Читать книгу "Захватчик. Часть 1"

Глава 4

– Поговорим?

Обед остался позади. Поезд бодро стучал колёсами, набрав приличную скорость, оставив позади провинцию Альтея. За окном сплошной стеной стоял густой величественный лес – мы углубились в земли Тургарии – край, над которым много веков безраздельно властвовал древний род Тургов.

Горничная, присланная герром Вольдом, оказалась на редкость толковой: накрыла стол в одном из купе, позвала нас к обеду, а потом тихо и быстро убрала посуду, оставив лишь бутылку вина и блюдо с фруктами – то, что нужно для дороги и разговора.

Ремо, откинувшись на спинку дивана, лениво разглядывал меня сквозь полуопущенные веки, медленно потягивая вино. Не только лицо – взгляд скользил по моим рукам, плечам, груди, изучал складки одежды и даже, казалось, следил за ритмом моего дыхания. Будто не смотрел, а оценивал, выискивая слабые места. От этого становилось тревожно и неуютно. Хотелось отвести глаза, заговорить о пустяках – или вовсе выйти из купе. Но я упрямо молчала, ожидая, когда он заговорит первым.

Дождалась.

В какой-то момент Ремо надоело играть в гляделки. Он отставил бокал в сторону, и наконец нарушил затянувшееся молчание:

– Что ж, – его голос прозвучал непривычно мягко после гнетущей тишины. – Пожалуй, перейдём к делу. Расскажи о своём мире. У вас монархия? Есть ещё какие-то формы правления? Науки? Биология, физика, химия, генетика? Каких успехов добились? Есть ли войны? Каким оружием пользуетесь? Как живут люди, я примерно понял по тому городишке.

– Равноценный обмен? – посмела возразить я небожителю. – Ты тоже расскажешь о себе? Что значит: «для тебя прошло несколько месяцев»? Как это возможно? Почему ты назвал нашу планету Ка-пять-один-семь? С какой целью ты прилетел, где все остальные «боги»? И как долго ты намерен здесь задержаться?

Ремо криво ухмыльнулся.

– Ох. Как бодро ты начала… да ещё и силу использовала.

Не знаю, как у меня вышло – намеренно или на чистой интуиции. Я даже не сразу уловила момент приложения силы, просто, как обычно, мысленно произнесла пару слов на божественном, добавила обертонов, изменила интонацию… а он почувствовал влияние мгновенно.

– Для начала – познакомимся. Меня зовут Крэ-Мир-Тоба. «Ремо» – это, по-вашему, род. Или, скорее, клан. Я осведомлён об одном из талантов Хорнов – способности вытягивать признания силой слова. Поэтому сейчас я подчиняюсь твоей магии.

Слова прозвучали неуместно высокопарно и торжественно, словно он находился не в купе поезда, а на заседании Верховного суда. Картину дополнял и его вид: Ремо слегка склонил голову набок, принимая позу, до смешного похожую на ту, в какой дают присягу.

– Хотя у нас ментальные воздействия без разрешения запрещены.

– Запрещены? – я растерянно нахмурилась.

Ремо кивнул.

– Начну первым. И постараюсь говорить простым, понятным языком.

Я мысленно скривилась: не такая уж я и отсталая, чтобы мне всё разжёвывали. Я и сложные вещи понять могу. Ремо бросил на меня насмешливый взгляд, будто прочитал мои мысли, и начал говорить:

– Начну издалека. Наш мир не слишком добр к своим обитателям. У нас очень активное солнце. Бывало, корональные выбросы выжигали до четверти континента с той стороны планеты, что была обращена к светилу: сдирали атмосферу, кипятили океаны… пока мы не научились защищаться – отводить выбросы в сторону. Удивительно, что цивилизация вообще успела быстро развиться при таких вводных.

И тут же, не дожидаясь моего вопроса, добавил:

– Наверное, излучение и помогло. Именно под его воздействием в людях начали происходить мутации. Не буду углубляться. Скажу проще: почти сразу эти изменения «разошлись» по признакам. У одних проявились ментальные способности: коммуникативные, как у тебя, управленческие, как у меня, эмоционально-творческие, как у Нурва, логико-интеллектуальные, как у Ките и другие.

