Читать книгу "Захватчик. Часть 1"

Александра Плен
Захватчик. Часть 1

Глава 1

– Виновен!

Верховный судья стукнул молотком о деревянную подставку.

– Приговор – десять лет каторги!

Я вздрогнула и вынырнула из задумчивости.

Вокруг меня по-прежнему восседали члены суда, а в центре зала всё так же стоял герр Садик, теперь уже бывший замминистра сельского хозяйства, но от его важности и лоска не осталось и следа. Жалкий, взмокший от пота, с красными слезящимися глазами и трясущимися руками, сейчас он мог вызвать в сердцах присутствующих лишь презрение и брезгливость.

Я перестала слушать его ещё на той стадии, где он начал жаловаться на судьбу: его никто не понимает… жена закрутила роман с более богатым соседом… а тёща пилит за то, что их мобилю уже пять лет.

Если бы я не знала, что Садик происходит из семьи потомственных чиновников, а в жёны он взял девицу с огромным приданым, то может быть, я бы его пожалела.

Может быть... Но скорее, нет… Ненавижу лжецов.

– Но ведь никто не пострадал, – без умолку блеял он. – Ну и что, что удобрения не те… растениям-то всё равно!

Я стиснула зубы.

“Никто” – это фермеры, которые три года подряд теряли посевы и брали займы под будущий урожай, отдавая себя в руки кредиторам. “Никто” – это дети, которым в конце зимы варили похлёбку из одной крупы. “Никто” – это женщины, которые шли в лес собирать ягоды, грибы, коренья, чтобы хоть как-то накормить семью.

Фермеры списывали неурожаи на “внешние факторы”: погоду, насекомых, грызунов. А копать следовало не в полях, а в самом сердце Альтеи – в министерстве.

Три года Садик присваивал разницу между удобрениями высшего качества и дешёвой калийной солью, которой подменяли продукцию. Вместе с ним пошли под суд и более мелкие участники схемы, изготовители контрафакта и те, кто менял этикетки на мешках.

– Ария Хорн, у вас есть замечания по показаниям подсудимого? – вежливо обратился ко мне Верховный судья, подобострастно заглядывая в лицо.

Формально я всего лишь консультант. Неформально – я могла разнести карьеру любого из сидящих здесь одной фразой.

Я пожала плечами.

– Нет, – ответила коротко. – С приговором согласна.

Заседание закончилось. Конвоиры вывели герра Садика из зала. Я тоже засобиралась на выход.

Отец ушёл с должности Верховного судьи в прошлом году, и без него в зале стало как-то скучно и тоскливо. Раньше, на таких вот затянутых заседаниях мы обменивались шутливыми записками, рисовали крошечные карикатуры на полях повесток, считали кашляния и падения ручек, споря о финальном счёте, составляли список дел «после этого бесконечного заседания» – от пирожных в кафе до прогулки по набережной и ещё много всего другого. Мой отец великий выдумщик, а я – его любимая дочурка.

Сейчас семья в Фабрии. Год назад мама родила мне братика. Роды выдались тяжёлыми, и папа – великий параноик, когда речь заходила о мамином здоровье, – не стал рисковать ни дня. Он буквально сгреб её и младшего в охапку и увёз в дальнее поместье, где воздух чище, а стены – толще и надёжнее. А также пригласил туда погостить пару своих друзей из семейства Бергов. Уж очень те любили знаменитое вино Фабрии. Под нажимом отца двое потомков великого рода лекарей оказались на вынужденном отдыхе.

Короля же отец поставил перед фактом: в ближайшее десятилетие нас не ждите. А если уж так сильно захотите пообщаться – милости просим, приезжайте сами.

А с новым Верховным судьёй, серьёзным солидным дядечкой шестидесяти лет от роду, особо не побезобразничаешь. Всё строго, степенно и скучно. Наше любимое величество Эдвард Рем Шестнадцатый хотел назначить главной меня, но я отказалась. Какой из меня судья? Двадцать пять лет всего. Как я буду смотреться среди всех этих важных особ в сюртуках? Останусь, как и была раньше, консультантом.

