Текст книги "О боли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/o-boli-58181.jpg)
Автор книги: Алексей Алнашев
Жанр: Самосовершенствование, Дом и Семья
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Ничего, кроме того, что боль связывает меня и не дает мне действовать.
– Ладно. Тогда как рождается душевная боль?
– Она рождается, когда я познаю мир и впитываю в себя всю информацию о нем.
А деда Коля добавляет:
– Впитываешь из того, что есть в мире боли…
Тут все оживляются. Баба Аня запевает, тетя Наиля снимает свой платок с плеч, поднимает его за спиной и, приплясывая, да приглашает деда Колю плясать.
Я чувствую себя превосходно. Вмиг наполняюсь силой. Ощущение, что сейчас без рогатины смогу медведя завалить. И, немного поразмяв свои кости, присоединяюсь к старикам. А они резвятся, как могут! И я ловлю себя на мысли, что меня это не удивляет! В плясе я пытаюсь изобразить нечто подобное им, но чувствую, что мне что-то мешает.
Мастер-класс Стариков по движениям
И баба Аня, заметив, что я начинаю раздражаться, искусно притормаживает веселье и постепенно переводит его в разговор. Да спрашивает меня:
– Сынок, тебе что-то мешает плясать?
– Да, мешает. У меня такое чувство, что мои движения что-то сковывает.
– А как ты видишь, что бы это могло быть?
– Наверное, боль.
– Совершенно верно – боль!..
Тут все садятся вокруг стола, и баба Аня продолжает разговор:
– Сынок, а тебе охота так двигаться?
– Как так?
– Как? Как?… Как мы, – передергивает меня баба Аня.
– Да, – скромно отвечаю я.
– А как ты мыслишь, ты это можешь?
– К сожалению, нет.
– Скажи, а что ты делал вчера, когда пришел к нам?
Я напрягаюсь, вспоминаю, но ничего не припомню.
– А что я вчера делал? Я ничего не помню.
– Вчера мир пригласил тебя к себе в гости. И ты вошел. Да не просто вошел, а сам участвовал в хороводе реального мира – мира живых, мира благодати, мира Лада. Ты резвился вместе с ним, даже летал! Мир показывал тебе свои необъятные владенья. А как ты видишь, отчего ты там тогда мог двигаться, а здесь нет?
– Я не знаю, отчего так было вчера. А сегодня я плохо двигаюсь, потому что тело мое физически не развито. Вы-то, наверное, каждый день в этом упражняетесь!..
И вдруг деда Коля в одно мгновение встает, бежит по полу. Потом по стене! по потолку! обратно по другой стене! и, сделав круг, возвращается на место.
Я, оторопев от увиденного, таращу на него глаза и, чуть дыша, бубню себе под нос:
– Не может быть!!! Не может быть!!! Нет, этого не может быть!!!
А баба Аня с тетей Наилей смотрят на меня такими же очумелыми глазами и передразнивают меня:
– Не может быть! Не может быть! Деда Коля, ущипни меня, я, наверное, сплю! Я сплю-у-у! Это сон!
И от смеха надо мной валятся на скамейки. А деда Коля еле слышно говорит:
– Ты хочешь так научиться?
Еще не успокоившись от такого зрелища, я вскакиваю. Глаза – все еще навыкате. Говорю, но уже без одышки:
– Да! Хочу!! Очень хочу!!! Очень, очень сильно хочу!!!
Бабки поднимаются с лавок, а деда Коля их спрашивает:
– Ну, что, бабки, научим его так двигаться?
А они, словно сговорившись, отвечают в один голос:
– Такого упрямого?!! Такого упертого?!! Не знай!! Не знай!
– Я буду слушаться вас! – умоляю я их. – Все, что скажите, буду делать!
А деда Коля говорит:
– Ну что ж, проверим?
– Проверим! Проверим! – в один голос отвечают ему бабки и дальше спрашивают деда Колю также хором и очень важно, словно делают мне одолжение:
– Ну что ж, начнем?!
– Начнем, – проговаривает деда Коля.
– Ну, теперь держись! – угрожают мне и смотрят на меня колючим да игривым взглядом бабки.
Я приободряюсь и с игривостью принимаю вызов стариков. И уверенным да твердым голосом отвечаю:
– Держусь!
