Текст книги "Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета"

Член комиссии от Военного министерства полковник Генерального штаба С. П. Зыков вспоминал: «На смотр генерала Сколкова люди выходили наполовину в сапогах и в старой истрёпанной форменной одежде»[142]142
  Зыков С. П. // Наброски из моей жизни / «Русская старина». 1910.№ 9. С. 386.


[Закрыть].

Особенно рабочую группу обеспокоило то, что Россия в этом регионе не имеет достаточных сил, и безопасность края обеспечивается только временной неподвижностью Японии и Китая.

Участники единогласно высказались за усиление колонизации края, отказавшись от принудительного переселения как неэффективного. Главной задачей должно стать создание собственной продовольственной базы на Амуре, обеспечивающей содержание достаточного количества войск.

В процессе работы возник вопрос о «раскольниках», проживавших здесь. Для этого изыскивались способы привлечь в Амурский край добровольных переселенцев, и комиссия по примеру прежних лет готовилась предоставить религиозную свободу раскольникам, признав их хорошим колонизационным элементом.

«„Но так как“, – считал член комиссии С. П. Зыков, – осуществление этой меры затрагивало слишком важные интересы государства и российской православной церкви, то комиссия не считала себя вправе входить в дальнейшее соображение этого вопроса, а ограничилась лишь одним кратким указанием на означенную меру»[143]143
  Там же. С. 397–398.


[Закрыть].

Проблема колонизации Уссурийского края отмечена в работе Пржевальского «Путешествие в Уссурийском крае», где затрагивается тема о роли России в Азии, имеющая статус отчёта о проведённом исследовании проблемы. Его идеи европейской культурной миссии тесно связаны с первыми итогами русской колонизации этого региона. Он грамотно акцентирует внимание на факторах, оказавших негативное влияние на ее результаты такие как: принудительное переселение казаков, малочисленность населения, недостаток рабочего скота, неблагоприятные климатические условия, неудачные действия администрации. Кроме всего прочего, он предложил ряд общих мер, которые могли способствовать изменению ситуации в крае в лучшую сторону. Анализ путешествия Пржевальского представлял особый интерес для исследования, т. к. в нём зафиксировано присутствие в крае китайских мигрантов, дано описание их быта и деятельности.

Однако предложение об усилении колонизационного потока крестьян в Амурский край не нашло поддержки у МВД, которое заботилось лишь о том, чтобы не создавать ажиотажного интереса среди крестьян густонаселённых губерний Европейской России к переселению на окраины[144]144
  Журнал Особого совещания по делам Приамурского края 25 мая 1870 г. //  РГА ВМФ. Ф. 410.Оп.2. Д. 4184. Л. 6.


[Закрыть]. Тем не менее, Пржевальский указывал:

«Самое лучшее из всех поселений, не только на берегах Ханки, но во всем Южно-Уссурийском крае, есть, бесспорно, деревня Турий Рог, состоящая из 32 дворов, в которых обитает 241 душа обоего пола. Эти крестьяне пришли на Амур в 1860 году из губерний Воронежской, Тамбовской и Астраханской и были первоначально поселены на левом его берегу, вёрстах в двадцати ниже устья Уссури».

Как итог: в своих выводах комиссия Сколкова призывала ограничиться лишь некоторой административной перегруппировкой на Дальнем Востоке России, не поддержав предложение о включении в новое генерал-губернаторство, помимо собственно дальневосточных областей, Якутской и Забайкальской областей. Она признала целесообразным создать из всего Приамурского края одну область – Приамурскую, исключив из неё морское побережье, что должно было повлечь упразднение Приморского областного управления и подчинение области Приамурскому военному губернатору. Кроме того, комиссия предлагала Главному Командующему портов Восточного океана присвоить звание и права Военного губернатора Колонии[145]145
  РГА ВМФ. Ф. 410, оп. 2, д. 4190, л. 45об.


[Закрыть].

Задача осложнялась ещё и тем, что методика сбора информации и его статистической обработки данных была не совершенной и имела разночтение при сборе данных. Так, например, М. И. Венюков и А. А. Алябьев при сборе данных о проживании китайцев считали, что их не более 2 тыс., Н. М. Пржевальский допускал цифру 4–5 тыс. человек, а П. А. Гельмерсен от 5 до 7 тысяч. По данным комиссии (1869 г), в проектируемом Сучанском округе постоянно проживало «туземного населения» (китайцев и тазов) 457 человек[146]146
  Пржевальский Н. М. // Путешествие в Уссурийском крае 1868–1869 гг. C. 31.


