Текст книги "Эрмитаж. Инфракрасный дозор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ermitazh-infrakrasnyy-dozor-782.jpg)
Автор книги: Александр Скутин
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Антисемиты
Август 1993 года. Санкт-Петербург. Малая Конюшенная улица.
Я иду по улице на работу в Эрмитаж с моим начальником, завмастерской электронной сигнализации Игорем.
– Бля-а! – вдруг воскликнул он, – И тут антисемиты постарались!
И показал мне пальцем на плакат, наклеенный на стену. Там было написано примерно следующее:
"Дорогие, евреи!
Поздравляем вас с наступлением поры осенних еврейских праздников: Рош-Гашана (Новый Год), Йом-Кипур (Судный день), Симхат-Тора (праздник Торы)…
Ну и так далее, дальше не помню. После чего объявлялось, что hgfplybxyst мероприятия состоятся в синагоге на Лермонтовском проспекте, контактные телефоны и так далее.
– Ну и где ты тут увидел антисемитизм? – недоуменно спросил я. – По-моему, как раз наоборот.
– А вот смотри: в заголовке написано: "Дорогие, евреи!" Через запятую, понял? То есть, получилось обращение с перечислением: сначала "Дорогие", а уж только потом, после них, в последнюю очередь…
Что позволено Юпитеру…
1837 год, Санктъ-Петербургъ.
Правда ли, нет ли, но слышал такую историю.
Утром первого апреля полицмейстера Петербурга вызвал к себе российский император Николай I. И поведал ему:
– Что же, голубчик, твои жандармы совсем за порядком не смотрят? Сегодня ночью, к примеру, с Сенатской площади украли Медного Всадника. Изволь сегодня же его разыскать, и чтоб к вечеру он стоял на месте.
Полицмейстер во главе большой конной процессии жандармов отправился на Сенатскую площадь. Прибыв на место, он первым делом установил, что Медный Всадник стоит на своём Гром-камне, как ни в чём ни бывало. Всё так же на вздыбленном коне и попирая его копытами змея поганого. И так же с венком из суповой заправки на голове и в сандалиях на босу ногу, несмотря на прохладную погоду. А что ему сделается – он же памятник.
Полицмейстер, весь в радостном возбуждении, кинулся обратно во дворец со срочным докладом к государю.
– Ваше императорское величество, – воскликнул он, когда его допустили к императору, – Медный Всадник на месте!
– Знаю, голубчик, – ласково молвил император Николай. – Пошутил я. С Первым Апреля тебя!
И все придворные дружно засмеялись. Засмеялся и полицмейстер. Хоть и чувствовал себя не совсем ловко, но из желания угодить государю.
А вечером император поехал в Мариинский театр, оперу слушать или балет посмотреть – не знаю точно. Как известно, он был большим любителем балета, и особенно – балерин. И вот, в середине действия, начальник царской охраны доложил императору, что к нему в ложу со срочным докладом просится полицмейстер.
– Проси, – велел Николай.
– Ваше императорское величество, – возбуждённо доложил полицмейстер, – Зимний дворец горит.
Царь охнул: там же его супруга, дети! И он немедленно помчался на Дворцовую площадь во дворец. Где и выяснил, что никакого пожара нет и не было.
– С Первым Апреля вас, Ваше императорское величество! Шутка это просто, – засмеялся довольный собой и своим чувством юмора полицмейстер в ответ на расспросы царя.
Николай I, скрипнув зубами, вымолвил:
– Вот что голубчик. Хочу оказать тебе свою монаршью милость и повысить тебя в должности. Завтра ты получишь мой указ о назначении тебя губернатором Тобольской губернии. И учти, что завтра будет уже второе апреля, и это будет уже не шутка, всё серьёзно.
Послесловие.
А в том же 1837 году Зимний дворец действительно сгорел. Дотла. Только это позже было, 17 декабря. Вот такие шутки.
PS: Историю слышал устно, так что ссылок дать не могу. Сюжет, естественно, не мой, меня в 1837 году ещё и проектах не было. О пожаре в Эрмитаже можно почитать здесь:
http://www.hermitagemuseum.org/html_Ru/05/hm5_4_2_1_2.html
Это сладкое слово – халява!