Деда Коля делает жест, словно берет в руки свиток и торжественно зачитывает условия нашего соглашения:
– Для того чтобы научиться так двигаться, необходимо научиться слышать, в первую очередь, самого себя и того, кто находится в тебе! Принимается?!
– Да! – отвечаю я так, словно принимаю клятву.
– Так!.. Дальше! Необходимо быть предельно внимательным как к окружающим, так и к себе! Принимается?!
– Да! Принимается!
– Дальше! Прикладывать к себе, к своей душе информацию, которую мы тебе даем! Принимается?!
– … П-при-инимается! – чуть не захлебнувшись слюной, произношу я гордо и торжественно.
– Дальше! На вопросы, которые мы тебе задаем, выпускать ответ из себя и называть имена тех, кто тобой в этот момент управляет! Принимается?!
– Да, принимается выпускать из себя то, что идет, даже злость или принятые мной решения!
Деда Коля удивляется этому моему ответу, и дальше его голос как-то стихает. Но он продолжает говорить, хоть и с оглядкой на меня:
– Пропускать звуки, слова, мысли и движение мира через себя! Принимается?!
– Да!
– Задавать себе вопросы и выпускать из себя ответы!
– Принимается!
– Освобождаться от злобы, гнева и ненависти!
– Да!
– Очищать плоть и душу от любой боли, что в тебе есть!
– Принимается!
– Раскрывать в себе жизненные силы и открывать в себе свои возможности, а они безграничны!
– Принимается!
– Принимать то, что на первый взгляд кажется невозможным – только возможным!
И тут я выдыхаюсь…
– Нет!!! Этого я принять не могу! Вы, порой, делаете то, что меня пугает, или нечто такое, что моему уму непостижимо. А это меня сбивает с толку.
Деда Коля, смеясь, поддевает меня:
– Бабки, у него штаны кончились! Да и порох в пороховницах!
Это меня цепляет. И очень больно. И я кричу:
– Нет! То, что я иной раз делаю в штаны, не говорит о том, что я сдался!
А дед, подзадоривая меня, продолжает в том же тоне:
– А что же тогда?! Ты струсил?!
И смеется! Да так раскатисто, что стены дома дребезжат и стекла из рам вылетают!
– Он струсил! Ха-ха-ха! Он струсил! – передергивают меня баба Аня и тетя Наиля.
Я не выдерживаю такого напора и ору во весь голос, сколько есть сил:
– Принимаю! Принимаю! Вы слышите меня, я принимаю вызов!
А у самого слезы идут, дыхание учащается, и сердце стучит – вот-вот выскочит.
Дед замолкает и смотрит на меня какими-то идиотскими глазами, словно не понимает, что здесь происходит. И спрашивает бабок:
– Вы что-нибудь увидели: что здесь сейчас произошло?
– Нет. Мы и не сомневались в нем.
– И я не сомневался. Сынок, а с чего ты взял, что мы тебе не верим?
– Я не говорил, что вы мне не верите.
– А-а-а… Значит, это мне показалось. Бабки, значит и вам это показалось, – строго говорит дед и перекрещивается смеха ради. А те, как мышата в клетке перед хозяином, вытягиваются, виновато прищуриваются и тоже перекрещиваются, кивая головой: мол, мы все поняли, больше так не будем.
– Нам послышалось. Померещилось, – говорят.
Пошутив немного, мы все усаживаемся на свои места.
Как развитие душевной боли ограничивает плоть
И деда Коля осторожно меня спрашивает:
– Ты готов дальше к разговору?
– Да. Пожалуй.
– Прекрасно. Итак, то, что мешает тебе двигаться так, как я – это боль?
– Да.
– Хочешь от нее избавиться?
– Да!
– Чтобы ее убрать, необходимо знать, что такое боль, как она рождается, как развивается, необходимо увидеть ее проявления и повадки.
– Как охотник? – спрашиваю я. – Ведь он вначале изучает жизнь зверя, затем выслеживает его, а только потом убивает.
– Да, почти так же, только не совсем. Охотник принимает дары природы, чтобы жить, точно так же, как и ты убираешь боль, чтобы жить. А внешне смотрится, что он убивает. И при том заметь: охотник принимает в дар не каждого зверя подряд, а только некоторых, чтобы не нарушать баланс развития животного мира, установленный природой, тех, которым одаривает его природа. А ты убираешь и необходимо убирать каждую боль так, чтобы она больше не возвращалась к тебе. Это ясно?
