Читать книгу "Шпаргалка для ленивых любителей истории. Комплект из 3 книг"

Для того чтобы впоследствии не запутаться окончательно, нам придется вернуться назад и чуть подробнее остановиться на истории про отца короля Генриха Четвертого.

Джон Гонт был женат трижды. Первая жена, Бланка Ланкастерская, принесла супругу титул герцога Ланкастера и родила Джону семерых детей, из которых выжили трое: две дочери и сын Генрих, будущий король Генрих Четвертый. Бланка умерла в 1368 году, когда Джону Гонту было 28 лет. К этому времени он уже вовсю крутил любовь с одной из фрейлин супруги, Кэтрин. Джон даже замуж ее выдал за Хью Суинфорда, чтобы сподручнее было. Так поступали многие короли и принцы, ничего необычного. После смерти Бланки Джон Гонт женился на Констанции Кастильской, родились двое детей, но мальчик вскоре умер, выжила только дочка. Констанция тоже умерла, и к моменту ее смерти у Джона Гонта и овдовевшей Кэтрин Суинфорд имелись уже не то три, не то четыре общих ребенка. То есть про трех мальчиков-бастардов известно точно, а насчет девочки Джоанны мнения в источниках расходятся. При этом у Кэтрин и в законном браке были дети (про двоих известно достоверно, еще две девочки под вопросом).

В 1396 году Джон Гонт получил разрешение короля Ричарда Второго жениться на Кэтрин Суинфорд. Поскольку невеста была не королевской крови, на брак требовалось особое разрешение. Роман, длившийся как минимум четверть века, если не дольше, получил наконец официальное оформление. Более того, дети Джона и Кэтрин были легитимизированы папской буллой, то есть решением Ватикана стали считаться законнорожденными Ланкастерами. А это означало что? Правильно: трое мальчиков являются законными наследниками не только самого Джона Гонта, герцога Ланкастера, но и английского престола, если до потомков Гонта дойдет очередь.

А очередь-то дошла, хотя никто этого не ожидал. Правда, король Эдуард Третий еще в 1376 году признал Джона и его потомство наследниками королевства, но все равно до третьего сына еще было как до луны.

Мальчики герцога Ланкастера и Кэтрин Суинфорд – Джон, Генри и Томас – носили родовое прозвище Бофор (в некоторых транслитерациях – Бофорт или Бьюфорт). Вот это нужно запомнить обязательно.

Как только Генрих Четвертый стал королем, он немедленно исключил Бофоров из линии престолонаследия. Зачем ему потенциальные конкуренты в лице единокровных братьев и их детей? Папскую буллу он отменить, само собой, не мог, так что мальчики Ланкастеры остались законнорожденными, но вот наследовать престол больше не могли.

Нарушил наш новоиспеченный король старую заповедь: не обижать младших.

Если молодой сын Генриха Четвертого, как мы видели, проявлял изрядную нетерпеливость в обретении власти и пытался торопить события, уговаривая папаню слезть с престола добровольно и поскорее, то став королем, он резко переменился. Буквально за один день. Нет, серьезно! Был веселым хлопцем – превратился в сурового, вдумчивого благочестивого монарха. Поговаривали, что с момента коронации до самой своей женитьбы (через 7 лет) король Генрих Пятый хранил целомудрие. Вы можете в это поверить? Я – нет. Но я старая циничная дама, а вы имеете полное право верить в хорошее и чистое.

Отступление о маркетинговых стратегиях

Шекспир, кажется, тоже верил в хорошее. В самом начале пьесы «Генрих IV. Часть первая» он показывает нам принца Генриха, который произносит весьма показательный монолог о том, что он только притворяется беспутным гулякой. Пусть, дескать, все думают, что я ни на что не гожусь, пусть махнут на меня рукой, а уж когда время придет – я покажу всем мое истинное лицо. Вот все удивятся-то!

