Текст книги "Доктор Джонс против Третьего рейха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doktor-dzhons-protiv-tretego-reyha-68858.jpg)
Автор книги: Александр Щёголев
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
4. Разведка желает приятного аппетита
Бывают дни, когда события мчатся, как хорошо отлаженный «Форд-Т» по магистрали Чикаго – Спрингфилд. И нестерпимо хочется пригнуться, спрятаться от бьющего в лицо ветра, и тоскливая пустота распирает грудь, потому что вдруг понимаешь: благоустроенное шоссе неизбежно кончится. Чем? Кто знает? Обрывом, водопадом, рекой Стикс?..
Трудно представить, но иных дней в жизни сорокалетнего Индианы Джонса не было.
Сначала он позвонил Маркусу Броуди, другу отца, – человеку, который по праву именовался «давним другом профессора Джонса» еще до того, как Индиана стал сыном профессора Джонса.
Он позвонил, разумеется, только утром, по прибытии на работу – из преподавательской, чтобы не тратить собственные деньги. В самом деле, якобы пропавший Джонс-старший – профессор нескольких университетов Европы и Америки, известный ученый, оставивший серьезную науку лет десять назад из-за необъяснимой старческой блажи, – в свое время входил и в попечительский совет Чикагского университета. Почему бы университету не оплатить никчемный звонок? Это будет справедливо. И сыновья совесть таким образом очистится.
Звонок был междугородним, в Старфорд.
– Здравствуйте, Маркус, – сказал Индиана с нежностью. – Узнали? Нет, у меня как раз все в порядке, но вот мой старик, похоже, в очередной раз загулял. Исчез, как ни странно это звучит. Не затруднило бы вас проведать его, вдруг он попросту сидит дома и вспоминает ушедшее детство?
– Здравствуй, Инди, – издалека сказал ему Маркус Броуди. – Генри сейчас в Европе. Я недавно получил от него письмо. Из Венеции. Но если ты просишь, я обязательно съезжу к нему домой.
– Спасибо, Маркус, – попрощался Джонс, и на том разговор исчерпался.
Следующим пунктом в распорядке дня стояли занятия. Студенты были по обыкновению прилежно любопытны и утомительно невежественны. Лекция закончилась замечательно: профессор сказал «Все свободны», и студентов не стало. Профессор вышел на воздух, прогулялся по территории городка, размышляя над вопросом о смысле жизни и о своем месте в ряду желающих найти ответ. А может, ему грезился грозного вида Дворец человеческих судеб – небоскреб с многоэтажными подвалами и роскошным пентхаусом, – и его одолевали мучительные сомнения: ту ли комнату он снял в этом отеле? Впрочем, вероятнее всего, доктор Джонс просто-напросто обдумывал информацию, которую получил от менеджера Художественного института. Чаша Грааля – это призрак, который так просто не оставит душу археолога. Если же в груди археолога бьется сердце романтика-первопоселенца (как-никак его предки по отцу осваивали Дикий Запад, а предки по маме еще более Дикий Восток), – то подобный призрак непременно материализуется в виде сумасшедших поступков. Если упомянутый археолог к тому же холост, то есть свободен абсолютно, стопроцентно, тогда сумасшедшие поступки совершаются быстро и просто, как бы сами собой. Однако что-то мешало профессору Джонсу спокойно принять неизбежное решение. Какая-то заноза, прочно вошедшая в мозг… Он покинул границы университета, прогулялся до домика Роби[11]11
Построен в 1909 году Фрэнком Ллойдом Райтом (1867—1959 годы), крупнейшим архитектором в истории США, который, разумеется, также жил и творил в Чикаго.
[Закрыть], полюбовался на диковинное сооружение – плоское, будто гигантским сапогом придавленное, больше похожее на декорацию к фантастическому фильму. Затем вернулся к корпусам.
Он знал, что именно ему мешало.
Чашей Грааля занимался его отец Генри Джонс-старший. Вот в чем дело. Шагать по протоптанной отцом дорожке было как-то… в общем, как-то унизительно.
