Текст книги "Троллейбус без номеров"
![](/books_files/covers/thumbs_240/trolleybus-bez-nomerov-215038.jpg)
Автор книги: Александра Чацкая
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Наверное, и вмазала бы, только ведь она не умеет драться, да и не хочет проблем. Ей как отличнице нужно быть на хорошем счету, будет обидно, если из-за поведения ее не переведут в следующий класс. Можно и дальше играть по Аниному, сценарию, но на это нужно время и нервы, а Саше так лень, так лень…
– Отвали уже, а, – Мамонтова скучающе зевнула. – Все вес да вес, как будто ты новых тем для оскорблений не можешь придумать. Вот сначала сочини что-то стоящее, а потом говори.
– Так я, что, я тебя не оскорбляю, – Аня сердито заворочалась. – Я правду говорю. Ты же и в самом деле жирная. Какой у тебя размер? Пятидесятый? Или семьдесят второй, как у твоей матери?
– Что ж ты так на весе-то зациклена, господи. Влюбилась, что ли?
– В кого? В тебя… да я…
– Мамонтова! Степаненко! – биологичка нависла над ними, как готовая обрушиться цунами. Полная, она сотрясалась от плохо сдерживаемой злости, и ее щеки сотрясались вместе с ней. – Сколько можно уже разговаривать! Мамонтова, сейчас же выйди из класса! Что это такое, тебя прямо сегодня не узнать!
– Знаете, Антонина Семеновна, – Сашка говорила тихо и спокойно. – Раз уж такое дело… у меня сегодня биология последняя, можно я домой пойду, раз вы меня уже выгнали?
– Я… Я…
– Саш, ты чего? – Маша, распахнув рот от удивления, воззрилась на нее.
Неожиданно Саша поняла, что в классе стояла полнейшая тишина – ни перешептываний, ни звуков игры в телефон, ни даже шелеста учебников: все они, двадцать человек, с удивлением смотрели на нее. Ну и пожалуйста. Ей плевать.
Саша сложила учебники в портфель, поправила рубашку, тихо вышла из класса и закрыла за собой дверь. А потом понеслась в женский туалет. Сполоснула водой лицо и, испуганно выдохнув, прикрыла глаза.
Нет. Нет. Нельзя так себя вести. Нельзя грубить учителям. Нельзя сваливать с уроков. Саша талдычила себе прописные истины, пока ледяная, пахнущая мелом вода – им запрещали пить воду из-под крана как раз из-за этого – стекала по ее лицу, но остановиться она уже не могла. Кровь прилила к лицу, руки тряслись, а саму Сашу тянуло расхохотаться от предвкушения грядущего злобного, истеричного веселья.
– Так, слушай сюда, – она ткнула пальцем в грязное вечно мутное и запотевшее зеркало. – Сейчас ты встанешь, еще раз умоешься, успокоишься и пойдешь обратно в класс. А потом ты извинишься перед Антониной Семеновной и сядешь на свое место. Слышишь? Тебе не нужны проблемы.
Однако что-то внутри нее уже сломалось, и отчего-то Саше стало совершенно наплевать и на школу, и на Аню, и тем более на этот несчастный урок биологии, на котором они только и делают, что переписывают параграфы. Это Ане есть чем заняться, ведь у нее новый мобильникс кучей приложений, не то что у Сашиной «нокии», на которой даже в змейку особо не поиграешь.
Саша повторяла и повторяла себе, что сейчас она подойдет и извинится перед Антониной Семеновной, но ноги сами понесли ее в сторону КПП.
– Ты что так рано? – грубо спросил охранник.
– Нас пораньше отпустили, дядь Сереж, – ложь, на удивление, вышла легкой и непринужденной.
– Пораньше? Ну, иди давай. Только тихо, а то в других классах уроки идут.
Саша включила плеер и понеслась из школы. Вперед, к свободе, к не успевшим еще пожухнуть осенним листьям к яркому октябрьскому солнцу, которое светит, но не греет, к свежему воздуху, который будит желание успеть как можно больше – и к полнейшей апатии, которая все равно накроет ее, стоит прийти домой.