Я замерла, понимая, что слышу вещи, которых наш мир ещё не знал. «Вот, значит как, – подумала скептически, – Нурвов наградили творческим талантом, а у нас они – просто шуты».

Ремо продолжал:

– Помимо ментальных есть и материальные таланты – у тех, кто работает с самой материей: Крей, Зорг, Горн. Есть энергетические – Верт, Умар, Шанк и другие. Мы называем себя люмами. Вы, как я понял, ариями. Вообще на нашей планете каждый человек – люм и обладает всеми возможными способностями.

Он вдруг прервался, взял вилку, почти беззвучно прошептал на божественном: «бенд» – то есть «сгиб», – и металл послушно согнулся дугой. Я уставилась на вилку, не в силах вымолвить ни слова – подобное могли сотворить лишь мама или Тимур.

– Но я всё-таки состою в клане Ремо, – продолжил чужак буднично, словно не сделал невозможного, – значит, ментальные способности у меня выражены сильнее. Скрещивать определённые таланты, чтобы усилить один выбранный дар, мы начали очень давно. Вам ведь знакомо определение селекции?

Мне оставалось только кивнуть.

– Со временем кланы структурировались, – он хмыкнул, – даже не знаю, что случилось первым – названия кланов или новый алфавит, подстраивающийся под эти названия. А планетой давно уже управляют главы-старейшины – сильнейшие люмы, по одному от каждого клана.

– Почему у вас запрещено использовать силу? – меня этот вопрос интересовал больше всего. Ведь в моём мире наоборот – все хотят, чтобы арии магичили без остановки.

Ремо бросил быстрый насмешливый взгляд. Я вспыхнула и потупилась, к щекам прилила кровь. Да, вопрос был почти детским. Сейчас я одна Хорн со способностями на всю планету – редкость, легенда. А если бы здесь жили сотни Хорнов и тысячи Ремов? Что стало бы с обществом, если бы каждый мог безнаказанно лезть в чужую голову или подталкивать соседа к нужному решению?

Пришелец коротко кивнул – мол, правильно думаешь.

– Именно. Хотя раньше, на заре цивилизации, было всякое. И войны, и убийства, и противостояние, кто талантливее… – он неопределённо махнул рукой, будто даже вспоминать не хотел. – Поэтому первое, что учат в школах менталистов – не пользоваться магией, а сдерживать её. Чтобы случайно не повлиять, не нажать – даже без злого умысла – на чей-то страх, стыд или слабость. Мы тренируемся друг на друге, на учителях, животных…

– На животных? – переспросила я, – а как же Фархи? Ведь только они умеют управлять животными.

Ремо щёлкнул ногтем по бокалу и слабо улыбнулся.

– Фархи влияют более углублённо. Понимают мысли, желания, эмоции. Даже умеют разговаривать с животными на примитивном языке. Я же могу только управлять. Отдавать приказы.

Он сказал: «Отдавать приказы»? Действительно страшный дар – ломать волю другого существа. Я поёжилась и сухо спросила:

– То есть, магией ты вообще не пользуешься?

– Почти нет, – сказал пришелец уклончиво, – сначала долго учился, а после окончания… – он помолчал, подбирая слово на моём языке… – академии меня сразу отобрали для миссии.

Вот мы и добрались до самого интересного.

– Отбирали самых лучших и сильных люмов – молодых, закончивших образование. Ведь неизвестно, сколько пришло бы мотаться в космосе.

– Что за миссия?

Ремо не стал сразу отвечать, неспеша разлил вино по бокалам, пригубил свой, уважительно качнул головой и сказал:

– Вот, что мне нравится в отсталых мирах, так это примитивная еда и питьё. Вкус ещё не испорчен химией.

В отсталых, значит.

Я не позволила себе сорваться, ответив на его слова лишь холодной, отстранённой улыбкой. Медленно выдохнула и взяла бокал с вином. Заметила быстрый взгляд Ремо на мои пальцы, обхватившие хрустальную ножку. Тонкие, бледные, с единственным украшением на безымянном – простым серебряным колечком, подаренным Демисом в день помолвки. Я носила его не как украшение, а как вечное напоминание о предательстве.

