Электронная библиотека » Алексей Будищев » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Агашка"


  • Текст добавлен: 18 апреля 2016, 10:40


Автор книги: Алексей Будищев


Жанр: Литература 20 века, Классика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Алексей Будищев
Агашка

Земский начальник Талыбин, молодой и нервный блондин, сидит у себя в камере за столом, накрытым красным сукном. На его груди совершенно новенький должностной знак. В камере душно и сумрачно, пахнет овчиною и человеческим потом. Перед земским начальником, в двух шагах от стола, стоят двое – один еще молодой парень лет 22-х, рябой и угрюмого вида, другой пожилой, с подобострастно смеющимися глазами. На молодом надет рваный полушубок, на пожилом – выцветшая чуйка, какие носят мещане. Еще дальше, у стены, на скамьях сидят несколько мужиков в полушубках и с вспотевшими лбами.

Земский начальник долго перелистывает бумаги, затем поднимает от бумаг глаза и, обращаясь к угрюмому парню, спрашивает:

– Вы Агап Дудырин, так? А вы мещанин Пестравочкин? – переводит он взор на выцветшую чуйку.

И тот и другой кивают головами.

– Так вот, Агап Дудырин, – продолжает земский начальник:-вы обвиняетесь в том, что в ночь с 27-го на 28-е декабря, будучи на сельских гумнах, вы поранили выстрелом из ружья пеструю свинью, принадлежащую мещанину Пестравочкину. Признаете ли вы себя виновным?

Угрюмый парень смотрит некоторое время на земского начальника, а потом переводит глаза куда-то в бок.

– Я, ваше благородие, – наконец говорит он, с трудом вытягивая из себя слова, – я, ваше благородие, допреж того говорил ей: брось, говорю, Агашка, это, не вводи меня в грех; буде, говорю, побаловалась и буде. А она, на место того…

– Кто она? – перебивает его земский начальник.

– Кто она? Жена моя Агашка, – говорит парень.

Земский начальник нетерпеливо передергивает плечами.

– Да я вас совсем не о жене вашей спрашиваю! – вскрикивает он. – Вы ранили выстрелом из ружья свинью Пестравочкина и поэтому должны отвечать по закону, во-первых, за поранение животного, а во-вторых, уплатить Пестравочкину издержки в размере пяти рублей. Так вот, что вы скажете в свое оправдание?

Парень молчит и тяжело отдувается; от напряжения на его лбу выступает пот, похожий на капли воска.

– Да я вот что скажу, – вытягивает он из себя, – я дорежь того ей говорил: брось, говорю, Агашка, баловство…

– Да вы опять о том же! – вскрикивает земский начальник. – Слушайте, вы дураком не прикидывайтесь и говорите по порядку. В ночь с 27-го на 28-е декабря вы были на сельских гуннах? Да?

– Были.

– Что же вы там делали?

– Ничего не делали.

– Так зачем же у вас в руках было ружье?

– А нешто палкой зайца убьешь? – спрашивает в свою очередь парень. – Я на гумнах зайца караулил, – добавляет он, – к просяным одоньям заяц ходит.

– Ну, вот и отлично, – говорит земский начальник, очевидно улавливая какую-то нить и радуясь этому. – И так, вы сидели на гумнах и ждали зайца. Что же было потом?

– Потом, смотрю, она на гумна катит.

– Кто она?

– Агашка, жена. Я к ней; брось, говорю, Аганя, баловство, не вводи в грех, а она ничего, только глазами хлопает; я опять к ней: брось, говорю, Аганя, сделай милость. А она на место того – хрю-хрю и головой вот эдак! – парень крутит головою и продолжает. – Крутит она головой и хрюкает: не могу, дескать, я этого бросить. Тут у меня к сердцу подкатило, я в нее из ружья и шарахнул. В жену, то-ись, свиньей она у меня обертывается.

Парень умолкает.

Земский начальник смотрит на него широко открытыми глазами; смотрит он долго и пристально, как бы что-то соображая я, наконец, с расстановкой выговаривает:

– Так вы стреляли в свинью Пестравочкина, так как были уверены, что это ваша жена Агафья, обернувшаяся свиньей? Так?