– Да.
– Ты знаешь, что такое боль?
– Конечно.
– И что это такое?
– Это чужеродные мысли и их развитие, а они уже, так или иначе отражаются на нашем теле, в наших душах, делах, действиях, мышлении, в образах, в отношениях и во взаимодействии между живыми.
– Так… а как она развивается?
– Да… знаю я.
– И как же?
– Когда мы злимся, обижаемся, думаем, развиваем мысль чужую…
– Еще раз. Как развивается душевная боль?
– Нет. Не знаю, – растерянно и обреченно говорю я.
– Давай разберем любой пример. Какой ты хочешь?
– Даже не знаю, какой предложить.
– Хорошо. Что сейчас с тобой происходит?
– Идет злость.
– На кого?
– На тебя, бабу Аню и тетю Наилю.
– Так. А за что идет на нас злость?
– За то, что вы загнали меня в угол и выжали из меня признание того, что я не могу признать.
– Давай вначале разберем слово «не могу». С каким событием в твоей жизни связано его проявление?
– С тем моментом, когда мама заставляла отца копать огород.
– Тогда отец сказал это слово?
– Да. Он говорил: «Я не могу копать огород, у меня болит спина, так что копай сама».
– Это слово показывает боль?
– Да, показывает.
– Вот мы и нашли одну душевную боль, которая берет начало с другого события. Так?
– Хм-м… Да, – ухмыляюсь я.
– Дальше. Вспомни, где ты находился, когда я оказывал на тебя давление?
– За столом.
– А ты сказал, что мы загнали тебя в угол. Так?
– Точно.
– Твои слова о том, что мы загнали тебя в угол – это боль?
– Да, наверное.
– Гд е она родилась? В каком событии?
– Однажды в каком-то помещении мальчишки зажали меня в угол: требовали, чтобы я признал, что я зассыха…
– Вот вторая душевная боль. Следующее слово «выжали» – это боль?
– Нет. Это лексикон.
– А какой образ несет это слово?
– Сжатие, давление, насилие…
– А это боль?
– Да… боль.
– Откуда она берет свое начало?
– С моего рождения: когда мама меня хотела сдавить, задушить, когда я выходил на этот Белый Свет.
– Вот и нашли третью душевную боль. Слово «признание» – это боль?
– Да. Это боль. Как-то вы с бабкой Тамарой так зажали меня в тиски своими насмешками, что жить насрать стало. Этими насмешками и выжали из меня признание, что у меня есть боль.
– Та-ак. Вот четвертая душевная боль. Давай посмотрим, что ты чувствовал, когда я оказывал на тебя давление? – спрашивает меня дедуля.
– Боль в груди.
– Еще…
– Что меня что-то душило.
– Так, еще.
– Меня всего сжало, хотелось свернуться в клубок, и все.
– Что это была за боль в груди?
– Обида, злость на вас.
– Так, а она откуда берет свое начало?
– С детства.
– С какого события?
– … мама меня колотит в порыве злости за то, что я реву и не могу успокоиться.
– Вот пятая душевная боль. А ощущение, что тебя что-то душит, где родилось?
– Тоже в детстве: мама любя прижала меня так, что я чуть не задохнулся.
– Шестая душевная боль. А что с тобой случилось, когда тебе захотелось свернуться в клубок?
– Меня свернула боль.
– Какая боль?
– Мне захотелось отомстить вам.
– Она откуда идет?
– Изнутри меня.
– А с какого события?
– … я в утробе матери и отца. Мама пошла в магазин за мылом. Тогда с мылом было плохо: в магазине была большая очередь. Мама попросила пропустить ее без очереди, но ее не пустили, да еще обругали и обозвали. И маме стало очень тяжело. На улице было жарко, она плохо переносила жару и упала в обморок. А когда в больнице пришла в себя, решила отомстить мужику, обидевшему ее в магазине.
– Так, седьмая душевная боль. Что тебе еще хотелось сделать, когда я создал на тебя давление?
– Поколотить вас и сбежать.
– Только это?
– Да.
– А это боль?
– Да.
– И что ты решил в этот момент?