Напротив двери в зал Верховного суда, прислонившись к стене и сложив руки на груди, ждал Алан.

Лучший друг – и наследник престола. Высокий, худощавый, темноволосый, с крючковатым носом и узким подбородком – вылитый Рем. Сегодня у принца юбилей – ему исполнилось двадцать. Официальные торжества впереди, а в этот день он уговорил меня отметить праздник вдвоём – на крыше дворца. И не желая терять ни минуты общения, терпеливо дожидался окончания заседания под дверью.

Официально мы были представлены друг другу десять лет назад на очередном королевском балу. Юный принц подошёл к пятнадцатилетней дебютантке, взял меня за руку и простодушно с детской непосредственностью выдал:

– Ты самая красивая девочка в этом зале, будешь моей женой.

Все вокруг дружно расхохотались: мама, папа, брат и даже пара ариев, оказавшихся рядом. Я, конечно, тоже. В тот момент Алан едва доставал мне до плеча – смешной, упрямый мальчишка, который с важным видом нёс ахинею.

Я бы давно вычеркнула тот эпизод из памяти, если бы принц не напоминал о своём решении при каждой нашей встрече. В последний раз это произошло пять лет назад. Алану стукнуло пятнадцать, «юный жених» заметно вытянулся, сравнялся со мной ростом, но, честно говоря, на этом его «преимущества» и заканчивались. Внутри он всё равно оставался той самой надоедливой малышнёй – по крайней мере, в моих глазах.

Я тогда по макушку была погружена в первую в своей жизни любовь. Сердце пело его именем, разум заволокло розовым туманом, я думала о свадьбе, строила планы, представляла будущее. На фоне всего Алан со своими детскими заявлениями выглядел особенно неуместно. Поэтому я отшила его грубо, резко, без лишних объяснений – просто потому, что мне было не до него и не до его фантазий.

После этого он больше ни разу не заговаривал о женитьбе. Будто понял, что время шуток прошло – или, наоборот, что ему здесь ничего не светит. Зато всегда старался держаться рядом, став для меня хорошим верным другом.

Воспоминания вконец испортили и так не слишком хорошее настроение.

– Ну как всё прошло?

Алан задал в общем-то обычный вопрос, но я взвилась так, словно в меня ткнули раскалённой иглой. Усталость, раздражение, злость, накопившиеся за день, наконец, нашли выход.

– Драное отродье! – выругалась я, резко останавливаясь посреди коридора. Слова полились ядовитым потоком: – Одно и то же изо дня в день! И ничего не меняется! Один ворует, другой убивает, третий предаёт… и все, абсолютно все, врут!

Алан опустил голову и криво улыбнулся в сторону, пряча глаза.

Мне вдруг стало мучительно стыдно. Что на меня нашло? В последнее время я вспыхиваю, как порох, даже спичку подносить не нужно. Любой пустяк мог вывести из себя.

– На каторгу отправили. Десять лет. – Уже спокойным тоном ответила я. Алан уж точно не виноват в том, что сейчас меня нервирует даже цвет панелей в коридоре.

Мы поднимались по винтовой лестнице на крышу, в наше «тайное место», ставшее таковым буквально в прошлом году, после того как я случайно встретилась ночью с принцем, когда он рассматривал звёзды в телескоп, а я бродила по лестницам взад-вперёд, стараясь уснуть.

Рука принца дрогнула, готовая поддержать меня на повороте, но так и не коснулась. Знает, что в таком настроении ко мне лучше не лезть. Я натянула приветливую улыбку – не буду портить другу праздник.

Усталость была такой, что хотелось лечь прямо на ступени.

Она накапливается годами, и годами я держу её в себе. Понимаю, что рано или поздно сорвусь, разлечусь на осколки и только боги знают, что случится со мной потом. Устрою истерику, уйду в монастырь или натворю непоправимого…

– Ты же не только из-за суда так разозлилась? – Алан всё-таки отважился на вопрос.