Очевидно, земский начальник произносит эти слова с трудом, пугаясь звука собственного голоса, и в конце речи даже вздрагивает плечами.

– Так? – повторяет он, как бы со страхом.

– Конешно, вижу она, – флегматично отвечает парень.

Смысл фразы его, напротив, нисколько не пугает и видно, что он произносит ее с тою же уверенностью, с какою Галилей говорил свое «вертится».

– Что же было потом? – продолжает допрос земский начальник.

– Потом, я двух понятых взял, – угрюмо отвечает парень, – все, как по закону, и в избу пошли. Приходим, Аганька на лавке лежит; я к ней: скидавай, говорю, Аганя, сарафан, мы тебя свидетельствовать будем; потому, думаю, на пояснице от дроби знак должен быть у ней, у Агани, то-ись.

Парень умолкает, так как со скамьи у стены поднимается высокий мужик с лицом солдата и говорит:

– Знака, ваша бродь, быть не могло, так как он не по закону делал. Я ему говорю: Аган, слушай! Возьми ты от старой собаки клок, вымочи ты его в шкипидаре и этим самым клоком дробь пришыжи.

– Я шкипидара нигде не нашел, – вяло отвечает парень, – на барский двор ходил, нет, говорят.

– А вы кто такой? – опрашивает земский начальник солдата.

– Мы – полицейский сотский. Я понятым у Агапа был, Агафью ходили свидетельствовать, то есть.

– И вы по этому делу вызваны?

– Никак нет, мы на счет хомутов.

– Ну, так посидите и помолчите. Что же было потом? – добавляет земский начальник, обращаясь к парню, между тем как на его лице постепенно растет выражение боли и ужаса.

– Я ей говорю: скидавай, Аганя, сарафан, – отвечает парень, – а она бух в ноги: не срами, грит, перед людьми. Тут у меня в глазах потемнело, уцепил я ее за косы и по полу возить зачал. Учу, стало быть.

– Полицейский сотский! – вскрикивает земский начальник и в его глазах загораются огоньки, – сотский! И он смел в вашем присутствии истязать жену? Вы тут же были?

Солдат поспешно поднимается с лавки. Лицо у него умиленное, очевидно, он очень доволен, что ому приходится фигурировать перед публикою. С минуту он охорашивается и затем говорит:

– Никак нет, ваша бродь, в эту минуту нас в избе не было, мы за чересседельником бегали.

– Чересседельником мы руки Агане скрутили, – угрюмо поясняет парень.

– Чтоб не чаряпалась, – добавляет сотский с умиленным лицом, – мы тоже знаем, ежели эндакая женщина очаряпает, человек взбеситься должен.

– Мы тоже жалованье не даром берем, – добавляет он, самодовольно оглядывая мужиков.

Те глядят на него одобрительно.

Между тем, земскому начальнику кажется, что в камере расплывается какое-то темное облако и застилает собою все. Он с негодованием глядит на всю камеру и на его лице снова трепещет выражение ужаса.

– Послушайте, – начинает он, – неужто вы, все здесь присутствующие, верите, что человек может превращаться в зверя?

Камера молчит и тяжело дышит.

– И вы, вы тоже верите этому? – глядит начальник на Пестравочкина.

Тот слегка изгибается перед начальством и отвечает:

– Нет, я этому не верю; человек в зверя перекидываться не может.

Лицо земского начальника несколько оживляется.

– Ну, вот видите, – восклицает он – есть же среди вас такой, который не верит.

– Человек в зверя перекидываться не может, – продолжает между тем Пестравочкин, – но зверь в человека может. Был у нас в селе Пенжове баран…

У земского начальника опускаются руки, лицо его сразу как-то худеет. С минуту он молчит и затем мрачно продолжает допрос:

– И вы давно бьете так свою жену? – спрашивает он парня.

– Третий год учу, не выучу, – отвечает тот, – люди говорят «брось», не могу, потому жалко. Извольте хоть сами ее спросить: зря я ее пальцем не трогаю, а за это учу, потому не балуй!

– А она где? – спрашивает земский начальник.