– Скрыться, сбежать, укусить тебя…
– Что еще? – стоит на своем деда Коля.
– Ничего.
– Сейчас давай посмотрим, с какого события берет начало решение сбежать?
– С рождения.
– Что тогда с тобой произошло?
– Мама решила избавиться от меня при родах и зажала родовой проход. Мне стало страшно, и я решил сбежать, вырваться из маминого плена.
– Это следующая душевная боль. А во время какого события родилось решение поколотить?
– … мама кормит меня грудью, а молоко не идет. Я маме об этом по-своему говорю, а она меня колотит по заднице и причитает: «Да чем я провинилась перед Богом, что мне послано такое наказание?»! И тычет меня в свою грудь, как котенка носом в его дерьмо.
– Так, это тоже душевная боль. Дальше. С какого события берет начало решение скрыться?
– Мама меня пеленает в роддоме. Мне от этого больно, и я размышляю: мне будет лучше, если я сейчас скроюсь. Мама меня не найдет, успокоится, и тогда я к ней вернусь.
– И это душевная боль. А решение сбежать откуда?
– Это решение тоже родилось в детстве, когда пьяный отец лупил меня непонятно за что.
– И это душевная боль. А укусить?
– Тоже из детства. В детском саду меня наказала воспитательница ни за что. Луизка сперла с праздничного стола конфетку, а свалила все на меня. А я, как дурак, взял ее вину на себя. Мне тогда от злости сильно захотелось укусить воспитательницу, тем более что она – моя старшая сестра.
– Так… и это душевная боль. А какой ты ощущал запах, когда я поддевал тебя?
– Никакого… Подожди, подожди. Запах чего-то тухлого, но запах очень слабый, чуть заметный.
– Еще?
– Все.
– А этот запах – боль?
– Да, боль. Она напоминает мне отравление газом. Мама, когда была беременной, однажды готовила поесть и отравилась газом.
– Вот еще душевная боль… И как эта «компания» душевной боли повлияла на твою физическую плоть?
– Не знаю… Но у меня появился страх, когда я представил в себе всю эту свору боли.
– Это сейчас, а тогда, когда я на тебя нападал?
– Меня буквально всего сворачивало в клубок, во всем теле было сильное напряжение. Что-то мне не давало вас поколотить…
– По-другому говоря, эта душевная боль ограничила твои движения, связала тебя, даже скрутила вопреки твоему желанию. Так?
– Конечно.
– А когда ты увидел эту боль при разборе, то, что с тобой происходит? Да что случилось с болью?
– Боль разбежалась в разные участки моего тела.
– И что тогда с плотью произошло?
– Ее немного отпустило.
– Теперь ты увидел, как боль тормозит, даже ограничивает движения твоей плоти?
– Да.
– А мы еще с тобой не разобрали, что ты в действительности сделал в этой ситуации. Рассмотрели только частичку того, что делает с тобой душевная боль, как она порабощает тебя, когда ты ее не убираешь. Ну, что, раб, ты увидел своих рабовладельцев?
– Да.
– Дак кто с тобой вытворял то, что хотел?
– Огромная куча боли.
– А точнее, это был сговор боли, которая есть внутри тебя. Скажи, а что она получает от того, что управляет тобой?
– Силу от моих эмоций, от моих действий. Благодаря этому боль во мне живет и развивается.
– Ну, не совсем так, но примерно. И что же ты сделал, когда я на тебя надавил?
– Я остался здесь.
– Совершенно верно. И что это значит?
– Что я все-таки хочу понять, что со мной на самом деле происходит, что вы делаете, как вы живете, и мне хочется жить так же.
И после этого мы со стариками дружно соглашаемся с тем, что разобрались в произошедшем со мной, да мягко разваливаемся по лавкам.
Мастер-класс Стариков на грядках
Деда Коля, видя, что мы все выжатые, как лимоны, предлагает:
– Ну что, молодежь, разомнем свои кости: прополем грядки в огороде и пойдем дальше?
Все как засмеются, в знак согласия кивают головами и под пение бабы Ани отправляются в огород.
– Ну, командуй, хозяйка! Какие грядки полоть, какую траву выдирать, какую оставлять, – говорит придирчиво тетя Наиля.
А баба Аня, не мешкая, распоряжается:
– Дед, ты знаешь, где у нас скотина?
