Текст книги "Буквоед"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bukvoed-63654.jpg)
Автор книги: Александр Рей
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мне хватает лишь перечитать заметки, как все увиденное в зале ожидания заново оживает, наполняя комнату вокруг меня яркими образами. Даже еще отчетливее, чем прежде, я слышу разговоры людей до и во время происшествия. Вижу эмоции на их лицах. Ощущаю жару солнечных лучей или уколы морозного воздуха. Бывает, что дождь касается моей кожи. Я вижу, как матери пытаются вымолить жизнь своих детей, баюкая их опустевшие тела. Вижу, как пронзает ужас плачь стариков, вдруг осознавших, что виноваты в воспитании не людей, а чудовищ. Прямо передо мной взрослый мужчина с веревкой на шее может решать – бороться и постараться победить, или сдаться, навсегда лишив себя покоя…
Сколько человеческих судеб, столько и трагедий, и минут счастья проходит сквозь меня. Ведь человек – это не только страдание. Создание новой жизни, преодоление страха, достижение мечты, наслаждение спокойствием – все это тоже часть жизни.
Я пишу без устали и пищи, не позволяя себе отвлекаться. В эти дни я схожу с ума. Выбившись из сил, я засыпаю изнеможенным, изъеденным кошмарами. Просыпаюсь, чтобы вновь взяться за ручку на долгие часы пролетающие секундами. И так – пока не иссякну.
Когда поставлена финальная точка, окруженный разбросанными листами бумаги, я падаю мертвецом на пол, чтобы там же и уснуть. Через какое-то время, проснувшись, я или перебираюсь на кровать, или иду к холодильнику, заталкиваю в себя пищу, запиваю водой, чтобы потом сразу впасть в спячку.
В общей сложности я сплю от двух до трех суток иду в душ, пробегая мимо зеркала с закрытыми глазами. Очень долго отмокаю, затем бреюсь – и потихоньку начинаю походить на себя, сильного, гордого, молодого (в душе).
Удивительно, как я в таком нещадном для тела ритме умудряюсь мало того, что чувствовать себя, но и выглядеть неплохо. Однако жена все равно от меня ушла, и теперь, я думаю, любому понятно, почему она так поступила.
После составления черновика, наступает следующий шаг. От двенадцати до двадцати четырех часов у меня уходит на то, чтобы из этого моря записей составить что-то более-менее похожее на осмысленный текст. Сначала я перечитываю черновики и помечаю то, что наиболее ценно. Все, что выделил, я переношу на компьютер и формирую в основу статьи. И уже заключительным шагом я отшлифовываю слог.
Вот это уже можно отсылать редактору. Захожу на е-мейл, где вечно толкаются предложения о публикации различных изданий. Всегда выбираю наугад. Буквально ткнув пальцем в монитор ноутбука. Платят везде приблизительно одинаково хорошо. Плюс основной доход от перевода. Любую мою статью переводят сразу после выхода в первом издании. Кажется, мою статью прочитают около шестидесяти стран. В субботу утром я разбираю материал с присланными историями, выбирая ту, что мне больше подходит, ту, что смогла меня чем-нибудь зацепить.
А ближе к вечеру вновь отправляюсь на вокзал за новой дозой вдохновения.
В нашу очередную, ставшей традиционной встречу, Леша попросил показать ему какой-нибудь из моих черновиков.
– Зачем? – удивился я.
Он был в форме – как раз в эту субботу у него выпало дежурство и вместо обеда он сейчас сидел со мной.
– Мне кажется, должно быть любопытно, почитать Ваши истории в развернутом виде?
– В “развернутом”? – мне было непонятна его формулировка.
– Ну, до читателя обычно доходит самое основное, то что Вы из всего написано оставляете. Сколько обычно листов вы исписываете? Десять? Двадцать?
– По разному бывает, – задумался я, силясь вспомнить. – Но иногда больше полусотни получается.
– Ого! – восхитился Леша. – Это ж целые рассказы! Сколько ж там интересного должно быть! Их, наверное, как отдельные сборники рассказов и повестей издавать можно. Я бы обязательно купил! – уверил он.