– В санях лежит, вместе со мной приехала. Извольте ее спросить.

– Сотский, позовите Агафью Дудырину, – говорит земский начальник и умолкает, зажмурив глаза. Ему страшно глядеть на камеру.

Через минуту в камере появляется Агафья. Лет ей не более двадцати, лицо худое и бледное, с подтеками около ушей, а в ее больших глазах ужас и тьма. Идет она как-то неестественно, как бы вся извиваясь, и точно помимо всякого участья собственной воли. По этой походке, по глазам, полным ужаса, и по крепко сжатым губам видно, что она измучена вся, до последней степени. Подойдя ближе, она внезапно падает на колени и начинает истерически всхлипывать.

– Судья праведный, милостивец! – бормочет она, тряся головою. – Не вели казнить, ни в чем я перед ним неповинна… Тетка у меня была… Это правда… не утаю, та свиньей перекидывалась, все видели, а я… напраслина это… зря болтают…

Она всхлипывает. От судорожных движений платок с ее головы сползает, обнаруживая белую шею, исполосованную до крови чересседельником.

– Напраслина эта… зря болтают… не срами перед людьми, судья праведный!.. – исступленно вскрикивает она и истерически рыдает, припадая лицом к заплеванному полу. Кажется, она уверена, что ее привели сюда для освидетельствования. Несколько минут она рыдает так, не поднимаясь с пола, и ее всю коробит, как тонкую ветвь на огне.

Это переполняет чашу терпения земского начальника.

Он вскакивает с бледным лицом и судорогами на губах и начинает говорить. Говорит он долго, задыхаясь и порою вскрикивая, как женщина.

– Посмотрите, что вы сделали с этою женщиной! За что вы ее измучили? Как вы смели и кто дал вам на это право? Вы все в этом виноваты, все, все, и все вы за это ответите! До сих пор я был к вам добр, потому что я не знал вас и думал, что вы люди. А теперь я вижу, кто вы! Я вижу, что вы звери без жалости, без сердца, без разума и смысла, и я вам себя покажу! Вы – людоеды, вас можно сдерживать только намордником, как цепных собак, и я буду поступать с вами именно так! Я буду с вами жесток и не ропщите, вы виноваты в этом сами! Вы верите, что люди могут превращаться в зверей, и я тоже уверовал в это, глядя на вас! Вы – звери, звери с головы до ног!..

В продолжение этой речи Талыбин обводит присутствующих горячим взглядом и на минуту ему кажется, что все эти рваные мужики делаются похожими на Агафью и что в их главах тот же ужас и тьма, но он уже не может остановиться. Его точно несет волною. При последних словах голос начальника обрывается и он добавляет чуть ли не шепотом, указывая на Агафью:

– Уведите, ради Бога, эту мученицу!

Сотский, кокетливо придерживая шашку, уводит рыдающую Агафью вон.

Когда он возвращается в камеру, земский начальник, с лицом белым как мел, резко царапая бумагу, пишет приговор. В камере тихо. Сотский подсаживается к рваному мужичишке и шепчет ему на ухо, кивая на начальника:

– В субботу лучше у него и не судись, потому – пьян. Пять день крепится, ни-ни, даже на нюх не надо, а в шестой хлещет. Разболтает бутылку и прямо из горлышка буль-буль-буль!

Мужик слушает и, прикрывая рот рукою, отвечает:

– То-то я слышу, несет он, несет, а чего, даже не разобрать. Молодчага, одначе, пьян, а не качается.

Между тем, земский начальник, бросив перо, начинает читать приговор. Читает он резко и громко, с судорогою в голосе. Агат Дудырин осужден к двум неделям ареста и пяти рублям штрафа.

Осужденный долго ежится и чешет затылок и, наконец, угрюмо удаляется из камеры. На пороге сотский шепчет ему вслед:

– Я тебе говорил, вымочи в шкипидаре…

Кажется, они оба крепко уверены, что Агат осужден за невыполнение именно этого устава.

Между тем, земский начальник, все еще с дрожью в голосе, докладывает следующее дело. Через минуту до его слуха долетает исступленный вопль женщины. Агашку увозят домой…


Страницы книги >> 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации