, дальний конец которой заканчивался рогатиной. Этой рогатиной надо было со всей силы прижимать к наковальне раскалённый железный стержень, по которому резкими и звонкими толчками стучал отцовский молот. И после каждого удара со стержня горстями слетала мгновенно чернеющая окалина, а сам стержень расплющивался и подпрыгивал на наковальне вслед за молотом, словно хотел удрать от следующего тычка. От звонкого железного эха в ушах стоял непрерывный гул. Горячая рогатина жгла руки и непослушно дергалась в руках Кифы, словно хотела выбить ему пальцы, чтобы выскочить из сжавшихся кулаков, а окалина огненными искрами рассыпалась из-под молота и осыпала горячими уколами руки, плечи и лицо. Когда стержень расплющился и превратился в широкую полосу железа, отец схватил эту полосу с наковальни длинными клещами и окунул в бочку с водой. Он тут же вытащил ее и клубы пара наполнили помещение. В белом тумане железная лента вдруг засветилась изнутри, а потом ее почерневшую и неровную поверхность пересекли тонкие трещины, через которые пробивался наружу свет раскалённого металла. Вспыхнул ослепительный огонь и железные корки с бряцаньем свалились, обнажив блестящий клинок в дымке голубого пламени. Кифа только успел удивиться тому, какими острыми и сияющими были края этого клинка, как вдруг увидел перед собой огромные глаза Бар-Абба. Но в глазах чёрного разбойника не было ни злости, ни ненависти. Бар-Абба уставился на голубоватую сталь острого клинка, который вдруг оказался между ними. Клинок торчал из груди разбойника и острие его было в крови.

Темные глаза злодея закатились, ноги подкосились и он повалился на земляной пол, увлекая за собой и Кифу, которого все ещё держал мертвой хваткой. Кифа испуганно рванулся, но не смог выскользнуть из цепких окровавленных пальцев. Даже мертвый, Бар-Абба хотел прикончить своего противника, насадив на пронзившее его роковое острие. В момент удара Кифа зажмурился и напрягся всем телом, однако не почувствовал прикосновения металла. А когда он открыл глаза, то увидел, что лежит поверх бездыханного тела злодея, в котором нет больше стального клинка.

Но знакомый голубоватый блик коротко сверкнул рядом. Кифа разглядел легионера, который одну руку прижимал к тунике, пропитанной кровью на животе, а в другой руке держал тот самый меч.

– Сейчас слушай меня! – Кифа услышал слабый, но властный голос. – Меня не должны найти здесь в одеждах легионера. Меня вообще не должны здесь найти.

– Кто не должен найти тебя? – удивленно пролепетал Кифа. Он полагал, что легионер, которого в смертоносной драке подмял под себя Бар-Абба, был уже мертв. Но тот не просто был жив, а, несмотря на тяжелые раны, продолжал отдавать приказания Кифе, как если бы Кифа был его подчиненным солдатом.

– Ничего не спрашивай! – Последовал новый приказ легионера. – Слушай меня! Я не смогу долго говорить с тобой. Я скоро умру. Мои ноги уже мертвы. Ты снимешь с меня сандалии и ремень с мечом. И оденешь мой шлем. И быстро уйдёшь отсюда и никогда сюда не вернёшься.

Кифа молчал и не двигался. Он был не готов к такой стремительной перемене событий.

– Ты понимаешь греческий? – Спросил легионер. – Я слышал, что ты обращался к этому на греческом языке. – И он слегка наклонил голову в сторону мертвого злодея и застонал. Движение головой далось ему с великим трудом.

– Да, – Кифа кивнул, – понимаю.

– Снимай с меня сандалии. Я покажу как застегивается ремень. Поторопись!.. Да послушай же меня! – Повысил он голос, увидев, как неуверенно Кифа протянул руки к сего сандалиям. – Послушай внимательно: Скоро здесь появятся люди, и они скажут, что ты убил легионера, да к тому же и вот этого… народного избранника. Чтобы тебя не обвинили, ты оденешь мою одежду и уйдёшь к Северным воротам, – продолжал легионер, когда Кифа, осознав вдруг своё незавидное положение, рухнул к его неподвижным ногам и стал возиться с ремнями сандалий. – Уйди как можно дальше от дома и веди себя молчаливо и надменно, будто ты и есть римский воин. Понимаешь меня? Ни с кем не говори. Только выполняй приказания. Иди к Северным воротам. Туда сегодня идут все и там легче всего пропасть с глаз долой.

