Читать книгу "Тучи гасят звезды"

Слушали Кутасова с интересом, охотно ржали. Он понимал, что куратор, если бы узнал о его шалости, очень бы не одобрил этого, может быть, даже придумал ему соответствующее наказание, но, во-первых: Микка выпил, во-вторых: кто воспримет этот треп всерьез – и, между прочим, про настоящее свое преступление он не рассказывал (дурак что ли: чем хвастаться?) – а главное: ему очень уж захотелось, чтобы в этих глазах напротив, под кудряшками, появился настоящий интерес – если не к его персоне, то хотя бы к его истории. И ведь Алена слушала; тянула из стаканчика свое игристое, слушала и мило улыбалась… Вадик Ермолаев, кстати, тоже слушал. Не ожидал от нового приятеля такой прыти? А вот, поди ж ты…

Кутасов уходил, когда еще вечеринка продолжалась. Интересно, до скольких у них там кафешка работает… Но Ермолаев и Алена тоже ушли. Острая на язык Софочка ускакала, затем Женя Остроумова… Стало как-то скучно.

Алена стояла на институтском крыльце.

– Привет, – сказала она, как будто они не виделись только что, там наверху.

– Привет… – он медленно прошел мимо, спустился на пару ступенек и обернулся. – А ты такси ждешь?

– Ну да, – усмехнулась Алена. – С каких это доходов? Мы в пиратские рейды не ходим, левых заработков не имеем.

Она смотрела сверху вниз – ну потому, что стояла выше. Но на самом деле, Микка сейчас понял, что она каким-то образом всегда смотрела сверху вниз, хотя и была, должно быть, ростом ему едва по ухо… Ермолаева ждет, понял Микка. Как это они разминулись? Одета Алена была теперь значительно лучше: пальто горчичного цвета, перетянутое поясом, высокие ботиночки, тонкий джемпер под горло. Ну да, недавно зарплата же случилась; видимо, всю ее на обновку и бу́хнула.

– А тебе в какую сторону? – спросила Алена.

– Мне к Семеновской… Но вообще: все равно, можно и через Энтузиастов – немного крюк, но ничего.

– Да? Ну, тогда пойдем, что ли?

5 глава.

Ничего не изменилось. Этот город по-прежнему тонул в свинцовой мгле; даже трудно было представить, что здесь вообще когда-нибудь случается лето и голубое небо. Все же иногда солнце пыталось пробиться к городу – облака рыжели вокруг бледного диска, небо теплело, и тогда угрюмость московских улиц на время сменялась светлой меланхолией. Но звезды никак не могли прорвать двойную оборону мегаполиса, им просто не выпадало ни шанса: по ночам тучи понизу были подсвечены синими фонарями, огнями неона и светофоров, автомобильными фарами.

И все же… и все же все изменилось; Микка чувствовал себя совсем другим. Этим утром он вскочил за несколько секунд до звонка будильника, ударил его по кнопке на первом звуке, включил радио и стал прыгать, приседать и махать руками, подчиняясь голосу инструктора и бодрому аккомпанементу пианино. Потом побежал в душ. Потом наскоро позавтракал.

Вчера он проводил Алену до вокзала. В свое Новогиреево она уехала на электричке. И все дорогу они разговаривали, даже вернее будет сказать, он заливался соловьем, хотя поначалу отчаянно тушевался и не знал какую найти тему, чтобы не выглядеть в ее глазах скучным. Особенно по сравнению с Ермолаевым.

– И долго ты пиратствовал? – помогла ему Алена.

Трамвай пришел полупустой, свободных мест было полно, а они тряслись возле заднего полукруглого стекла и Микка с удовольствием придерживал ее за пояс пальто.

– Ну, расскажи еще о пиратах, у тебя здорово получается. Ты знаешь, ведь я все детство тоже мечтала стать пиратом. Пересмотрела все фильмы.