[Закрыть]. Первый начальник военного поста Владивосток, адмирал Евгений Степанович Бурачёк и Н. М. Пржевальский оценивали численность китайцев, проживавших в 75 фанзах, в 500 человек[147]147
  Там же.


[Закрыть]

Оседлые китайцы занимались земледелием. Н. М. Пржевальский писал: «Поля, находящиеся при их жилищах, или фанзах, могут служить образцом трудолюбия, так что урожай хлеба, в особенности проса, составляющего главную пищу, бывает чрезвычайно велик и обеспечивает годичное существование хозяина фанзы и его работников»[148]148
  Там же. С.35.


[Закрыть]. А путешественник, офицер, исследователь Дальневосточных лесов А. Ф. Будищев отмечал, что китайцы неоднократно его предупреждали, что «на реке Су чан живут преступники, люди без страха и совести»[149]149
  Будищев А. Ф. // Описание лесов части приморской области. // Западносибирское отделение ИРГО. Кн.9.Иркутск 1867. C. 182.


[Закрыть].

Как бы то ни было, по итогам работы комиссии, Сколков главное значение Приморской области определял, как преимущественно военно-морское[150]150
  Записка И. Г. Сколкова  // РГА ВМФ. Ф.410.Оп. 2. Д. 4183. Л. 31.


[Закрыть].

29 октября 1869 г. в Иркутске прошло заседание Сибирского отдела русского географического общества, на котором присутствовали генерал-губернатор, генерал-лейтенант М. С. Корсаков, генерал-адъютант И. Г. Сколков, много других генералов и до 225 человек публики, в том числе и дамы. На этом заседании Николай Михайлович Пржевальский был назначен одним из выступающих. Он ознакомил присутствовавших с общим характером своих исследований и с особенностями Уссурийского края в климатическом отношении и с контрастами, представляемыми животным и растительным миром. Все эти и другие работы для Н. М. Пржевальского имели большое значение как практическая подготовка к насыщенным маршрутным рекогносцировочным съёмкам в Центральной Азии. Он дал прекрасные географические характеристики ландшафтов Уссурийского края с его своеобразной растительностью и животным миром, подробно описал особенности рельефа гор Сихотэ-Алинь и гидрографию бассейна Уссури. Верхнее течение Уссури, выше впадения рек Има и Муреня, изображено им обширной луговой равниной. Озеро Ханка, по его изысканиям получило новое, более округлённое очертание.

Н. М. Пржевальский, будучи отличным зоологом, оказался, судя по этому выступлению, прекрасным этнографическим наблюдателем и оратором. При изложении материала он говорил красноречиво и с таким увлечением, что, подражая пению различных птиц, делал это так хорошо, что один из его слушателей, несколько лет спустя, проезжая по Амуру, вспоминая напев Пржевальского, узнал иволгу. «Чтение было покрыто продолжительными рукоплесканиями»[151]151
  Отчёт ИРГО за 1869 г., стр. 86.


[Закрыть].

Окончательный отчёт комиссии Сколкова рассматривался 25 мая 1870 г. в Особом совещании по делам Приамурского края под председательством великого князя Константина Николаевича. На заседание были приглашены главы всех заинтересованных ведомств. Отсутствовал только военный министр Д. А. Милютин, находившийся за границей. Его замещал начальник Главного штаба граф Ф. Л. Гейден. Примечательно, что Гейден понимал необходимость генерал-губернаторства по-военному прямолинейно, как средство «в случае нужды действовать вопреки закону, не спрашивая решения свыше»[152]152
  Венюков М. И. // Из воспоминаний М. И. Венюкова. Амстердам, 1895. Кн. 1.С. 346.


[Закрыть].

Великий князь Константин Николаевич настаивал на том, чтобы сухопутные войска, дислоцированные на тихоокеанском побережье, перешли в ведение главного командира портов и назвались «морскими батальонами». Остальные сухопутные войска оставались бы в подчинении Восточно-Сибирского военного округа. Несмотря на возражения Гейдена, большинство членов совещания поддержало великого князя. Александр II, очевидно под влиянием младшего брата, поспешил согласиться с решением Особого совещания. Впрочем, монаршая резолюция не означала завершения столь трудных межведомственных дебатов.

Своё заключение по выводам комиссии Сколкова представил и М. С. Корсаков, которого Александр II призвал не стесняться с принятыми решениями. Генерал-губернатор подверг сомнению основательность заключений комиссии Сколкова, обвинив ее в поверхностности суждений, вызванных поспешностью путешествия по столь обширному краю. Он по-прежнему держался мнения, что деление Дальнего Востока на континентальную и морскую части ошибочно, подчеркнув неразрывную связь дальнейшего развития дальневосточных территорий с материальной базой в Забайкалье.