– Никогда об этом не думал. Но если хочешь почитать, для тебя подберу какую-нибудь из записей.
– Очень хочу! Мне на самом деле интересно, на что они в оригинале похожи. Я, как и все Ваши читатели, вижу три-четыре процента из написанного. Ваши истории полны настоящих переживаний, на которые способен только Человек. И на нескольких страницах журнала со статьей хранятся эти самые переживания “высокой плотности”. Они сгущены до предела. В каждой строчке часть жизни. Поэтому, читая их, можно захлебываться слезами и уже через мгновение смеяться истерическим хохотом… Вы пишете истории несколько дней практически без остановок, а на его чтение в журнале уходит не более пятнадцати минут…
– Что-нибудь подберу… – еще раз повторил я, как всегда от похвалы чувствуя себя неуютно.
В тот же вечер, перед тем, как с головой окунуться в писательский запой, решил покопаться в архиве черновиков и выбрать пару записей для Леши. У меня их было не так много – только то, что написал здесь. Не буду же я, переезжая, таскать с собой все эти стопки исписанных листов. Дома, в своем родном городе, я храню записи в специальной комнате, благо места хватает. А в этой квартире все умещается на двух полках книжного шкафа.
За полгода моего пребывания здесь у меня накопилось двадцать две статьи. Сегодня сяду за двадцать третью.
Все черновики были аккуратно разобраны по папкам. Отобрав девять более-менее подходящих, я решил их просмотреть, предварительно заварив кофе и насыпав в блюдце печенья. Каких-то особых критериев, по которым запись должна подойти для чтения Лешей у меня не было. Наверное, мне просто должно захотеться, чтобы он ее прочел. Почему-то для меня было важно, чтобы он оценил работу целиком. Меня заинтересовала его идея с опубликованием историй в виде полноценных рассказов. Почему-то до него ни мне самому, ни окружающим меня людям такое в голову не приходило.
До этого мне ни разу не приходилось заниматься ими после того, как работа над статьей завершена, не возникало надобности. По сути, черновики мне были ни к чему, но выкинуть их не разрешала жена. Так и приучила бессмысленно складировать их, отяжеляя жизнь дополнительным грузом прошлого.
Макая печенье в кофе, с аппетитом уплетая получившуюся “кашицу”, я пробегал глазами по чернильным закорючкам. Мой почерк, аккуратный, ровный в обычной жизни, на этих листах был таким, будто и не я писал вовсе. Потому что, честно говоря, когда до краев наполнен образами не до красоты – успеть бы все записать. Но все было не так плохо, как я думал, Леша, скорее всего, вполне сможет понять текст. Из минусов – полное несоблюдение знаков препинания, уйма орфографических ошибок, да еще вдобавок у некоторых слов “проглочены” буквы. В спешке я не слежу за тем, КАК пишу, главное ЧТО пишу. При работе с чернилами главное – обозначить общий смысл. А недочеты… Можно и не замечать. Ну да ладно, я же не думал, что эти записи вообще кто-то будет читать
Где-то через час работы я остановился на папке с надписью “Теплые воды любви”. Из всего, чем я располагал, именно эта история в тридцать с лишним страниц показалась наиболее достойной внимания. Облегченно вздохнув, я стал раскладывать на полу чистые листы…
Среда. Около полуночи. Я выхожу из душа, побритый и свежий. В комнате “творческий беспорядок”. Ступать приходится аккуратно, чтобы не помять разложенные на полу листы. Почти весь ковер завален только что рожденными записями. Я их никогда не складываю в стопку, потому что на листах часто встречаются пометки и удобнее видеть перед собой сразу все страницы. Начинается этап отсеивания лишнего.
Через какое-то время я вдруг замечаю, что помимо своей воли, неосознанно, обращаю внимание на допущенные в тексте ошибки. К моему удовольствию, запятые, точки и тире стоят там, где им, по моему разумению, и положено находиться. Ни одной буквы в словах не “проглочено”. Орфография вполне сносная. Что, не скрою, меня очень обрадовало. Значит, не такой уж я и безграмотный. А то стыдно с моим опытом так писать…
После недолгих раздумий решаю поделиться с Лешей новой статьей. Уверен, он оценит.