– Ты? – улыбался он. Вагон шел быстро, отчаянно гремел, и можно было в разговоре наклоняться к Алене совсем близко. Она хорошо пахла яблоками.

– Да. А что? Трудно представить? Я была наказанием для родителей. Лазила по деревьям, кидалась снежками, я даже бегала в мальчишеской шапке: с опущенными ушами, чтобы можно было драться. С девчонками – они не хотели.

Алена смешно морщила носик; у нее чуть поднималась верхняя губа и показывались передние зубки; они были немного повернуты друг к другу и вполне верилось, что в детстве она росла настоящим сорванцом.

– На самом деле, мы, конечно, себя не называли пиратами, – сказал Микка, чувствуя, что у него отчаянно горят уши. – Мы имели коллекторский договор от Республиканского металлургического пояса и формально действовали в соответствии с его положениями. То есть они наняли нас, чтобы таким образом взыскать с конкурентов спорную неустойку. В суде они ее, кажется, проиграли. Хотя ты, конечно, понимаешь, что с точки зрения Альянса и вообще, кого ни возьми, мы, естественно, были самыми настоящими преступниками… Ты вот смеешься, а ведь я тебе полностью доверился и, практически, изливаю тебе душу…

Кутасову, в самом деле, захотелось не просто побалагурить, а рассказать то о чем у него по-настоящему свербило – последний случай, после которого он, наконец, решился порвать и с дядей Румором и со всей его лихой компанией. То есть стал искать способ извернуться и каким-нибудь образом выйти из игры.

Он никому никогда не рассказывал об этой истории, даже не намекал и теперь хотел увидеть, как отреагирует Алена. Ему было важно.

– Ну ладно, не буду смеяться, рассказывай, – попросила она.

Вот он и рассказал.

…В этой акции Микка впервые был ключевым участником. В предыдущих рейдах он тоже сумел проявить себя, и не просто в качестве штурмовика: однажды случилось так, что им пришлось срочно отступать, а Кутасов смог быстро разблокировать шлюз, ведущий на стартовую площадку – помогло его умение взаимодействовать с разнообразными охранительными системами. Его товарищи, конечно, в итоге что-нибудь бы придумали, на худой конец взорвали к чертям панель и перешли на ручное управление, и все же… в общем, свободное братство оценило его способности. А теперь Микка оказался и вовсе на первых ролях, и игра пошла по-крупному.

Он летел вторым классом на роскошном лайнере. Всего один перелет, но вторым классом. Билет обеспечил Кутасова крошечной каютой и в ней он находился один. Кормили синтезированной пищей, душ в санитарной кабинке был ионный, но нейротерминал, неожиданно, оказался по высшему разряду. Подключившись, он сразу ощутил разницу: и со своим домашним и уж тем более с безнадежно устаревшим терминалом на их каперской лоханке. Отличный контакт всех органов чувств, неограниченный бесплатный доступ к библиотеке, а ее каталог оказался необыкновенно объемным.

Коротая время до начала операции, Микка не стал смотреть последние постановки, сейчас он не стремился к новым впечатлениям; искал он в библиотеке совсем не это – он хотел увидеть отца. Конечно, получить живую трансляцию в автономном полете Кутасов и не рассчитывал, но в таком большом массиве данных, почти наверняка, должны были иметься достаточно свежие записи с Круже́ны. Их, например, могли залить в последнем порту. Микка действительно нашел их и нашел записи именно из своего поселка.

Отец Кутасова работал агрономом и много времени проводил под открытым небом. Это было в его характере. Вставал он рано. А значит, Микка мог рассчитывать перехватить его перемещения до того, как начнется всплеск информационного трафика. Конечно, опять возникла проблема с допуском к камерам: данные эти относились к личным и обойти программу безопасности не представлялось возможным. Микка стал горячо просить Сириуса дать ему допуск. Удивительное повторилось – Сириус отозвался. Его ответ невозможно было понять, хотя, как всегда, Микка силился, даже сохранил фразу на архаичном носителе, – записной книжице с целлюлозными страницами – чтобы соотнести с предыдущими ответами и когда-нибудь суметь уловить смысл… но главное! – Сириус снова предоставил ему полный доступ.