– Не только, – ответила хмуро. – Утром Эдвард опять прислал список претендентов. Просил “рассмотреть” и познакомиться на следующем балу.

Раз в месяц Его величество выкатывает мне перечень особ мужского пола, жаждущих породниться с арией Мартой Хорн. Интересно, что большинство из них меня даже в глаза не видело. Я всё жду, когда же они кончатся! Но, такое ощущение, что, если я не выберу из аристократов, через годик и мне начнут предлагать мужчин из среднего сословия, а там уже и до простолюдинов недалеко.

Ну да, я же самый важный маг в королевстве. Меня нужно беречь и приумножать. То есть, размножать. То есть, получить как можно больше детей с моей способностью в будущем… Ну вы поняли.

Сейчас в королевстве пять действующих магов, точнее, семейств с магией. Турги умеют взаимодействовать со всеми видами растений, Фархи – с животными. Зорги чувствуют землю и камни, Креи – металл. И лишь одна я могу коснуться человеческого разума, пусть и в крошечной его части – распознать правду говорит человек или ложь.

Остальные маги, а много сотен лет назад их было тридцать два, утратили свои способности. Как оказалось, сделать это проще простого – нужно лишь с помощью магии убить самому или поспособствовать смерти какого-нибудь человека.

Наша Альтея прогрессивное королевство, промышленность на подъёме, наука и культура тоже. Железные дороги густо расчертили её карту, соединяя самые дальние уголки. Почти в каждой зажиточной семье есть мобиль, газеты давно печатаются с фотографиями, книги и образование стали доступны всем.

Домашние животные давно одомашнены, дикие живут или в заповедниках, или в зоопарках. Настоящей работы Фархам нет. Турги тоже не у дел – растения изучены вдоль и поперёк, а новейшие удобрения позволяют снимать в некоторых районах по два урожая за год. Иногда Зоргов зовут на помощь в тяжёлых случаях, но чаще туннели или дороги в горах прокладывают с помощью огромных машин с вращающимися лопастями и ковшами, разрывающими землю. Мой брат, Тимур Крей, работающий в королевской кузне с металлом, рассказывал, что лишь иногда помогает делать первые образцы – сложной формы конвейеры, корпуса или винты. А дальше отдаёт заготовку на завод, где вступает в дело штамповка.

Значит, самым ценным магом остаюсь лишь я. Меня, увы, машиной не заменить. Вот и достаёт король судебного консультанта в моём лице, чтобы он скорее обзавёлся потомством. Его величество, наверное, даже согласился бы на детей без брака, но тут уж я встала в позу. Я же ария, а не какая-нибудь герра. Мне по статусу не положено рожать бастардов.

Но главное преимущество было в том, что мама взяла с короля слово (даже не слово, а настоящую клятву): он не будет насильно выдавать меня замуж, лишь подкидывать варианты. И только от меня будет зависеть окончательный выбор. Вот и передаёт мне Эдвард через секретаря раз в пару месяцев списки подходящих по статусу и возрасту женихов.

Я почувствовала, как к горлу опять подкатывает раздражение.

Да ну вас всех!

Мы с Аланом вышли на крышу. Слуги уже всё подготовили. У края, со стороны залива расставлены кресла, над каждым – кружевной полог от солнца и ветра. На низких столиках стоят мои любимые блюда – морепродукты, запечённая белая рыба в сливочном соусе, свежие тропические фрукты в розетках, шоколад, орехи в меду. Бутылка белого вина, хрустальные бокалы....

Мне стало стыдно. Пришли отмечать день рождения Алана, а на столах – всё, что люблю я.

– Я приготовила тебе подарок, – горестно вздохнула, вспомнив о позолоченном секстанте, оставленном на полке, – он у меня в комнате. Спустимся, я отдам.