– Андрей Иванович, вы серьезно?! – не верит он своим глазам. – Это статья, которая вот только-только… еще свет не видела… и не читал никто?
– Ну почему никто – редактор журнала уже получил образец, – немного смутился я, не готовый к такому восторгу. – Завтра с утра она выйдет в “Роулинг Стоун”.
– Здорово! – выдыхает он. – И это тот самый черновик, из которого статья получилась.
Я сдержанно киваю.
– Круто! Вы уверены, что он вам не понадобится ближайшую неделю?
– Уверен. И даже ближайший месяц. Читай спокойно, если конечно, в почерке моем сможешь разобраться.
Леша аккуратно, словно держит в руках хрупкую драгоценность или древний текст, готовый в любой момент рассыпаться в пыль, открывает папку, начиная бегать взглядом по строкам.
– Все отчетливо и понятно, – уверяет Леша, и на какое-то время погружается в описанную мной историю. Я сижу тихо рядом, наслаждаясь витающей в стенах вокзала жизнью.
– Не поверишь, но я решил дать тебе последнюю запись, потому что в других столько ошибок, что их читать невозможно. Будто я не журналист, а второклашка какой-то. Стыд и срам, – честно признаюсь я.
– Да что вы, Андрей Иваныч… Для меня это не имеет значения. Мне ж главное суть. Я читаю сейчас, и мне ваши ошибки совершенно не мешают.
– Это потому, что их там почти нет.
– И я о том же… – поддакивает Леша мне. И по тому, как он это делает, я понимаю что милиционер, который вряд ли блещет знанием русского языка, просто не хочет меня обижать. – Да и вообще, дались вам эти ошибки. Для этого редакторы и корректоры есть – вот пусть и исправляют.
Я посмотрел на Лешу – он, как и прежде, бегал глазами по страницам.
– Дай-ка гляну… – прошу я его, и принимаю без особой охоты отданную мне папку с черновиком.
– Дались вам эти ошибки? – повторяет он тихо, и отворачивается, чтобы не мешать мне.
Я изучал свои записи внимательно, слово за словом. Вот мои пометки карандашом – что-то зачеркнуто, что-то втиснуто между строками. Но вот… удивительно! Я чуть не подскакиваю на месте!
– Леш, извини, но я домой сейчас пойду. И… папку с собой заберу.
Он тяжко вздыхает:
– Ну, Андрей Иваныч, что вы так расстраиваетесь?! Это так важно? Вы писатель, а не лингвист!
– Не в этом дело, Леш. Извини еще раз, – и ухожу.
Я, сам не пойму зачем, специально оттягиваю момент, когда сяду разбираться в этой ерунде. Иду ставлю чайник. Делаю на скорую руку салат из пекинской капусты, крабовых палочек, кукурузы, брынзы и сметаны. Но так и не притрагиваюсь к получившемуся чуду, сложив еду в холодильник. Лишь делаю кофе с молоком и нарезаю на тарелочку оставшийся сыр. Я всегда в еде больше остального любил сочетание сладкого и соленого.
С чашкой и тарелкой иду в комнату, ставлю их на журнальный столик, сам сажусь в кресло и достаю из тряпочной сумки папку с черновиком последней статьи. Странные противоречивые чувства борются внутри меня, как бывает каждый раз, когда я соприкасаюсь с опасностью (чем-то, что может изменить мою судьбу до неузнаваемости). Страх, желание бросить дурную затею, закрыв на все глаза, и предвкушение чего-то нового, интересного, необычного, манящего вперед, заставляющего плюнуть на инстинкт самосохранения, и в омут с головой. Если бы я слушал свои страхи, то не пошел бы в журналистику.
…Спустя всего несколько секунд я уже перелистывал знакомые страницы, внимательно осматривая каждый миллиметр, пробегая взглядом по строкам, силясь найти ответ.
Дело в том, что мой последний черновик, который я успел проверить, и который был выбран только лишь из соображений прилежной орфографии, сейчас ничем не отличался от тех ужасных записей “второклашки”, хранящихся в других папках. Я спрашиваю, каким образом, вашу мать, за пару дней мог измениться текст, написанный чернилами?!! Это же не компьютер, где можно стирать и перепечатывать сколько угодно раз. Это же, черт побери, бумага. Бу-ма-га! Самая обычная. Купленная в канцтоварах неподалеку.
