Текст книги "Троллейбус без номеров"
![](/books_files/covers/thumbs_240/trolleybus-bez-nomerov-215038.jpg)
Автор книги: Александра Чацкая
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Путешествие по чужим снам
Riding on the moonpath in the silver of the night The fragrance on the air was of another time I cried in all my innocence you were dressed in white And even if I'd had the strength I couldn't move to save my life
Deep Purple, «The Aviator»
Зеленый шум (лат. Sonitus viridi) – архисущество из семейства Зеленошумовых. Никто не видел Зеленого шума достаточно близко, чтобы рассмотреть остаться в живых. Один из основных признаков его появления– низкочастотное, отрывистое гудение, как у трансформаторной будки, которое по мере его приближения набирает обороты. Земля начинает дрожать, реальность постепенно начинает рассыпаться – сам мир боится этой твари.
Как и все архисущества, Зеленый шум питается предпочтительно человеческим разумом. Его главная задача– напугать жертву, превратив ее в безвольное, пускающее слюни и лишившееся рассудка нечто, с аппетитом полакомиться его разумом. К сожалению, одно лишь появление Зеленого шума в его физическом облике настолько страшно, что сводит человека с ума моментально, а потому никто никогда не сможет сказать, как выглядит Зеленый шум.
Предпринимались попытки заснять его появление на камеру – но, к сожалению, фотоаппаратура взрывается, едва удается поймать это существо в кадр. Ученые склоняются к выводам, что само мироздание боится Зеленого шума настолько, что предпочитает лишний раз не вспоминать о его существовании.
Предположительно обитает в пустынях. Любит жару и грозы – гул молнии легко спутать с гулом Зеленого шума, а потому человек, попавший в грозу, становится для Зеленого шума легкой добычей.
После того, как весь отдел НИИ ТТМС сошел с ума в попытках описать, как выглядит Зеленый шум и можно ли его победить, исследования было решено прекратить.
Энциклопедия Темных тварей для самых маленьких, глава 101
Честно говоря, Саша не планировала увидеть Туристов сегодня. Более того, после рандеву с Писателем ей вообще показалось, что от Туристов следует держаться подальше. Но суть от этого не менялась: ей было одиноко, а эти ребята оказались единственной компанией, которая ее принимала. С ними не нужно даже постоянно бросаться идиотскими шутками, строить из себя клоуна, в надежде, что хотя бы одна из этих дурацких хохм попадет в цель и смеяться будут вместе с ней, а не над ней – а в этом заключается большая разница.
Саша ступала по огромному травяному ковру, будто из сказки. Пахло хвоей, и лес был светлый-светлый. Где-то в отдалении проносились машины – значит, цивилизация все-таки близко, хотя какая цивилизация на шоссе? Максимум, что там есть – заброшенная остановка, на которой нет ни номеров маршрутов, ни расписания, а сами автобусы ходят так редко, что создается впечатление, что они из другого мира.
Лес же жил своей жизнью, и Саша прекрасно это чувствовала. Стоял легкий морозец, но зипун – он оказался на Саше, как только она открыла глаза и очутилась во сне – приятно грел ее, как греет одеяло в особенно холодную ночь. Саша оглянулась по сторонам и удивленно улыбнулась: вдалеке, за стеной сосен и елей, виднелась избушка. Старая, разваливавшаяся на части – но в ней горел свет. – Как ты думаешь, мне стоит туда идти? – спросила она у зипуна. Судя по тому, что зипун не кольнул ее остро в шею и вдруг не стал тяжеленным, как мамина сумка с продуктами, идти определенно стоило. Саша еще раз погладила зипун по аляповатому, вручную нашитому карману и осторожно, стараясь не хрустеть ветками, пошла по направлению к избушке.
Она постучала своим маленьким острым кулачком в дверь, и та открылась. Перед ней стоял Альберт Андреевич отчего-то с ружьем.
– А, Революционерка? – он улыбнулся и опустил ружье. – Прости, не признал сначала.
– И совсем слепой стал, – брякнула Поварешка из комнаты. – Такую рыжую – и не признал. Где ты еще видел такую девчонку, чтобы на голове словно пожар случился? Не слушай дурака, Революционерка, пойдем, я тебя чаем напою.