Лучшее средство освободить голову от мыслей – дать работу желудку, тем более, когда питание оплачено на год вперед. Индиана прошел в столовую, взял бобовый суп и бифштекс, занял любимый столик – лицом к окну, спиной к залу. Суп был не постный, как у большинства, а на мясном бульоне, именно так, как любил профессор археологии; бифштекс был с китайским соусом, рецепт которого Индиана привез год назад; иначе говоря, местный повар прекрасно знал вкусы постоянных клиентов. Желудочный сок ударил в мозг, мгновенно растворив посторонние образы, и настроение стало простым, конкретным, будничным, и вот тут-то…
Вот тут, собственно, события и начались.
– Я предупреждал, что мы с вами еще встретимся, – раздался сзади голос, – но не предполагал, что так скоро.
Джонс обернулся – вместе со стулом.
Уильям Питерс, малорослый представитель племени разведчиков, стоял с подносом, на котором дымился обед, и приветливо улыбался.
– Разрешите составить компанию? – спросил он. Не дожидаясь ответа, разрешил себе сам: сел напротив Джонса, загородив таким образом ему вид на парк. – Приветствую вас, док. Мы, кажется, опять не поздоровались?
– А где ваш приятель? – вяло откликнулся Джонс.
– Приятель? У меня нет приятелей, по должности не положено.
– Ну, ассистент. Который похож на Кинг Конга, сбрившего шерсть.
Майор Питерс повернул голову и посмотрел вбок. Джонс также посмотрел вбок. Сержант размещался неподалеку – сосредоточенно ел в компании младшего клерка из ведомства секретаря университета. Клерк был молоденькой женщиной, поглядывавшей на сержанта с пугливым восхищением.
– У меня к вам дело, – сообщил майор Питерс, предварительно наполнив рот холодной закуской.
– Я обедаю, – напомнил Джонс без какой-либо надежды быть понятым правильно.
– Приятного аппетита, – кивнул собеседник. – У нас появились новые сведения, которые опять косвенно связаны с вами, мистер Джонс… А что, хорошо тут у вас кормят, почти как в Вашингтоне.
– Что за сведения?
– Особенно паштет, – сказал майор, энергично глотая. – Я питаюсь в столовой при Пентагоне, но там паштет обычный: печень, масло, лук, сельдерей, морковь, яйцо, перец. А у вас еще мускатный орех добавляют. Не пробовали? И гренки прекрасные.
– Верю вам на слово.
– Я прошу прощения, что в прошлый раз не мог быть с вами в достаточной степени откровенным. Сейчас обстоятельства изменились, и мы решили дать вам полную информацию. Вынужден предупредить о строгой конфиденциальности нашей беседы.
– О строгой конфиденциальности? – переспросил Джонс, оглядываясь по сторонам. За столиками сидели преподаватели, секретари, деканы, клерки. Кто-то в компании, кто-то в одиночестве. Посетители переговаривались, звенели посудой, шумно сдвигали стулья. Конечно, было не так людно, как в студенческой столовой, но все же…
– Чем больше народу вокруг, тем меньше шансов, что вас кто-нибудь услышит, – рассеял разведчик его недоумение. – Можно было бы уединиться в офисе, у вашего декана или снова у ректора, но это может привлечь внимание. Что касается содержания нашей беседы, то все сказанное должно остаться между нами, чем бы встреча не закончилась.
– А чем, собственно, она кончится?
– Очень просто: мы либо договоримся, либо нет. Итак, могу я рассчитывать на вашу порядочность?
– Ваши тайны умрут вместе со мной, – удачно пошутил профессор Джонс.
– Надеюсь, это случится не скоро, – майор Питерс был серьезен. – Новые сведения, о которых я упомянул, таковы. Во-первых, были проанализированы работы, опубликованные под именем Орлофф, и все, что с ними связано. Выяснилось, что такого человека как бы не существует, по крайней мере, в редакциях его не видели, работы приходили по почте. Но главное совсем в другом. Одна из статей подписана двумя фамилиями: Орлофф и Кэмден. Вам знакома вторая фамилия?