Я сидел в кресле, держась за голову, в которой никак не могло уместиться столь странное поведение текста “Как?!” Ну, как могут из слов просто исчезать буквы?! И запятые? Я сам помню – вот именно возле этой пометки было все правильно написано. Помню, еще подумал: “Ого, слово какое сложное – “легкоусваиваемый”, а написал правильно! Молодец какой!”. А сейчас? Что это за обрубок – “легкоуваивемы”. И ведь точно помню… помню?!
Честно говоря, я вообще ничего не понимал. Сотни раз бывая в сложных, иногда просто безвыходных ситуациях, я выбирался только лишь потому, что продолжал доверять себе, своим ощущениям и мыслям. Но сейчас… память говорит об одном, а вижу я совсем другое. И ведь какого-то более-менее логичного объяснения не придумаешь. Кто-то листы подменил? Когда, если я дома безвылазно сидел?! Да и зачем кому-то это может понадобиться?
Хорошо, но если это те же самые листы, тогда как объяснить исчезновение букв? Ладно, допустим, чернила у моей ручки особенно-странные и последние пару букв в некоторых словах просто испаряются. А как объяснить тогда, что посреди слова буква исчезает, и вместо того, чтобы на ее месте зияла белесая пустота, остальные буквы “смещаются” к центру, будто прикрывают побег своей подруги. К чертовой матери все!
Я понял, что просто “перегреваюсь” – еще чуть-чуть и взорвусь, разнеся ни в чем не повинную квартиру в клочья, как это уже не раз бывало. Чтобы сохранить себе часть нервных клеток, я отправился в душ. Смывать прохладной водой с себя груз. В душе-то я молод, но тело стоит беречь.
Сняв с себя одежду, забрался в холодную и совсем не уютную ванну. Но горячая вода собьет с меня усталость и напряжение, а прохладная, смывающая мою бледную защиту потоками, приведет в порядок чувства, взбодрит и вернет мне рассудок. Здесь моя журналистская душонка окончательно берет верх, убеждая меня найти объяснение случившемуся. Доверяй себе, и сможешь выбраться из любой передряги.
Выйдя из душа, возвращаюсь к “станку” – запасаюсь чистыми листами и ручкой. Пока не совсем понимаю зачем, но могут пригодиться. Проглотив отвратительный остывший кофе, заев горький вкус сыром, приступаю.
Сложно что-то искать, когда не знаешь, что именно ищешь.
– Алло?
– Леша, здравствуй.
– Андрей Иванович? Это вы? – прозвучал его сонный голос.
– Да…
– Что-то случилось?
– И да и нет… Мы можем увидеться? Сегодня.
Судя по тишине, Леша задумался.
– Если через час? – наконец спросил он. – Но у меня будет только сорок минут. Устроит?
– Мне и десяти хватит.
– Тогда на нашем месте?
– Да… – и я кладу трубку.
– Хорошо, что ты мне свой номер оставил. Не думал, правда, что он мне пригодится. Но видишь, как вышло…
Леша сидел, как обычно справа от меня, неспешно потягивая кофе. Уже в форме – меньше чем через час ему заступать на дежурство. Мой звонок разбудил его, когда он отсыпался перед работой.
– Честно говоря, вы меня напугали. Слышать вас посреди недели. К тому же голос у вас дикий, испуганный какой-то. Что стряслось?
– Действительно, – уже более-менее спокойный, кивнул я, – а что такого стряслось?
– Я почему-то думал, что вы обычно и сами справляетесь со всем.
Я тяжко вздохнул:
– Обычно – справляюсь. Только на этот раз ситуация не совсем обычная. Понимаешь ли, Леш, ты мне нужен, чтобы со стороны сказать – я нормальный или псих законченный? А то может мне уже давно крышу сорвало, а я и не заметил.
– Андрей Иваныч, вы вообще о чем? – он смотрел на меня испуганно, совершенно не понимая, что творится в моей голове.
– На… – я протянул Леше папку, которую он опасливо принял.