В избушке было светло и тепло. На потолке покачивалась масляная лампада, заливая комнату теплым, слегка подрагивающим светом. Пахло чем-то очень вкусным, а от печи тянуло теплом. На грубом, вручную сделанном столе стоял радиоприемник, откуда раздавался голос Боба Дилана.
Компания вновь была в сборе. Как будто Саша и не просыпалась: Атеист валялся на полатях, укутавшись в одеяло и проверяя почту на смартфоне. Поварешка копалась, доставая огромную кастрюлю с вкусно пахнущей похлебкой и бухая ее на стол. Эрик тихо курил в окошко, несмотря на то, как нехорошо смотрел на него меняющий струну на гитаре Рок-н-ролльщик. Даже Писатель был здесь, в очередной раз терзавший тетрадку своими умозаключениями. Так пахло ромашкой и розмарином, пахло домом – настоящим, неподдельным домом, а не квартирной смесью пыли, и сырости– что у Саши слезы подступили к горлу.
Так пахло в квартире у бабушки, где она жила, когда была маленькая. Саша вообще плохо помнила свое детство до четырех лет – кажется, там были сказки, летающие драконы и темнота, а еще теплый бабушкин голос. Бабушка учила ее рисовать, рассказывала, почему, если использовать зеленый и красный, это будет некрасиво, рассказывала про теорию цвета – а дедушка лишь дымил трубкой, гладил Сашу по голове и говорил, что из Саши обязательно кто-то да вырастет. Саша не знала, кто такой этот кто-то, но почему-то сердце сжималось, и она твердо обещала самой себе, что обязательно станет кем-то и не подведет дедушку.
Всегда их было трое – она, дедушка и бабушка, и им было хорошо, пока не пришла мать. Мать забрала Сашу, клятвенно пообещав ей свозить ее на море – и не выполнила свое обещание, привезя ее в пыльную однушку на Бутлерова, в которой Саша и ютилась до сих пор.
– Воспоминания? – спросил Альберт Андреич, мечтательно жмурясь под голос Боба Дилана. Что-то такое было в этом голосе, что заставляло верить в лучшее в людях и показывать другим свое открытое, животрепещущее сердце как на ладони.
– Возможно, – сказала Саша. – Знаете, когда слушаешь Боба Дилана, иногда накатывает. Детское что-то.
– Когда я слушаю Боба Дилана, я тоже чувствую себя ребенком, – улыбнулся Альберт Андреич, любовно поглаживая радиоприемник. – Так уж случилось, дорогая моя Революционерка, что у каждого человека есть свои потаенные светлые воспоминания о детстве, которых не сотрут никакие невзгоды. Так цепляйся же за такие воспоминания, Революционерка, и верши свою судьбу!
– Судьбу она потом будет вершить, а сначала поест, – проворчала Поварешка, усаживая Сашу за стол и наливая ей тарелку супа. – Негоже на голодный желудок в приключения бросаться.
– Что правда, то правда, – сказал Альберт Андреевич. – Приключения приключениями, а обед по расписанию. Ну, чего сидите, оглоеды! Всем есть!
Оглоеды быстро оказались за столом. Посередине, как король этого странного пиршества, восседал Альберт Андреевич. Эрик, которого засунули между ним и Рок-н-ролльщиком, задумчиво держал ложку в руках, с интересом наблюдая за тем, что плавало у него в тарелке. Писатель в очередной раз отложил свою рукопись, боясь запачкать ее говядиной, и с аппетитом прихлебывал суп. Атеист все сидел и сидел в своем смартфоне, ругаясь на «идиотов, что составили такое неадекватное расписание».
Что удивило Сашу, так это то, что суп был именно такой, какой она ела у бабушки. Все то же самое – неуловимый аромат чего-то волшебного, много мяса, которое Саша терпеть не могла, но ела, чтобы не расстраивать бабушку, лавровый лист, плавающий, как маленький бумажный кораблик. Наверняка на низу тарелки была расписная машинка – когда Саша была маленькой и еще не приучилась топить свое детское, никому не нужное горе, в булочках и блинах, она мало ела, и бабушка просила ее освободить машинку со дна тарелки, съев весь суп до конца.