– Так… – в ответ тянет деда, – смутно. Склероз память еще полностью не отшиб.
– Мы сейчас станем полоть грядки да траву собирать в кучи, а ты эти кучи таскай в хлев – скотину корми, да напоить ее не забудь.
– Хорошо, госпожа, стану делать!
– Ну, а вы – айда со мной грядки полоть. Да смотрите: сорняк с корнем выдирать! Чтобы деду потом не перекапывать, – обращается к нам баба Аня.
Тетя Наиля вытягивается в струнку, прикладывает к голове руку и говорит:
– Есть, товарищ атаман в юбке!
Я стою и удивляюсь, как ловко они распределили: что кому делать, и еще изображают безоговорочное повиновение хозяйке! Но баба Аня меня быстро отрезвляет:
– А ты что – уже устал? Или тебе еще раз повторить, глухая тетеря!?
Я смеюсь и быстро подключаюсь к прополке грядок, которые показывает мне баба Аня.
И тут – странная вещь! У меня не получается полоть траву! Корни так крепко схватились за землю, что я и так, и эдак их дергаю, а они – не вылазят! Смотрю на бабок: а они очень ловко управляются с ними: не напрягаясь, словно играючи. Ощущение такое, что сорняк у них сам из земли вылетает, взрыхляя за собой землю. Тут я аж сел от удивления:
– Ничего не пойму! Как вы так их полете?
– Очень просто, – отвечают мне бабки. – Мы знаем, как устроен этот сорняк. Мы его специально с осени оставляем, подкармливаем навозом и перегноем, чтобы он силы набрал. Да наказываем ему, чтобы он глубоко в землю свои корни пустил. А по весне, вот как сейчас, мы приходим и говорим ему: «Все, сорняк, твое время вышло, вылезай да землю за собой разрыхляй!» Вот он и выпрыгивает сам из земли. Да смотри: какая земля рыхлая после этого стает, и лишней влаги нет. Сорняк землю разрыхлил – так что после этого и копать нет необходимости, да еще питательных веществ добавил, а навоз и перегной перемешались. Вот здесь станет расти морковь, здесь – лук, там – зелень. Ты посмотри: и сорняк везде разный. В природе каждое живое во Вселенной создано для того, чтобы помочь человеку творить свою жизнь и выполнить свою первоначальную задачу да свое первоначальное предназначение, с которыми человек пришел на этот Белый Свет.
А у меня в это время рот раскрывается и обратно уже не закрывается, пока баба Аня все это говорит. Оказывается, все так просто!
Я рою руками грядку там, где уже пропололи бабки. К моему удивлению, земля там разрыхлена сантиметров на десять-пятнадцать, и мягкая – как пух! Проверяю и сорняк на грядках – везде разный. Все, что сказала баба Аня, подтверждается. Я поражаюсь. И странно то, что у меня нет никаких вопросов. Какое-то необычное состояние…
Сорняк показывает, как боль сковывает нашу душу
Деда Коля подходит ко мне и говорит:
– Что, не получается, как у них?
– Нет, не получается. Они знают какой-то секрет, а мне его не говорят.
– Они тебе его уже сказали, но ты их слова мимо ушей пропустил. Вот так ты и боль в себе пропускаешь да с большим трудом ее из себя изгоняешь, точно так же, как сорняк. Посмотри вон на ту грядку с луком. Видишь, как сорняк начинает вредить и разрушать лук?
– Да, но отчего это происходит?
– Прошлой весной мы решили эту грядку не пропалывать, чтобы посмотреть, что потом с ней станет, – говорит и отводит меня на разговор деда Коля. – И вот – результат налицо. Сорняк полностью заглушил лук, и он переродился, стал мелкий и гниет. А земля на грядке плотная: сорняк ее сковал.
– Подожди! Как это: боль точно так же, как сорняк? Что боль так же, как сорняк, зарождается, развивается и размножается?
– А для чего по-твоему природа создала сорняк?
– Для того чтобы показать нам, как наша боль сковывает нас и не дает нам двигаться.
– Так. А боль в природе есть?
– Нет.
– Так откуда она тогда в нас взялась? – с ехидством спрашивает меня деда Коля.
– Мы ее сами создали.
– А каким образом создали?