Дата записи оказалась всего лишь двухнедельной давности. Отец возился в домашнем саду: ухаживал за виноградной лозой. Он по-прежнему не допускал до своих личных растений ботов. Из извести и золы отец готовил удобрение и обыкновенным совком добавлял в почву. Потом отправился на задний двор, и Микка смотрел, как Кутасов-старший, разбежавшись, прыгает с деревянной кладки в речку, – вода в ней всегда была необыкновенно прохладной, но зато водились красноперые толстолобики – недолго плавает, фыркает на берегу и докрасна растирается во дворе поданным ботом полотенцем. Был виден краешек дома и окно Миккиной комнаты – она выходила на речку.

Впереди у агронома предстоял целый рабочий день, он ждал, когда его позовут на веранду завтракать, а пока готовил к вылету служебный ховер: грузил в него заправленные зонды, что-то у машины саркастически переспрашивал и даже смеялся, подняв острый подбородок вверх… Микка следил за умелыми руками отца и вглядывался в его лицо. Он видел складку, залегшую между бровей агронома, и пытался вспомнить: чудится ему это, или раньше ее не было. Микка бы смотрел и дальше, но ассистент мягко напомнил ему, что пришла пора действовать.

– Работаем, Огонек. Работаем!

Кутасов с сожалением отключился от терминала. Надел форменные брюки и куртку, отделанные по канту малиновыми галуна́ми; осмотрел на визоре себя со всех сторон (в этом темном мундире он себе даже понравился); поправил на плечах фальш-погоны и аккуратно повесил на пояс кортик в металлических ножнах. Кортик считался церемониальным, но, фактически, являлся настоящим холодным оружием, острым и увесистым.

Микке нужно было пройти через всю палубу, миновать обеденную залу, предназначенную для первого и второго класса пассажиров, и проникнуть в техническую зону. Там он смог бы подключиться к главному терминалу. Возможно, он сумеет выйти на систему безопасности и по пути, еще в пассажирской зоне, например, где-нибудь поближе к личным ложам. Это стало бы настоящей удачей. Конечно, кантор подыскал и активировал программу, позволяющую это сделать, а также транслировал в общий эфир ключи, верифицирующие право Кутасова носить мундир и все сопутствующие ему знаки.

В зале Микка взял с подноса у бота узкий бокал с каким-то напитком, поднялся по покрытой красной тканью лестнице, и, изображая рассеянность, оглянулся вокруг. Бокал пришелся очень кстати: руки вдруг стали предательски дрожать и следовало их чем-нибудь занять. Народу вокруг было, как на празднике урожая – похоже, что начало операции совпало с большим обедом. Отовсюду слышались разговоры, звуки столовых приборов и отодвигаемой мебели. Все это покрывала льющаяся из стен инструментальная музыка. Кутасов двинулся в сторону индивидуальных лож. Наверху он почти сразу увидел то, что искал. Возле барной стойки, в метре от пола бледно мерцал символ экстренного входа в бортовую сеть.

– Это он, – подтвердил кантор. – Нам потребуется физический контакт.

Кутасов сделал большой глоток из бокала и направился к терминалу… От терминала навстречу ему, ступая по ковровой дорожке жемчужными туфельками, шла девочка с темными оленьими глазами. Волосы ее были гладко зачесаны и схвачены над виска́ми в хвостики, а на них висли два круглых белых банта. Каждый из них – величиной с ее голову. У девочки были длинные, загнутые вверх ресницы, алые губы и она была очень красивой.

(Микка краем глаза уловил улыбку Алены, но продолжил рассказывать.)