Пржевальский не первый исследовал Уссурийский край. Его Уссурийскому путешествию предшествовали экспедиции Венюкова, Максимовича, Маака, Шмидта, Будищева и других. Но Венюков занимался геодезией, академик Максимович занимался почти исключительно ботаникой, Маак – ботаникой и зоологией, академик Шмидт – геологией, капитан корпуса лесничих Будищев дал только описание лесов. Каждый из этих исследователей изучал Приморье лишь со своей узконаправленной точки зрения.

Пржевальский же явился первым, именно всесторонним исследователем края. Он собрал в комплексе сведения и о строении земной поверхности Приморья, и об его растительности, животном царстве и климате, и о численности, быте и хозяйственной жизни населениях[153]153
  Из Уссурийской экспедиции он привёз: 310 экземпляров чучел птиц, 2000 экз. растений (300 видов), 10 шкур млекопитающих, 550 штук яиц (42 вида), 83 вида семян различных растений метеорологический журнал наблюдений за 15 месяцев.


[Закрыть].

Реальная жизнь переселенцев

«Прощальный привет» чиновникам

Путешествуя по Уссурийскому краю, Николай Михайлович описал реальную жизнь поселенцев в Петербургском либеральном литературно-художественном журнале «Вестник Европы», редактором которого в то время был историк М. М. Стасюлевич. Статья не понравилась местным чиновникам, не желавшим «выносить сор из своей, отдалённой от столицы, избы».

Путешественник П. А. Кропоткин – учёный исследователь тектонического строения Сибири и Средней Азии и ледникового периода, географ и геоморфолог, увидевший воочию за два года до Пржевальского истинное положение казаков, предложил некоторые меры по улучшению положения населения. В своих «Записках…» он писал:

«Практическое выполнение намеченных мер поручили старому пьянице, который розгами приучал казаков к земледелию. Итак, дело шло всюду, начиная с Зимнего дворца до Уссурийского края и Камчатки. Раньше всего возникал у них вопрос не о том, насколько то или другое полезно для края, а о том, что скажет начальство там, как взглянут на это начинание заправляющие правительственной машиной».

В «Известиях» ВСОРГО в ответ на размещённую статью появилась заметка, где корреспондент обвинял Пржевальского в сообщении заведомо ложных сведений о положении уссурийских казаков. Это глубоко возмутило честного офицера.

22 октября он явился на заседание отдела и, прочитав свои аргументированные возражения на заметку, потребовал поместить их в «Известиях». Но «учёные» чиновники, заседавшие в Сибирском отделе ИРГО, отказались это сделать. В сердцах Пржевальский заявил, что дважды оскорблённый Сибирским отделом, – сначала обвинением во лжи, а затем отказом напечатать возражения, – он не считает возможным оставаться членом отдела.

«Хорошо учёное общество, писал Николай Михайлович, которое занимается такими милыми делами, каковы сплетни на своего же члена»! «Прерываю всякие сношения с Сибирским отделом, – писал он председателю его, – о чём покорнейше прошу ваше превосходительство заявить в следующем общем собрании. Письмо же, адресованное в редакцию „Известий“, отправлено мною в одну из петербургских газет»[154]154
  Хмельницкий С. И. // Николай Михайлович Пржевальский. (1839–1888) Л: МГ, 1950. ЖЗЛ. С. 15.


[Закрыть].

Статью, Николай Михайлович, вновь напечатал в газете «Санкт-Петербургские ведомости»[155]155
  Газета с 1728 по 1914 год «С.-Петербургскія Ведомости», ежедневная общественно-политическая газета Санкт-Петербурга. С 1863 редактором «С-П ведомостей» стал Валентин Фёдорович Корш, историк, журналист, переводчик. Он увеличил формат «Ведомостей» и придал им статус большой общественно-политической газеты либерального оттенка. При нём в газете появились постоянные политический и литературный отделы, была создана обширная корреспондентская сеть. (ист.: Энц. спр. «Санкт-Петербург»).


[Закрыть].

В ней Пржевальский, как он сам выразился, «перевёл на более понятный язык» то, что пытался скрыть за мнимой объективностью его рецензент: раздражение управителей края, не привыкших к тому, чтобы критиковали их действия. Пржевальский так прямо об этом и пишет: «Как кажется, автор заметки держался в настоящем случае мудрого старинного правила: „не следует выносить сор из избы“, тем более из таких привольных в этом отношении местностей, каковы многие окраины нашего широкого царства»[156]156
  Там же. С. 14.