– А это магия нашей Поварешки, – усмехнулся Рок-н-ролльщик, видя Сашино удивление. – Каждый в ее супе видит то, что хочет видеть. Я вот обожаю борщ со сметаной – и, посмотри-ка в тарелку, вот он, родименький!
Саше было страшно интересно, что видит в тарелке Эрик, который в своей Америке наверняка даже супа настоящего не ел, но голод – дикий, отдающийся болью в желудке голод пересилил любопытство, и она живо застучала ложкой по тарелке.
Туристы переговаривались между собой: спорили о чем-то Писатель и Атеист, кое-где даже переходя на личности. Эрик, которого они по какому-то недоразумению выбрали судьей спора, слушал их очень внимательно и с полуулыбкой на лице, не понимая ровно ничего из того, что они говорили.
– Как вы меня нашли? – спросила Саша.
Альберт Андреевич усмехнулся в бороду и налил себе еще супа.
– Как – как? Известно, как. По зипуну. Он как путеводная звезда. Каждый раз, когда ты оказываешься в мире снов – ты оказываешься где-то рядом с нами, и все благодаря нему.
– Зипун каким-то образом чувствует, где вы?
– Ну, конечно. Это же мой зипун, а не чей-то еще, – посмотрел на нее удивленно Альберт Андреевич. – Был бы это зипун какого-нибудь доппельгангера, сейчас бы что-то постоянно тянуло тебя в метро. Все просто.
– А мы сегодня отправимся в чужой сон?
– Отправимся, отправимся. До нашего объекта – профессора одного из технических университетов – путь долгий, придется ехать транзитом. Через несколько снов.
Саша очень хотела побывать в чужом сне, а потому она быстро доела суп – супа было много, а потому она буквально ощущала, как булькает в желудке горячая жидкость – и села дожидаться остальных.
Наконец, все встали и собрались.
– Идти нам придется долго: ближайший вход в метро только у конца этого леса. Впрочем… Нет, наверное, давайте возьмем машину. А то Революционерка вымотается и уснет – а какие сны бывают, когда ты заснул в мире снов, я и сам, если честно не имею не малейшего понятия. Так что давайте без рекурсий.
– А я хотел пешком, – заныл Атеист. – Пешком интереснее, и грибы можно поискать. Я читал, в этом лесу грибы… особые. Можно расширить сознание.
– И дорасширяешься до дурки, – рявкнул Рок-н-ролльщик, обычно спокойный и миролюбивый человек. – Атеист, давай без этого, ты же умный парень. Да и, в конце концов, что, не хочешь порулить?
– Может, и хочу, – буркнул обиженный Атеист, по-детски заливаясь краской.
Саше Атеист нравился. Хоть он уже был студентом и учился где-то в техническом вузе на инженера, Атеист настолько по-детски вечно пытался играть во взрослого, показательно цинично и беспринципно рассуждая с Альбертом Андреевичем о боге, красоте и природе человека, что его вечно хотелось поддеть и вывести на спор, чтобы за наглым студентом поглянулся обиженный, никого не хотевший слушать ребенок.
За избушкой внезапно оказался самый настоящий микроавтобус. Саша частенько видела такие в фильмах про хиппи, и ей еще сильнее захотелось научиться играть на гитаре, чтобы сидеть на крыше, слушать шум ветра в ушах и подпевать ему, дергая струны.
– Хочешь на крышу? – угадал ее мысли Рок-н-ролльщик. – Сейчас я тебя подсажу. А ну, держись крепче!
Сашу бесцеремонно подняли, будто она была пушинкой, а не девчонкой с отвисшим пузом, и усадили на край крыши. Наверху лежало множество подушек самой разной расцветки, пара одеял – видимо, на крыше может быть холодно – и та самая гитара.
Рок-н-ролльщик проследил за тем, чтобы все сели, легко подтянулся на руках и тоже забрался на крышу. Плотно укутал Сашу одеялом, несмотря на все ее сопротивление – как же так, и одеяло, и зипун! – да еще и сбросил джинсовую куртку, оставшись в клетчатой рубашке. Улыбнувшись, честно и открыто, он взял гитару.