– Это была предыстория. Настоящее… точнее, то прошлое, что знаю я, – Ремо усмехнулся, – таково: наши учёные просчитали, на сколько лет ещё хватит нашего светила, пока оно совсем не слетит с катушек. Выходила совсем смешная цифра – тысяч на двадцать-тридцать, максимум пятьдесят. Поэтому старейшины дали приказ искать миры, где можно… продолжить жить.

Он говорил спокойно, ровно, почти без эмоций, будто читал лекцию студентам.

– В экипаж набирали люмов всех разновидностей… – он снова несколько секунд подбирал нужное слово, – силы. Брали молодых, образованных, одиноких люмов одного пола, как ты поняла, мужчин. Потому что даже на околосветовой скорости наш корабль мог лететь очень долго – сотни, тысячи лет по меркам тех, кто остаётся дома. Мы заранее знали: ни родных, ни друзей мы больше не увидим…

Ремо залпом допил вино и перевёл взгляд в окно. В стекле отразилось худое бледное лицо с тусклыми глазами. А ведь он и не отдыхал вовсе. Прилетел глубокой ночью, неизвестно, сколько времени провёл в дороге. Потом мобиль, поезд, наш разговор. Я злилась на его высокомерие… но цена этого высокомерия – неподъёмная усталость.

– Почему не увидите? – мой голос дрогнул.

Ремо качнул головой.

– Это сложная наука, тебе не понять, – попытался отмахнуться он, но, заметив упрямое выражение моего лица, всё-таки смягчился. – Ладно. Представь, что время – это река. Для того, кто стоит на берегу, она течёт с одной скоростью. Но если ты начнёшь плыть по ней, течение для тебя замедлится. Если совсем просто: чем быстрее ты движешься, тем медленнее для тебя идёт время по сравнению с теми, кто, скажем так, стоит на месте.

Честно говоря, я поняла только про реку и то не всё. Но, сделав умное лицо, задала ещё один вопрос:

– А что такое околосветовая скорость?

– Скорость, близкая к скорости света, – пояснил он. – Свет – самый быстрый гонец во Вселенной. Быстрее него разогнаться нельзя никому. Можно только… обойти. Мы придумали как.

Уточнять я не стала – поверила на слово. Да и кое-что я уже знала: в научном журнале писали, что свет распространяется не как попало, а с определённой, постоянной скоростью. Она настолько огромна, что на поверхности земли её не измерить привычными способами. Зато можно прикинуть, наблюдая небесные тела: сравнивая, как меняются их положения и как запаздывает свет от событий на далёких планетах и у самого солнца, которые удаётся рассмотреть в мощные телескопы. Правда, точную цифру у нас пока никто вслух не называл – лишь осторожно говорили о порядке величины. Она была колоссальной.

– А по поводу названия. Это наша внутренняя аббревиатура. Ка – класс солнца «Като», пять – пятая открытая нами планета земного типа, один – она заселена гуманоидами, ноль – не заселена, семь – привлекательность по десятибалльной шкале – климат, континенты, океаны, воздух и так далее. Есть и другие цифры, описывающие планету, но тогда её название неимоверно удлинится.

Я понятливо кивнула. Он и вправду старался говорить на простом доступном языке. Основную часть я понимала, лишь кое-какие фразы вызывали недоумение.

– А что делает машина, которую вы оставили внутри горы?

– Это маяк, – расслабленно хмыкнул пришелец. Похоже, вино понемногу разъедало его привычное высокомерие, делая голос мягче, а жесты – свободнее. – С их помощью мы и обходим скорость света. Между двумя маяками корабль перемещается мгновенно – по линии фазового сшивания. Тридцать два резонанса выравнивают поле до устойчивого состояния…

Погорячилась на счёт «простого языка». Речь Ремо внезапно превратилась в набор странных неведомых звуков – я понимала каждое слово по отдельности, но их общий смысл оставался за гранью восприятия.