1763 год, Санктъ-Петербургъ.
И вот закончилось строительство первой очереди, как сейчас сказали бы, Зимнего Дворца на набережной Невы. Строился Зимний по проекту "великого русского архитектора Франческо Бартоломео Расстрелли". Именно так я прочитал когда-то в путеводителе по Ленинграду в 80-х годах. Ну что ж, русский, так русский. Мода такая была: Россия – родина слонов. Лично видел тогда же табличку на историческом здании в центре: "построено по проекту неизвестного русского архитектора XVIII века". Вот так вот: неизвестный, но всё равно русский.
Э-э, стоп, опять отвлёкся, не туда поехал. Рассказать-то о другом совсем хотел. Так вот, началось строительство Зимнего ещё в царствование царицы Елизаветы Петровны, в 1754 году, и только осенью 1763 года царица, уже Екатерина II (с императором Петром III, ну да тот вскоре оказался не при делах), собралась торжественно въехать в новые апартаменты. Ага, собралась. Как собралась, так и обломилась. Всё пространство вокруг Зимнего превратилось в огромную стройплощадку, заваленную всевозможным строительным мусором: брёвна, доски, опилки, камни, металлические прутья, засохшая известь, кучи грунта, камней, обломки стёкол, каменных плит, обрывки такелажа – и всё это в циклопических масштабах. И шалаши четырёх тысяч строителей, к тому ж. Не, технологические проходы для подвоза стройматериалов всё же оставались, но вот подъехать к Ушаковскому подъезду или, скажем, к Посольскому, на огромной подрессоренной царской карете, запряжённую в восьмёрку лошадей ("Езжал-то вечно цугом! (с) Грибоедов") не было решительно никакой возможности. А царице хотелось въехать в Зимний торжественно, с помпой, с пышной свитой, знаменуя этим новый этап в жизни её и всего государства Российского.
Решение созрело быстрое и вполне традиционное. Командное, как сейчас сказали бы: занарядить солдат, выделить им подводы и лошадей. Прикинули: долго слишком получится. Эти авгиевы конюшни не так просто расчистить. И генерал-полицмейстер Н.А. Корф предложил иной выход. На всех городских площадях и "першпективах" появились царские глашатаи и торжественно зачитали высочайший императорский Указ: всё строительное имущество вокруг Зимнего дворца с завтрашнего утра объявляется ничейным, и всяк, кто пожелает, может забрать его себе. А ведь в Питере не только Зимний строился. Город молодой, строительство идёт бурное. А на стройке всё пригодится. Те же опилки можно в парник засыпать. Та же каменная крошка на засыпку фундамента пойдёт. А палками можно и печку истопить. У хорошего хозяина ничего не пропадёт. И потянулись со всех окраин Питера к его центру подводы с людьми. Народец на них сидел разный, мастеровые, крестьяне, нагловатые приказчики, хозяйственные купчишки. И только у всех во взоре светился красноватый огонёк алчности: халява! Налетай, подешевело! Хватай всё, что плохо лежит. А на кой оно нам? Хватай, потом разберёмся!
Вот такая приватизация в одном отдельно взятом городе. Монбланы отходов и пирамиды мусора к полудню растаяли, словно и не бывало, а народ продолжал сосредоточенно таскать, подбирать, выскребать. К вечеру, ещё не начало смеркаться, вокруг дворца не то что собрали, а подмели всё дочиста, уже из земли выдергивали присыпанные доски и обрывки канатов, и хищно поглядывали на сам Дворец: может, и оттуда чего спереть? Но вокруг Зимнего предусмотрительно была расставлена охрана.
К концу дня вся территория была выметена и выскоблена, словно на ней поработали курсанты-первогодки. И теперь можно проводить торжественную сдачу объекта в эксплуатацию.
Эта история не придумана, так что не я её автор. А кто тогда? Да сама жизнь автор этой истории. В скрижалях истории всё записано:
(http://www.hermitagemuseum.org/html_Ru/05/hm5_4_1_1.html)
Восток – дело тонкое!
Санкт-Петербург, 1993 год.
Как-то сотрудника отдела сигнализации Володю Баленко послали проверить датчики в одно из помещений отдела Востока. Девочки с центрального пульта жаловались на частые ложные срабатывания из этой комнаты.
Володя пришел в нужную комнату, позвонил, потом постучался, потом покричал в закрытую дверь – оттуда ни звука. Позвонил на пульт, и оттуда ему сказали, что с утра в эту комнату еще никто не приходил.
– А что мне делать? – спросил Володя у барышень.
– А ты найди кого-нибудь с отдела Востока, они возьмут ключи в охране и откроют нужную тебе комнату.
Володя понял, что искать других сотрудников ему придется долго, и на всякий случай спросил у дежурной пульта:
– А кого я могу найти с отдела Востока?
– Сейчас, на компьютере глянем.
Через минуту ему выдали удивительный ответ:
– С утра из всего отдела Востока на работу приходил только один человек, но и тот уже сдал помещение под охрану и ушел.
…
Время было около одиннадцати часов дня. Это было в октябре, и это был не выходной.
А что же музей? Да работал как обычно, что ему сделается – ведь технические службы были все на месте. Вот если бы, скажем, электрики или охрана на работу не вышли – тогда другое дело.
PS: Все имена и события этого рассказа – подлинные.
Рафаэль
1994 год. Санкт-Петербург.
Обычно, когда хотят сказать о неорганизованной толпе людей, используют сравнение: как стадо баранов. Так могут говорить люди, незнакомые с сельской жизнью. Стадо баранов – это очень даже организованная, жёсткая, иерархичная, дисциплинированная структура. С вожаком стада и чёткой вертикалью власти. Но это ещё не беда, что плохого, если в этой конкретной общественной формации – в стаде – поддерживается дисциплина и порядок? Беда в том, что такое положение вещей в стаде не вечно. Вожаку постоянно приходится отстаивать своё главенство в стаде в схватках с другими крепколобыми претендентами. Мне приходилось пасти овец, и я часто видел эти схватки. Ох, как они бьются! Наглядно видишь, что вожаку стада нужно прежде всего уметь работать головой. Как-то в детстве я нашему домашнему барану кидал деревянные чурки торцом на лоб. И он раскалывал эти чурки в хлам, одним ударом могучего лба.
Но то бараны, относительно примитивные создания. Хотя и хитрые, и злопамятные притом. Обезьяны – более высокоразвитые животные, человеку более родственные. И отношения в их «стаде» более сложные, иерархия у них намного более развитая. Вместо примитивной схемы «вожак-стадо» здесь целая лестница социальных отношений с очень сложными связями. И опять же – постоянная борьба за более высокое положение в стаде, ближе к вожаку, а лучше – на его место. В селе эти отношения называются «закон курятника»: клюй ближнего, сери на нижнего, и забирайся на насест повыше.
И само собой, эти же отношения мы видим и в социальных группах людей. Среди блатных: пахан – «законники», то есть воры в законе – приблатнённые – «мужики» – опущенные и т. д. Я не специалист в их отношениях, пусть бывалые опытные товарищи поправят меня, если где-то ошибся. И уж всем известны такие же отношения в армии: дедушки – салабоны.
Всё это вам, конечно, общеизвестно, ничего нового я для вас не сказал, уважаемые читатели. Эстеты наморщат нос: «Ничего удивительного, тюрьмы и казармы – места обитания некультурных малообразованных людей, без эстетического образования, потому и отношения у них складываются по образцу примитивных животных стад». И при этом эстеты соколом глянут на окружающих, дескать, а вот у нас, «эстетически образованных», такого нет, мы – существа высшего порядка!