– Ничего страшного, – отмахнулся Алан. – Ты сейчас со мной, вот лучший подарок.

Я смущённо хмыкнула и упала в кресло.

– Наливай! Мне срочно нужно расслабиться!

Перевела взгляд на залив. С высоты королевского дворца он был как на ладони. Слева – огромное здание Королевской школы (точнее уже академии, её переименовали десять лет назад), где учились я, брат, мои родители, да и все арии в стране; прямо – порт Шалира; дальше на расстоянии пяти миль от берега виднеется ближайший к материку остров, названный вдовьим. Там расположен дворец королевы-матери. Мама Эдварда ещё жива, но очень старенькая и давно уже не появляется на балах. Отец короля, Рем Пятнадцатый, умер ещё двадцать лет назад. Там какая-то мутная история, вроде под конец жизни он совсем сошёл с ума и никого не узнавал.

После двух полных бокалов, которые я осушила почти что залпом, жизнь стала веселей. Алан тепло улыбался, больше смотрел на меня, чем на залив, а я не могла оторвать взгляд от тонкой золотой полосы, проложенной закатным солнцем по воде – она тянулась вдаль и растворялась за горизонтом. Вот бы отправиться по ней в путешествие. Уплыть далеко-далеко, в страну, где меня никто не знает.

Нет! Люди везде есть.

Значит, уплыть туда, где буду я одна и вокруг ни души. Ни вранья, ни правды, ни откровений, ни приговоров, ни женихов. Жить на необитаемом острове, наедине с природой. Пусть даже животные будут, они мне не мешают.

Вот только проблема: в хозяйственно-бытовых вопросах я полный ноль… даже пуговицу себе не пришью – слишком привыкла, что за меня всё делают другие.

– И кто в списке женихов? – поинтересовался вдруг Алан равнодушным тоном. Но я-то видела – волнуют его мои женихи. Больше, чем меня волнуют. Не умеет ещё скрывать принц свои истинные мысли.

– А, – легкомысленно отмахнулась я, – никого не знаю в лицо. На балу познакомлюсь. Кто-то из провинции.

Все они сначала хорошие. Как на подбор, симпатичные, обходительные, галантные и щедрые. Водят по ресторациям, целуют руки, говорят цветистые комплименты, обещают сказочную жизнь. Но нутро-то у всех одно, и рано или поздно они его показывают. То маленькая ложь, то случайная оговорка, то не слишком безобидная шуточка, то необъяснимая странность. И все эти огрехи множатся и множатся, и в итоге превращаются в одно большое болезненное разочарование. И тогда я честно спрашиваю, вплетая в вопрос слова божественного языка – зачем вам женитьба на арии Марте Хорн? И в ответ слышу почти одно и то же, меняется лишь степень наглости «жениха» и размах его амбиций: породниться с ариями, войти в ближний круг короля, выторговать себе высокую должность, деньги, почёт, красавицу-жену в придачу, всеобщую зависть и прочие приятные бонусы.

Спустя пару десятков претендентов я решила вообще начинать знакомство с этого вопроса, свободного времени стало гораздо больше, а обязательных свиданий меньше.

Лишь однажды я получила ответ: «потому что безумно люблю тебя». С этим человеком я хотела связать свою жизнь пять лет назад. Но… не сложилось.

– Слышала? Яр Нурв опять влип в скандал. В последнем «Королевском вестнике» вышла статья, – Алан взял бутылку и долил мне вина.

– Да, читала, – отозвалась меланхолично, – если бы не Нурвы, то журналистам и писать было бы нечего. Меня больше волнует отпрыск Умара. Ты же с ним учился в академии?

Принц скривился и кивнул.

– Во дурак…

– Дурак, – согласился со мной Алан, – что поделать, раз в сезон какой-нибудь арий-недоумок обязательно пытается вернуть себе магию, бросившись грудью на кинжал.

– В этот раз наследнику повезло отделаться больницей, а не кладбищем, – закончила я.

