Читать книгу "Звёздная Кровь. Изгой XI"

Я держал высоту, не снижаясь, направляя Аспекта плавной дугой над спящим городом. Летать низко над осаждённой цитаделью просто опасно – всегда найдётся какой-нибудь нервный, но зоркий стрелок на стене, который решит, что тень в небе – идеальная мишень для подвига и повышения по службе. А объясняться потом, почему твой мундир изрешечён... То ещё удовольствие.

Мы пролетели над чёрной гладью Белого Озера, где вода поглощала все звуки, делая пространство над собой глухим и безмолвным, будто мы влетели в пузырь вакуума. Потом миновали глубокий ров и поднялись над той самой тёмной серой лентой главной стены – там, на зубцах, как крошечные куклы, мелькали люди – наши часовые.

За стеной взял курс на скопление тыловых огней, где стоянка Орды выглядела особенно плотной и многослойной – там, в этой толчее из повозок, шатров и живых тел, обычно и следовало искать голову. Если у этого бесформенного тела вообще была голова, то она была где-то там. В том, что это единое командование, я уже не сомневался. Не может коллективный инстинкт, жаждущий чужой крови так грамотно командовать разведкой боем. Чёрной и безмолвной тенью скользил мой Аспект над спящим лагерем врагов, словно предвестник того, что должно было случиться через несколько минут – когда тишина взорвётся паническими криками.

483.

Война, как мне уже неоднократно доводилось замечать, даже в минуты вынужденного безделья не останавливается. Она имеет свойство течь непрерывно, как подземная река, даже когда внешнему наблюдателю кажется, будто противоборствующие стороны застыли в безнадёжном позиционном тупике и фронт омертвел.

Я намеренно посадил Аспект далеко за линией вражеских костров, выбрав для высадки глухую низину, где тень казалась густой, почти осязаемой материей, способной надёжно скрыть наши намерения. Мне требовалось время, чтобы затем устроить эффектную, психологически подавляющую демонстрацию силы, пока Чор будет выполнять свою кровавую жатву, отстреливая тех, кто мог бы проломить нашу недавно возведённую стену. Аспект коснулся грунта, и я физически ощутил, как тяжёлые ноги гиппоптера продавливают слой прошлогодней прелой листвы, погружаясь во влажную, чавкающую болотистую почву. Воздух здесь был пропитан гнилостной болотной водой и ожиданием скорой смерти.

Чор спрыгнул первым, соскользнув в высокую траву бесшумно, словно ртуть. Он мгновенно припал к земле, провёл широкой ладонью по стеблям, огляделся с хищной осторожностью, а затем приложил руку к влажной почве, будто стараясь нащупать пульс. Это была его старая привычка – я понятия не имел, в каких краях и кто именно привил ему этот навык, но подобные атавизмы, отточенные годами выживания до автоматизма, чаще всего просыпались в нём именно в критические моменты, когда разум уступал место инстинктам.

– Какой именно дорогой выдвинемся к лагерю Восходящих ургов? – спросил он шёпотом, который по своей тональности и густоте практически ничем не отличался от шелеста ветра в сухом кустарнике.

Я молча кивнул вперёд, указывая на едва заметное, дрожащее в ночном мареве зарево за тёмной грядой холмов.

– Пойдём дальше, придерживаясь этой низины. Держись строго за мной, дистанция в два шага, и не высовывайся на гребнях, чтобы не стать мишенью на фоне неба.

– Если ты вдруг не заметил, босс, я по всем вашим человеческим понятиям – существо уродское, – беззлобно, но с горькой усмешкой буркнул он, проверяя оружие. – Я коротышка, недомерок... Но в этом и моё преимущество. Мой силуэт не выдаёт меня врагу, а скорее растворяет в сумерках. Будь спокоен, меня не заметят, даже если будут смотреть в упор.

– В таком случае не делай лишних движений, – отрезал я, пресекая этот разговор, чтобы не дать ему скатиться в ненужную рефлексию. – Просто стань частью этого пейзажа, слейся с грязью.

– Угу... Это я умею луче всего... босс, – фыркнул Чор, подтверждая, что приказ принят к исполнению.