Кифа справился с ремнями сандалий и теперь, примеривая обувь на свою ногу не мог понять, как правильно переплести ремни.

– Сам не завяжешь. – Как будто понял его мысли легионер. – Я завяжу тебе ремни. Но мне понадобятся руки. А если я отпущу рану, то хлынет кровь. Сделаем так…

Следуя его приказам, Кифа надел сандалию и поставил ногу на живот легионера, что было силы нажав на нее. Пока он так стоял одной ногой на животе воина, который спас его жизнь, легионер быстрыми точными движениями заплёл ремни вокруг его голени и затянул их. Со второй сандалией Кифа справился сам.

– Если попадёшь к легионерам, то молча жди темноты, а потом уходи. – Продолжал римлянин, но язык его уже заплетался и голос уже не приказывал, а как будто напоминал. – И запомни, это важно: мечом не режь, а коли. Удар идёт только сверху вниз, и никогда снизу вверх… Запомнил?.. Ты запомнил?..

– Да!

Легионер лежал, закрыв глаза. Он все ещё дышал, но не отвечал на вопросы Кифы, а только стонал, когда Кифа разворачивал его, чтобы снять ремень.

Воинский ремень оказался железным и очень тяжёлым. Он состоял из нескольких частей, в одну из которых вставлялся меч, а другие сцеплялись между собой. Кифа одел высокий куполообразный шлем и назатыльник больно ударил его по шее, а скулы до самых глаз скрылись за нащечниками. «Ничего, так даже лучше», решил Кифа, фигура которого была заметно меньше, чем легионера. И ремень, и шлем сидели кое-как и Кифе казалось, что они готовы свалиться в любой момент.

Кифа оглядел жилище. Перед ним лежали два врага, один из которых проколол другому живот, а другой пронзил первому грудь насквозь. Демон, с наслаждением урча, устроился верхом на трупе Бар-Абба и довольно прикрыл свои горящие огнем глаза.

Рассохшаяся дверь скрипнула и из дома вышел римский воин. Придерживая иногда меч и время от времени поправляя на голове шлем, он направился по переулку к Дамасским воротам на севере города.

Чуть погодя в безлюдном и грязном переулке появился прохожий в простой тунике. Он медленно прошёл по переулку и как будто случайно остановился возле двери, за которой сегодня произошла такая странная встреча. Прохожий постоял, прислушиваясь, а потом огляделся и зашёл. Обнаружив внутри два тела, он упал на колени возле одного из них и проговорил дрожащим голосом «О, боги, что случилось с тобой? А где же… Гладиус? Балтеус?»

А солнце светило так, словно хотело испепелить этот дом и переулок, и весь город, и его окраины, и все сущее.

Глава 10. Легионер

Солдатские калиги сразу же начали натирать мозоли, а под кожаные ремни обуви набился песок. Нащечники, хорошо скрывающие лицо, царапали до крови колючими войлочными подкладками скулы Кифы, а короткий меч бил по бедру и очень скоро на этом месте набухла синеватая ссадина.

Каждое движение укрепляло Кифу в мысли, что при первой же возможности следует избавиться от ремня, меча, шлема и особенно от калиг, в которых каждый каждый шаг причинял боль и доставлял мучения. Он вовсе не походил на образцового легионера, а скорее на бедолагу, который продал свой дешевый скарб, чтобы купить на эти деньги одежду и оружие и, если так будет угодно богам, разбогатеть на войне.

За воротами Кифа присоединился к толпе, следовавшей через Северные ворота к месту казни. Внезапно перед ним возник воин, который требовательно крикнул что-то на латыни и указал рукой в сторону гор на севере, а потом – на Лобное место. «Ни с кем не говори, прикажут – выполняй», – вспомнил Кифа слова римлянина, кивнул солдату и продолжил путь на гору вместе с остальными, волнуясь о том, правильно ли он понял приказ, и не услышит ли он сейчас новый окрик римского воина. Но его никто не окрикнул и Кифа пошёл дальше, стараясь идти ровно и не выказывать неудобств. По одну сторону дороги, которая поднималась к месту казни, стояли богатые дома зажиточных горожан. По другую сторону дороги в массивных гробницах нашли свой вечный приют их предки. Так они и существовали рядом друг с другом: одни – живые в памяти, но истлевшие телами, заточенными в могилах, а другие во плоти, но скованные незыблемыми традициями. Предыдущие и последующие поколения, каждое в своем каменном склепе. И разделяла их дорога, по которой шли то путешественники, то торговцы, то солдаты, то нищие в поисках лучшей доли.