– Эти машины очень дорогие и сложные в создании. Первую разрабатывали учёные всего мира. Она использует энергию всех кланов и активируется всеми тридцатью двумя видами силы – энергетическими, ментальными, материальными, пространственными и так далее. Так же много лет ушло на строительство корабля, способного перемещаться по маякам. Ключевые базовые маяки, как ваш, мы ставили на планетах, которые открыли. Они нужны, чтобы преодолеть притяжение, создать стабильный пространственный коридор, «туннель» для прыжка. Мелкие, промежуточные – в пустоте: на спутниках, орбитах, возле необитаемых миров на расстоянии светового года или двух друг от друга. Они просто ориентиры, соединяют маршрут в одну линию, сшивая промежутки… – Ремо продолжил, но дальше посыпалось что-то совсем запредельное: термины, длинные связки непроизносимых слов. – Проводят согласование частот, протягивают мост когерентности через пространство…

Ремо бросил на меня взгляд и чуть перекосил рот – то ли усмехнулся, то ли поморщился:

– Хотя нет. Это ты уж точно не поймёшь.

Я не стала обижаться. И так мозг работал на пределе своих возможностей. Голова кружилась, мысли путались, расползались, как дым. Всё происходящее казалось не разговором, а бредовым сном. Привычный, упорядоченный, спокойный и понятный мир рушился на глазах. Какие-то маяки, спутники, туннели…

– То есть маяк открывает путь? Это не храмовая реликвия, а дорога к вам? – попыталась перефразировать я его объяснения на свой манер.

– Реликвия? – хохотнул Ремо, – у нас нет реликвий, только инструменты.

Он осушил почти всю бутылку. Алкоголь тронул румянцем его скулы и зажёг во взгляде влажный, лихорадочный блеск. Вечно напряжённый, каменный подбородок наконец-то расслабился. Он полулежал на подушках, лениво перекатывая в пальцах хрустальный бокал, в гранях которого плясали лучи закатного солнца. И говорил. Мягко, неторопливо, почти по-доброму. В его речи божественный язык причудливо переплетался с обычными словами, а простые понятные объяснения – с холодными техническими терминами.

Удивительный. Непостижимый, как и они.

Я не перебивала. Слушала, кивала, ловила смысл между строк – и радовалась. Какой же молодец герр Вольд, что вместе с охранниками, горничной и припасами велел загрузить в наш вагон несколько бутылок отличного вина. Или на разговорчивость пришельца повлияла моя сила? Меня-то никто не учил сдерживаться, наоборот – я щедро вливала её в вопросы.

– Мы летели на околосветовой скорости, – рассказывал Ремо, не спеша подбирая слова. – Находили пригодную для жизни планету, ставили на ней базовый маяк, активировали, отправляли координаты домой и двигались дальше, автоматически разбрасывая мелочь по пути. Для нас время почти не шло: в пути мы спали в криогенных капсулах. Но на нашей родной планете шли сотни лет. Экипаж просыпался только тогда, когда корабль находил следующий подходящий мир. На последней, вашей, пришлось задержаться – при прохождении атмосферы мы повредили один из парусов. Сплав, из которого он сделан, очень сложен и на борту не было его достаточного количества материала…

Я слушала, и всё казалось почти… обыденным. Почти человеческим – если бы не слова вроде «криогенных капсул» и каких-то «парусов», от которых внутри холодело. Немного напрягали долгие пристальные взгляды Ремо в мою сторону. Всё-таки, пьяный мужчина – не лучшая компания для девушки в тесном купе.

Наверное, я не должна была встревать в его рассказ. Но я встряла.

– А почему ты прилетел лишь через год после включения маяка? – сказала я и в ту же секунду захотела укусить себя за язык. Зачем. Зачем я спросила?!

Ремо изменился мгновенно – как если бы кто-то одним движением сорвал с него пьяную маску. Он подобрался, став похожим на хищника перед прыжком: глаза сузились в тёмные щели, ноздри затрепетали, а подбородок вновь заострился.

– Вот, значит, что… Вы включили маяк год назад?

Его голос был ровным, лишённым даже намёка на эмоцию, но у меня волосы зашевелились на затылке. Когда человек кричит, ты хотя бы понимаешь, что он чувствует. А здесь – холодная пустота, зияющая бездна. По спине побежали ледяные мурашки.

Я однажды, по просьбе короля, присутствовала на общем Совете, где отчитывались министры. Что-то не сходилось с докладами, я писала Эдварду записки – кто врёт, а кто говорит правду. Король гневался – и все в зале ощущали на себе его давящую ауру: даже мне хотелось склонить голову и прикрыть её руками, лишь бы спрятаться от этого невидимого пресса. Так вот – та сила не шла ни в какое сравнение с нынешней.

– Да, чуть больше года… – уточнила осторожно, опуская глаза, – а в чём проблема? Мы только недавно собрали всех ариев, – я исправилась, – всех тридцати двух представителей силы. Никаких записей за семьсот сорок три года не сохранилось. Мы должны были его включить раньше? Или не включать вовсе? На самом деле, мы и включили его случайно. Просто повезло... подобрали правильное слово…

Меня несло. Слова лились сплошным, неконтролируемым потоком – наверное, от страха.

Напряжение в купе можно было резать ножом. Я боялась даже моргнуть, чувствуя, как по виску медленно стекает капля пота. Мысли в голове путались, а сердце колотилось где-то в горле. Самое страшное заключалось в том, что я совершенно не понимала, что именноя сказала не так. Поэтому я просто замерла, словно загнанная добыча перед хищником, боясь лишний раз пошевелиться и спровоцировать нападение.

Прошла минута и взгляд «бога» стал чуть менее уничтожающим. Давящая сила в купе тоже изменилась. Пришелец смог взять себя в руки.

– Расслабься. Ты не виновата, – вдруг сказал он спокойно. – Естественно, перед отбытием мы активировали маяк. Прыжок мгновенный только между двумя активными точками. Ваша планета стала последней, после неё мы отправились домой.

Его слова меня запутали ещё больше. Если прыжки мгновенны, то откуда взялись эти семьсот лет, если для Ремо прошло несколько месяцев? Логика подсказывала: раз наш маяк активен, время для нас должно было течь так же, как и для него. Растягивается оно лишь во время полёта на околосветовой скорости, но не в момент скачка. Здесь крылась какая-то нестыковка.

Зато стало ясно, почему он прилетел через год! Ремо же сам говорил: промежуточные ориентиры они разбрасывали на расстоянии года-двух друг от друга. Тех самых световых лет!

То есть, включившись, наш маяк послал вверх световой столб-посылку, который целый год шёл до следующего. И как только сигнал дошёл – активировал туннель, втянув в общую сеть... Так же вроде? Не такая уж я и отсталая дикарка, как думает этот пришелец.

– Ваши предки выключили маяк. Тупое первобытное стадо… – ругнулся он, потом сказал пару совсем уж непонятных выражений.

Я нахмурилась, столько злости было в его словах.

– Как они смогли? – спросила я осторожно.

– Легко. Выключить легче, чем включить, – начал говорить Ремо, потом бросил на меня острый взгляд, и осёкся. – Мы знали, что аборигены могут что-то напутать, поэтому завалили пещеру, перекрыв вход. Но, видимо, Зорги откопали.

Я не стала подтверждать его слова. Да, летопись говорит, что Первый Храм начали строить у горы спустя несколько поколений после отлёта Богов. Вполне может быть, что Зорги и откопали пещеру. Только вот интересно, как наши предки выключили машину? Годами пробовали, перебирали варианты ладоней, или ещё проще – там есть кнопка или рычаг?

И самое главное – если маяк можно выключить, значит, можно запереть дверь для незваных гостей? Снова.

Пока я размышляла, Ремо успокоился окончательно. Он допил остатки вина, отставил бокал и принялся отщипывать от грозди виноградинки и закидывать себе в рот.

– Мы сами виноваты, – сделал вывод в итоге. – Не нужно было изображать богов, – он хмыкнул. – Сами запустили мутации среди аборигенов из-за чего у вас начали рождаться люмы. Можно было предположить, что наделённые силой примитивные люди начнут эту силу беспорядочно использовать… Откапывать пещеру, тыкать в активаторы… – Ремо опять покачал головой, словно смеялся над собой. Потом шумно выдохнул и весело поинтересовался: – значит, мне повезло, что год назад ваши правители решили поиграть в богов и случайно запустить маяк? Что ж, скажу спасибо королю, при встрече.

Это «спасибо» прозвучало как угроза. Я медленно выдохнула сквозь зубы, опустила руки вниз, под стол, стараясь не показать, насколько дрожат пальцы.

– Если бы вы его не активировали, – продолжил он, уже деловым тоном, – я бы не долетел до вашей планеты, меня бы выкинуло в пространство у ближайшего промежуточного ориентира. Мой корабль с экипажем остался на орбите Зено-один-ноль. Я и несколько других пилотов отправились на шаттлах проверить маяки и пригодность планет…

– Пригодность к чему? – мой голос резко сел.

Я слышала слова, но смысл ускользал: «сеть», «орбита», «шаттлы» – всё это было слишком чужим, чтобы уложиться в голове. Да я и не хотела укладывать. Акцентировала внимание на последней фразе. Нашей пригодности.

Ремо усмехнулся и хищно прищурился:

– Вот это тебя не касается, люма Хорн.

Я лихорадочно перебирала в голове другие темы: нужно было увести разговор, сбить этот опасный тон, пока он не врезался в меня окончательно. И вспомнила про «отпрысков» – зацепилась за слово, как утопающий за ветку.

– Я понимаю, что задаю глупый вопрос, но вы действительно женились на наших женщинах и создавали семьи? В наших легендах…

Ответом стал хохот.

Ремо откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и расхохотался громко, зло, высокомерно – так, что мне захотелось его ударить.

– Чушь! – донеслось сквозь хохот. – Мы спали с вашими женщинами? Даже представить это мерзко. Грязные, вонючие, нечёсаные, одетые в шкуры оборванки с гнилыми зубами. Ваши старейшины приводили их к кораблю, предлагали своих дочерей – в жёны, в рабыни, в служанки…

На мгновенье я растерялась. Внутри поднялась горячая волна – смесь обиды, стыда и внезапной злости. Собрав волю в кулак, я с силой подавила внутренний бунт – сейчас важнее всего было докопаться до истины, какой бы отвратительной и горькой она ни оказалась.

– Но тогда… как появились дети? Ведь арии – ваши потомки…

Ремо посмотрел на меня снисходительно, как на ученицу, которая спрашивает очевидное.

– Мы провели на вашей планете почти год.

«И тут легенды соврали, – мрачно подумала я, – летописи говорили о десятилетиях». Пришелец продолжил:

– А чем было заниматься год всему экипажу, пока Зорг и Крей летали по планете, выискивая нужные материалы? Вот и предложили Ките с Бергом поиграть в генетику, поработать с ДНК. Ваша планета была единственной, на которой мы нашли разумную жизнь. Взяли нескольких девушек, которых нам подсовывали ваши правители, оплодотворяли их яйцеклетками с изменённой ДНК, усиленной нашей мутацией. Некоторые оказывались бракованными, другие приживались и женщины беременели. – Меня затошнило. Только не от лжи, а от осознания его слов. Как же мерзко…

Ремо невозмутимо говорил дальше.

– За год перебрали все тридцать две мутации. Ките даже поспорил с Бергом, какие из них приживутся труднее, какие легче. Опытным путём выяснили, что ментальные самые тяжёлые. Например, чтобы получить тебя, – от насмешливо ткнул в меня пальцем, – то есть, Хорна, пришлось искусственно оплодотворять женскую самку пять раз, пока зародыш не прижился. А для Ремо – и вовсе семь. Было любопытно. Искать ошибки в гене, гасить паразитные последовательности, выравнивать регуляторные зоны – пока матрица не перестанет рваться на стадии деления…

Он ещё говорил, но я уже не слышала. Хотелось отшатнуться, стереть с себя его слова, как стирают липкую грязь. Он сказал – «любопытно»? «Женская особь»? Словосочетание прозвучало ещё более омерзительно, чем понимание того, что всё это для них была игра. Развлечение от скуки. Эксперимент.

Высокомерные, самодовольные «боги», безразличные к людям. Хотя, кто сказал, что боги должны быть милосердными и добрыми? Потому, что в летописях так написано? Они вполне могли быть злыми и жестокими. Как эти.