– Вы все из-за тех ошибок переживаете? – недоверчиво спросил он.
Я лишь устало коротко бросил:
– Открой.
Он сделал, как я просил. Достал лежащий сверху лист, под которым находились черновики.
– Что это?
– Прочти. Вслух, если не трудно.
Леша откашлялся и принялся читать выразительно, явно стараясь не обращать внимания на громкое объявление из динамиков.
– “А: Загадка?
Р: Нет, просто указатель. Считается, что на этот вопрос правильно может ответить лишь тот, кому откроет себя Логос.
А: Я слушаю.
Р: Жизнь человека – это такое же пространство, какое создает писате”. – Леша закончил отрывок, непонимающе посмотрел на меня. – Отрывок из какой-то пьесы? Что за чушь?
– Это не чушь… Это то, на что я потратил около четырех дней.
– Это вы написали?
– И да, и нет. Помнишь мою реакцию в субботу, когда я на свой черновик глянул?
– Еще бы! – невесело улыбнулся он. – Я до сих пор недоумеваю, неужели ошибки вам так сильно мешают? Я, конечно, не пример для подражания, но, несмотря на мое неплохое правописание, я бы не расстроился, хоть в каждом слове ошибаясь…
– Слушай, Леш. Ты что думаешь, для меня правильно написать, так важно?
– Ну, я конечно, понимаю, что Вы уже давно не школьник и подобные вещи навряд ли имеют большое значение…
– Короче! – прервал я его рассуждения, которые меня почему-то начали раздражать. – В прошлый раз я так среагировал потому, что на тех листах, что я тебе дал, все было совсем не так как должно быть.
– Андрей Иваныч, я не понимаю, – взмолился Леша.
– Когда я читал этот черновик, на нем ошибок почти не нашел, и буквы все на своих местах. А спустя несколько дней несусветное количество ошибок и буквы исчезли. Понимаешь?
– Это как?
– Да я-то откуда знаю! Просто рассказываю тебе свое случайное открытие.
– Но такого быть не может, – он посмотрел на листы в папке. – Это же чернилами написано, если не ошибаюсь?
– Не ошибаешься. Но и это еще не все. Тот отрывок, что ты прочитал, составлен из исчезнувших букв.
– То есть, Вы хотите сказать… – он хмурился, силясь понять, как такое вообще возможно. То же самое делал и я все это время.
– Я хочу сказать, – перебил его на полуслове, – что мои ошибки ложатся во вполне осмысленный текст, который ты держишь в руках. – От моих слов Леша опять уткнул взгляд в листок, перечитывая про себя записи. – В них тоже много ошибок, и там тоже… – я полез в сумку за другими листами с “обрывками” не понятного мне текста, но не успел их достать.
– Знаете что! – Лешка вскочил, как ошпаренный, оставив на сидении и папку, и лист. – Я, конечно, понимаю, Вы любите играть. Все ваши эти штучки… Без меня! Мне на дежурство пора, – и развернувшись на сто восемьдесят, быстро засеменил к лестнице.
– Сбежал, – расстроено вздохнул я. – Вот и доверяй после этого милиции в трудный момент.
На то чтобы найти «между строк» этот странный отрывок, у меня ушло около четырех суток. Как я вышел из душа субботним вечером и принялся разгадывать необычное поведение черновика, так в среду утром я наконец-то разгадал закономерность букв.
С самого начала меня не покидало ощущение, что “не все так просто”. Само собой исчезновение букв из текста уже не тянет на банальность, но, помимо этого, я чувствовал, будто в самом тексте заложена закономерность, некий смысл, пока недоступный моему понимаю. Жизненная философия любого хорошего… повторяю, ХОРОШЕГО журналиста должна опираться на идею, что каждое событие или явление на свете, даже на первый взгляд совершенно случайное, кому-то да выгодно. И если нет существ, которым “это что-то” выгодно явно, значит «заказчик» еще не найден, и нужно продолжать поиски. Моя главная задача – понять суть происходящего. Ну, а дальше будет видно.