Только что она нагрубила учительнице. Сбежала с уроков. Кажется, мать ее просто-напросто убьет.
– Ну и плевать. Ну и пусть убивает, – Саша пнула камешек на дороге и понеслась домой, подпрыгивая на кочках.
Ей хотелось петь песни, танцевать под Иэна Гиллана в ее ушах, хотелось совершить гигантский пируэт и пойти гулять через всю Москву – останавливало лишь то, что мать возвращается в шесть, и если Саши не будет дома, она устроит такую взбучку, что ей не поздоровится. Да и денег на проездной в метро у нее нет.
Саша повела себя сегодня просто отвратительно, и это ее дико радовало.
Она ждала сегодняшнего вечера с предвкушением. Ведь ночью она ляжет спать.
– Несусь по лунной дорожке в серебре ночи. Аромат воздуха был словно из другого времени, – вторил ей Иэн Гиллан.
Глава 6
Ловушка
1. При вступлении в должность Президент Государства Снов приносит народу следующую присягу:
«Что бы не произошло, что бы ни случилось, я всегда обязуюсь охранять покой Граждан. Даже ценой собственной жизни. Даже ценой жизни своих близких. Жизнь в Государстве прекрасна и ценна, и мы сделаем все, чтобы она такой и оставалась».
2. Присяга приносится в торжественной обстановке в присутствии всех Граждан. Явка на Присягу обязательна.
Конституция Государства снов, статья 82.
Туристы – запрещенная в Государстве организация. Как тебе доподлинно известно, дорогой Читатель, единственное, что охраняет нас с тобой от Тёмных тварей – это границы Государства, которые когда-то были установлены Президентом. Если ты подписываешь Договор, Тёмные твари никогда тебя не побеспокоят.
Однако есть нехорошие, странные, глупые люди, которые отчего-то Договор подписывать отказываются. И попадают прямо на Изнанку нашего мира. Каждый день им приходится сражаться с сотнями, тысячами Тёмных тварей, избегать Ловушек (см. Ловушки) и спасать остальных незадачливых глупых людей, которые точно так же отказались подписывать Договор.
Но есть то, что не прощается Туристам. Отказавшись от возможности стать Гражданином, они занимаются тем, что путешествуют по чужим снам. Да-да, возможно, даже по твоим собственным. Во сне человеку можно внушить все, что угодно. Можно заставить его перевернуть собственную жизнь. Можно заставить его отказаться от Гражданства. А представь, дорогой друг, что будет, если такие вот туристы попадут в голову какого-нибудь правителя? Может начаться Третья мировая война.
Именно поэтому наши доблестные войска выслеживают таких вот туристов и приговаривают их к высшей мере наказания – лишения способности видеть сны.
Иллюстрированная энциклопедия тёмных тварей, глава 13.
– Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…
Здесь не все – люди, и Саша точно это осознавала. Как только она спустилась в метро и села на свое место, очки тут же начали жечь. Жечь, как жгут металлические дужки на улице, и появилось нестерпимое желание их снять. Но, будто осознавая, что так и надо, Саша, жмурясь от боли, привалилась щекой к металлическому поручню и устало прикрыла глаза.
Кажется, скоро она будет дома. Скоро она проснется.
Для нее сейчас дом казался чем-то невыносимо далеким и неродным. Скоро она проснется, и ей придется идти в школу – да что школа? Что ей теперь одноклассники? Что ей Аня, которая, конечно, может быть сколько угодно сильной и классной, но она никогда не была наедине с голосами в собственной голове. Она никогда не изгоняла из Города целую темную сущность. Ей, в конце концов, никогда не предлагали стать Гражданином.
Очки перестало жечь, и Саша открыла глаза, чтобы распахнуть рот в немом крике удивления.
Людей в вагоне не было вообще. Ни одного.
Снимаешь очки – и перед тобой статный, деловой мужчина в офисном костюме, который скучающе привалился к поручню, читая что-то в телефоне. Надеваешь очки – а мужчина-то в лохмотьях, и лица у него нет, только черный, скомканный провал рта на всю голову, будто кто-то взял и проткнул его ручкой. Намазал маркером. Вот женщина в откровенном красном платье, виляет бедрами, манит рукой – а вот надеваешь очки, и перед тобой ни мужчина, ни женщина. Только острые, выпирающие зубы. Вот парень, похожий на Атеиста, который спас Эрика. И ее бы они, наверное, тоже спасли, если бы в лодке было больше места.