 
Так я, распутные повадки бросив
И уплатив нежданно старый долг,
Все обману дурные ожиданья,
Являя людям светлый образ свой…
 
 
Мой новый лик, блеснув над тьмой греховной,
Величьем больше взоров привлечет…
 
 
Себе во благо обращу я злое
И, всем на диво, искуплю былое [9]9
  Шекспир У. Генрих IV. Часть первая (пер. Е. Бируковой), акт I, сцена 2. Полн. собр. соч. в 8 томах. – М., 1958 г. Т. 3.


[Закрыть].
 

А мы-то все удивляемся, почему скандалы так активно используются для раскрутки новых звезд и для освежения внимания к звездам старым? Вот потому. Если сначала как следует замараться, то потом достаточно одного крохотного хорошего поступка, одного малюсенького проявления доброты и порядочности – и эта ничтожная блестка засияет на фоне экскрементов, как бриллиант. Такая стратегия, как выясняется, придумана не нами и не сегодня.

По Шекспиру выходит, что принц Генрих не «одумался», став королем, не «взял себя в руки», а вполне сознательно и заблаговременно ковал свою будущую репутацию. Ну что ж, такая трактовка имеет право быть.

А принц слов на ветер не бросал. В конце пьесы «Генрих IV. Часть вторая», когда молодого Генриха провозглашают новым королем после смерти отца, он ведет очень выразительный диалог с Верховным судьей, который когда-то, еще при жизни прежнего монарха, выступал с резкой критикой гуляки-принца и настоятельно советовал Генриху Четвертому примерно наказать сына вплоть до тюремного заключения. Судья выражает уверенность в том, что при новом короле ему уже не служить: Генрих Пятый не простит оскорбления. На что король отвечает (в переводе на простой прозаический язык): «Я буду счастлив, если мне будет служить такой бесстрашный, честный и принципиальный человек, как вы, который не побоится сказать монарху правду в глаза. Я хотел бы, чтобы вы заменили мне отца и впредь давали мудрые и благие советы, как вы давали их покойному королю. Даю слово, что все мои дурные качества похоронены вместе с телом отца».

В следующей пьесе «Генрих V» молодой король выглядит чистым ангелом во плоти. Сперва нам сообщает об этом архиепископ Кентерберийский:

 
Он в юности добра не обещал.
Едва отца дыханье отлетело,
Как необузданные страсти в сыне
Внезапно умерли…
Никто так быстро не обрел ученость
И никогда волна прекрасных чувств
Так бурно не смывала злых пороков…
Послушайте, как судит он о вере, —
И в изумленье станете желать,
Чтобы король наш сделался прелатом.
Заговорит ли о делах правленья, —
Вы скажете, что в этом он знаток…
Непостижимо, где обрел он мудрость… [10]10
  Шекспир У. Генрих V (пер. Е. Бируковой), акт I, сцена 1. Полн. собр. соч. в 8 томах. – М., 1958 г. Т. 3.


[Закрыть]
 

В общем, монолог с описаниями достоинств короля достаточно длинный, а затем на протяжении всей пьесы Шекспир показывает нам Генриха Пятого примерно так же, как описывался «дедушка Ленин» в книжках для детей и взрослых. Захватив крепость, он призывает своих военачальников быть добрыми и милосердными к поверженным; перед решающей битвой при Азенкуре он, в плаще простого солдата, обходит расположение войск, оставаясь неузнанным, и ведет разговоры, мотивирующие воинов на победу, а заодно и выясняет «общественное мнение» о себе самом. Одним словом, идеальный король и образец для подражания.

Чем был славен Генрих Пятый?

Дисциплиной, благочестием и тщательностью. Сам вникал во все детали и того же требовал от окружающих. Изо всех сил боролся с лоллардами (кому лень погуглить – это представители еретического движения, зародившегося в Англии во второй половине XIV века, при Эдуарде Третьем. Идеи, которые они проповедовали, очень близки к протестантизму, фактически являются его истоками), защищал традиционные ценности католицизма. Налоги поддерживал высокими, но не растрачивал их на роскошь и собственный комфорт, а направлял на нужды страны. Говорил исключительно по-английски и требовал, чтобы документы составлялись именно на этом языке, а не на латыни или французском. В общем, приличный такой был дяденька.