Пришлось потратить, наверное, целую тонну бумаги и еще больше нервов, прежде чем я хоть на шаг приблизился к разгадке тайны моих черновиков. Я пытался восстанавливать исходный текст, затем сравнивал… пытался с помощью различных средств стирать буквы и “передвигать” слова… выводить логику произошедших изменений… и даже несколько раз выписывал отдельно исчезнувшие буквы. Но безрезультатно.
Лишь на утро среды, измученный, раздраженный и уже готовый проклясть все загадки мира, с сотой чашкой кофе возвышаясь над полом, сплошь покрытым скомканными листами, аккуратно разложенными стопками папок, лежащими по порядку их написания, – я увидел!
Отдельно выписанные на листок “исчезнувшие” буквы местами складывались в слова. Я спешно поставил чашку и начал сравнивать с черновиком. Тогда до меня и дошло, что если прочитать тексты наоборот, в зеркальном отражении, то получается осмысленный текст!
Быстро справившись с последним черновиком, я принялся за предыдущий, а затем еще более ранний – из всех них складывался вполне логический диалог двух людей!
Я перечитывал и перечитывал полученные слова, не веря своим глазам и наслаждаясь маленькой победой. Когда ощущение бездушной радости исчезло, я попытался вчитаться в смысл текста, но так ничего и не понял – больше всего написанное походило на какой-то сценарий или пьесу. Из диалога двух людей что-либо понять было невозможно.
Когда передо мной лежало три отрывка, полученных из трех моих черновиков, не имея больше сил справляться с непонятным, сверхъестественным явлением самостоятельно, я набрал телефон, оставленный Лешей.
Когда он сбегал от моей “игры”, как сам ее назвал, я чувствовал себя абсолютно, идеально одиноким человеком, волею судьбы заброшенным на край Вселенной. Мне некому было пожаловаться, спросить совета или просто попросить помощи.
– Я один… совсем, совсем один! – напевал я знакомую песню.
Так или иначе, сил думать о творящихся кругом чудесах у меня уже не было. Мне хотелось переключиться на что-то другое. Тогда я решил заняться единственным, что могло всецело увлечь меня – очередной историей для журнала. А то со всеми этими странностями – середина недели, а ничего еще не готово.
О чем писать я уже знал. Давно задуманная идея статьи затрагивала негативные стороны благотворительности. Все считают помощь ближнему добродетелью, не подлежащей критике. У меня же за пазухой находился материал, полностью опровергающий эту установку. История человека, купающегося в халявных благах общественно одобренных подачек, и от этого ставшего настоящим моральным и физическим монстром.
Папку и листы я небрежно сунул в сумку и прислонился головой к стене, дожидаясь когда пространство вокзала начнет “расщепляться”. Но этого так и не произошло. То ли усталость, то ли мысли о предшествующих событиях, то ли ощущение тупика никак не давали мне отрешиться от всех мыслей, заставляя все время возвращаться к событиям последних дней.
Просидев в терзаниях и муках без малого час, так ничего и не получив, плюнул на все, и отправился домой.
Уже на подходе к подъезду меня осенило: а что если написать статью обо всем, что со мной сейчас происходит? Я смогу дописывать ее постепенно, по мере приближения к разгадке. Так даже и лучше – не нужны дополнительные ухищрения, чтобы почувствовать себя на месте другого. К тому же в процессе написания я смогу увидеть дополнительные детали, которые наверняка упустил, посмотреть на происходящее под другим углом, что, несомненно, оставит меня в выигрыше.
Я мчался по ступеням лестницы вверх, скорее в дом, чтобы взять в руки “перо” и лист и поскорей приступить к истории, главным героем которой впервые буду я сам.
На часах длинная тощая стрелка сравнялась с маленькой на восьмерке. Вид за окном говорил о том, что для всех наступил вечер. На мобильном календаре значится суббота. Так бывает каждый раз, когда я приступаю к работе – я будто перестаю существовать, запираюсь в четырех стенах, мое сознание становится единым целым с белыми листами, выплескивая на них себя. Когда часть работы завершена, я будто пробуждаюсь, вспоминаю что “я есть”, я существо из плоти и крови. В тот самый момент, когда у меня вновь “появляется” тело, живот может скрутить от дикого голода, а мочевой пузырь готов взорваться. Именно поэтому я всегда был отвратительным мужем. Но даже захоти я что-то изменить, смог бы навряд ли.