Надеваешь очки – и парень остается таким же, только вместо глаз черные провалы. Да и черты лица смазаны, будто рисовал плохой художник. Будто это нечто изо всех своих сил пыталось стать похожим на человека, но не смогло. Буквально чуть-чуть не хватило.
– Девушка, вы на станции будете выходить? – упс. Кажется, ее заметили. Не-Атеист подходит ближе и облизывается. А язык у него длинный-длинный, полметра, наверное, и пасть от уха до уха.
– Нет, мне до конечной, – Саша сжала кулаки. Уйди, пожалуйста, уйди, уйдиуйдиуйди.
Нечто открыло рот, и из глотки на Сашу пахнуло сладковатым запахом гнили.
– Я сяду рядом, не против? Вы, девушка, больно красивая. Аппетитная, я бы так и съел…
Полуметровый язык прошелся от одного конца острого зуба к другому, залез в нос с отвратительным звуком и Саша вскочила. Внутри все сжалось от страха, и, понятия не имея, что это за станция, она выскочила из поезда.
Привалившись к мраморно-холодной стене, она отдышалась, смотря на исчезающий в темноте туннеля поезд. То Нечто с успело с укором взглянуть на нее из-за захлопнувшихся дверей. Вода по капле заливала Саше ноги, и она поняла, что нужно подниматься наверх. Решение было, кажется, не ее, но в тот момент она настолько сильно тряслась от страха, что не заметила явной глупости всего происходящего. Может быть, сконцентрируйся она чуть лучше, она бы вспомнила, что говорил ей Альберт Андреевич, и села бы на другой поезд, пусть даже вода стояла бы по пояс.
Но Саше никогда не было так страшно, пот лил по ее лицу, в конце концов, ей было всего тринадцать и она никогда не попадала в такие ситуации. Именно поэтому она спокойно поднялась на эскалаторе к выходу.
Даже не подумав о том, что ни в одном городе пока еще не построили станцию «31 АБВГД».
* * *
Первое, что почувствовала Саша – дикий, пробирающий до костей холод из глубин Антарктики. Железные дужки очков впились в кожу, и она зажмурилась от боли. Снега было так много, что ничего вокруг не разглядишь – а ничего вокруг и не было.
Огромная бетонная платформа полтора на полтора метра, внизу лестница, уходящая вниз так далеко, что ступени терялись в темноте, да зависшая в небе луна. Сашка поежилась от холода.
– Наверное, это все бред про то, что станцию затопило, – она повернулась к выходу из метро и поперхнулась от удивления.
Выхода из метро больше не было. Нет, не так. Его словно никогда и не существовало, словно это все ей привиделось: ни бетона, ни следов спешно засыпанного туннеля – будто кто-то очень быстро работающий из принципа взял и убрал, стер из реальности огромный вход с ярко горящей буквой «М».
– Так, ладно, это не колесо обозрения и даже не Город, – пробормотала Сашка. – Это не страшно. Сейчас мы спустимся по лестнице и…
Но спускаться по лестнице не хотелось. От холода зуб на зуб не попадал, и Саша, вспомнив уроки по ОБЖ в прошлом году, закопалась в сугроб. Снегопад был такой сильный что пока она стояла, ее и так занесло по самые колени. Под снегом было тепло и уютно, прямо как у бабушки с дедушкой – она часто в детстве оставалась у них. Они никогда не ругали ее, никогда не поднимали на нее руку, и не смеялись над ее текстами – однажды дедушка даже предложил купить ей ноутбук чтобы писать было удобнее, а то что она по старинке, с ручкой да с тетрадкой.
Когда мама нашла новую работу и забрала ее обратно в Москву, Саша так не хотела прощаться с бабушкой и дедушкой, что плакала прямо в поезде. Плакала и потом, словив от матери подзатыльник, но уже тихо, на верхней полке, чтобы мать, не дай бог, не заметила.