По легенде, арии ведут свою родословную от самих богов. Эти самые боги и оставили нам «подарочек» – условие потери и обретения магии – «убьёшь – потеряешь, умрёшь – обретешь».

Только относительно недавно удалось раскрыть этот секрет, когда мой отец, арий Торус Хорн, спас мою мать Денизу Крей, закрыв её собой от смерти. Почти умер, долго лучился, но в итоге, выкарабкался. Как рассказывал сам – ему помогло обещание любимой выйти за него замуж. Он так хотел назвать её своей, что даже смерть отступила.

И магия Хорнов, утраченная много поколений назад, вернулась и воплотилась во мне, его дочери.

После того, как новость обнародовали, многие арии попытались схитрить и обыграть смерть, спасая кого-нибудь понарошку. Это не срабатывало. Одни наследники гибли в погоне за силой, другие навсегда остались инвалидами.

Король запретил подобные эксперименты – и смертей стало меньше. Но всё равно находится кто-то, кто решается попробовать… Но пока что, кроме Торуса Хорна, вернуть магию не удалось никому.

Я поставила на стол третий опустевший бокал. Тишина была удивительно хороша – такая умиротворяющая, пропитанная густым влажным воздухом и сладковатым ароматом цветущих летних трав. В такие минуты кажется, что времени не существует: сиди себе и сиди так хоть до рассвета, слушая ночь и собственное дыхание.

Но в какой-то момент мы с Аланом одновременно решили нарушить это спокойствие – оба в один и тот же миг открыли рот. Мне-то можно было простить: я была уже прилично навеселе. А вот кронпринцу… Он ведь не выпил ни капли. Лишь молча мне подливал и следил, чтобы тарелка не пустела.

– Марти, – начал Алан серьёзно, – мне уже двадцать, и ты же знаешь, как я к тебе отношусь…

– Вот скажи, почему люди такие идиоты?! – воскликнула я, перебивая, пьяно взмахивая рукой. – Ему же всего сорок, он сделал отличную карьеру, у него хорошая зарплата, дом в приличном районе… Ну чего ему не хватало?

Алан сжал губы и тяжело вздохнул. Понял, что пока я не выговорюсь, не успокоюсь.

– Всегда одно и то же, – продолжила запальчиво, – то зависть, то ревность, то трудное детство, то стыд бедности, то жажда власти… то просто скука. И все себя оправдывают. Никто перед судом не сказал, я виноват, потому что я плохой человек, преступник, вор, убийца. Нет, каждый находит себе оправдание! И даже зная, что его всё равно выведут на чистую воду, один идёт подделывать векселя, другой поджидает соседа с топором. Почему люди такие… люди?!

Алан молча на меня смотрел. И это его молчание было хуже упрёка. Я почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. То ли от выпитого вина, то ли от неловкости.

– Извини… – тихо проговорила я, виновато улыбнувшись. – Ты что-то хотел сказать, а я перебила. – И уже громче и веселее: – Поздравляю с двадцатилетием! Ты замечательный человек и хороший друг. Хочу пожелать тебе счастья и любви.

Алан резко отвёл взгляд в сторону, словно в моих словах прозвучало что-то обидное.

– Прости, что сегодняшний вечер получился не такой, как ты хотел…

Я смотрела на его напряжённый профиль и понимала, что своим унынием и нытьём испортила праздник не только себе, но и ему.

– Мне нечего прощать, – наконец глухо произнёс принц, всё ещё не глядя на меня. – Ты просто устала. Мой отец выжимает все соки из верных ему людей. Сам работает с утра до ночи и думает, что остальные обязаны так же. У них с мамой по этому поводу постоянные ссоры.

Я кивнула. Эдвард действительно знатный трудоголик. И то, что в кругу своих он просил обращаться к нему по имени, не делало его мягче.

Все действующие маги – Креи, Хорны, Фархи, Зорги и Турги – давно превратились в одну большую дружную семью. У каждого во дворце есть собственные апартаменты, и я ночую здесь даже чаще, чем в своём столичном особняке.