И я, в глубине души, тоже так когда-то думал. Но вот начал работать в 1993 году в Эрмитаже, по работе доводилось близко общаться с научными сотрудниками: искусствоведами, историками, архитекторами, скульпторами, реставраторами и т. д. Бог ты мой, и там это есть, как всё знакомо! Сразу оговорюсь: всё, что напишу дальше, относится не ко всем из них, а только к меньшей, но всё же значительной их части. Те, к кому это относится, сами поймут, что речь о них. Так вот, в общении с нами, техническими работниками музея, такие псевдоинтеллигенты, как мы их называли, постоянно подчёркивали своими словами, тоном, поведением, что они по сравнению с нами – существа более высокого порядка, более образованные, утончённые, культурные и так далее. Вобщем, мы для них – «братья меньшие», неразумные, остановившиеся в умственном и эстетическом развитии на более низкой по сравнению с ними ступени эволюционной лестницы. Такие никогда не упускали прилюдно, громко поправить нас: «Это не Поль Гоген, а Ван Гог отрезал себе ухо. А Гоген, это тот, кто уехал на Таити!» И спесиво так на нас посмотрят – эх вы, темнота… Ну, Ван Гог и Гоген – это их работа, потому они и знают об этом, причём тут культура? Если они не знают интегральное исчисление и ряды Фурье, то я же не заявляю об их необразованности, некультурности и слабом умственном развитии. Или они думают, что изучать высшую математику легче, чем рассуждать «об искусстве»?
И вот, смотришь иной раз в музее: стоит перед тобой вроде бы интеллигентный образованный человек, правильно, литературно изъясняется, в приличном костюме и при галстуке. Но вот как попрёт из него назойливое желание утвердиться, демонстрируя свою «культур-мультур», и всё – в моих глазах он сразу обезьяном становится, прямо шерстью покрывается. Своё привилегированное «место в стаде» позиционирует.
Повторюсь, такие там далеко не все, таких – меньшинство. Мне посчастливилось общаться в Эрмитаже с подлинно интеллигентными культурными людьми из научных отделов, которые обращались к остальным сотрудникам очень уважительно, и держались с нами просто, без заносчивости.
Так вот, о чём рассказать хотел-то? Распи…елся я что-то сегодня. Языком молоть – не мешки ворочать. Значит, зашёл я как-то в буфет в нашем музее. В Эрмитажном театре он, перед столовой. Взял себе чашку кофе, там его хорошо готовят. И тут молоденькая буфетчица пожаловалась мне, что дверь в буфет страшно визжит, несмазанная. За день дверь откроет-закроет несколько сот человек, к концу дня у неё голова от этого визга болит. И она попросила меня: не мог бы я сделать что-нибудь с дверью, чтоб не визжала?
Ну, блин! Если девушка просит, да ещё симпатичная… Мужик я иль нет, едрён батон? Нет проблем, говорю ей, сейчас это в момент исправлю. И пошёл к себе в мастерскую, я в музее инженером по сигнализации работал. Взял в мастерской баночку с литолом, лом, и вернулся в буфет. Одни небрежным могучим движением (куды ж без рисовки-то, ежли девушка смотрит!) поддел ломом дверь и снял её с петель. Дверные петли аж блестели, так их натёрло. Смазал я их и начал ставить двери обратно. А вот фигушки! Это ж музей, не квартира-хрущёвка. Двери высокие, метра три, и не из фанеры-ДСП, а из благородных твёрдых пород дерева. Хрен поднимешь их. И кроме того, не две петли на двери, как обычно, а четыре. То есть, мало того, что двери надо приподнять ломиком, надо ещё чтобы все четыре петли на место попали, иначе не поставить двери наместо. Вобщем, корячился я изо всех сил: приподнимал двери ломиком и, упираясь в них коленкой и лбом, пытался совместить петли.
Получалось не очень-то. То есть, ни хрена не получалось. Тяжёлые двери, и большие очень. Хоть бы мужик какой подошёл, помог бы, что ли? Я оглянулся по сторонам, вижу – стоит рядом бородатый мужик, наблюдает за мной с важным видом.
– Простите, – говорю. – Вы хотите в буфет пройти? Проходите, пожалуйста, я подожду.
– Нет, – говорит он солидно, – я хочу посмотреть, как вы двери ставите.