[Закрыть].

Освоение этих богатейших краёв в то время только начиналось. В селе Хабаровка (нынешнем г. Хабаровске) было 111 домов, во Владивостоке – около 50. Правительство заселяло Дальний Восток неимущими крестьянами из нечернозёмных губерний, беднейшими забайкальскими казаками, отставными солдатами и матросами, каторжниками, выслужившими срок своих работ.

«Голод и нищета с различными пороками, всегда им сопутствующими, довели это население до полного морального упадка, заставили его махнуть на всё рукой и апатично покориться своей злосчастной участи», – с горечью писал Николай Михайлович.

«Между ними много типичных и весьма интересных личностей. Здесь можно видеть и лакея прежних времён, сданного барином в солдаты за какие-нибудь художества, а на службе опять накуролесившего, и мастерового с казённого завода, и поляка, пытавшегося дезертировать за границу, но пойманного на дороге, петербургского мазурика, недоучившегося семинариста и т. д., словом, между этими солдатами встречается всевозможный сброд»[157]157
  Там же. С. 15.


[Закрыть].

В защиту путешественника активно выступил бывший начальник штаба войск Приморской области, генерал Михаил Павлович Тихменев, написавший опровержение и подтвердивший, что в статье Пржевальского «нет ни одного факта, достоверность которого была бы подвержена сомнению».

Тут же разыгралась и другая неблаговидная история. Несколько ранее, 1868 году, когда Николай Михайлович служил в Николаевске-на-Амуре, к нему обратился за содействием его сослуживец дивизионный доктор Плаксин, которому было поручено Главным военно-медицинским управлением, собрать медико-статистические сведения об Амурском крае. Николай Михайлович дал ему рукопись своей статьи «Военно-статистическое обозрение Приамурского края», написанной, как мы знаем, слушателем Академии Генерального штаба. Тем более, что по окончании курса в академии, статья эта оставалась портфеле автора и была взята им с собою при отъезде из Варшавы в Сибирь. Через некоторое время Плаксин возвратил рукопись с благодарностью.

Каково же было удивление Николая Михайловича, – когда, приехав в начале 1870 года в Петербург, он раскрыл последнюю книжку «Военного сборника». Раскрыл он ее как раз на статье, которую доктор дословно списал с его рукописи и выдал за свою[158]158
  «Въ Южно-Уссурійскомъ краѣ и на дальнемъ востокѣ. Воспоминанія доктора В. С. Плаксина 1868 г.,1891 г.», т. LXXI, сентябрь, С. 593–608. Архив «Русская старина».


[Закрыть]. По прибытии в Иркутск, в октябре 1870 года, Николай Михайлович написал ему письмо, в котором уличал его в присвоении чужого литературного труда. Плаксин немедленно прислал ему гонорар, полученный за статью в «Военном сборнике», выражая надежду, что после возвращения гонорара дело будет считаться улаженным.

Николай Михайлович оставил его в покое, но Плаксин стал повсюду рассказывать, что «он отдал деньги только для того, чтобы отвязаться от Пржевальского, который допекал его своей жадностью». Узнав об этом, Николай Михайлович немедленно подал в штаб Восточно-Сибирского округа рапорт следующего содержания:

«Прилагая при сём квитанцию губернского казначейства на 72 рубля, жертвую оные в пользу бедных казаков уссурийского пешего батальона. Деньги эти составляют гонорар, отобранный от статского советника Плаксина за напечатанную им в „Военном сборнике“ статью под заглавием: „Приморская область Восточной Сибири“, заключающую дословную и без моего ведома произведённую переписку рукописного сочинения, которое я написал в 1863 году, будучи в Николаевской Академии генерального штаба».

Рапорт был подан 24 октября 1870 г. Это был как бы «прощальный привет» путешественника чиновничьему Иркутску.

Глава IV. Первое путешествие в Монголию и страну Тангутов

Поиски помощника

Через Монголию в Пекин

В январе 1870 года получив исследовательский опыт в Уссурийском крае[159]159
  Из Уссурийской экспедиции он привёз: 310 экземпляров чучел птиц, 2000 экз. растений (300 видов), 10 шкур млекопитающих, 550 штук яиц (42 вида), 83 вида семян различных растений метеорологический журнал наблюдений за 15 месяцев.