Отозвав «Аспект», мы двинулись по извилистому распадку. Ноги вязли, но мы шли быстро. По пути Чор, мой верный спутник, несколько раз вскидывал свой АКГ-12, и каждый раз сухой, едва слышный хлопок ставил точку в чьей-то жизни. Урги, засевшие в «секретах», падали мешками с костями, так и не успев понять, что их вахта окончена навсегда – никто ничего не услышал, никто не поднял тревоги. Мы добрались до границы вражеского лагеря, оставшись абсолютно невидимыми тенями.

Замерев за линией патрулей, мы залегли, вжимаясь в мокрую землю. Я внимательно всмотрелся в расположение противника: здесь не наблюдалось ни частокола, ни рва, ни даже простейшего земляного вала, хотя любой, кто обладает хоть зачатками тактического мышления, озаботился бы возведением минимальных укреплений. Что это было – беспросветная глупость или преступная, граничащая с безумием беспечность? Выходило, что сейчас с тыла можно было подогнать хоть тяжёлую панцирную роту, хоть целый Легион и безжалостно ударить в незащищённый мягкий бок вражеской армии.

Настало время действовать по-настоящему. Пора было активировать некротическую связку.

Я остановился и открыл Скрижаль, найдя Руну Некроэмиссара, выбрал и активировал её.

Обычная Руна-Существо серебряного качества. Внутри заключён некрос среднего серебряного ранга, который умеет управлять другими некросами в приличном радиусе, объединяя и координируя с полсотни некросов ниже себя рангом. Ясно, что он имел «элементарный разум» и способен на простые тактические решения. И казалось бы, что может пойти не так?

Но не так могло пойти что угодно. Некроэмиссар не ждал приказов, а действовал, как воплощённая смерть в броне. После убийств он тут же способен поднимать убитых. Просто после очередного удара он лениво взмахивал свободной рукой, и часть только что убитых дёргается и поднимается, уже с холодным голодом в пустых глазах. Даже в одиночку это некросущество было опасно. В прошлый призыв некроэмиссар почти убедил меня пройти некротрансформацию. Так что он не просто «опасен», а чрезвычайно опасен. В том числе и для своего владельца.

Воздух передо мной загустел и почернел, как будто в пространство вылили вязкую ночь, в которой начало формироваться нечто вроде сгустка тьмы, и из него шагнула трёхметровая фигура с огромным двуручным мечом на плече.

Доспехи смотрелись потрёпанными и помятыми, по цвету ближе всего к ржавчине. Пустые глазницы, из которых сочился тусклый фиолетовый свет, безошибочно нашли меня. Мёртвый гигант вперился в меня взглядом.

Ответная реакция не заставила себя ждать. Руна отозвалась мгновенн, и так же мгновенно ударила в меня мощной обратной волной.

Псионическое давление на этот раз оказалось чудовищно тяжёлым и всепроникающим. Ощущение было такое, словно мне на голову внезапно натянули мокрый мешок, в котором неделю таскали по жаре Кровавой Пустоши гниющее мясо, и начали медленно, с садистским наслаждением затягивать горловину на шее, отрезая меня от света, звуков и воздуха. Сердце в груди сжалось в болезненный комок, дыхание перехватило, а в висках гулко и страшно застучал тяжелый молот, отсчитывая удары неведомого таймера. Уголки рта против моей воли поползли вверх, обнажая зубы в жутком оскале, но это не было улыбкой. Скорей уж гримасой боли и ярости.

Я скалился, неосознанно повинуясь древней, животной реакции организма на грубое вторжение чужой, враждебной воли. Каждая клетка моего тела приготовилась к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Некроэмиссар и в прошлый раз не приходил как смиренный помощник. Сейчас же мёртвая тварь явилась вовсе не как слуга, готовый исполнять приказы, а как полноправный хозяин, наглый претендент на трон в моём разуме. Его присутствие – ледяное, бездушное, бесконечно алчное – попыталось сходу занять внутри меня центральное место, ту сакральную «точку сборки» личности, которую я не отдавал никому и никогда, даже под пытками.

Я с трудом вытолкнул воздух из лёгких, и Чор, находившийся рядом, внезапно замер, будто наткнулся в темноте на невидимую бетонную стену. Его звериное чутьё сработало безотказно. Зоргх сразу понял – что-то пошло не по плану.