Во даёт, блин!
– Скажите, – говорю ему, – а помочь вы мне не хотите? Видите же, как трахаюсь с ними. Одному не получается…
– Я – из отдела западноевропейского искусства! – возмущённо ответил он.
И посмотрел на меня так, словно я предложил ему что-то неприличное, недостойное его высокого звания.
– Так вы Рафаэль? – начал я дурачиться. – Простите, не признал вас сразу, по серости своей.
И добавил уже серьёзным тоном:
– Видите ли, сударь, чинить двери – тоже не моя работа. Но девушка-буфетчица меня об этом попросила. Так что вы даже не мне, а этой девушке поможете. Вы не хотите ей помочь? Мужчина вы или нет, чёрт возьми!
Забрало его это. И мы стали ставить двери уже вдвоём. Но видно было, как же он неловко при этом себя чувствовал! Всё время украдкой озирался, как бы кто из знакомых не застал его за этим «недостойным» занятием.
Вобщем, закончилось всё хорошо: двери мы поставили, спасибо ему за помощь. Хороший всё же человек оказался, хоть и на понтах. А буфетчица приготовила нам по чашке кофе, в благодарность за помощь. Хэппи энд!
Невидимый (инфракрасный) фронт Эрмитажа
Эрмитаж, Санкт-Петербург, 1994 год.
Поздний вечер. В музее темно, как у негра в ухе. Какая-то авария на музейной подстанции. Хорошо, что сейчас вечер и посетители музея и почти все сотрудники уже ушли – меньше проблем. В аккумуляторной нашего подвала оставшиеся сотрудники расхватали шахтерские фонари и ходили по отделу, как светящиеся привидения. Но телефоны – работают, сигнализация – на аварийном питании. Так что отключение подстанции не застанет нас врасплох, музей готов дать отпор наиболее вероятному противнику. Враг не пройдет! Но пасаран!
Игорь, наш завмастерской, сказал мне:
– Пойдем на пульт, здесь все равно в темноте делать нечего.
И мы поднялись в помещение центрального пульта. Ранее – одно из самых закрытых и таинственных для непосвященных место. Даже сотрудники музея далеко не все знали его местоположение, лишь по телефону связываясь с ним. Нельзя было даже спросить, где он находится. Пока однажды не привели телерепортеров и не показали работу операторов пульта по местному телевидению, сняв тем самым с пульта таинственную ауру (http://stroybat-spb.narod.ru/STROYBAT/Herm3.jpg), снимок ещё 80-х годов, теперь там всё на компьютерах). Время такое было – все наизнанку, даешь гласность и открытость, паньмаишь.
Постучались в дверь, поскольку звонок при отсутствии энергии в музее не работал, и через пару секунд, набрав цифровой код, открыли двери и вошли. Так было негласно принято у нас в отделе, без звонка или стука не входить.
В пультовой неярко светилась лампочка аварийного освещения. На пульте дежурили, как всегда, две девушки-операторы, рядом стоял наш завотдела Богданов. Крепкий, видный, спортивного вида мужик, похожий на Юрия Шевчука из группы ДДТ. Моложе меня на два года, но уже завотдела (ныне он замдиректора Эрмитажа. – Автор). Я еще лес в стройбате валил, а Богданов уже работал наладчиком в Эрмитаже. В армии он, понятно, не служил. Впрочем, это я, наверное, от зависти. Свое дело наш завотдела знал хорошо и начальство им было довольно. Вот только друзей у него в музее, по его собственному случайному признанию, не было. Но это к слову просто, к рассказу не имеет никакого отношения.
Поздоровавшись, Игорь спросил у него:
– Что говорят электрики, Алексей, когда свет будет? А то аккумуляторы могут сдохнуть через … часов.
– Я звонил им полчаса назад, сказали, что сегодня свет будет, – ответил тот.