Спать хотелось все сильнее и сильнее, и Саша прикрыла глаза. Она ненадолго, только на минуточку…
Обычно, пытаясь уснуть, она могла часами ворочаться в кровати и фантазировать: Саша вообще любила фантазировать. Она представляла себе, как на следующий год у них в школе появится новенькая, которая не будет вовсе общаться с толпой девчонок-заводил, а станет Сашиной новой и лучшей подругой. Может быть, у Сашки даже появится парень. Или даже ее переведут в другую школу. Она станет там самой веселой и будет душой компании. Тогда ее будут слушать. И смеяться не над ней, а над ее шутками.
Но в этот раз Саше даже не пришлось фантазировать: глаза сами закрывались, и Саша впуталась в очаровательно-теплую дрему, когда все вокруг становится таким мягким и ватным, и ты мягкий и ватный, и спится так сладко, что ты даже не замечаешь, как проваливаешься в сон…
– Ба! Андреич, смотри! Это же та самая девчонка!
– Революционерка?
– Революционерка, революционерка! Скорее, она уже вся синяя!
Саша недовольно разлепила глаза: кто-то раскопал ее убежище, и теперь на нее откровенно таращились Атеист и Альберт Андреич.
– Ну ты даешь, Революционерка, – Альберт Андреич кряжисто охнул, стянул с себя зипун и натянул его на Сашу. – Быстро греться! Быстро к костру!
Зипун был огромный и мешковатый, и Сашу начал бить озноб. На носу повисла огромная сопля, и Саша с шумом ее втянула. Ее затрясло от холода – мышцы на ногах свело, и Саша, тяжело выдохнув, повалилась на складной стул прямо у костра.
– Да ты не волнуйся так, все в порядке будет, – сказала ей дородная женщина с поварешкой. Волосы у нее были подвязаны кроваво-красной косынкой в белый горох, и это выглядело так по-домашнему, что весь страх куда-то ушел. – Сейчас вот доварим куриный бульон, и будешь как новенькая.
– Это ж надо было, в такую простую ловушку попасться! – хмыкнул заросший парень, что сидел у костра и что-то писал, высунув от удовольствия язык.
– А ты, Писатель, молчи и не высовывайся. На Малахольного, вон, посмотри – взрослый вроде бы мужик, а попал Парк, одну из самых страшных ловушек. А тут девчонка совсем маленькая. Да и то не растерялась, не заплакала. На себя бы посмотрел – что бы сделал в такой ситуации?
– Я? – Писатель гордо вздернул нос. – Уж я бы точно нашел способ свалить из этого места. Все просто.
– Просто только в книгах, дурачок, – Поварешка подмигнула Сашке и сунула ей в руки тарелку с супом и огромную деревянную расписную ложку. От супа вкусно пахло травами, и от узнавания к горлу подступили слезы: точно такой же суп ей готовила бабушка, когда Саша болела. – Ты, Революционерка, главное не проси его что-нибудь тебе прочитать, а то захватит и не отпустит.
– А почему не отпустит?
– Да он у нас, понимаешь, писатель. Родился такой, уже с листом бумаги и ручкой вместо пеленки. Как ни посмотришь, все сидит да строчит свою повесть, про гномов и эльфиек. Мечтает на этом денег заработать. Я ему сколько раз говорила, что если уж пишешь, то точно не ради денег и известности – должна же быть в произведении хоть какая-то идея, чтобы задуматься, о вечном там, об отцах и детях… Да что я рассказываю – наверняка в школе вы все это проходили.
– Ну, не скажи, у меня, вообще-то, есть идея, – обиженно возразил Писатель. – Я, между прочим, пишу новое прочтение Толкина! У меня даже свой Мордор есть! И эльфы! А ты, Поварешка, вместо того, чтобы девчонку вместо меня настраивать, могла бы дать ей почитать! А что, Революционерка? Хочешь почитать мою рукопись?..
– Да… наверное… – Саша откровенно растерялась. – А… а почему вы называете меня Революционеркой?