– Лили? – поразился Индиана. – Вы это хотите сказать?
– Да, Лилиан Кэмден. Нам стало известно, что указанная особа была вашей близкой знакомой, возможно, невестой, поэтому мы снова и пришли к вам.
– Невестой… – медленно произнес Индиана, словно бы пробуя слово на вкус. – Но Лилиан, насколько мне известно, нет в Штатах, переехала на жительство в Европу.
– О дальнейшей судьбе вашей знакомой вы знаете, профессор?
– Нет.
– Тогда, я уверен, вам интересно будет послушать. Мисс Кэмден некоторое время жила во Франции, затем вышла замуж за английского офицера по фамилии Фергюссон и уехала вместе с мужем в Непал, где тот получил назначение в британской военной миссии. По нашим сведениям, мистер Фергюссон не слишком хорошо зарекомендовал себя в качестве представителя Его Величества, – еще в Париже, – поэтому, собственно, его и перевели в Катманду. Назовем вещи своими именами – он оказался картежником и пьяницей. Причем, судя по всему, в Непале подобный образ жизни был для него нормой, поскольку вскоре он получил новое назначение – в Родезию, на задворки Империи. Родезия, сэр, это настоящая дыра.
– Как сказать, – не согласился Джонс. – Я занимался раскопками в Большом Зимбабве, там остались очень интересные артефакты времен империи Мунхумутапа.
– Так вот, он уехал на юг Африки, а жену с собой не взял, бросил. Денег у той, конечно, не было даже на билет, и она через посольство затеяла с мужем тяжбу о разводе. В результате развод она получила. И вместе с тем – половину семейного имущества, в размере ста фунтов. В общем, миссис Кэмден-Фергюссон осталась одна. На билет до Европы или до Америки ей так и не хватило, да она, возможно, и не хотела возвращаться. Купила ресторан и с тех пор живет в Непале. Но не в Катманду, а севернее, в городке Кхорлак.
Майор временно замолчал. Он уже покончил с овощным супом-пюре и увлеченно принялся за пудинг. Он добавил, сочно двигая челюстями:
– Ресторан у госпожи Кэмден, надо полагать, европейской кухни. Обслуживает туристов, военных, других выходцев из Европы…
Аппетит у доктора Джонса, наоборот, давно пропал.
– Меня не интересует Лилиан, – заявил профессор, рассматривая остывшие бобы.
– И все-таки дослушайте. Несколько дней назад ваша Лилиан обратилась в американское посольство в Непале…
– Эта женщина не моя, – решительно заявил профессор.
– …обратилась с вопросом – известно ли что-нибудь о человеке по имени Александер Орлофф, прибыл ли он в Непал, если прибыл, то где остановился. Просила навести справки, потому что беспокоится.
– Ну, ясно, – горько сказал доктор Джонс. – Девочка завела себе нового профессора. Опять решила стать ассистенткой.
– Почему «нового»? – прервался разведчик. – Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного, просто вспомнил кое-что.
– Не знаю, на что вы намекаете, но у нас нет никаких данных о том, что Лилиан Кэмден и Александер Орлофф состояли… хм… в близких отношениях. По крайней мере, последние два года. У нее есть друг, второй секретарь посольства.
– Как же девочке без друга? – Индиана вновь отреагировал не вполне солидно.
– Так вот, ее друг, второй секретарь посольства, был удивлен не меньше вашего. Кстати, именно через него она пыталась навести справки об Орлоффе. Когда мы узнали, что некая госпожа Кэмден проявляет интерес к этому подозрительному типу, то поручили специальному сотруднику посольства в Непале выяснить все про личность Лилиан. Согласитесь, доктор, слишком много совпадений: звонок Орлоффа в американское консульство в Стамбуле, где была названа ваша фамилия, желание Орлоффа лететь в Непал, статья, опубликованная им в соавторстве с Кэмден, существовавшая в прошлом связь мисс Кэмден с вами. Наконец – ее попытки разыскать профессора Орлоффа. Так вот, специальный сотрудник посольства выяснил, что в частных разговорах со вторым секретарем посольства она изредка упоминала о каком-то «кулоне».