– Тем, что стали развивать чужую мысль: мамы, папы, бабушки, дедушки, соседей, родственников, друзей, учителей, воспитателей, да много кого…
– Да, это так… И до того дошло, что совсем забыли про мысль свою… Да более того стали опираться на чужие мысли и строить свою жизнь по их мысли, обрезая себя от реальности, – говорит деда Коля и задумывается.
Боль, изучая человека, создает в нас опыт
Тут, воспользовавшись паузой, я задаю деду Коле вопрос:
– А как тогда быть с тем, что боль включает наш головной мозг, видение, слышание, толкает нас на какие-то действия, да открывает в нас знания как можно и как нельзя поступать.
– Очень интересное высказывание, – дивится деда Коля и смеется. – Вот таким образом мы и загоняем себя в тупик и безвыходность… С такими мыслями мы никогда не уберем боль и тогда она станет нам необходима. Посмотри, что на самом деле происходит? Что с тобой происходило тогда, когда ты начинал ползать?
Я вспоминаю… Однажды, когда мама посадила меня на землю, то головной мозг предупредил меня о том, что земля твердая, неровная. И я отвечаю деду:
– Головной мозг предупреждает тело об опасности.
– Это как?
– Ну, например, когда дитя садят на землю, то головной мозг в очень короткий промежуток времени собирает информацию о препятствии и передает ее телу: земля твердая, неровная… И тело, получив эту информацию, становится вязким и текучим.
– Так. А причем здесь боль?
– Ну, как же? Когда я, маленький, сажусь на пол, то мне становится больно и я через боль собираю информацию о том, что пол твердый.
– «Вот это да!» – сказал Дарвин и нарек это познанием жизни через боль. А разве тебе было больно, когда ты в первый раз сел на пол?
– Нет.
– А что тогда произошло?
– Я просто собирал информацию о поле через тело.
– Это уже поближе. А как это происходило?
– Когда я садился на пол, то мое тело сталкивалось с препятствием и оно ощупывало, знакомилось с ним. А тело уже передавало информацию о поле головному мозгу.
– Дело в том, что когда у нас встречаются препятствия, то мы искусственным образом, запуская мысль о препятствии, сами создаем себе боль. А в твоей ситуации, что было?
– Я садился на пол, и мне не было больно… Тело само обтекало поверхность пола и этим собирало информацию о форме пола, а затем передавало ее головному мозгу.
– Так. Когда ты садился на пол, то плоть была мягкой и гибкой. Плоть обнимала пол, насколько у нее была возможность. Да таким образом общалась с полом, собирая информацию о форме пола и ее плотности. Так. А как в этой ситуации открывалось твое видение?
– Не знаю, – в замешательстве отвечаю я.
– А ты в этот момент видел пол?
– Да.
– А как?
– Глазами… – и немного подумав, продолжаю: телом. Пол мне через тело раскрывал, что и как. И я увидел, насколько силен пол, что он выдерживает меня, не ломается.
– Так. Это ты уже раскрыл знания о деревянном поле. А как ты в этой ситуации открывал слышание?
– … не знаю… Я, конечно, слышал, что вокруг творилось, но как пол мне в этот момент говорит… Нет.
– А как ты мыслишь, пол тебе что-нибудь говорил?
– Да, – неожиданно сам для себя отвечаю я. И сразу приходит другая мысль: не может такого быть.
– Дак говорил тебе пол, когда ты на него садился или нет?
– Говорил.
– А что говорил?
– Как мне садиться на пол, и мое тело слышало его да садилось так, чтобы мне и полу было хорошо.
– А чем ты его слышал?
– Телом.
– Хорошо. А при этом ты действовал? – решительно спрашивает меня деда.
– Да.
– Как?
– Я исследовал пол.
– И что тебя направляло на это действие?
– Знание, видение, слышание.
– И причем здесь боль? – с упреком спрашивает меня деда Коля.
– Не причем.
– А когда ты садился на пол с болью?
Я на миг задумываюсь и вижу ситуацию, когда я только начал ходить да это увидела мама:
– Когда мама меня пожалела, что я могу упасть, и у нее возникла мысль: «Ой, сейчас упадет!», я естественно со всего размаха и упал да приземлился больно на попу.
– И откуда появилась эта боль?