При этом не забываем, что он – Ланкастер. То есть частично, конечно, еще Плантагенет, но все-таки уже Ланкастер. И далеко не каждый подданный был уверен в праве Генриха на английский престол, сомневающихся было предостаточно.

С еретиками король обходился жестоко, с армией – жестко, а с Францией – нахально и недальновидно. Покажем это на простых примерах.

Еретики. В связях с ними и в поддержке движения уличили близкого друга короля. Король проявил великодушие и дал другу возможность покаяться и отступить. Друг не отступил и не покаялся, более того: сбежал из-под стражи, спрятался в окрестностях Лондона и начал плести заговор с целью свержения Генриха Пятого. Информация, как обычно и бывает, утекла куда не надо, Генрих обо всем узнал, заговорщиков выловили и посадили в тюрьму, а 38 человек из них демонстративно повесили в полях. Даже виселицы специально для такого случая построили. Чтобы все видели и сделали выводы. Друг короля еще долго после этого скрывался, но через 4 года его все равно поймали и повесили над пылающим костром. В общем, сгорело все: и виселица, и сам друг.

Военные. Ну, королю Генриху Пятому нужно же было подкреплять свой авторитет всякими военными забавами и желательно достижениями, поэтому он возобновил войну с Францией после долгого перерыва (как мы помним, Ричард Второй был не по военной части, а Генриху Четвертому вообще не до того было). Так вот, Акройд пишет, что «женщинам, которые обычно следовали за военными, не позволяли отплыть с армией; в наказание у любой проститутки, обнаруженной среди солдат, отбирали все ее деньги и ломали одну из рук, прежде чем прогнать ее палками». Вот и пойми, чего тут больше: жесткости и приверженности дисциплине или благочестия и целомудрия. Шекспир, например, в пьесе «Генрих V», делает акцент на жесткость, доходящую до тирании. Но ведь могут быть и другие точки зрения… Мне, например, кажется, в военном деле Генрих все же больше склонен был именно к жесткости, доходящей до жестокости даже в ущерб чести и благородству. Например, в битве при Азенкуре он приказал перебить французских солдат, попавших в плен. Вообще всех убить. А как же кодекс рыцарства, запрещающий убивать безоружных пленных? А как же пустые карманы английских солдат? Ведь одна из доходнейших статей любой военной кампании – выкуп за попавших в плен, солдаты с этого жили…

Отступление

Вы думаете, вопросы могут быть только к юристам, историкам и филологам? Вот и нетушки! Вопросы к психологам тоже найдутся. Какие личностные качества проявил Генрих Пятый, издавая приказ о недопущении проституток к солдатам и жестоком их наказании, ежели попадутся? И какие качества он проявил, принимая столь непопулярное и идущее вразрез с понятиями чести решение о поголовном истреблении пленных французов?

У Шекспира ответ есть, но звучит не очень-то убедительно. Пьеса о Генрихе Пятом, понятное дело, не могла обойтись без битвы при Азенкуре, ведь в ней английская армия сумела победить французов, имевших колоссальное численное превосходство, к тому же воевавших на своей земле, что немаловажно в военных действиях. Генрих и его полководцы проявили недюжинное тактическое мышление и использовали длинные луки, позволяющие поражать цели на большом расстоянии. Одним словом, победа знатная, и обойти ее молчанием никак нельзя. Так вот, согласно пьесе, французские командиры официально признали свое поражение, но тут Генрих видит, что в войсках поверженного противника происходит какое-то движение, свидетельствующее о том, что, возможно (подчеркиваю: только возможно), начинается перегруппировка сил и подготовка к внезапному коварному удару после объявления конца битвы, что недопустимо. Король впадает в ярость и кричит, что, если французы немедленно не уберутся с поля боя, всем пленным следует перерезать глотку. Наверное, психологи смогли бы рассказать нам об аффекте, накрывшем короля, который уже расслабился после очевидной победы. Но, к сожалению, этих психологов рядом с Генрихом в тот момент не оказалось. Так что же все-таки перемкнуло в голове у короля?