– «Кулон»? – встрепенулся Джонс. – Тот самый?
– Мы не знаем, что за предмет она имела в виду, она никому его не показывала. И нашему сотруднику отказала, когда тот пришел к ней с соответствующими вопросами. Честно говоря, она выставила парня за дверь. Не вызывает сомнений лишь то, что «кулон» у нее есть, а что это и откуда – неясно.
– Очень порядочная, честная женщина, – сказал Джонс, отодвинув в сторону суп, придвинул второе блюдо и принялся смотреть на бифштекс. – Я полагаю, мистер Питерс, что «кулон» просто-напросто принадлежит не ей. Возможно, неугодный вам Орлофф дал ей этот предмет на сохранение. Вы не обидитесь, майор, если я изложу свою точку зрения? Мне не нравится мышиная возня вокруг меня и моих бывших друзей, я до сих пор не вижу во всем этом хоть какого-нибудь смысла, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить и оправдать ваше любопытство, и, скажу прямо, в прошлом веке при таких методах работы вас бы застрелили, как койота.
Сержант, сидящий неподалеку, вдруг внимательно посмотрел на них. Очевидно, случайно.
– Вы не владеете полной информацией, – терпеливо напомнил разведчик, по-мальчишечьи облизывая ложку. Пудинг был съеден, оставался сок. – Не делайте поспешных выводов. Собственно, только теперь я приступаю к объяснениям. Для начала спрошу: как вы относитесь к немцам?
– Что? – Джонс едва не поперхнулся, несвоевременно решив положить кусок бифштекса в рот.
– Что вы думаете о немцах?
– Странные у вас вопросы. Ну, это адская смесь народов, когда-либо населявших Центральную Европу. Древние германцы смешались с еще более древними кельтами, затем к ним примешались другие племена, если мне не изменяет память, гунны, авары и так далее, в результате получилась общность, назвавшая себя тевтонами, в которую затем влились западные славяне, пруссы и литовцы. Ну, феодальная раздробленность долгое время мешала объединению немецкой нации… Что конкретно вас интересует, майор? Я отношусь к немцам без предубеждения, если вы это имеете в виду. Всем известна германская методичность и логика, научная строгость и честность…
Разведчик расхохотался так, что на него оглянулись.
– Вы говорите, словно вождь национал-социалистической партии на трибуне! Я-то спрашивал только о практических аспектах проблемы «немецкой последовательности». В частности, понимаете ли вы, что война в Европе неизбежна?
– Война в Европе?
– Разумеется. Понимаете ли вы, какую угрозу пресловутая «адская смесь» несет Америке – именно Америке, доктор Джонс!
– Я археолог, а не политик, – с обескураживающей скукой заметил Индиана. Он зевнул, вежливо прикрывшись, и наконец принялся за обед всерьез.
– Да-да! – сердито сказал Уильям Питерс. – Настроения, подобные вашему, как будто ослепили Америку. Неужели вы не понимаете, что самоизоляция чревата катастрофой? Изоляционистский курс правительства, проводимый под гигантским прессом общественного мнения, уже привел к тому, что нацисты обрели такую мощь. Избиратели по старой американской привычке считают, что дела Европы нас не касаются, а многие конгрессмены полагают, что немецкая экспансия будет направлена исключительно на восток, против Советов. Но ведь немцы мешают свободной торговле, свободному обращению доллара, вопиюще нарушают права собственности. Вспомните еврейских банкиров и промышленников, тесно связанных с нами.
– Да, экономика Германии сейчас на подъеме, – равнодушно согласился Джонс. – После того, как кризис на мировом рынке так страшно ударил по рядовому немцу. Да и страдания еврейских банкиров ничуть не помешали Уолл-стрит вложить изрядные деньги в германскую тяжелую промышленность. Вот у Форда в Кельне огромный автомобильный завод.