– Трогай, Атеист! – сказал он, настраивая струну.
Они поехали, и вместе с ними поехал Рок-н-ролльщик, наигрывая очередную битловскую песню. Его голос резонировал с воем ветра, и веселая песенка про СССР звучала так по-свойски и так по-домашнему, что Саше захотелось куда-нибудь спрятать эти воспоминания, чтобы доставать и любоваться по праздникам. Так она, будучи ребенком, любовалась на иностранные шоколадные конфеты, которые мама не открывала до Нового года.
Саша ощущала, как ласково шепчет в уши ветер, как пролетают мимо них дороги-дороги-дороги, забытые богом деревеньки, леса и поля, и ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Ни о чем не думать, ничего не бояться, ничего не помнить и ни о чем не грустить – только смотреть на мелькающие маленькие городки да слушать пение Рок-н-ролльщика. Вскоре к ним на крышу присоединился еще и Эрик, и его хриплый, но отчего-то такой искренне нежный голос пел песню о мальчике, танцующем фокстрот. Саше тоже очень хотелось танцевать – под музыку из собственной головы, рассказывать истории про людей, которые никогда не существовали, а потому оказывались самыми добрыми и самыми честными на свете, а еще хотелось обнять весь мир.
Почему-то вспомнилась Аня. И ее оскорбления. И, странное дело, Сашебыло плевать на то, что еще скажет эта напыщенная грубая дура, словно это происходило в каком-то другом, ненастоящем мире. Возможно, загадочный кондуктор из сна про троллейбус был прав, и ей действительно место здесь. Рядом с Эриком, который пел страшные и детские песни, рядом с Рок-н-ролльщиком, рядом с Писателем, Атеистом, Поварешкой и Альбертом Андреевичем. Рядом с друзьями.
– Стоп-машина! – заявил Рок-н-ролльщик, спуская Сашу с крыши. – Вот и приехали!
Они оказались в пустом, сорном, заброшенном сером городе, полным пятиэтажек и покинутых улиц. Где-то шуршала брошенная газета.
– Жутковатое место, – Саша поежилась, хотя в зипуне ей не было холодно.
– Это да, – кивнул ей Альберт Андреич. Весь зеленый – в машине его часто укачивало – он выбрался из микроавтобуса, раскрашенного в цвета радуги, который казался отвратительно не вписывающимся в здешнюю серую жизнь. – Никому не отставать! Можем наткнуться на Парацельсов. Живет здесь один со своим выводком.
Саша взяла Эрика за руку – как раньше, когда она вытаскивала его из заброшенного парка – и засеменила за остальными. Придерживаясь огромной карты – Альберт Андреич никогда не раскладывал ее полностью, и, казалось, что если он ее развернет, то под картой окажутся они все, и весь мир – он вел их по одному известному только ему маршруту, лавируя между одинаковыми, пахнущими пылью и запустением улицами. Саша покосилась на карту – и ей показалось, что некоторые места двигаются. Бывает, это же сон.
После получаса блужданий они, наконец, оказались около высоченного дома. Балконы выпирали, будто частокол зубов, а в окнах гулял ветер.
– Нам сюда, – сказал Альберт Андреич и открыл дверь подъезда. – На пятый этаж.
Балагуря, компания поспешила по лестнице – лифт, конечно же, не работал. Другие квартиры, кажется, были пусты – по крайней мере, двери были нараспашку, и можно было легко забраться и посмотреть на чужую жизнь со всеми спрятанными в шкафу скелетами. Пока они поднимались на третий этаж, Саша с удивлением услышала детский плач.
– Там ребенок, кажется, Альберт Андреич, – сказала она.
Альберт Андреич прислушался.
– Может, ребенок, а, может, и доппельгангер под личиной ребенка. Всякое бывает. Эти твари такие умные, что даже не подумаешь иногда.
– Да пусть сходит, проверит, – хмыкнул Атеист. – Туристом больше, туристом меньше – какая разница.
Альберт Андреевич ощутимо нахмурился, завозились его брови, будто гигантские шерстяные гусеницы. В бороде спряталась улыбка.
– Вот ты с ней и сходи, а мы пойдем к нашему клиенту, – ответил он. – И не ной, сам подписался.