Не видя человека вживую, не разговаривая с ним, не подвергая психологическому тестированию, сделать выводы трудно, это понятно. Но можно вникнуть поглубже, изучить его жизнь поподробнее, что-то сопоставить, сравнить, проанализировать – а там, глядишь, и знаний в голове прибавится. Главное – сформулировать вопрос так, чтобы заинтересовать и заставить двигаться.

И от солдат, отправившихся во Францию воевать, мы плавно переходим к собственно Франции. Генрих Пятый отправился сначала в первый поход, закончил его вполне победоносно, затем вторым походом дошел уже до самого Парижа и стал требовать себе французскую корону. Он попал в удачный момент: у французского короля Карла Шестого имелись довольно значительные проблемы с головой, он то и дело страдал от приступов длительного (на несколько месяцев) безумия, и вся страна об этом знала; а дофин, сынок короля, аккурат в это время попал в опалу, потому что кто-то из его приближенных ненароком убил влиятельного и богатого герцога Бургундского, чем сильно испортил отношения между Бургундией и королем Карлом. Карл на сына дюже осерчал и милости своей лишил. Сильного и надежного кандидата на руководство Францией на горизонте не видать, а тут английский Генрих нарисовался, да не абы какой, а с репутацией эффективного управленца и успешного военачальника. И кровь Капетингов в нем имеется – досталась, как вы помните, от Французской Волчицы Изабеллы, дочери Филиппа Красивого. Так что позиции у нашего Генриха Пятого были очень недурными.

Переговоры и околополитические дискуссии велись больше года, но в итоге сговорились: Карл Шестой Французский лишает опального дофина, сынка своего, права наследования и объявляет своим преемником английского короля. Генрих Пятый, со своей стороны, обещает вступить в брак с дочерью короля Карла, Екатериной Валуа (вы же не забыли, надеюсь, что во Франции правят уже не Капетинги, а Валуа?), после чего любой их потомок мужского пола автоматически станет королем и Франции, и Англии.

Казалось бы, полный шоколадный набор, Генрих Пятый лучше всех! Эх, не учили в то время королей основам управления… Или сам Генрих оплошал, проявил недальновидность. Помните, как в спорте: стать первым трудно, но отстаивать звание первого намного труднее. Завоевать позицию – не вопрос, а вот удержать ее – дело сложное и затратное. Только очень глупые короли могут надеяться, что завоеванная ими страна радостно начнет подчиняться и выполнять все предписания новой власти. Не начнет. Власть чужеземцев раздражает, бесит, вызывает ненависть, что вполне понятно и оправданно. В покоренную страну нужно вкладывать и вкладывать, это как бездонная бочка: нужны огромные затраты на социалку, чтобы успокоить людей и расположить их к новым господам, и нужно содержать огромную армию, которая будет по меньшей мере в ближайшие лет 20 поддерживать порядок среди непокорного населения. А денег-то где взять? Только в английском бюджете, больше им взяться неоткуда. Ну и как на это посмотрят собственно английские граждане? Вот то-то и оно.

Первым такую перспективу просекло духовенство и прекратило возносить молитвы за успехи короля в походе на Францию. Затем подключился парламент и заявил, что денег на войну больше не даст. А потом и народ встал на дыбы: если наш король теперь так нежно дружит с Францией, то не начнут ли французы вообще всем тут у нас распоряжаться?

Недовольных в обеих странах становилось все больше, Генриху приходилось много времени проводить во Франции, чтобы как-то контролировать ситуацию и подавлять бунты и сопротивление французов. Положение становилось шатким. Цена победы оказалась слишком высокой.