– Ещё раз прости, – я горестно опустила голову, – мы собрались, чтобы отметить твой праздник, а я вывалила на тебя свои проблемы.

– Твои проблемы – мои проблемы, – сказал Алан странную фразу. – Я рад, что ты выговорилась, что я смог быть полезен тебе хоть так. – Помолчал и добавил: – я поговорю с отцом. Тебе, действительно нужен отдых. В последнее время ты сама на себя не похожа.

Я криво усмехнулась и опять уставилась на море. Слишком кронпринц хороший, слишком добрый и честный. Не таким должен быть правитель. Да и сам Алан не раз говорил, что не хочет надевать корону. «У меня четыре брата, отцу есть из кого выбрать, – рассуждал он, многозначительно на меня поглядывая. – Есть кого женить на принцессе».

Это правда. Королева родила Рему пятерых сыновей. Дочери, которую так хотело наше величество, увы, не получилось.

И если бы не разница в возрасте, лучшего кандидата в мужья мне было бы не найти. Я бы даже смогла закрыть глаза на то, что не люблю его так, как он того заслуживает. В конце концов, если мой брак всё равно будет по расчёту, какая разница?

Он умный, спокойный, уравновешенный – именно то, что нужно моему взрывному характеру. И что особенно ценно: он ни разу мне не солгал. Он мог промолчать, недосказать, увести разговор в сторону, но прямой лжи между нами никогда не было. Он знал, как сильно меня злит враньё.

Я твёрдо знаю – врут все. Хитрит мама, когда уверяет «всё прекрасно», а сама белая от головной боли; обманывает папа, защищая от выдуманных им самим страхов; недоговаривают король и королева, ограждая подданных от неприглядной правды; врут учителя, восхваляя ученика не «по заслугам», а из-за преклонения перед громкой фамилией; мои одноклассники и даже судьи Верховного суда.

Эта ложь оседает на языке едкой горечью, стекает в пищевод, вызывая тошноту. Я привыкла с ней жить годами. Каждая имеет свой неповторимый вкус, и его я изучила досконально. Мелкая – как сухая пыль на зубах: противно, но терпимо. Наглая, беспардонная ложится металлом на нёбо, портя аппетит до вечера. А от той, что пахнет кровью, я сама медленно умираю.

В глубоком детстве у меня были визуальные подтверждения искренности говорившего – если человек лгал вокруг его головы словно скапливалось тёмное облако, потом, когда я повзрослела, у лжи появился вкус, и чем старше я становилась, тем он делался разнообразнее. А сейчас и вкус постепенно уходит, я и так твёрдо знаю, кто врёт, а кто нет, даже не нужно говорить мысленно «чиир» (ложь на божественном языке).

Сама выбрала этот путь – выслушивать признания маньяка, убившего семерых детей, его ровный, будничный голос, когда он вспоминает их мольбы и крики. Смотреть на милую деревенскую старушку и знать, что её рука вылила яд в общий колодец, от которого в страшных мучениях умерло тридцать односельчан. А с ней всего лишь забыла поздороваться соседка. Видеть благопристойного герра, аккуратно поправляющего галстук, который много лет насиловал свою падчерицу…

Ни мама, ни папа не хотели, чтобы я погружалась в эту липкую мерзость, маралась чужими грехами, видела извращённую изнанку человеческой подлости и жестокости.

Но выбор был сделан мной в четырнадцать лет. Уже тогда я знала, куда пойду и кем стану.

Я помню тот день, словно он был вчера. Мы ехали с семьёй на мобиле мимо центральной площади. Там собирались казнить какого-то преступника. Его тащили по лестнице к эшафоту, где ждала виселица. Он вырывался яростно, из последних сил. И кричал... кричал, захлёбываясь воздухом, что невиновен, что это ошибка, но его никто не слушал.

– Останови машину! Останови! – заорала я отцу.