– Глупая девчонка, – бурчал Атеист, на всякий случай вытаскивая ножик из кармана джинсов. – Вот приспичило тебе посмотреть, кто там, так я все представление пропупущу. Они, понимаешь, собрались к какому-то профессору, который студентов своих на экзаменах заваливает. Так его напугают, что он до конца года будет всем ставить исключительно «Отлично». Ух, я бы посмотрел! А теперь что? Знай, плетись, прячься… может, это не ребенок даже.
От открытой двери квартиры повеяло холодом. Раздался громкий детский плач и откровенно чужое бурчание. Саша почувствовала, как по спине забегали шаловливые мурашки – такого голоса не могло быть у человеческого существа.
– Ты уверена, что не хочешь свалить? – спросил Атеист, почесывая растрепанный затылок. – Сейчас бы посмотрели, какой цирк умеет устраивать Альберт Андреич. Он, знаешь, как может напугать – небось, у своих страшилок подсмотрел. Вот веселье-то было бы!
– Помолчи, – шикнула Саша и тихонько открыла дверь в квартиру.
Там было точно так же пусто. Гулял ветер в открытых и давно разбитых окнах, стояли нетронутые и серые от пыли чешские сервизы за стенкой, шипел пузатый телевизор, накрытый кружевной салфеткой. В родительской комнате тоже было пусто: только темные улыбающиеся неразборчивые силуэты под кроватью. В детской громко заревели, и Саша бросилась на помощь.
Впоследствии она скажет Альберту Андреичу, что прекрасно понимала, что делает. Это не мог быть доппельгангер, это не могло быть что-то еще, что притворялось человеком – Саша это просто-напросто чувствовала, так, как студент чувствует, какой билет брать на экзамене. Это шло у нее откуда-то изнутри, и она смело бросилась вперед и включила свет в детской.
На кровати скорчился маленький мальчик, пускающий от страха уже даже не слезы, а сопли. Он все комкал и комкал одеяло, пытаясь спрятаться от чего-то огромного, синего и усатого.
– Съем, – пророкотало нечто, возвышаясь над мальчиком и пробивая головой потолок. На плечи посыпалась побелка. Саша испуганно посмотрела на Атеиста – но тот оставался спокоен, только пальцы рук слегка тряслись.
– Ты чего, малыш? – улыбнулся он, поправляя очки. Мальчик обернулся на него и открыл рот.
Конечно, удивишься тут, когда к тебе в комнату вламываются два незнакомых человека, один из которых рыжая девчонка в огромном зипуне, а другой студент с прилизанной прической. Особенно в тот момент, когда тебя излишне целеустремленно хотят съесть.
– Ты не бойся, парень, это всего лишь Синий дядя, – Атеист весело улыбнулся, и в этот момент он показался Саше самым красивым человеком на земле. – Смотри-ка!
Он подошел к рычащему Синему дяде, подпрыгнул и дернул его за торчащие усы.
– Съем, – обиженно завыл Синий дядя. Он как будто съежился и стал совсем маленьким и незаметным. – Уйду я от вас.
С громким топотом Синий дядя подошел к огромному дубовому шкафу с расписными дверями, со скрипом приоткрыл и исчез в темноте. Мальчишка всхлипнул.
– А если… из шкафа… он…
– У тебя есть клейкая лента? – деловито поинтересовалась Сашка. – Скотч.
– На столе, – пробормотал мальчик.
Саша аккуратно взяла толстый скотч и заклеила дверь. Крест-накрест. Какое-то время из шкафа доносился обиженный вой, но затем он стих. Стало как будто теплее, и не было больше этого пронзительного холода и пробирающей наизнанку пустоты. Мальчик испуганно улыбнулся.
– А вы… кто?
Атеист посмотрел на Сашу и кивнул ей.
– Мы – туристы. Путешествуем по чужим снам и спасаем таких, как ты. От всяких кошмаров. Ты только не бойся – как только тебе опять приснится страшный сон, просто позови нас, и мы придем.
– Хорошо, – сказал мальчишка. – А у тебя очень красивые волосы.