Ладно… пора возвращаться к загадке. Что я имею на данный момент?
Подробное описание произошедших событий действительно, как я и рассчитывал, помогло мне наконец-то поверить в реальность происходящего (О, Боже, это происходит на самом деле!) и понять направление дальнейших действий. До этого я думал, что, столкнувшись с неведомым явлением, зашел в тупик, но теперь у меня есть ряд вопросов, отвечая на которые, вероятно смогу нащупать нить и прийти по ней к самому клубку.
Я взял отдельный лист и записал:
1. Происходило ли подобное с кем-то еще или я единственный, кто столкнулся с феноменом «исчезающих букв»?
2. Что за текст получился из черновиков? Откуда он? Каков его смысл?
3. Происходило с моими работами то же самое и в других местах, или только в этой квартире?
4. И самое главное: кому и для чего все это нужно?
Я посидел какое-то время над листком, бездумно глядя на вопросы. Помогло… Захотелось поскорее со всем разобраться. Решил начать с третьего пункта. На мобильном набрал номер Аллы Михалны, моей домработницы, присматривающей за квартирой в родном городе. Она долго не брала трубку, затем тихий, еле слышный голос наконец-то прошептал заветное приветствие:
– Алло…
– Алла Михална, вечер добрый, – я сразу вспомнил эту вечно бледную, измученную бременем жизни, но чрезвычайно исполнительную, заботливую и обязательную женщину. На ее лице всегда отражалась печать “покорности судьбы”. Лично меня это вполне устраивало. У большинства знакомых домработницы все как одна почему-то были шумными, домовитыми и часто занимали своим присутствием излишне много пространства. Поэтому я очень ценил в Алле Михайловне ее “размытость”. Казалось, у меня дома прибирается и готовит еду не человек вовсе, а бестелесный дух.
– Андрюша, это Вы? – узнала она меня, сразу поменявшись в голосе. Она была рада.
– Да, Алла Михална.
– Что-то случилось? – забеспокоилась она. Только тут до меня дошло, что между нами два часа разницы, а она ложится около девяти. Разбудил! – с досадой понял я. Ну да ладно. Ситуация требует жертв.
– Алла Михална, у меня к Вам просьба. Завтра придите в квартиру пораньше…
– Часов в шесть устроит? – наивно спросила домработница.
Я чуть не поперхнулся представив, как в четыре ночи раздается телефонная трель. Погорячился – мало того, что у нас с ней часовые пояса разные, так еще и понятия о “пораньше”.
– Если часам к девяти, будет просто замечательно. Когда окажетесь в квартире, пожалуйста, загляните в кабинет и наберите меня. Дальше я скажу, что делать. Хорошо?
– Конечно.
– Все. Тогда до звонка, – попрощался я.
– Ага, до завтра, – рассеяно ответила домработница, и я нажал красную кнопку на телефоне.
Уселся за ноутбук, подключил интернет, зашел на страницу “Гугла” – и… так и застрял, совершенно не представляя какие ввести слова, чтобы поисковик выдал нужный результат. «Исчезновение»… или «пропажа букв»? «Осмысленный текст из исчезнувших букв»? «Меняющийся текст»? Решил остановиться на последнем варианте, но попытка оказалась неудачной. Передо мной открывались десятки сайтов о веб-дизайне. “Как нарисовать меняющийся текст в Фотошопе”, “Работа в текстовых редакторах” и другие ненужные мне сайты.
Я уже был готов сделать еще одну попытку, когда зазвонил телефон. Номер был Лешин.
– Андрей Иваныч, где Вы? – ни тебе здрасьте, ни извините.
– Что значит где? – недовольно обрубил я.
– Ну… я Вас уже несколько часов на нашем месте жду, – виновато пояснял он. Затем, немного помолчав, добавил, – Суббота же, как-никак.
– И что? Я насколько помню, ты не захотел играть в “мои игры”, – я не собирался с ним любезничать. В ответ опять долгая пауза. Казалось, можно было различить скрежет работающих в его голове шестеренок. Тишину в трубке прервал женский голос, объявляющий прибытие поезда. Когда голос умолк, Леша “ожил”:
– Андрей Иванович, пожалуйста, приезжайте. Я кое-что расскажу. Это важно!