Перед пультом оператора на фанерных щитах были нанесены так называемые светопланы всех этажей Эрмитажа и Эрмитажного театра, подвалов и чердаков. На этих же схемах размещались лампочки. Если они загорались – значит, в помещении сработала сигнализация. К тому же всё это параллельно выводится на компьютер. Это я упрощенно пишу, на самом деле все сложнее, да и ни к чему расписывать подробности. А об инженерных службах музея главный инженер Принцев написал когда-то книгу. Если посмотреть на Главное здание Эрмитажа – Зимний дворец – с улицы, то здание кажется трехэтажным. Это не совсем так. Если пройтись по залам первого и второго этажа, то можно заметить, что некоторые помещения относительно невысокие. Это значит, что над ними в пределах этого же этажа есть еще помещения – так называемые антресоли. На антресолях размещались служебные помещения музея. Так что фактически в Эрмитаже пять этажей. При царях были антресоли и на третьем этаже, но после революции их разобрали. Я всегда, когда бывал на пульте, с интересом разглядывал планы музея и старался запомнить звучные красивые названия Эрмитажной географии: Ушаковский подъезд, Кутузовский коридор, Георгиевский зал, галерея Растрелли, Посольская лестница, лоджии Рафаэля, Рыцарский зал, Итальянский просвет, Розовая гостиная, Висячий Сад. Было в этих названиях для меня необъяснимое очарование и прелесть, словно к красивой сказке прикоснулся.
А еще лучше пройтись по этим местам. На работе всякое бывает. И когда я устану от нервотрепки, то люблю просто пройтись по залам и коридорам, внутренним дворикам и обширным, до конца не изученным, подвальным ходам. Мне грех жаловаться, за полтора года работы в музее облазил его от крыши до подвалов, побывал в таких потаенных местах, о которых даже многие его сотрудники не подозревают. Есть в Эрмитаже, как и во всяком дворце, свои потайные ходы, замурованные комнаты и подвалы, винтовые лестницы – раскопки ведутся до сих пор и открытия еще случаются. Вроде подземного хода в подвале Эрмитажного театра, найденного при реконструкции.
Заметив, что я разглядываю планы, Богданов сказал мне:
– Саша, смотри: а вот здесь находится пульт пожарной охраны, ты знаешь – у них своя сигнализация. И вот мне когда-то, давно еще, пришлось устанавливать там охранную сигнализацию. Вот в этом помещении, – он указал на плане, – у них комната отдыха, в которой стоит стол для настольного тенниса. Я узнал конфиденциально, что по вечерам на этих столах пожарники трахают девиц-операторш с пожарного пульта.
Так я, – коротко хохотнул Богданов, – установил на потолке над теннисным столом ИК-датчик шатрового типа и посадил его на один шлейф с их кладовой. Вечером кладовая сдавалась на охрану под сигнал. И как только сладкая парочка устраивалась на столе, чтобы заняться любовью, срабатывал сигнал и к ним прибегала вооруженная охрана. Несколько раз им таким образом кайф обламывали.
Рассказав это, Богданов посмотрел на меня выжидательно, рассчитывая видимо, что я похвалю его за находчивость и удачную шутку. Но мне почему-то было не смешно.
– Скажи, Алексей, – спросил я его, – а зачем тебе это было надо? Ну что криминального они делали? Они ведь не в Малом Тронном зале этим занимались, и не на гробнице фараона в зале Древнего Египта. Чем они тебе помешали?
– Как, – изумился он. – Разве ты не понимаешь?
– Ты знаешь… Мне бы очень хотелось с умным видом сказать тебе: "Конечно, разумеется, хорошо понимаю". Но если честно, я не понимаю, и не вижу ничего плохого, в том, что они делали. Как говорится – дело молодое, почему бы и нет?
Богданов посмотрел на меня с легким сожалением, как на олигофрена.
– Ну, как бы тебе попроще объяснить… Ну, например, стол могли сломать. А он казенный. Понял?
Он сказал это так, будто хотел сказать: раз не понимаешь, то вот тебе объяснение, как раз для твоего уровня умственного развития.
Я дипломатично промолчал. По-моему, это он чего-то не понимает в этой жизни. И откуда столько злости у человека? Завидует он им, что ли?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?