Отчего-то Саша покраснела. Ее в первый раз кто-то похвалил, и душа ее воспарила. Ей захотелось летать, танцевать волшебные танцы и хотя бы на мгновение забыть, кто она на самом деле.
– Нам пора, – сказал Атеист, тронув ее за плечо. – Он просыпается.
Действительно, мальчик просыпался: он ошарашенно тер кулаками глаза, комнату заволакивало туманом, а за окном начинался рассвет.
– Пойдем, если не хочешь провалиться в пространство между сном и пробуждением, мерзкая штука, – Атеист схватил Сашу за руку и побежал прочь. Пока они неслись по коридору, туман становился все сильнее и сильнее. Они выбежали за порог – и квартира исчезла, будто ее и не было никогда: взгляд Саши уперся в глухую стену.
– Вы где так долго были? – спросил довольный Альберт Андреевич. Атеист начал пафосно рассказывать о спасении всего мира, запинаясь на сложных словах и напыщенно акцентируя внимание на том, что это именно он дернул Синего дядю за усы – а Саша лишь улыбалась, смотря в пространство.
Ей было очень тепло на душе и, несмотря на то, что в доме по-прежнему гулял ветер, ей стало так жарко, что она даже сняла зипун.
Глава 8
Психолог и рыбалка
I'm a wild child, come and love me
W. A. S. P. – Wild Child
Бурдюк (лат. vinum putredo consumendus) – тёмная тварь, предпочитающая темные и влажные места. Иногда встречается на дне рек, в частности, биологом А. И. Никольским был замечен выводок бурдюков прямо на дне Кислотной речки. Толстые и неповоротливые, бурдюки в жизни хотят только две вещи: вкусно поесть и сладко поспать. Питаются бурдюки исключительно человеческим страхом, но не брезгуют и падалью, в том числе человеческими останками. Желудок бурдюка – а сам бурдюк по виду напоминает огромный бочонок с вином, которому сумасшедший художник пририсовал глаза и приделал слабенькие, пластилиновые, легко ломающиеся ножки – способен растягиваться на десять квадратных метров, а потому всю свою жизнь бурдюки только и занимаются тем, что ловят жертв (или страх), а затем переваривают пойманное.
Бурдюки официально считаются одними из самых безопасных Тёмных тварей: они не способны долго преследовать добычу, постепенно теряя к ней интерес, охотятся методом выжидания. Если на вас напал бурдюк, достаточно просто довольно сильно ударить по лапам, и они сломаются, и тогда бурдюк сам станет весьма легкой добычей. Среди некоторых сновидцев распространена охота на бурдюков и их употребление в пищу. Как говорят очевидцы, мясо бурдюка очень напоминает курицу, а желудок бурдюка может сгодиться в качестве походной палатки.
Энциклопедия Тёмных тварей для самых маленьких, глава 3
– Что вам от меня надо?
За все семь лет, что Саша обучалась в этом филиале ада на земле, она ни разу не была в кабинете школьного психолога. Альберт Андреич всегда говаривал, что школьные психологи – отвратительные люди, которых хлебом не корми, только дай приписать тебе что-нибудь да поставить под наблюдение.
– Однажды я подрался в школе, и меня отвели к школьному психологу, – рассказывал Атеист. Атеист очень часто любил травить подобные истории, развалившись на скамейке и жмурясь от удовольствия, пока грелся у костра. – Школьным психологом была такая толстая, мерзкая тётка. Однажды, старшаки рассказывали, она спалила их за курением за школой и каждого, каждого поставила на учет в полицию. Представляешь, что за крыса? В общем, я сижу, сижу, а она смотрит на меня, достает какие-то раскрашенные карточки и такая «что ты видишь, Атеист?». Цирк, право слово.
Психолог в ее школе не был толстой женщиной, которая обожала доставать и показывать всяческие карточки неразумным подравшимся детям. Более того, психологом в их школе являлся сухощавый, низенький мужчина. Саша не знала, как его зовут, но ее это как-то не особо волновало.
– Саша, нас с твоим классным руководителем очень беспокоит твое поведение в последнее время, – психолог говорил мягко. На подбородке у него болталась куцая козлиная бородка, двигаясь в такт мощным челюстям. На носу виднелась бородавка с торчащими из нее волосиками. Психолог покачал головой, и редкие седые волоски у него на проплешине встали дыбом. – Твоя успеваемость падает, ты совершенно не выполняешь домашние задания, пару раз ты не появлялась в школе вовсе… Перестала общаться со своими подругами.