– А это Альберт Андреевич придумал, – охотно поделился Писатель, подсаживаясь к ней, поближе к костру. – Имена – штука сложная, запоминать долго, а вот прозвища… Если тебе дали прозвище, то ты член команды. Хотя вот Малахольного, которого мы на реке подобрали, я бы в жизни в команду не взял. Толку от него никакого, по-нашенски вообще не понимает… Зато повесть мою хорошо с ним обсуждать! Сидит, молчит, слушает и улыбается. И вообще, чего я перед тобой распинаюсь, на-ка, почитай!
В руках, закоченевших от холода, Саша держала черную толстую коленкоровую тетрадь. Расплывшиеся от времени чернила было невозможно различить, а то, что можно было прочитать, складывалось в какую-то полнейшую бессмыслицу.
«Отец умер еще до моего рождения. И тогда я начал бороться. Я решил отомстить за смерть отца оркам. Меня зовут Тауриэль. Тауриэль Бурерожденный. У меня голубые глаза и я рыжий. А еще у меня рост метр девяносто и вес восемьдесят килограмм: я худой, но качок. У меня большие мускулы, ведь я много тренировался. А еще у меня нет друзей. Они не хотят со мной общаться. Но это пройдет, когда я стану великим магом и отомщу за смерть отца»
– Очень интересно, – Саша улыбнулась Писателю. Тот, выхватив у нее рукопись, победно вскинул руки.
– Ха, а вот Революционерке понравилось то, что я настрочил! Видишь, Поварешка! Сейчас вот поем и продолжу писать, у меня там орки с эльфами воюют!
– Сначала посуду помой, Писатель!
– Не буду я мыть посуду! Я работник творческого труда! Такие, как ты, всегда притесняли настоящее авангардное искусство!
– Ты графоман несчастный!
– Я писатель!
Поварешка с Писателем все препирались и препирались, суп был именно такой, какой и должен быть: горячий, чтобы аж язык обжигало, с запахом лесных трав и с одиноко плавающей куриной ножкой, которая, как известно, в супе самая вкусная, зипун грел, трещали дрова в костре, который взметался высоко в небо, отгоняя темноту, и Сашке было так хорошо, как не было никогда.
– Эрик! – она заметила сутулую фигуру недалеко от обрыва. Вскочила с завалинки и понеслась вперед, чудом не свалившись.
Эрик стоял на краю обрыва и курил, наблюдая за тем, как плывут по небу редкие ночные облака. Не было больше в его взгляде этого страшного, непонятого безумия, только бескрайнее, чистое спокойствие.
– Саша! Я так рад вас видеть! Вы живы? Вы прошли через Город? – Эрик отчаянно сжал ее в объятиях, да так, что у Саши заболели легкие.
В первый раз в жизни ее обнимал так крепко кто-то, кроме бабушки с дедушкой. В первый раз в жизни кто-то действительно был рад ее видеть.
– Эрик, скажи мне, это сон или явь?
– Сон, Саша. И я так не хочу просыпаться. Здесь, среди Туристов, я нашел друзей. Я, правда, не очень понимаю, что они говорят, но иногда слушаешь не ушами, а сердцем. Иногда прикосновения и действия говорят куда больше, чем слова. Дома, в Нью-Йорке, у меня было огромное множество знакомых, но ни одного из них я не мог назвать другом. Всем им нужны были лишь мои слава и деньги. А теперь я здесь, курю дешевые русские сигареты вне пространства и времени, ем куриный бульон и мне так хорошо, как не было с того времени, как умерла моя Марта.
– Именно поэтому ты отказался подписывать договор? – тень догадки пошла по Сашиному лицу.
– Конечно, Саша. Как же иначе? Зачем вообще видеть осознанные сны, если вновь не сможешь увидеть того, кого любишь? Не сможешь прикоснуться к ее лицу, не зарыться носом в ее волосы, не пригласить ее на велосипедную прогулку… Не знаю, возможно, ты не поймешь, в конце концов, тебе всего тринадцать, но… Ладно. Расскажи лучше о том, как ты выбралась из Города.
Предвкушая очередную пятерку по английскому, Саша начала свой рассказ. Она говорила, говорила и говорила, стоя на краю Вселенной в сонной ловушке в джинсах, зипуне с чужого плеча и с тарелкой супа в руках. Эрик слушал внимательно, качая головой. После рассказа об Ане он закурил.