– Да вовсе не экономика Германии угрожает Америке, – с прежней горячностью Питерс принялся выкладывать новые аргументы. – Англичане больше, чем немцы, мешают свободной торговле, не пуская нас в свои обширные колонии. Немцы опасны не торговой экспансией, а своими военными планами. Они стремятся захватить не только первичные ресурсы – нефть, уголь, рабочую силу, – но и важные производства, причем, начнут с самой развитой части мира – Европы. Германия начнет с наших стратегических союзников, доктор Джонс. Вот, например, представьте невероятное – Германия захватила Францию вместе с французскими колониями, от Западной Африки до Индокитая… Не улыбайтесь, я и сам понимаю, что мое предположение чисто умозрительно. Но все же… А после этого немцы могут устремится не в Россию, а на Ближний Восток, в Ирак, Иран, в Индию, где у них немало союзников. Огромный рынок, который мог бы отойти к нам – ведь у французов и англичан челюсти уже слабеют, – окажется у немцев. Плюс нефтяные поля…
– К чему этот экономический обзор? – уточнил доктор Джонс и выразительно посмотрел на часы. – Мне кажется, что рынками сбыта должны больше интересоваться милые толстячки с Уолл-стрит, а не парни, работающие на правительство.
– Что? – спросил разведчик. – Ах, да. Извините, сэр, я увлекся. Я всего лишь хотел указать вам, кто враг – настоящий враг. Как, кстати, вы относитесь к национал-социализму?
– Забавные у вас вопросы… – Джонс с минуту размышлял, постукивая вилкой о стол. – К национал-социализму я отношусь плохо. Это какое-то подражание английскому и американскому расизму. Похоже, немцы относятся к славянам и евреям точно также, как мы относились к неграм и индейцам в прошлом веке. Национал-социализм – это вульгарный расизм, выросший до уровня государственной идеологии. Но ведь и сегодня у нас есть Ку-клукс-клан и законы Джима Кроу, а англичане продолжают рассматривать своих колониальных подданных, как людей второго сорта. Я не оригинален в своем мнении, майор.
– Однако Германия – страна точных наук, согласно вашему же замечанию, – обезумела буквально за несколько лет. Вам не кажется это странным?
– В истории и не такое бывало.
– В истории такого не было, профессор, мы консультировались со специалистами.
– И с кем же? – иронично сощурился Джонс. – Назовите фамилии.
– Со специалистами, – значительно повторил майор Питерс. – И получили подтверждение: в коротенькой истории нацизма слишком много необъяснимого. Возьмем, например, свастику…
– О, да, – сказал Джонс. – Я также возмущен подобной наглостью. Я понимаю Киплинга, который снял этот мирный некогда символ Тибета с обложек своих книг.
– Чем вы возмущены, доктор?
– Чем? Свастика – это самый древний из известных человечеству знаков. Если крест, звезда, полумесяц изобретались в конкретные исторические времена, то свастика, похоже, существовала всегда – по крайней мере, со времени неолита. Это символ Солнца, Неба, Жизни, символ вечности. Еще древняя Троя пользовалась им. В нашем тысячелетии он прочно закрепился за буддизмом… Каким же самомнением надо обладать, чтобы в двадцатом веке поместить его на свои знамена! Впрочем, финны ничтоже сумняшеся, тоже стали использовать свастику в государственной геральдике…
– Финны нас не волнуют, они не лезут в Индию. А в остальном вы совершенно точно сформулировали то, что я собирался вам сказать. Именно древность, и именно Тибет. Добавлю, пожалуй, вот что. Специалисты утверждают, что свастика до сих пор считается главным магическим символом. Она бывает прямая и обратная…
– Белая и черная, – покивал Джонс.