С раннего детства гора эта издалека казалась Кифе пушистой, хотя на деле была совершенно лысой. Название своё она получила как раз по этой причине: вершина была округлая и лысая, словно лоб. Сквозь ее камни не могли пустить корни никакие кусты или деревья и только мелкая пустынная трава-колючка стлалась в глубоких трещинах, откуда ее не мог выдуть песчаный ветер. Над горой поднимались сотни, тысячи небольших деревянных и каменных крестов. И если смотреть от самых городских ворот, то они сливались вместе и казалось, будто гору несколько раз опоясывал длинный-предлинный забор.

Сейчас от подножия и до вершины Лобное место было заполнено людьми. Кифа, страдающий от тяжелых воинских одежд и мечтающий поскорее от них отделаться, надеялся, что он перейдет гору, и никто из местных не посмеет к нему обратиться, а никто из римлян не обратит на него внимания. И тогда он сможет уйти дальше, пропасть из виду и, наконец, разоблачиться. Но на самой вершине от этого наивного плана не осталось и следа: кресты с казнёнными охраняли двенадцать легионеров в одеждах, подобных тем, что были на Кифе, и с ними командир. Воины были поделены на три группы, каждые четверо охраняли с четырёх сторон один из трёх крестов, не смея отвлечься. Командир ходил меж ними, то и дело обтирая лицо и покрикивая на горожан, которые слишком близко приближались к казнённым. Все отношения с близкими для осуждённых были запрещены. Они должны были мучиться под тяжестью содеянного и униженно желать себе смерти за то, что совершили.

Увидев Кифу, командир даже обрадовался. Он обратился к Кифе и, по счастью, обратился на греческом языке.

– Зачем тебя послали? – Кифа молчал, но командир, утирая пот, и не ждал от него ответа. – Ты будешь следить, чтобы к воинам не подходили на расстояние руки. А я сяду вон там, иначе жара меня доконает.

Командир отошёл в сторону и сел туда, где лежала одежда, снятая с казненных. По правилам совершения казни, они должны были принять смерть обнаженными. Учитывая традиции местного населения, беднягам оставили тряпки, которые служили набедренными повязками. Одежда казненных была разложена по отдельным кучам и Кифа понял, что солдаты уже поделили ее между собой в качестве трофеев. Копья были составлены вместе шалашом вокруг короба и круглые щиты, укрепленные на них, образовали на земле небольшую тень. Там и устроился истекающий потом командир, снова и снова обтираясь, громко дыша и откашливаясь. Он вытащил из короба кувшин и припал к нему губами. Кифа почувствовал в воздухе кислый запах оксоса. Отпив, командир сказал Кифе, который медленно ходил вдоль крестов взад и вперёд, придерживая меч:

– Замени-ка конвойных! Пусть подходят по-очереди и сделают по глотку из кувшина.

Кифа занял место ближайшего к нему легионера, а тот направился к командиру. Кифа искоса посмотрел на своего наказанного беднягу и узнал в нем несчастного, возле которого так горько плакала молодая женщина у помоста рядом с преторией. Глаза его были прикрыты, а тонкими обескровленными губами распятый на кресте что-то повторял. Медленно и почти не слышно.

– Что ты говоришь? – Спросил Кифа.

– Пить… – проговорил тот.

– Эй, что он там говорит? – командир наблюдал за ними.

– Кажется, он хочет пить.

Командир порылся в мешке и вытащил сухую губку.

– Пить ему захотелось, – говорил командир, наклоняя кувшин так, чтобы оксос пропитал губку. – Видят боги, что я не хочу продлить твоих мучений. Но если обреченный на смерть просит пить, отчего же не помочь ему?

Первый конвойный уже сделал глоток из кувшина. Он стащил с головы шлем, обтер короткие волосы и снова нахлобучил его на голову.

– Смотри-ка, – указал солдат пальцем на горизонт, – не буря ли это поднимается?

Они повернули головы и командир категорично заявил:

– Буря? Я служу при префекте более двух десятков лет и в это время песчаная буря – большая редкость. Я скорее поверю, что это тучи саранчи. Вот только откуда саранче взяться в пустыне?.. Вот, держи, – он передал конвойному копьё, на которое нанизал смоченную губку. – Отдай новенькому.

– Только не давай ему пить, – громко сказал командир вслед конвойному, обращаясь к Кифе, – потому что это принесёт бедняге новые страдания. Смочи его губы и оботри лицо. Если боги будут милосердны, то он сойдёт с ума раньше, чем примет мучительную смерть.