[Закрыть], Пржевальский прибывает в Петербург, где предлагает свои новые планы путешествия в Азию во главе экспедиции, для изучения неизвестных северных районов Китая в районы верхнего течения реки Хуан-Хэ в земли Ордосов[160]160
  Ордос – пустыня, расположенная на плато в южной части авт. района Внутренняя Монголия в Китае.


[Закрыть] и к озеру Куку-Hop. Места фактически неизведанные, являющиеся «белыми пятнами» на географических картах мира.

Наведавшись в Польшу, для устройства соратника по Уссурийскому путешествию Н. Я. Ягунова в Варшавское юнкерское училище, он теперь нуждался в спутнике, военном, который окажет ему помощь в метеорологических наблюдениях, препарировании животных, сушке растений и прочих мелких, но важных в экспедиции, работах.

И такого человека он нашёл. Им оказался талантливый юноша Михаил Александрович Пыльцов, подпоручик 31 Алексопольского полка, самозабвенный и рвущийся в науку[161]161
  31-й Алексопольский полк. Командир полка п-к Сорокин П. Н. Полк в то время дислоцировался в городке Пултуск в 50 км от Варшавы.


[Закрыть].

Пржевальский ходатайствовал перед начальником Главного штаба генералом Гейденом о назначении Пыльцова в экспедицию в Азию[162]162
  Дубровин Н. Ф. // Николай Михайлович Пржевальский. Биографический очерк. – СПб.: Военная типография, 1890. С. 96.


[Закрыть]. После Варшавы Пржевальский опять возвращается в столицу.

В это время здесь находились Вице-председатель ИРГО граф Литке и посланник в Пекине генерал Влангали, которые на Совете общества, на основании всей имеющейся информации обратились к Военному Министру Милютину ускорить экспедицию Пржевальского.

20 июля состоялось Высочайшее повеление о командировании Пржевальского и Пыльцова на три года в Северный Китай и Монголию. Военное министерство, кроме прогонов до Кяхты и обратно и жалованья по чинам, ассигновало на экспедицию по 1000 р. в год «звонкой монетой». Географическое общество со своей стороны ассигновало также по 1,000 р. в год кредитными билетами и, наконец, Ботанический сад – по 300 р. в год[163]163
  Из письма Пржевальского барону Ф. Р. Остен-Сакену.


[Закрыть].

В середине 1870 года Николай Михайлович прибыл из Петербурга в Смоленск, а 4 сентября через Москву, вместе с Пыльцовым, «прокатив на почтовых через Сибирь», к 10 октября прибыл со своим спутником в Иркутск[164]164
  С. И. Хмельницкий // Пржевальский, ЖЗЛ, Изд: Молодая гвардия, – Л,1950. С. 15.


[Закрыть].

Михаил Пыльцов в Варшаве. 1870 годы

Решив некоторые организационные дела, в конце октября они выехали из Иркутска по направлению к китайской границе, и 6 ноября 1870 года путешественники прибыли в город Кяхту, расположенному у русско-китайской границы[165]165
  Варшавскій дневнiк 2 апрѣля 1871 г. № 71.


[Закрыть]. Отсюда начинался путь через степи Монголии в столицу Небесной империи – Пекин для получения паспорта, официального разрешения на движение по территории Китая.

От Кяхты 17 ноября 1870 г. до Урги, преодолев 300 вёрст за неделю, они вместе со своим спутником Пыльцовым, забайкальским казаком-переводчиком и легавой собакой Фауст, в двухколёсном экипаже-таратайке, 24 ноября прибыли в богдо-курень Ургу[166]166
  По монгольский Богдо-курень звучит как: «Священное стойбище».


[Закрыть], как окрестили его русские. Здесь они провели четыре дня в радушном семействе Русского консула Я. П. Шишмарева.

Русское консульство в Урге

Город Урга, главный пункт Северной Монголии, известен был всем номадам исключительно под именем «Богдо-курень» или «Да-курень», то есть священное стойбище; именем же «Урга», происходящим от слова «урго» (дворец), окрестили его только русские. Этот город состоял из двух частей: монгольской и китайской. Первая собственно и называлась «Богдо-курень», а вторая, лежащая от нее в 4 верстах к востоку, носила имя «Май-май-чен», то есть торговое место.

В середине между обоими половинами Урги помещается на прекрасном возвышенном месте, недалеко от берега Толы, двухэтажный дом Русского консульства с флигелями и другими пристройками.