– Они мне не подруги, – голос Саши настолько отстраненный, что можно подумать, что эти звуки вырываются вовсе не из ее рта. – Вы бы назвали друзьями тех людей, которые постоянно доводят до слез? Я лично нет.
– Они просто шутят, Сашенька. Я лично знаю Аниного отца, и это очень интеллигентный мужчина. Аня с Машей из хорошей семьи и никогда не стали бы зло шутить хотя бы… над тобой. Может быть, ты даешь им какой-то повод? Как-то их провоцируешь? Например своим внешним видом. Ты же очень красивая, Саша. Похудеть, одеться поженственнее – что это за кеды с джинсами? – хоть иногда причесываться – и все. Мальчики будут штабелями укладываться. Да и с манерой речи хорошо бы…
Бла. Бла-бла-бла. Когда Саше начинают читать нотации, она словно отключается, и слова сливаются в густую жужжащую массу. Конечно, все проблемы в ней, и только в ней. Ведь Саша некрасивая. Саша неухоженная. Саша толстая. Саша постоянно плачет. Саша странная. Саша слушает плохую музыку и вообще не разбирается в современной. Саши нет в социальных сетях. У нее и компьютера-то работающего нет, и всю информацию для докладов она ищет в школьной библиотеке.
Саша прекрасно знает, что дети никогда не будут травить просто так. Ни Аня, ни Маша, да и все ее одноклассники в травле, в принципе, не виноваты. Да и сама Саша не виновата, на самом-то деле. Просто так уж сложилась судьба, что ей, именно ей, всюду уготована роль козла отпущения, куда бы она не попыталась сунуться. Так происходит в школе, так будет в университете, так будет на работе. Так будет всегда. С этим просто надо смириться.
– Возможно, у тебя появились какие-то другие друзья, Саш? Ты считаешь что они лучше, чем твои одноклассники? Какие-то ребята из сети «Интернет»?
– У меня нет Интернета. И компьютера у меня тоже нет. Все просто.
За окном перваши играют в мяч, и они так весело кричат, что Саше хочется к ним. К черту этот душный, пахнущий пылью кабинет, к черту психолога, говорящего очевидные истины: ноги аж немного потряхивает от заключенной в них энергии. Хочется бежать, пока сердце не остановится, ловить ртом воздух и жмуриться, впитывая остатки осеннего тепла.
– Саша? Саша, ты меня слышишь? Может быть, есть что-то, что ты хотела бы мне рассказать? Может, у твоей снизившейся успеваемости есть причина? Скажи мне, пожалуйста, Саша. Мы все очень волнуемся. И Антонина Семеновна беспокоится, сама не своя ходит.
– Все в порядке, – как же здорово врать всем этим серым, пропахшим пылью и сыростью конторских стен чинушам, как же здорово быть на уровень выше и пахнуть солнцем. – У меня все хорошо. Я буду ходить в школу.
– Ну, а я-то волновался, – психолог поспешно и даже как-то слишком облегченно вздохнул. – Пожалуйста, постарайся не прогуливать. Иначе нам опять придется вызвать твою маму.
Конечно, Саша помнит, как ее мать впервые вызвали в школу. Синяк под глазом, неумело замазанный тональником, светится на лице, а при попытке сесть ее ждет лишь дикая боль. Саша помнит, как пряталась от нее по всей квартире, тщетно пытаясь залезть под стол и нелепо закрываясь руками, ведь она такая толстая, такая заметная, такая чертовски неуклюжая.
– Все в порядке, я еще раз говорю. Нет никакой необходимости вызывать мою маму. В конце концов, у нее работа.
– Хорошо, Сашенька. Можешь идти, – психолог попытался погладить ее по голове, но отдернул руку. – Не хулигань больше, хорошо?