– В конце концов нам удалось получить устойчивый эмбрион, который приживался почти наверняка, – продолжал Ремо, как ни в чём небывало, – оказывался сильнее остальных в смешанном потомстве именно он «перетягивал» развитие на себя, и гены люмов брали верх над обычными.

– Ясно, – ответила ровно.

На самом деле я смутно понимала все эти термины. «Искусственно сделанный ребёнок» звучало так же невозможно, как «искусственно сделанное солнце». Зато, кажется, я наконец поняла, почему у ариев так мало рождается детей: мутации, ДНК, чужая генетика – цена эксперимента. Но один рождается всегда.

– Тогда ещё вопрос, – холодно поинтересовалась я, – зачем вы внесли условие утраты магии? Из-за этого за семьсот сорок лет её лишились почти все.

Ремо выгнул бровь и насмешливо фыркнул:

– Мы были уверены, что люди вскоре передерутся. Будут использовать дар для войн и убийств, как когда-то делали мы. Но нас ограничивало наше солнце, если бы мы не объединились, то вскоре погибли бы все. – Он немного помолчал. – Ваши правители были предупреждены об этом условии. Поэтому, мы не виноваты. Если вы потеряли магию, то лишь по своей вине.

В его словах была жестокая, но правда. Я не стала зацикливаться на очередной насмешке пришельца.

– А условие возврата? – спросила быстро и процитировала: – «Умрёшь – обретёшь». Это что?

Пришелец качнул головой.

– Это была шутка, – развёл руками. – Никто не думал, что кому-то это удастся. Мы просто посмеялись. Ките предложил, Берг не стал отказываться.

Я с усилием стиснула зубы. Шутка. Посмеялись. Понимаю. Слова отдавали лёгкостью, будто речь шла не о жизни целых поколений, а о неудачной реплике за ужином. Я посмотрела на его руки – сильные, уверенные, спокойно лежащие на столе – и впервые за весь вечер захотела сделать больно. Не магией. Просто по-человечески. Замахнуться, ударить, разбить его кожу в кровь, увидеть её цвет, дать выход своей злости.

Но, конечно, не сделала. Я же ария Хорн, аристократка в боги знают каком поколении, одна из пяти магов, образец воспитанности, нравственности и благочестия. Лучшая выпускница Королевской академии, первая красавица королевства, и прочая, и прочая, и прочая…

Да пошло оно всё!

Разговаривать с пришельцем дальше не было никакого желания. Он вызывал во мне жгучий интерес и столь же сильное отвращение. Меня привлекали его чуждость, острый ум и бесценные знания. Отталкивали – высокомерие, гордыня, пренебрежение к другим… к нам. Даже его измождённый вид и проскальзывающий в голосе мужской интерес не делали его добрее, лишь добавляли ему человеческих черт.

И главное – я не считала его богом. Богом он был для людей семисотлетней давности. Для меня, человека современного мира, он оставался лишь продуктом высокоразвитой цивилизации. По сути, такой же человек, как я или любой другой, просто наделённый властью, древними знаниями и ледяной уверенностью в собственной непогрешимости.

– Добрых снов, – я поднялась с дивана как можно изящнее, будто манерами могла вернуть себе утраченное достоинство. – Постарайся хорошо отдохнуть. Мы приедем в Шалир к завтрашнему вечеру.

Я поняла, что, если останусь ещё на минуту – либо скажу лишнее, либо сорвусь. А сорваться означало потерять лицо.

Ремо проводил меня кривой усмешкой. Уже у самой двери я боковым зрением заметила движение: он открыл рот, словно хотел меня остановить или сказать что-то, но в последний момент передумал. Ощущение было такое, будто по коже провели невидимым лезвием – мне захотелось передёрнуть плечами и поёжиться.

Я дошла до своего купе и мысленно поблагодарила горничную за разобранную постель. В комнате пахло чистым бельём и спокойствием – таким редким и желанным. Разговор с пришельцем был интересным, но вымотал меня до донышка. И самое главное – я чувствовала, что он ни разу не соврал.