Слева и справа от этого прекрасного видения, облаченного в платье нежного кораллового оттенка, двигались женщины в одинаковых компенсирующих комбинезонах. Обе – черноволосые, скуластые, с жесткими холодными глазами. По их движениям можно было догадаться, что физиология валькирий-телохранительниц дополнена кибернетическими опциями. А девочка смотрела на Микку во все глаза. Она и шла прямо на него, и не представлялось никакой возможности разминуться или сделать вид, что он ее не заметил.

– Здравствуйте, сударь! – сказала девочка звонким голосом, останавливаясь прямо перед Кутасовым.

– Здравствуйте, сударыня…

Одна из телохранительниц гибко шагнула вперед, за спину Микки.

– К графине Эль-Эррдорка следует обращаться: Ваша Светлость, – проговорила она.

– Не слушайте ее, сударь, – досадливо взмахнула рукой девочка. – Меня зовут Аурориа. По вашему одеянию я поняла, что вы экстерн академии искусств и в частности изучаете архитектуру.

– В некотором смысле…

Оказывается костюм, надетый на Микку, когда-то принадлежал вольноприходящему студенту. Кантор, шляпа такая, ему об этом не сообщил.

– И, конечно же, прошли курс оправдания Сириуса. Учились его слушать. Я сама мечтала бы слушать Сириуса. Мой дом владеет Эрдой… Звезда Гелиос в рукаве Ориона. Вы не знаете такую систему? Никто не знает наше захолустье. Это планета-тюрьма. Но главное: на ней невозможно учиться слушать Сириуса, найми хоть тысячу лучших учителей – Эрда заблокирована…

Девочка говорила рассудительно и только движение пальчиков, трогающих юбку пышного платья, выдавали ее волнение.

– Простите, сударь, что я так бесцеремонно занимаю ваше время. Я вот что хотела у вас спросить: но если кто-то пытается научиться разговаривать с Сириусом, хотя бы опосредовано, то ведь это означает, что это все правда и он на самом деле существует. Почему же он никогда не отвечает?

Нужно было соответствовать своему мундиру. Иногда на сложные вопросы помогают ответить азбучные истины, усвоенные еще в школе. Микка положил руку на кортик и наклонил голову.

– Некоторые считают, что тем самым Сириус может нарушить свободу человеческой воли. В известной степени, даже самим своим существованием он уже подвергает ее испытанию, поэтому рационалисты полагают, он сам и сеет в нас зерна сомнения. Не поддавайтесь им, Ваша Светлость. Формальная логика подсказывает нам: все механизмы, приспособления и отдельные системы, что верно служат нам, обеспечивают само наше существование, должны быть кем-то координированы, управляемы единой волей – вездесущим Сириусом.

Глаза Аурории просияли. Это подвигло Кутасова продолжить

– Я скажу вам по большому секрету, сударыня, и пусть это не будет записано в анналы (вслед за Миккой, девочка подняла вверх указательный и большой пальцы), но иногда Сириус отвечает на запросы. Не только опосредовано, как учит теория, а самым настоящим образом – вербально. Но только некоторым людям. Верьте мне, Ваша Светлость. Я такой человек.

– Вы?! И что же он вам говорит? – выдохнула маленькая графиня.

– Не буду вам лгать, Аурориа. Я пока не понимаю.

Графиня сложила на груди руки и замерла. Замерли в напряжении вокруг Микки и Аурории телохранительницы девочки. Тела их напружинились. И валькирий можно было понять: чужак находился слишком близко к их хозяйке, нес вздор, и на поясе у него находилось настоящее оружие… Микка сделал маленький шаг назад.

– Благодарю вас, сударь! Вы мне очень помогли! – зазвенел колокольчиком голос девочки. – Вы не оставите, сударь, своих контактов? Чтобы я могла возместить вам потраченное время. Мне еще не разрешают сообщать свой айди.

Кутасов приблизил запястье к протянутой ладони телохранительницы. Бояться было нечего: даже если бы няньки графини и не послали тут же в утиль его данные, ассистент все равно отправит ложную информацию.