Выскочила из мобиля и побежала, расталкивая толпу локтями, спотыкаясь, падая, получая тычки и подножки.

Вокруг меня смеялись. Зеваки рвались вперёд, чтобы лучше разглядеть последние трепыхания человека. Дети грызли леденцы на палочках, женщины прижимали к груди корзинки со снедью, хихикали и перешёптывались. Для них это было представление.

Я выпала на мостовую прямо перед помостом. Палач уже накинул петлю на шею и вот-вот собирался дёрнуть рычаг люка.

– Он говорит правду! – закричала я во весь голос. – Отпустите! Он – невиновен! Невиновен!

Я орала так, будто криком можно было удержать этот проклятый люк на месте. Будто мой вопль способен отменить саму смерть.

Потом меня догнали родители с Тимом. Отец пошёл к конвоирам, объяснил ситуацию, взял ответственность за срыв казни… Мама во дворце заявилась к королю и потребовала прекратить многовековую варварскую традицию казней на центральной площади.

Всё это было потом...

И оправдания отца, что он не помнит этого человека – или приговор выносил не он, или, как иногда бывает, подписал бумаги не глядя.

– Милая, я физически не могу за всем уследить, – каялся арий Торус Хорн, – в Шалире десяток судейских магистратов, приговор мог и не попасть на мой стол для подтверждения.

И ответ короля, что публичные казни держат народ в повиновении и вызывают страх у преступников.

И косые угрюмые взгляды вызванных на ковёр прокуроров, судей и их помощников, которые занимались этим делом.

Но именно тот случай перевернул моё сознание. Я впервые увидела, как судейская ошибка может отнять жизнь у живого, дышащего человека. Это потрясло меня до глубины души. Ради того, чтобы такие ошибки больше никогда не повторились, я и решилась стать судьёй так рано, наплевав на запреты родителей.

Даже одна спасённая жизнь стоит всей той грязи, которую на меня вылили за следующие одиннадцать лет.

Я запачкана ею с ног до головы. Уже давно не умею при первой встрече безоглядно доверять незнакомцу: в каждом слове ищу ложь, в паузах – спрятанный смысл. Но ради одного единственного «невиновен» – можно жить и с этим. Только всё больше и больше удостоверяюсь, что никогда уже не полюблю – на свете просто нет того, кто подошёл бы мне… принял меня… понял меня…

А если и выйду замуж, то от безысходности – продолжить род Хорн.

Двадцать пять лет мне исполнилось весной, и даже по меркам высших аристократов, которые женятся позже, чем простолюдины, я засиделась в девичестве. Все знакомые, с которыми я училась в школе, уже с семьями. А некоторые и с детьми.

С Аланом мы простились у двери моих апартаментов. Я вручила ему секстант, ещё раз поздравила – и почти бегом скрылась в спальне, делая вид, будто не замечаю, как он тянет прощание, как смотрит на меня – неотрывно, пристально, с умоляющим блеском в глазах.

Нана, моя личная дворцовая горничная, дремала в кресле, дожидаясь меня. Помогла снять платье, набрала ванну.

– Ария Хорн, – обратилась ко мне, когда я её уже отпустила, сказав, что искупаюсь сама, – я могу взять завтра выходной? Мама приболела, мне нужно съездить в пригород.

– Можешь, – ответила коротко и закрыла за собой дверь ванной комнаты.

Прислонилась к стене и начала медленно считать вдохи и выдохи. Потом зажала руками рот и бросилась к унитазу. Меня вывернуло вином, ужином и ложью, которую только что мне «скормила» Нана.

Зачем?.. Не понимаю. Неужели она думала, что я не отпущу её, если она скажет правду? На свидание собралась, по магазинам, в ателье или просто погулять? Люди… врут, как дышат. Нигде не скрыться от этой лжи.

От прекрасного ужина в желудке ничего не осталось. Шатаясь, я подошла к ванной, погрузилась в пену и закрыла глаза.