– С мысли мамы, что мне будет больно, когда я упаду на пол.
– И что в этом случае делает боль?
– Собирает знания об опасности.
– А откуда боль собирает знания об опасности?
– С места соприкосновения тела с полом. Мое тело от мысли мамы в это время сжимается, и тело становится жестким, да я камнем падаю на пол, набив себе синяки да шишки.
– Вот так боль и собирает ОБРАЗЦЫ СОСТОЯНИЯ боли, и знания об угрозе плоти при соприкосновении с полом. Отсюда впервые возникает страх падать. И что происходит с тобой, когда ты в другой раз падаешь на пол?
– Я уже падаю с опаской, зная, что пол мне может сделать больно.
– По-другому говоря, твоя голова берет из жизненного опыта образцы предметов, оценивает их свойства боли, сравнивает их по боли, полученной из прожитой жизни, и в случае необходимости предупреждает плоть об опасности. Так?
Как плоть попадает в рабство боли
Тут деда Коля берет нож и продолжает:
– Вот, например нож. Этот предмет может причинить боль, и плоть, взаимодействуя с ним, уже делает выбор – причинять себе физическую боль или нет. А это уже опасение, так?
– Подожди, подожди. Не хочешь ли ты сказать, что мое тело сделало неправильный выбор, когда я упал повторно на пол и отбил себе задницу?
– Нет, твои плоть и голова здесь не причем – они вольны. И голова информирует плоть вовремя, – четко проговаривает деда Коля.
– Тогда в чем секрет?
– В боли.
– Это как понять?… Причем здесь боль?
– Очень просто. Плоть, когда делает выбор сделать то или иное действие – мыслит. А как можно получить полные знания, когда на пути мысли стоит боль?
– Никак, – отвечаю я и сразу же вспоминаю один эпизод из своей жизни. – Как-то мама послала меня в магазин за хлебом. И когда она объясняла мне, какой необходимо взять хлеб и сколько, я, подходя к ней, запнулся, и мне стало больно пальцам ног. В этот момент я перестал слышать маму: все мое внимание было полностью поглощено болью. Потом мама сильно ругалась, что я ее не слушаю и не смотрю под ноги.
– Вот так боль не дает плоти сделать необходимый для нее выбор, да этим выбор подменяет на выбор без выбора. Так плоть попадает в рабство боли. Теперь ясно?
– Да-а.
Как сорняк готовит почву для культурных растений
– С этим разобрались. Теперь давай вернемся к боли и сорняку. Боль умертвляет человека и он останавливается. С каждой каплей боли жизнь покидает человека. Боль заставляет его думать, метаться, как белка в колесе, и набирать боль повсюду. А как тогда сорняк готовит почву для культурных растений, ведь он тоже губителен для них?
– Не знаю… – с глубинной тяжестью говорю я.
– Смотри. Раньше на Матушке Земле еще растений, необходимых нам, не появилось. А у растений в других воплощениях боль была?
– Я не знаю… Наверное нет.
– Тогда и на грядках сейчас не было бы сорняка.
– Дак, что получается, сорняки – это боль растений?
– Да. Точно так же, как и у тебя. У тебя была боль до этого твоего зачатья?
– Да. Была. Но причем здесь я и сорняк?
– Сорняк – это боль. Матушка Земля до того, как растениям появиться на ней, является для них зеркалом. И растения, воплощаясь на земле, видят в ней ней свою боль из прошлых воплощений. Точно так же, как и ты, выбирая себе своих родителей и семью, в которую тебе необходимо прийти, ты видишь в них свою боль. И именно твоя боль на тот промежуток времени тебе показывает, куда тебе необходимо прийти. Или я тебе вру?
– Нет, не врешь. Я выбирал себе родителей и семью именно по своей боли, чтобы родители могли мне помочь увидеть и убрать ту боль, которая была у меня до зачатья.
– Хорошо. Дак ты увидел, как сорняк готовит почву для растений?
– Нет еще. Мне не совсем ясно. Ведь мы убираем сорняк с грядок, а не с самих растений.
– Верно, а скажи, когда ты пришел в семью в новой родительской семье, то в тебе была боль?
– Нет, не было. Я был чист.
– Так. А куда тогда она делась с прошлых твоих воплощений?
– Не знаю… Наверное со мной Создатели что-то сделали.