– Знаешь, меня тоже травили в школе, – он улыбнулся. – Мои стихи читали перед всем классом и смеялись над ними. А теперь я известен на всю Америку, моя группа собирает стадионы, а где те, кто смеялись надо мной? Иногда я просыпаюсь от того, что мне снятся кошмары. Что я снова в школе. Иногда, если я вдруг встречаю на улице кого-то, напоминающего моих одноклассников, я пытаюсь сделать все, чтобы они меня не заметили.
– Я тоже.
– Это совершенно нормально, понимаешь? Надо просто потерпеть. Перетерпеть все эти школьные годы, как терпишь ужасно длинный урок, а потом делай, что хочешь, гуляй, с кем хочешь, и никто никогда не будет тебя травить. Взрослые обычно этим не любят заниматься.
Они все говорили и говорили, обсуждая любимые книги, обсуждая рок-группы, которые они слушают – Аня называла их «дедушкиным старьем» и «нафталиновым никому не нужным бредом», Эрик же серьезно кивал головой и говорил, что слушал эти группы в детстве, когда был маленьким. Что эти группы сформировали его, как личность. Что нет ничего такого, что запрещало бы тебе слушать то, что хочется.
– Сашка! Сашка! – Альберт Андреевич шел к ним, как нечто неумолимое и серьезное. Как звонок с по-настоящему интересного урока. Как ужасающая надпись «Конец» после самого любимого фильма. – Тебе пора просыпаться. Надо идти в школу.
– Опять в школу? – к горлу подступили слезы. – Но я не хочу в школу, я хочу быть здесь, с вами! Хочу путешествовать по чужим снам и спасать людей из ловушек, хочу бороться с этими штуками из метро, хочу делать с вами все на свете! Почему обязательно надо просыпаться, зачем…
– Ну, чего ты, Революционерка, такая сильная девчонка, кремень прямо – и расклеилась, – Альберт Андреевич улыбнулся в усы. – Ну, иди сюда, обниму. Мы же не навсегда прощаемся: после дня всегда приходит ночь, после заката всегда будет рассвет. Мы тоже ложимся спать, чтобы утром проснуться в нашем, Настоящем мире, ходим на работу, учимся, а ночью, закончив все дела, засыпаем, чтобы проснуться здесь и совершить очередной заплыв. Мы обязательно встретимся, ведь это не задачка по математике. Мы во сне не граждане Государства, а это значит, что мы можем делать все, что захотим. Все возможно, Революционерка. Стоит только захотеть.
– Правда?
– Ну, конечно, что ты, – Альберт Андреич крепко прижал ее к груди. – Храни на себе мой зипун, и он приведет нас к тебе. Мы найдем тебя, где угодно, если ты этого захочешь. А сейчас тебе пора…
– … просыпаться, – мама потрепала ее по плечу. – Саша, давай, вставай, в школу скоро опоздаешь. Наказание, а не ребенок.
Серая, пыльная квартира. Тусклая лампочка без абажура, висящая над кроватью, еле-еле разгоняла утреннюю осеннюю темноту. Да и освещать особенно нечего: Железная кровать с сеткой, которая надрывно скрипит, когда начинаешь на ней ворочаться – и непременно зарабатываешь окрик из кухни. Грязный подоконник, на котором Саша обычно делала уроки, ведь стола у нее нет. У нее в комнате ничего нет, только кровать да книжный шкаф, да и саму комнату они с мамой делали практически вручную: комната в квартире у них только одна, вот и пришлось Саше отгораживаться занавеской.
– Быстрее, опоздаешь, – шипела мать, и, чтобы не заработать еще один подзатыльник, Саша побежала в ванну.
Сполоснула лицо ледяной водой и горько зарыдала. Слезы лились из нее, будто из протекающего крана, и остановить их не получалось. Почему, почему ей обязательно нужно просыпаться, почему…
– Что так долго в ванне сидишь, идиотка? – опять крики. – Я на работу сейчас опоздаю из-за тебя.
– Сейчас, мам, – Саша запрокинула голову и глубоко вдохнула, чтобы в голосе не было слышно слез. – Сейчас.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?