– Нацисты используют обратную, если вы обратили внимание. Это первое. Далее: нацистскую партию основали семь человек, и у нас есть информация, что семерка, то есть число учредителей, так же как и точная дата основания партии, отнюдь не случайны. Цифры просчитывались, выбирались специально. Далее: трудно поверить, но по косвенным данным самые секретные заседания главного штаба немецких войск, куда допускается только высшее армейское руководство, начинаются с медитаций и каких-то индуистских ритуалов…
– Может, они так развлекаются? – предположил Джонс. – Играют в оккультизм?
– Немецкие генералы развлекаются в рабочее время? – вопросом на вопрос ответил майор. – Думать так, конечно, было бы удобно. Знаете, профессор, я сам здравомыслящий человек, настолько здравомыслящий, что иногда это даже мешает работе. Лично я отвергаю разную там мистику и оккультизм, но есть факты, и мы вынуждены с ними работать.
– Да какие факты! – развеселился Джонс. – Свастика, что ли?
– Тибет, – сказал майор Питерс. – Интерес к древности, как государственная политика. Но о фактах чуть позже, – он раздвинул в стороны грязную посуду и положил на стол тонкую папку, взяв ее с колен. Оказывается все это время он сидел с папкой. Когда и откуда она появилась у разведчика, Джонс не заметил, во всяком случае, обедать тот усаживался, держа в руках только поднос.
– Это вам, – продолжил майор, щелчком подвигая папку к собеседнику.
– Что это?
– Нет, нет, открывать не надо. Дома изучите. Здесь собраны материалы, отражающие одну из крайних точек зрения на рассматриваемую нами проблему. Я, кстати, не разделяю экстремистских взглядов аналитика, собравшего эти материалы, но даю их вам специально, чтобы вы представляли, насколько необычно то, с чем вы можете столкнуться.
– Я? – рассеянно удивился Джонс, с любопытством ощупывая папку пальцами. – Могу с чем-то столкнуться?
– Извините, мы немного забежали вперед. Итак, не разделяя некоторых суждений и опасений своего коллеги, я тем не менее вынужден констатировать, что деятельность нацистов не так примитивна и понимаема, как кажется на первый взгляд.
Уильям Питерс встал.
– Уходим, – сказал он. – Мы становимся слишком заметны, в столовой едят, а не разговаривают. Вы уже поели?
Индиана также встал, с сожалением глядя на свои тарелки.
– Папку не забудьте, – напомнил Питерс.
…И беседа продолжалась уже на воздухе.
Раньше на территории университета был шикарный увеселительный парк. Остатки былой беззаботности тщательно хранились студентами и сотрудниками, во всяком случае, дух ярмарки 1893 года с ее знаменитым «Чертовым колесом» – первым из сооруженных в Штатах, – явно витал по университетскому парку до сих пор.
– Хорошо тут у вас, – говорил разведчик. – Тихо, без суеты, совсем не так, как в Вашингтоне…
Они шли по центральной дороге к выходу.
– А теперь – конкретные обстоятельства нашего дела. В разных районах мира, на разных континентах в самых неожиданных местах немцы ведут какие-то поиски. Ищут с поражающим воображение размахом, достойным хорошей военной операции. Разведка также активизировалась, обеспечивая группы тщательным прикрытием. Выделим два района, интересующих немцев, – вероятно, они основные. Во-первых, Тибет. Непал, северная Индия и так далее. Экспедиция за экспедицией, вдобавок Свен Годин, знаменитый путешественник из Швеции, помогает им в качестве консультанта и посредника.
– Я никогда не понимал Свена, – вставил доктор Джонс. – Очень тяжело с ним общаться. Образованнейший, казалось бы, человек…
– Как видите, профессор, все это перекликается с той же свастикой и уж тем более – с нашими проблемами в Непале. Кстати, в Берлине и особенно в Мюнхене полным-полно индусов, организованы целые колонии выходцев с Тибета, так что связь, похоже, двусторонняя. Второй район поисков – Египет…
– Египет? – удивился Джонс.