Экспедиция 1870–1873 годов

Жителей во всей Урге на тот момент считалось до 30 тысяч. Население китайского города, выстроенного из глиняных фанз, состояло исключительно из китайцев-чиновников и торговцев. Население монгольской части Урги состояло главным образом из лам, то есть из лиц, принадлежащих к духовному сословию; число их там простирается до 10 тысяч. В Урге находилась большая школа с подразделениями на факультеты: богословский, медицинский и астрологический.

Для монголов Урга по своему религиозному значению являлась вторым городом после Лхасы в Тибете[167]167
  Лхаса – традиционная резиденция Далай-ламы. Буквально в переводе с тибетского «лхаса» означает «место богов». Здесь и в Урге пребывают главные святыни буддийского мира: в Лхассе далай-лама со своим помощником бань-цинь-эрдэии, а в Урге кутухта, третье лицо после тибетского патриарха.


[Закрыть]. По ламаистскому учению, эти святые, составляя земное воплощение божества, никогда не умирают, но только обновляются смертью. Душа их по смерти тела, в котором она имела местопребывание, переходит в новорождённого мальчика и через это является людям в более свежем и юном образе.

Во время пребывания Пржевальского в Урге, обстановка в городе накалилась. Жители опасались нападения дунганских мятежников, незадолго перед тем разграбивших г. Улясутай[168]168
  Город-крепость – резиденция одного из трёх китайских министров-наместников в Халхе.


[Закрыть]. Сюда прибыль двухтысячный отряд китайских войск и около тысячи вооружённых монголов, но настроение всего этого воинства было очень шаткое, и они представляли настолько ненадёжную гарантию, что русское правительство, для охраны своего консульства и торговых интересов России, прислало и собственный небольшой отряд казаков в 600 человек, который и оставался здесь на протяжении двух лет, и, вероятно только благодаря этой охране, дунганы не дерзнули напасть на Ургу, куда их привлекали значительные сокровища, собранные в кумирнях.

28 ноября путешественники покинули Ургу, попрощавшись с Шишмарёвым, получив от него последние наставления, и двинулись дальше, в Монгольскую степь Гоби. Река Тола была последней текучей водой, а за священной горой Хан-ула они распрощались с последним лесом. Далее до самого Китая не было ни одного деревца, ни одного ручейка. Открылась безграничная степь, то слегка волнистая, то прорезанная грядами скалистых холмов, где паслись стада животных, и сохранялась возможность проехать на таратайке. Такая полоса тянулась от Урги к юго-западу по Калганской дороге вёрст на двести, незаметно переходя в настоящую пустыню[169]169
  Пржевальский Николай Михайлович // Монголия и страна тангутов. Путешествия и География Сер: Путешествия вокруг света.1874. Изд: Алгоритм. С. 2.


[Закрыть].

Дневные переходы проходили в 40–50 вёрст и Пржевальский, вылезая из неудобного ящика, отправлялся пешком впереди каравана, стреляя попадавшихся по дороге зверей и птиц. Миновав самую бесплодную часть Гоби, пустыню Халху, путешественники вступили в область Цахаров – более плодородную полосу.

Великая китайская стена у входа в Калган на английской гравюре 1878 года

Цахары считаются пограничной стражей Китая, состоят на государственной службе и имеют некоторое военное устройство, разделяясь на 8 «знамён». Характеризуя этот народ, Пржевальский отмечал. «Находясь в постоянном соприкосновении с китайцами, цахары утратили не только характер, но даже и тип чистокровных монголов. Из прежних своих черт они оставили себе только монгольскую лень, но от китайцев приняли, кажется, только одни дурные стороны цивилизации, и являются выходками, в которых нет ни монгольского простодушия, ни китайского трудолюбия».

И вот впереди, показались очертания горного хребта, по главному гребню которого тянулась Великая Китайская Стена. Когда они в конце декабря подошли к г. Калган (ныне – Чжанцзякоу), то встретили там, не смотря на конец декабря, совершенно весеннюю погоду. Данный город являлся одним из главнейших проходов через Великую стену, имел до 70.000 жителей и представлял важный пункт чайной торговли. Ежегодно здесь провозилось до 200,000 ящиков, около 3 пудов весом каждый, этого ценного китайского продукта.

Великая Китайская стена

Прибытие в Пекин Финансовые трудности

Прибыв в Калган, наши путешественники увидали здесь одно из чудес света, знаменитую китайскую стену, которая протянулась на громадное расстояние около пяти тысяч вёрст и с одной стороны уходила в глубь Манчжурии, а с другой – тянулась поперёк почти всей Монголии через верхнее течение Желтой реки и, как говорить, доходить до крепости Цзя-юй-гуан в провинции Гань-су.