Генрих Пятый, как и обещал, женился на Екатерине Валуа, дочери французского короля Карла Шестого, а через полтора года, в августе 1422 года, умер от болезни. Инфекция, лихорадка, вирус, ну, всякое такое. Но сына зачать и родить Екатерина все-таки успела. Когда Генрих скончался, младенцу было 8 месяцев. Умирая, король поручил воспитание и поддержку сына, короля Генриха Шестого, своему брату, герцогу Глостеру. Напоминаю: Генрих Пятый был старшим сыном Генриха Четвертого, у него имелись еще три младших брата – Томас, Джон и Хамфри. Имелись и сестрички числом две, но они пока не в счет. Даже вторая жена у Генриха Четвертого была, однако детей в этом браке не случилось.

Память по себе Генрих Пятый оставил хорошую, репутацию свою ничем не испортил, добыл корону Франции, был целомудренным и благочестивым.

Но гены на помойку не выкинешь…

Генрих Пятый Ланкастер

Годы жизни: 1386–1422.

Годы правления: 1413–1422.

Преемник – сын Генрих.

Прежде чем мы начнем повествование о Генрихе Шестом, еще раз повторим пройденное. Пригодится.

Итак, Генрих Пятый – старший из сыновей Генриха Четвертого, скончался в 1422 году. К этому времени один из братьев его, Томас, уже год как почил в бозе. Остались Джон и Хамфри.

Джон Ланкастер, носивший титул герцога Бедфорда, был назначен умирающим королем главным смотрящим. Проще говоря, Бедфорд должен стоять на страже интересов государства, защищать и расширять завоеванные во Франции территории и вообще быть воинским «отцом-руководителем» родной страны. Самый младший, Хамфри Ланкастер, он же герцог Глостер, должен обеспечивать жизнь и безопасность маленького короля Генриха Шестого. А кто же стал главным чиновником Англии? При нормальном раскладе им мог бы быть третий брат, но он же помер… Пришлось скрести по сусекам и призывать в свои ряды бывших бастардов: есть же внебрачные сыновья дедушки Джона Гонта, признанные папской буллой законнорожденными! Ну и что, что они носят фамилию Бофор? Все равно они Ланкастеры, так сам Папа Римский указал. Генрих Бофор, второй из внебрачных сыновей Джона Гонта, уже и так был епископом Винчестерским (а мы же помним, что именно в Винчестере находилась королевская сокровищница, то бишь казна). Теперь он стал еще и лордом-канцлером Англии. Понятное дело, что мира и согласия между братьями и близко не было, они постоянно боролись за власть, положение, влияние и без конца выясняли, кто из них главнее и кто кому должен подчиняться.

А мальчонка-король между тем рос, и вот ему 8 лет, пора короноваться. Короновали его зимой 1429 года, а через два года, в декабре 1431-го, привезли во Францию и там в соборе Парижской Богоматери короновали уже как короля Франции, то есть все договоренности пока вроде бы соблюдались. Генрих Шестой Английский в возрасте десяти лет стал монархом сразу двух государств. Но было одно «но».

Летом 1429 года в Реймсе был миропомазан на правление и коронован опальный дофин, сын безумного короля Карла Шестого. В нарушение, между прочим, всех ранее достигнутых договоренностей. То есть дофин, лишенный отцом права на наследование престола, вдруг стал коронованным королем Карлом Седьмым Валуа. Так вот она, та самая «коронация дофина», произошедшая по инициативе Жанны Д’Арк! Жанна, вдохновившая войска на сопротивление англичанам-захватчикам, освободившая стратегически важный Орлеан, сумела доказать дофину Карлу, что он и только он имеет право на французскую корону, а не какие-то там пришлые Ланкастеры, даже если сумасшедший папа дофина им что-то пообещал.