Аня с Машей снова ушли вместе. Саша уже потеряла счет, сколько раз она возвращается домой одна. Но так даже веселее: идешь по улице, пинаешь камешки, следишь за поющими птицами и обдумываешь в голове очередное ночное приключение. В наушниках играет музыка, под которую хочется петь, из денег, отложенных на гитару, осталось собрать всего пятьсот рублей, а, самое главное, никто не говорит ей гадких вещей, от которых хочется рыдать. Никто не пытается научить ее жить.
Теперь, когда Саша приходит домой, она не обедает. Быстро делает уроки и шляется по дворам или ложится с книгой на кровать, бессмысленно дожидаясь наступления вечера. Ведь за вечером следует ночь, а ночью приходят сны.
Саша скучающе отложила книгу и посмотрела на часы. Всего-то пять – четыре часа до того, как ей будет положено спать. Слишком долго, слишком скучно, слишком серо. Саша лезет в копилку и достает сотку. А потом одевается, выходит из дома и идет в аптеку.
– Здравствуйте, – она еле доставала носом до прилавка. – Дайте, пожалуйста, самое сильнодействующее снотворное. Мне для дедушки.
* * *
– Сегодня идем на рыбалку, – произнес Альберт Андреич, поглаживая кустистую бороду. – Ловить шишиг. Поварешка сделает шишижий суп, вообще красота будет.
– А каковы шишиги на вкус?
– Эх, а еще Революционерка, такие вопросы задавать. Шишиги – это шишиги, и сравнивать их мясо на вкус с каким-то мясом из настоящего мира – это как сравнивать тушенку и корм для кошек.
– А зачем сравнивать тушенку и корм для кошек?
На этот вопрос вездесущий Атеист отчего-то не смог ответить и потупился. Уставился в фиолетово-натужное небо и достал из безразмерного ярко-желтого рюкзака потасканную гитару. Гитара Атеиста была вся в наклейках, казалось, что и дерева-то на ней живого нет.
– Сыграй что-нибудь наше. Не из Настоящего, – робко попросил Рок-н-ролльщик.
Рок-н-ролльщик был довольно странной фигурой: высокий, бородатый и в свитере, он вечно таскал за собой тетрадь с бардовскими песнями, обожая в самый подходящий момент – когда все уже наелись и сомлели посреди леса – потребовать у Атеиста гитару и начать терзать струны, лавируя нежным, теплым басом старые, иногда довоенные даже еще песни.
Эта гитара вообще напоминала Саше какого-то хамелеона. Никто даже и не знал, откуда она взялась: может быть, они подобрали ее во сне у какого-то молодого музыканта, который заснул прямо во время ночной репетиции. Может быть, ее принес из ВУЗа Атеист, который часто пропадал в местных музыкальных клубах. Может, она просто в какой-то момент решила, что нужна людям и совершенно случайно оказалась у Альберта Андреича в рюкзаке.
В руках Атеиста гитара превращалась в настоящую вестницу революции, громя «проклятых буржуев» и обещая народу дивный новый мир. В руках Эрика – а Эрик, несмотря на то, что чаще отмалчивался, был прекрасным певцом – гитара плакала и звенела, летела по лестнице в небесах и зависала в воздухе, танцевала на улице и требовала отменить образование. После своего первого выступления – а тогда Эрик тихо-тихо, жестами попросил гитару после громогласного концерта Атеиста – все-все туристы, даже циничный Альберт Андреич, дружно вытирали слезы, а из Малахольного Эрик немедленно стал Музыкантом.
Когда гитару брал Рок-н-ролльщик, будто Высоцкий восставал из мертвых и играл его пальцами. Простые, написанные им самим песни – про жизнь, про любовь и про предательство – заставляли поднять голову и дышать полной грудью, а потом долго думать, что, да как, да почему. И, кажется, ответ на этот вопрос не мог дать Саше даже Платон.
– Дядь Рок-н-ролльщик, а, давайте, вы сами сыграете…
– Ну, давай, – согласился Рок-н-ролльщик. – Тогда греби, малец. Плыть нам сегодня долго, немало чужих снов придется обойти на своем пути, прежде чем доплывем до Шишижьего озера. Главное – не напороться на границу.
– Странно, что после того, что к нам присоединилась Революционерка, ищейки не устроили облаву, – Альберт Андреич покачал головой. – Не нравится мне все это, ой, не нравится…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?