В Калгане путешественники провели пять дней, пользуясь гостеприимством живущих там русских чаеторговцев Матреницкого и нескольких других соотечественников, купцов-комиссионеров, занимающихся транспортировкой в Кяхту чая, принадлежащего нашим же владельцам фабрик в городе Ханькоу. Несмотря на то, что это настоящий китайский город, не особенно редко ещё можно было услышать родную речь, не только от соотечественников, но даже и китайцев. Здесь, как и в других главных центрах чайной торговли, как, например, в Тянь-дзине, существовало немало китайских комиссионеров, т. н. компрадоров, при посредстве которых купцы вели свои торговые сделки. Эти компрадоры, состоя по насколько лет на службе у русских коммерсантов, обучались говорить по русский, хотя и коверкали фразы.

Китайский паспорт Н. М. Пржевальского. Из научного архива РГО

Верблюды у монголов наняты были только до Калгана и потому, здесь пришлось приобрести новых для формирования нового каравана до Пекина. При содействии земляков все решилось быстро. До Пекина оставалось всего 210 вёрст, которые обыкновенно проезжают за четверо суток.

2 января 1871 года они прибыли в Пекин[170]170
  Слово Бей-цзин по-ĸитайсĸи означает – Северная столица. По южно-ĸитайсĸому произношению оно выговаривается «Бэ-гин» – отсюда, европейцы и переделали на свой лад: «Пе-ĸин».


[Закрыть], –  исходный пункт путешествия для получения паспорта. Здесь находились члены Русской дипломатической и духовной миссий. Около двух месяцев путники провели на квартире, приготовленной для них посланником генералом Влангали, снаряжаясь в предстоящую экспедицию. Побродив по улицам столицы, Пржевальский отметил.

«Я ещё мало познакомился с самым городом, – писал Пржевальский, – но уже и первых впечатлении достаточно, чтобы безошибочно сказать, что это невообразимая мерзость. Грязь и вонь невообразимые, так как жители обыкновенно льют все помои на улицу и, сверх того, здесь постоянно можно видеть, идя по улице, сидящих орлом то справа, то слева»[171]171
  Из письма г-м-ру В. А. Бельцову, пом. начальника инженеров В-Сибирского военного округа, 24.01. 1871.


[Закрыть].

На практике Пржевальский убедился, что рассказы переданные учёным Северцовым о дешевизне в Китае, – чистейший вздор. Во время проживания в столице Китая, зимою 1871 года, они с Пыльцовым платили 80 рублей в месяц за обед и завтрак отвратительного качества. «Вот и представьте, как можно путешествовать на те 2000 руб., которые мне дают совместно военное министерство и географическое общество»?[172]172
  Пржевальский Н. М. // От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор. 1947.С. 3.


[Закрыть]

Никто из имеющихся в то время европейцев, пребывавших в то время в Пекине, не переступал за Великую стену в западном направлении. При таких обстоятельствах пришлось угадывать чутьём всю необходимую подготовку экспедиции и способ путешествия. Следовало снарядить багаж и запастись всем необходимым, хотя б на один год так, ĸаĸ они не надеялись попасть прямо на Куку-нор, но рассчитывали в течение первого года исследовать местности по среднему течению Жёлтой реки и затем возвратиться в Пекин.

Заготовленный багаж состоял главным образом из оружия и охотничьих припасов. Те и другие весили очень много, но это были предметы первостепенной важности, так как, независимо от стрельбы птиц и зверей для препарирования из них чучел, охота должна была служить и действительно служила единственным источником пропитания в местностях, опустошённых дунганами, или в тех, где ĸитайсĸое население не хотело продавать еду, думая выпроводить от себя непрошеных гостей голодом. Кроме того, оружие служило личной защитой от разбойников, которых, впрочем, они ни разу не видали в течение всего первого путешествия, вероятно подобное случилось потому, что они были хорошо вооружены. Поговорка «если желаешь жить в мире, то будь готов ĸ войне» и здесь нашла своё правдивое применение.

На ночлег едва устроились в гостинице. Пришлось познакомиться с враждебным отношением китайцев ко всем иностранцам, которых здесь называли «заморские черти». Рассчитывать на комфортные условия не приходилось.

Только благодаря содействию русского посланника Влангали, путешественники получили от правительства Китая паспорт на движение по всей Юго-Восточной Монголии до Гань-су, Ордоса и Ала-Шань.