– Босс, – прошептал он, и в его всегда чуть ироничном голосе впервые за всю эту бесконечную ночь прозвучала неприкрытая, холодящая кровь тревога. – Ты сейчас... ты в порядке?

– Помолчи... – с невероятным усилием выдавил я.

Слово вышло ровным, плоским, лишённым всяких эмоциональных колебаний. Это было хорошо. Значит, я всё ещё контролирую речевой центр, язык всё ещё повинуется мне.

Я закрыл глаза всего на долю секунды и одним резким, безжалостным внутренним движением отрезал все свои эмоции, словно хирург, ампутирующий гангренозную конечность. Не полностью – превратиться в бесчувственного болвана значило бы проиграть, добровольно отдать себя на милость этой твари. Мне не нужны были логичные, но мёртвые решения трупа. Он был призван как инструмент, послушный и лишённый воли, и должен оставаться таковым. Я создал внутри себя простую, чёткую, как выстрел, команду и буквально выгравировал её на внутренней стороне черепа: Не пускать. Не вступать ни в какие торги.

Ментальный Барьер мгновенно встал вокруг моего испуганного «я», подобно гладкой зеркальной стене, не имеющей ни единой трещины. Навык Закрытого Разума сработал как титановый замок на двери банковского хранилища. Некроэмиссар ударил снова, но на этот раз он действовал умнее, тоньше, изощрённее. Теперь он не ломился в лоб, как таран, а начал подсовывать мне свои мысли – тихие, вкрадчивые, похожие на мои собственные усталые размышления: «Проще уступить. Так будет легче для всех. Ты ведь так смертельно устал. Ты совсем один в этой тьме. Зачем бороться? Отдохни, приляг...»

Это была плохая, предсказуемая попытка, похожая на дешёвый трюк уличного мошенника. Я слышал подобные упаднические речи тысячи раз – от выгоревших союзников, от малодушных советников, от собственного измождённого отражения в зеркале по утрам. Теперь те же самые слова, но лишённые души и жалости, шептал мне в уши мертвец. Он напоминал назойливого родственника, который приехал погостить на денёк, но уже через час начал переклеивать обои и продавать твою мебель, уверяя, что так будет уютнее.

Я вдохнул полной грудью, превозмогая чудовищное давление, и ноздри мои жадно поймали запах – аромат сырой земли, мокрой гниющей листвы, горьковатого дыма дальних костров. Этот грубый, настоящий запах стал моим якорем. Он принадлежал миру живых, миру реальному и осязаемому.

– Ты мне не хозяин, тварь, – произнёс я почти беззвучно, одними губами. – Здесь командую я.

Все скопившееся псионическое напряжение я направил внутрь себя, туда, где бушевала и ворочалась чужая воля. В ответ меня окатило волной ледяной и бесконечной космической злобы. Это была злоба совершенно чуждая человеческому пониманию – в ней не было ни горячей ненависти, ни жажды мести, только бесконечный, пустой голод чёрной дыры, желавшей поглотить всё тёплое и живое.

Я снова, но уже чисто физическим нажатием на серебряную шляпку Стигмата, раскрыл интерфейс Скрижали перед собой. Мои пальцы не дрожали – я отрешённо наблюдал за ними со стороны, и это тоже было важнейшим маркером моего состояния. Если начинают дрожать руки, значит, дрожит и дух, а это первый и самый верный показатель того, что ты уже проигрываешь битву за свою душу. Я нашёл другую руну – «Огненный Пилум» – и выбрал её, но не стал её активировать, просто приготовил, вывел на первый план, продемонстрировал твари её холодную, совершенную геометрию уничтожения. Так в интеллигентном разговоре один из собеседников молча кладёт на стол взведённый револьвер, когда слова уже исчерпаны и дипломатия бессильна.

Некроэмиссар почувствовал это. Давление на мой рассудок на миг ослабло, отхлынуло, как волна от берега. Он не отступил окончательно, но этот жест заставил его замереть, оценивая новую угрозу и цинично взвешивая риски своего небытия.

Воспользовавшись заминкой, я нажал ещё. На этот раз я действовал даже не силой воли, а грубым, таранным напором чистой псионической мощи, транслируя недвусмысленный приказ, в котором не осталось ни малейшего места для разночтений или интерпретаций.