И теперь выходило, что на французский трон претендуют одновременно два короля: Генрих Шестой Английский, пока еще коронованный только в Англии, и Карл Седьмой Французский, уже коронованный в Реймсском соборе. А когда малютку Генриха и во Франции короновали, совсем уж нехорошо получилось…

Бедфорд не дремал. Он воевал против Жанны и в конце концов заполучил деву-воительницу в свои руки. Жанну обвинили в колдовстве и сожгли, а неблагодарный французский король Карл Седьмой даже не почесался ей помочь. Вот и коронуй после этого опальных дофинов. Примерно через полгода после казни Жанны как раз и состоялась коронация маленького Генриха в Париже.

Когда Генриху было 14 лет, умер дядя Бедфорд. Остались дядя Глостер и дедушка Бофор. Паренек еще годика два пожил, слушаясь старших, а в 16 лет заявил, что дальше будет править «сам-сам-сам». Особенно болезненно это заявление задело дедушку Бофора: он и кардинал, и лорд-канцлер, и годами куда как старше, а все равно у этого пацаненка власти и полномочий больше и ходит он, задравши нос. Ну несправедливо же!

И снова напоминаем для ленивых и рассеянных: Ланкастеры – ветвь, идущая от Джона Гонта, Йорки – ветвь, идущая от Эдмунда Йорка. У обеих ветвей один общий предок, король Эдуард Третий Плантагенет. Поскольку источников информации много, сделаем еще одно уточнение, оно важно для тех, кто заинтересуется, захочет углубиться в тему и начнет искать и читать: некоторые авторы считают «всех» сыновей и детей, а некоторые – только «выживших». Это нужно обязательно иметь в виду, поскольку детей в королевских семьях рождалось, как правило, немало, и с ними легко запутаться. Итак, всего у Эдуарда Третьего родились 7 сыновей, но выжили только 5. Если считать по «всем», то Джон Гонт Ланкастер – четвертый сын, а Эдмунд Йорк – пятый. Если же считать по выжившим, то они, соответственно, третий и четвертый. В отдельных источниках, с учетом второго невыжившего младенца, Эдмунд Йорк считается даже шестым по порядку. В общем, в исторической информации такой же бардак, как и всюду. Если начнете проверять по «Википедии» и всяким умным книгам, непременно споткнетесь о подобные несоответствия не только в этой исторической точке, но и во многих других. Но в одном все сходятся: Джон Гонт все-таки родился раньше Эдмунда и шел перед ним во всех смыслах, в том числе и престолонаследных.

Ланкастеры тоже подразделяются на две ветви: «настоящие», то есть потомки рожденного в законном браке Генриха Четвертого, и как бы не совсем «настоящие», Бофоры, происходящие от детей Джона Гонта и Кэтрин Суинфорд, которые были рождены вне законного брака, хотя и признаны Папой Римским.

Если Ланкастеры и Бофоры еще могли как-то между собой договориться, хоть и не без труда, поскольку Джон Гонт у них был все-таки общий, то с Йорками все труднее.

Итак, дядюшка Бедфорд скончался, и командующим английскими войсками стал Ричард Йорк. Помните многострадального дядю Эдмунда Йорка, который метался между двумя племянниками, королем Ричардом Вторым и Генрихом Болингброком, будущим Генрихом Четвертым? Так вот Ричард – его родной внучок. А правящий король Генрих Шестой – правнук Джона Гонта. Складываем два и два и получаем: ежели с Генрихом какая беда приключится, то на корону может претендовать сначала его единственный живой дядя, Хамфри, герцог Глостер, сын короля Генриха Четвертого и родной брат короля Генриха Пятого, а вот после него Ричард Йорк – следующий в очереди к престолу. Генриху, натурально, это не нравилось. Напрягало и беспокоило. Ричард на 10 лет старше, у него уже есть жена и вот-вот дети пойдут, а у юного Генриха ни жены пока, ни наследников.

А тут еще между Ричардом Йорком и одним из Бофоров возникли нешуточные терки на тему военной стратегии во Франции. Йорк считал, что нужно в буквальном смысле «переть буром на французов и сметать их с лица земли», кардинал Бофор предпочитал мирный путь переговоров, а его племянник, тоже Бофор, которому поручили разобраться с Гасконью, ничего не добился. В общем, все проиграли и тут же перессорились.