Найти на местах проводника монгола или китайца не удалось, даже за обещанное хорошее вознаграждение. Причиной была трусость и подозрительность местного населения. Но время поджимало. Оставалось только купить верблюдов и снарядить собственный караван. Было приобретено 7 вьючных верблюдов и 2 верховых лошади.

Кроме казака, привезённого из Кяхты, с ними теперь был ещё один охранявший наше посольство в Пекине. Как тот, так и другой они могли оставаться только временно и ждать замены двумя новыми казаками, назначенными в нашу экспедицию, но ещё не прибывшими.

О закупке продовольствия в достаточном количестве не могло быть и речи – почти не хватало денег. Средства, ассигнованные на экспедицию, которые раньше казались Николаю Михайловичу большими, оказались совсем недостаточными, в виду огромной дороговизны всего, на что их пришлось потратить.

Собираясь в конце февраля выступить из Пекина, Пржевальский оказался почти в безвыходном положении. При таких обстоятельствах экспедиция не могла сразу пуститься вглубь Монголии, но было решено сначала исследование тех местностей этой страны, которые лежат на север от Пекина, к городу Долон-нор. Определились не идти весною, а подождать прибытия денег за следующее полугодие, и здесь опять помог генерал Влангали, который выдал наперёд из посольских сумм дополнительно 1900 р. в счёт будущего ассигнования. Николай Михайлович болея за общее дело, решил недостающее восполнить ещё и собственными сбережениями. Он обратился в письме к генералу Тихменеву с просьбой продать акции и выслать деньги в Пекин[173]173
  Из письма Пржевальского М. П. Тихменеву от 14 января 1871 г.


[Закрыть].

«По возвращении в Пекин после первого года путешествия, говорил Пржевальский, я с улыбкой встретил вопрос одного из членов иностранных посольств, который хотел знать, каким образом мы перевозим с собою в экспедиции большие грузы серебра, так как золото совсем не ходить в Монголии. Чтобы подумал этот господин, с горечью замечает Николай Михайлович, если бы он знал, что, уходя из Пекина на целый год, мы имели в наличности только 230 лань, m. е. 460р.!»[174]174
  «Со временем, – писал он, я буду просить о прибавке мне содержания; теперь же не хочу этого делать: подумают, что собираю барыши».


[Закрыть].

Помощь, оказанная генералом, дала возможность снарядить экспедицию несколько лучше, чем прежде. Перед походом он провёл учение по отражению условного нападения банды разбойников из засады. После он вспоминал:

«Верьте честному слову, что вчетвером мы можем, с нашим оружием, разбить 500 и более нападающих. Да, право, можно несколькими залпами прогнать и тысячу этих храбрецов. Мы можем, где-нибудь на Куку-Норе, повторить на деле сказание о древних богатырях, победивших в одиночестве целые сотни врагов!» – восхищённо говорил он. Все пугали его дунганами, пустыней, страшной жарой и т. п. «Я уповаю, говорил он, только на своё здоровье, на свой штуцер и на пословицу: „не так страшен черт, как его малюют“».

Для сокрытия истинной цели путешествия, на всякий случай, он накупил на 300 рублей различных мелочных товаров и рассчитывал разыгрывать роль купца. Впоследствии оказалось, что подобная торговля сильно мешала его научной работе.

Хотя практические результаты, торговля эта принесла. Собственный продовольственный запас состоял из ящика коньяка, пуда сахару и двух мешков с просом и рисом. Пропитание все надеялись добывать оружием. Строжайшая экономия финансов затормозила успех экспедиции. На практике оказалось, что два казака не сумеют выполнить всех требуемых подсобных работ, что отрывало его и Пыльцова от научных занятий. Получалось, что они исполняли роли повара, прачки, погонщиков, пастухов, сборщиков топлива, а также переводчика.

25 февраля 1871 г., окончив свои сборы, путешественники выступили из Пекина. Поначалу приходилось голодать из-за отсутствия дичи, так как за покупку баранов китайцы брали с них вдвое дороже, чем требовалось, или бессовестно обсчитывали при обмене денег. Характерно, что бумажных денег вообще не брали, а требовали серебром. И при взвешивании металла изощрялись в плутовстве с весами или с монетами, на чем русские теряли не менее 5 % от обмена. Курс обмена различных районах Китая был разным и при продвижении через каждые 10 вёрст отличался в разы. А если прибавить ко всему этому разницы меры и веса в различных местностях Китая, то можно себе представить, каким обманам и притеснениям подвергался путешественник даже при самых ничтожных покупках, что очень тяготило Пржевальского.