– Да, копают под носом у англичан. Здесь самая крупная экспедиция, не экспедиция даже, а постоянно действующий отряд – со штабом, со службой снабжения, со своей службой безопасности. Всем этим археологическим исследованиям, а поиски внешне носят характер именно археологических исследований, придается огромное значение. Некий Урбах, руководитель соответствующего отдела в институте Аненэрбе, получает от руководства страны неограниченные средства, сравнимые с теми, которые мы сами тратим на… – майор Питерс вдруг остановился и замолчал, будто бы неосторожно прикусил что-то во рту. Он испуганно осмотрелся и тихо закончил. – Устал я, доктор Джонс. Столько ночей без сна… Простите, о чем мы говорили?
Индиана также на всякий случай оглянулся. Сзади никого не было, если не считать сержанта, который неспешно шел следом. Гигант-дебил остановился, повторив маневр своего шефа.
– Мы говорили об археологии, мистер Питерс.
– Да-да, разумеется. Я лично склонен полагать, что объяснение активности немцев простое, лежит в плоскости низменной корысти. Например, их могут интересовать драгоценности – алмазы, золото, – или иные ценности, связанные с древностью. Материалы, подобные тем, что лежат в папке, на меня не очень действуют.
– Зачем же вы тогда мне ее дали? – спросил Индиана, переложив папку из руки в руку.
– Хорошо, что напомнили! – обрадовался майор. – Хотел вас попросить, но чуть не забыл. Не могли бы вы выступить в качестве эксперта, высказать свое мнение о прочитанном? Мы проверили вашу благонадежность, мы вам доверяем, так что в этом смысле все в порядке…
– Польщен, – сказал Джонс.
– Вы стопроцентно наш, профессор, – продолжал майор. – Заявляю совершенно искренне, я ведь смотрел ваше досье. Стопроцентно, несмотря на вашу русскую маму, упокой Господь ее душу. У нас нет оснований подозревать ее в каких-то связях с царской разведкой, как и вас – с советской… Между прочим, хорошая у вас шляпа, я еще в прошлый раз обратил внимание. Не дадите взглянуть?
– Зачем? – неожиданно занервничал профессор.
– Люблю ковбойские шляпы, хоть сам и не могу их носить. Рост не позволяет. А то надел бы настоящий стетсон, полумексиканский вариант…
– У меня на голове не стетсон.
– О, разумеется. На Юге покупали?
– Нет, еще в Старфорде, когда мальчишкой был, – Джонс снова оглянулся. Никто на него не смотрел, однако снимать шляпу он все же не рискнул. – Послушайте, майор, у меня нет времени на пустую болтовню. Лекция скоро.
– Я упомянул об Аненэрбе. Вы знаете, что это такое?
– Какой-нибудь новый музей, наверное. Я о таком раньше не слышал. Немцы что, свозят туда результаты своих поисков?
– Поразительно, – сказал разведчик. – Впрочем, очень типично. Гигантский спрут опутал всю германскую науку, подмял все ведущие университеты Германии, все научные кадры, но о нем никто в мире не слышал. Нам бы в Америке научиться так хранить стратегические секреты… Это исследовательский центр, крупнейший в нынешней Германии, с многочисленными филиалами, с практически неограниченным финансированием. Руководителем археологического отдела является фон Урбах, как я уже сказал, ученый без имени, но все-таки ваш коллега, доктор Джонс. Райнгольд Урбах.
– Урбах, Урбах… – пожевал фамилию доктор Джонс. – Нет, не знаком. И работ не читал.
– Если честно, то и мы об этом парне не знаем ровным счетом ничего. Так вот, возвращаясь к Египту…
– Я понимаю, в двадцатые годы Египет копали все, кому не лень, – возмутился Джонс. – И все чего-то находили, были большие успехи, привлекающие внимание общественности. Я и сам этим баловался по молодости. Даже мой отец, не к послеобеденному отдыху будь упомянут, и тот бывал у подножия пирамид. Но ведь мода на пирамиды давным-давно прошла, там выкопали землю до самого гумуса[12]12
Органическая часть почвы, образовавшаяся в результате биохимического превращения растительных и животных остатков. Интересующие археологов предметы обычно лежат выше этого слоя.