Тихому миролюбивому Генриху Шестому все это страшно надоело, воевать он не любил и не хотел. Тогда Генрих отправил посла к Карлу Седьмому с четким указанием договориться и добиться перемирия. Французы тоже подустали воевать, поэтому к соглашению стороны пришли легко и быстро: объявили перемирие на 10 месяцев, а Генрих Шестой женится на племяннице французского короля Маргарите Анжуйской. Случилось это в 1445 году, когда королю Генриху было 23 года.

Ох уж эта Маргарита! Умная, энергичная, сильная и властная, она быстро взяла верх над спокойным, мягким и тихим мужем. В любовники себе она выбрала Уильяма де ла Поля, герцога Суффолка. Знаете, кто это? А это тот самый посол, который так удачно договорился с Карлом Седьмым о перемирии и о браке английского короля с родственницей короля Франции. Маргарита и Суффолк начали подминать под себя правление страной.

Король Генрих по этому поводу, похоже, не сильно волновался, зато дядя Глостер, который короля как-никак вырастил с младенчества и довел до ума, весьма возмутился. Глостер всегда был сторонником жестких военных действий во Франции, и мирные инициативы, которые обеспечивала и поддерживала француженка Маргарита, его никак не устраивали. А тут еще одна беда: жену герцога Глостера, дяди Хамфри, привлекли к суду за колдовство. Якобы она с помощью каких-то темных сил намеревалась извести короля. Понятно, что Глостер смертельно разобиделся и на самого короля Генриха, и на власть вообще, в особенности на королеву и ее любовника Суффолка. Дядюшка предпринял кое-какие действия, которые при желании позволяли заподозрить его в измене, в результате герцога Глостера арестовали. А несколько дней спустя…

Догадались, да? Ну, конечно же, его нашли мертвым в своей постели. Официально объявили, что, мол, не вынес поражения и умер от горя и расстройства. Ага, плавали, знаем. Шекспир, по-видимому, тоже знал. Во всяком случае, в пьесе «Генрих VI. Часть вторая» Суффолк обсуждает с Маргаритой и кардиналом Бофором необходимость умертвить Глостера, а потом подсылает к нему в камеру наемных убийц. По всей вероятности, это авторский вымысел, хотя кто может с уверенностью что-то утверждать?

Но современники и историки ничего другого не доказали. Так что придется верить на слово: дядя Хамфри, герцог Глостер, умер вполне самостоятельно.

Никого из дядьев у короля Генриха Шестого теперь не осталось. Никто больше не лез с советами и указаниями, пользуясь положением старшего кровного родственника. Генрих начал действовать абсолютно самостоятельно. Всем все прощал, всем все дарил, в отношении войны проявлял нерешительность, в отношении внутренних дел Англии – беспечность. Ничем не руководил, ничего не контролировал. В стране начались беспорядки и воцарилась несправедливость. Эдакий благодушный беззаботный король… Слабый правитель.

Итак, герцог Глостер, дядя короля, умер. И в отсутствие сыновей у короля Генриха прямым наследником престола становится Ричард Йорк. Йорка нужно немедленно убирать подальше, и король отправляет его в Ирландию в качестве лорда-наместника с глаз долой, пусть там влияет на что хочет, а здесь, в Англии, не надо, обойдемся.