Теперь настала моя пора крутить шестерни.
– Сейчас закажу такси, – обдумав, сказал я.
– Я вас очень жду! – радостно, на одном дыхании прокричал он мне в ухо.
Таксист попался какой-то медлительный, поэтому на вокзале я был лишь спустя минут сорок пять или даже больше. Рассчитавшись с “улиткой”, поднялся на второй этаж, где меня ждал неприятный сюрприз – Леши нигде не было. Хоть я и понимал, что рановато делать выводы о странном “ментовском” юморе, но гневные слова вырвались сами собой.
Первым делом к кофейному автомату за моккочино, а все остальное потом. Получив в обмен на деньги, заботливо приготовленный машиной малюсенький стаканчик кофе, прошел к своему месту, под которым – вот удивительно! – кто-то забыл новехонькую лопату. Усевшись, положил сумку рядом с собой и начал осматривать чью-то потерю. Явно лопата только что из магазина, вон даже на совке ценник еще прикреплен.
– Ну наконец-то… – прозвучал надо мной Лешин голос, и вслед за ним появились ноги в зимних кроссовках. Леша сел рядом.
– Что за “ну, наконец-то”?! – я все еще злился на него, и безобидные реплики меня раздражали.
Он сразу сменил тон на знакомый, виновато извиняющийся.
– Я Вас ждал, ждал… и не дождался. Пришлось в туалет отлучиться.
– Давай сразу к делу, – перебил я его оправдания. Для меня действительно сейчас намного важнее было разобраться в причинах происходящего, нежели выслушивать извинения. Момент, когда мне нужна была его помощь, прошел, а сейчас Леша вряд ли мог принести пользу. Но я ошибся.
– Как скажете. Во-первых, хочу извиниться за свое “дезертирство” в среду. По-другому мой поступок не назовешь. Я и не думал, будто Вы со мной играете, нет. Знаю, что Вы не такой человек.
Честно говоря, я удивился.
– А чего же ты тогда так испугался? Решил, что я чокнулся?
– Нет, – грустно помотал он головой. – Я знаю, что все рассказанное Вами в прошлый раз – чистейшая правда.
– «Знаешь»? – мои брови поползли вверх. – Откуда?! Я сам, если бы от кого-нибудь подобное услышал, не поленился бы у виска пальцем покрутить.
– В мире много странных вещей, которые нам не понятны. Именно этой “непонятности” я и испугался. Не хотел с ней опять сталкиваться.
– Ты о чем?
– Хочу кое-что Вам показать. Именно для этого я Вас и позвал.
– “Кое-что” звучит пугающе.
В ответ он лишь хмыкнул, и потянулся за лопатой.
– А она тебе зачем?
– Пойдемте, и все сами увидите, – туманно ответил Леша. Взяв инструмент, он поплелся к выходу, а я покорно за ним.
Мы вышли из здания вокзала, поднялись на пешеходный мост, перекинутый через пути, и, спустившись на тротуар, сразу оказались в окружении домов частного сектора. Под ногами хрустел ставший серой кашицей утоптанный снег, – только минус семь мешало дороге превратиться в слякоть.
Мы шли вперед, где фонари и свет были непозволительной роскошью. Справа от нас тянулся забор вагоно-ремонтного завода. Слева грелись дома́, с теплым светом из окон и уютным запахом домашнего очага из труб. По пути нам ни разу никто не встретился, ни прохожего, ни заплутавшей машины.
– Может, все-таки расскажешь, куда меня ведешь?
Леша на секунду обернулся, чтобы улыбнуться:
– Андрей Иваныч, я уверен, если бы Вы мне в среду не напрямую все рассказали, а лишь помогли, “незаметно” подтолкнули, чтобы я сам смог “открыть” исчезновение букв, то уверен, моя реакция не оказалась бы столь бурной. Я знаю, Вы человек прямолинейный и не привыкли ходить вокруг да около. А я вот решил дать Вам возможность самому сделать “открытие”. Поэтому пока ничего не спрашивайте.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?