– Служить, – проговорил я внутри себя, и каждое слово было твёрдым и прозрачным, как огранённый алмаз. – Подчиняться. Это не предложение о сотрудничестве. Это приказ. Подчинись, тварь.

Он попытался вывернуться, ускользнуть, как скользкий угорь. Попытался сделать так, чтобы сам факт моего приказа стал моей слабостью, доказательством моей нужды в нём. Он хотел, чтобы я начал сомневаться в необходимости его подчинения, чтобы я унизился до объяснений и попыток договориться. Я не стал этого делать.

Просто удержал приказ, сделал его единственной существующей реальностью в зоне нашего ментального противостояния. И, чтобы окончательно забить гвоздь в крышку гроба его амбиций, я добавил простую и страшную вещь, которую понимают даже самые безумные из древних сущностей:

– Иначе я сотру тебя из реальности. До последней искры. До полного, абсолютного небытия. Выбор за тобой.

Внутренняя тишина сгустилась и стала плотной, словно остывающая смола, залившая все трещины души. Я замер, вслушиваясь в эту глухоту, пока в ней вдруг не хрустнуло.

Некроэмиссар перестал сопротивляться. Он опустился на дно моего сознания не покорным союзником и уж тем более не другом, готовым подставить плечо. Скорее это было сродни смирению цепного пса, на которого наконец-то натянули узкий намордник, строгий ошейник и взяли на короткий поводок. Он стал орудием – холодным, скользким, но согласившимся с тем, что рукоять отныне лежит в чужой ладони, и держу я его крепко.

Я с усилием разлепил веки, прогоняя липкий морок. Мир, качнувшись, медленно вернулся в фокус, обретая четкость и объём. Лагерь Орды, раскинувшийся внизу, теперь казался пугающе близким – я различал не просто скопление огней, а отдельные, трепещущие на ветру полотнища палаток, сгорбленные силуэты у костров. Тени в долине двигались хаотично, но то были тени живых – усталых, продрогших, ничего не подозревающих существ, чьи сердца всё ещё гнали горячую кровь по венам.

Чор лежал чуть поодаль, на тенистом склоне, сливаясь с землёй так, что заметить его можно было, лишь точно зная, куда смотреть. Он глядел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не читалось вопросов. Зоргх не спрашивал, что произошло в те секунды, когда я провалился в бездну, не интересовался, справился ли я или окончательно потерял рассудок. Он просто ждал. И в этом тяжёлом, угрюмом ожидании, лишённом суетливого любопытства, мне почудился самый верный знак, какой только мог подать этот мой самый необычный спутник.

– Всё в порядке, – произнёс я и с удовлетворением отметил, что голос мой звучит сухо и привычно, будто и не было никакой борьбы. – Работаем дальше.

Теперь, когда контроль над чуждой сущностью был установлен, а воля моя затвердела, как застывающий металл в форме, я приступил к настоящему делу. Сперва я призвал Теневого Стража – бесформенный сгусток мрака, который пополз в сторону вражеского становища, стелясь по жухлой траве. Следом за ним я вызвал Теневых Отродий – тварей помельче, юрких и злых, идеально подходящих для того, чтобы посеять смуту. И, наконец, мысленным усилием приказал Некроэмиссару, стянуть всех их в единую послушную сеть. Мир вокруг нас мгновенно остыл, но не от ветра, а оттого, что само тепло жизни, казалось, брезгливо отшатнулось от этого места. Далёкий дым ордынских костров, принесённый порывом воздуха, перестал казаться хоть сколько-нибудь уютным или человеческим. Теперь в нём ощущался лишь аромат погребального пламени.

Именно в этот миг Некроэмиссар явил свою истинную суть, оправдывая тот чудовищный риск, на который я пошёл. Он не просто сидел в моей голове угрюмым пленником, а превратился в узел связи, что-то вроде разумного усилителя и неидеального, но пока послушного проводника моей воли. Я протянул через него нити управления к тем полуразумным порождениям смерти, которых призвал из небытия, и физически ощутил, как они замерли, прислушиваясь. Ни рычания, ни скудной, животной инициативы – лишь звенящая готовность исполнить любой приказ, даже если он поведёт их на окончательную гибель.