[Закрыть]!
– И все же, – терпеливо сказал разведчик. – Наши сведения достоверны, мистер Джонс. А теперь я прошу вас быть предельно внимательным, поскольку мы с вами подошли к тому, ради чего я был вынужден рассказать вам столько всякой всячины.
– Я готов, – улыбнулся Индиана. – Я всегда внимателен, в том числе и когда сплю.
– Наши радисты перехватили немецкий радиообмен, точнее, две радиограммы – первая из Каира, вторая ответная, из Стамбула. Дешифровальщикам удалось их прочитать. Обе были помечены, как экстраважные и экстрасрочные, в первой говорилось, что приходит время «кулона», и если его немедленно не найдут, Тотенкопф сделает всем очень плохо, а вторая отвечала, мол, предмета, условно именуемого «кулон», у Александера Орлоффа нет, ищем, потерпите. Вы понимаете, профессор? Именно с этих радиограмм и начался наш интерес к таинственному Орлоффу, именно с них начались наши поиски. Кстати, совместная статья, подписанная фамилиями Орлофф и Кэмден, как раз из области египтологии.
– Что вы хотите от меня? – звенящим голосом выговорил Индиана. – Мои мозги напичканы бесполезной для вас информацией, а в карманах у меня пусто. Правда, я неплохо владею оружием, но агент из меня все равно никудышный, потому что, как я вам уже признавался, я ненавижу змей и не умею притворяться.
– Какой догадливый! – расхохотался майор Питерс. – Нет, агентом мы вас делать не собираемся. Пока. Но если существует шанс, что Лилиан Кэмден отдаст или разрешит сфотографировать «кулон» кому-нибудь, кроме Орлоффа, то только вам. Вам, и больше никому, это очевидно. И я советовал бы поторопиться, мистер Джонс, ведь вполне могут отыскаться желающие применить к слабой женщине особые меры воздействия.
– Надеюсь, вы не входите в их число.
Разведчик искоса глянул на Индиану.
– В нашей работе ничего нельзя гарантировать. Однако прошу понять меня правильно. Я имел в виду наших врагов – тех, с мирными тибетскими свастиками на стягах.
– Тотенкопф, – задумчиво произнес профессор. – В переводе «Мертвая голова»… О какой «Мертвой голове» говорилось в радиограмме?
– Это эмблема, которую носят высшие представители СС, посвященные во все тайны. Я думаю, речь шла о конкретном человеке из руководства… Итак, мистер Джонс?
– Вы делаете мне предложение?
– Если вы согласитесь проехаться до Непала, то вопрос с финансированием будет решен через час. В самом деле, профессор, почему бы нет? Вы – искатель приключений. После колледжа записались в армию, воевали в Мексике, были награждены медалью «За доблесть». Потом воевали в Европе, против немцев, то есть один раз Германия уже была вашим врагом. Предлагаю вам новое приключение, оплаченное правительством Соединенных Штатов.
– Мне нужно подумать.
– Вам что-то мешает? – раздраженно спросил разведчик.
Они стояли возле выхода из университетского городка. Неподалеку взрыкивали моторы, пронзительно квакали клаксоны, дышал прокуренными легкими Большой Чикаго. Входили-выходили студенты и сотрудники – многие были знакомы доктору Джонсу.
– Вас интересует, что мне мешает? – усмехнулся профессор. – Обратите внимание, например, вон на того человека… – он указал легким кивком головы.
Декан исторического факультета шел на работу. Толстяк смешно перекатывался с ноги на ногу и беспрерывно утирался платком – вероятно, торопился. Некоторое время начальник колебался: поприветствовать ему своего подчиненного или сделать вид, что не заметил, но все-таки выбрал первое. Джонс ответил на приветствие и повернулся к разведчику:
– Если я полечу в Непал, этот человек меня уволит.
Майор Питерс, недобро сощурившись, посмотрел декану вслед.
– Имя, – кратко потребовал он. – Имя и должность.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?