– Именно так, но что они сделали? – настаивает на своем деда Коля.
– При моем новом воплощении они дали мне еще один шанс прийти на землю и начать все с чистого листа.
– Хорошо-о. Вот и мы сорняк убираем с грядки точно так же, как Создатели убирали боль из нас перед нашим зачатьем. Так мы создаем условия для растений, чтобы они получили еще один шанс прийти на Матушку Землю без боли, – соглашается со мной дедуля.
– Мы освобождаем грядки от сорняка и садим на этом месте растения, которые помогают нам жить. А уже потом человек, вмешиваясь в жизнь растений, создает условия так, чтобы растение получило новую боль и впустило боль с прошлых жизней, – заканчиваю я мысль деда Коли.
Сорняки показывают нашу боль
– А что затем происходит с болью?
– Убираешь боль и приобретаешь знания Вселенной, этим развиваешься сам и выполняешь свою первоначальную задачу.
– А что происходит с нами, когда боль остается в нас?
– Когда мы оставляем боль в своей душе и теле, она начинает брать над нами верх, и происходит то же самое, что на той не прополотой грядке.
– Это как? – с удивлением и задором спрашивает меня деда.
– Все очень просто. Давай рассмотрим боль, как сорняк, – копируя деда, говорю я.
– Давай. Тогда душу и тело человека мы можем условно назвать землей? – уточняет деда.
– Да.
– Итак, – начинает деда Коля, – обычно осенью, когда урожай уже собран, я удобряю землю навозом, золой, черноземом и другой органикой. Распределяю это по грядкам, разговариваю с Матушкой Землей, вкладывая в нее образ того, что нам необходимо посадить на этой земле да какой урожай собрать в следующем году.
![](i_003.png)
Рисунок 3. Что происходит с нами, когда мы оставляем боль в плоти и душе
Да прошу Матушку Землю показать нашим растениям нашу боль, чтобы растения смогли по нашей боли и своей боли выбрать нас, да прийти к нам. Ведь мы являемся для растений тоже зеркалом, той средой жития, которая им необходима. И сорняк растет по заложенному нами образу.
А весной мы его убираем и кормим им скотину. Землю на месте вырванного сорняка разравниваем и сажаем там то, что с осени решили посадить по договору с Матушкой Землей.
– Это понятно, но как боль подготавливает в нас среду нашего жития? – с огромным любопытством спрашиваю я деда Колю.
– Да точно так же, как в наших семьях. Наши Создатели в момент выбора дитем мамы и папы вкладывают в него образ боли, которая имеется и в нем самом, и в его родителях. Дитя видит эту свою боль да боль семьи, и по совпадению боли своей и боли родителей он делает выбор прийти в эту семью, чтобы в совместном житии убрать ее.
А перед появлением дитя на Белый свет Создатели убирают у него боль, набранную в прошлых жизнях, они создают условия, чтобы дитя пришло в РЕАЛЬНЫЙ МИР семьи. И уже потом по мере исследования дитем МИРА БОЛИ через родителей, дитя может убрать эту боль и донести весть родителям об этой боли да натолкнуть на разные способы, как ее из себя изгнать. Да этим показать им путь к жизни. Вот так.
Точно так же, как и растения, которые мы садим весной, несут к нам знания о нашей боли, которые уже в нас есть, и то, что нам поможет боль из нас изгнать. Вот откуда появились лекарственные растения. Это даденный нам великий Дар Создателей.
– Подожди! Подожди! Дедуля, а как понять, что сорняк – это наша боль? И что это за боль?
– Сынок, что это за боль можно увидеть по характерным чертам сорняков.
– Подожди, подожди. Это как?
– Да очень просто. Каждый сорняк делает что-то свое, особенное. Например, вьюнок, что он делает?
– Связывает растения.
– И что это за боль?
– Наши долги, обязанности, ревность, месть, зависимость… да много чего связывает нас по рукам и ногам.
– Хорошо. А так называемые «гусиные лапки»?
– Они душат растения.
– И что нас по жизни душит?
– Долги, обязанности. Они нам не дают дышать и жить без насилия и боли.
– Вот так можно посмотреть, какая боль в нас еще есть: по сорнякам, которые вмешиваются в жизнь растений с весны да по ходу роста и развития культурных растений.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?