Королева Маргарита со своим сердечным другом Суффолком постоянно пытались контролировать Королевский совет, чтобы заставить его плясать под свою дудку. Надо полагать, недовольных таким положением стало достаточно много, и в 1449 году подвернулся удобный повод покончить с таким безобразием. Во Франции возобновились военные действия, Карл Седьмой легко одержал несколько побед, выгнав англичан из ряда городов и провинций, и тут как раз очень пригодилась фигура герцога Суффолка, на которого можно было перевести стрелки и свалить все неудачи. Он, дескать, действовал в интересах королевы, своей любовницы-француженки, поэтому собирался помогать Карлу Седьмому с вторжением в Англию, стало быть, виновен в государственной измене. Ну как удобно, правда? Может, конечно, оно и в самом деле так было, кто знает… Суффолка отправили в Тауэр, но мягкосердечный Генрих Шестой за него заступился. Все-таки первый министр, главный советник, негоже так похабно обращаться с доверенными людьми монарха. Однако парламент не сдался так легко. Припомнили, что Суффолк покровительствовал одному главарю банды головорезов. Эту банду обвиняли по меньшей мере в трех убийствах, но Суффолк использовал административный ресурс и сумел их отмазать. Тогда это сошло ему с рук, а теперь вот удачно всплыло и пригодилось. И снова король вступился за своего министра и советника. Но Генрих понимал, что с этим все-таки нужно что-то делать, поэтому объявил Суффолка изгнанным из Англии на 5 лет. Герцог послушно отплыл из страны, собираясь осесть в Нидерландах, но никуда не доплыл. На его корабль напал другой корабль, герцога схватили моряки-нападавшие, быстренько отрубили ему голову, а тело выбросили на берегу неподалеку от портового города Дувра. То ли народ сам так управился, то ли заказ был – кто знает.

Во Франции все завоеванные Англией территории постепенно возвращались под власть Франции, Генрих Шестой и там проигрывал по всем фронтам. Он уже ничем не управлял, и в стране наступал хаос. Видя такое дело, Ричард Йорк без разрешения вернулся из Ирландии и попытался восстановить утраченные административно-властные позиции, тем более что детей у Генриха Шестого так до сих пор и не появилось. Правда, Королевский совет мог в любой момент принять билль, по которому Йорк лишался права наследовать престол, поскольку в этом Совете не последнюю роль играл давний враг Ричарда Йорка. Этим, кстати, дело и кончилось, билль приняли. Начались вооруженные столкновения, но неудачные для Йорка, которому в итоге пришлось повиниться перед королем и оправдываться, что он же хотел как лучше, то есть действовал во благо Англии, в интересах управления страной. «Хотели как лучше, а получилось как всегда…» – тоже ведь не Черномырдин выдумал.

Казалось бы, дело королевского правления как-то налаживается, Генрих Шестой угомонил и придавил своего потенциально опасного конкурента, как вдруг…

Король впал в оцепенение. Что-то вроде кататонического ступора. На целых восемнадцать месяцев, то есть на полтора года. Не двигался и не разговаривал. Никто не понимал, в чем дело, никто не мог понять, что это за напасть. Но вспомнили (и нам с вами пора вспомнить) дедушку Генриха, французского короля Карла Шестого, впадавшего в безумие на долгие месяцы. Правда, у французского дедушки приступы протекали иначе: он прекрасно двигался и общался, только ничего не понимал из насущного и принимал окружавших его людей не за тех, кем они в действительности были. Но так или иначе, а с головой и у деда, и у внука была какая-то серьезная беда. Не зря же говорят, что природа отдыхает на детях и отыгрывается на внуках.

За те 18 месяцев, что Генрих Шестой провел в своем сладком ступоре, у него даже сын успел родиться, но и такая радостная весть короля не расшевелила. Сына назвали Эдуардом (ох ты, боже ты мой!).

Страна осталась без руководства, и нужно было что-то предпринимать. Ричард, герцог Йоркский, больше не считался наследником престола, поскольку парламент выпустил соответствующий билль, но все равно оставался самым знатным и близким по крови аристократом. Королевский совет хоть и очень не хотел, но вынужден был обратиться к Йорку с просьбой «временно поруководить, пока король не поправится». Йорк согласился, стал лордом-протектором королевства и с удовольствием принялся вымещать злобу на своих бывших врагах. Отомстил всем, кому успел. Особенно яростным получилось противостояние Ричарда Йорка и королевы Маргариты Анжуйской: она и раньше его не любила, а теперь-то герцог и вовсе мог составить конкуренцию ее малолетнему сыну.