Сформулированная задача была чёткой и безжалостной, как надпись на могильном камне. Не убивать ради упоения кровью, не сеять слепую, бессмысленную панику. Нам нужно было иное. Создать направленный, управляемый шум именно там, где, по нашим расчётам, располагался командный пункт – мозг этого хаотичного, дурно пахнущего скопления тел. Сорвать покровы тишины, взвинтить нервы до предела, выманить на свет тех, кто привык отсиживаться в безопасной глубине тыла, прикрываясь мясом простых рубак.

Чор, пригнувшись, бесшумно подполз ближе. В неверном полумраке его лицо казалось высеченным из камня – серьёзное, собранное, лишённое даже тени той кривой, циничной ухмылки, что обычно блуждала на его губах.

– Ты выпустил своих... тварей? – прошептал он, и в этом тихом шёпоте мне послышалась странная смесь брезгливости, смешанной с холодным, почти научным любопытством патологоанатома. – Пора?

– Да, – коротко отозвался я, не отрывая взгляда от кромки света внизу, где уже начинала шевелиться вызванная мною тьма. – Работай быстро и чисто. Твоя задача – искать Восходящих и тех кто отдаёт приказы. Тех, кого охраняют даже в этой давке. Убей их как можно больше пока некросущества устраивают бардак.

484.

– Понял… – кивнул Чор.

Это не было безоговорочное согласие с планом действий и не попытка подыграть мне, а тяжёлое, молчаливое принятие неизбежного, в котором я без труда прочитал его отношение к некротическим Рунам, и от этого сделалось чуть досаднее, чем хотелось бы признавать. Зоргху не нравилось, что я снова лезу в эту грязь, и мне самому от одного воспоминания о холодном присутствии Некроэмиссара хотелось сплюнуть, но война редко предлагает чистые инструменты, а сейчас мне нужна была именно такая, липкая и противная, но эффективная хирургия.

Мы двинулись вперёд, прячась в густой тени у края высохшего русла, тянувшегося через лагерь, как застарелый шрам на теле земли, и я держал некротических созданий на коротком, жёстком ментальном поводке, выпуская их впереди нас узким клином, похожим на невидимое лезвие отравленного ножа. Они шли быстро и низко, прижимаясь к земле, обтекая пятна света от костров так, будто сами знали границу, за которой их можно заметить, и всякий раз, когда огонь лизнул тьму чуть дальше обычного, я ощущал, как они машинально уходят в сторону, словно привязаны ко мне нитями невидимой паутины.

Орда, занятая своим ночным бытом, поначалу ничего не заметила. Треск дров, ругань у котлов, смех, тяжёлые шаги, бряцание железа создавали плотную, самодовольную атмосферу, в которой опасность кажется невозможной, пока не вцепится в горло. Первый крик разорвал её без предупреждения, и это был не боевой рык и не вызов, а жалкий, животный вопль боли и ужаса, после которого тишина не вернулась, потому что за ним поднялся второй голос, затем третий, и всё это понеслось по лагерю быстрее лесного пожара, цепляясь за оголённые нервы, раздувая искру тревоги в ревущее пламя.

У ближайшего костра урги вскочили почти одновременно, и даже в прыгающем свете было видно, насколько они коренасты и бугристы, будто кто-то лепил их из грубого камня, а потом влил изрядную порцию злости, чем и оживил. Грубые лапы потянулись к топорам и дубинам, один из них рванул с пояса рог, и над долиной поплыл протяжный, надрывный хрип, похожий на вой раненого зверя, которому почти сразу ответили ещё два рога с другой стороны лагеря. Свет дрогнул, факелы поднялись выше, и я увидел, как они начинают освещать прежде всего самих себя, показывая врагу лица и силуэты, потому что страх всегда заставляет и человека, и урга делать глупости.

Некросы к этому времени уже вошли в самую гущу врагов, и во всю резвились в мягком подбрюшье врага, и работали так, как умеет только бесстрастный инструмент. Ни рычания, ни крика, ни лишнего движения. Движение, захват, удар. Тело падает. Секунда. Чужая смерть становится сырьём, и уже часть убитых дёргается, поднимаясь с пустыми глазами, в которых нет ни страха, ни сомнений, только холодный голод и чужая воля. Урги валились один за другим, а вместе с ними сыпалась и дисциплина, та хрупкая нить, которая держала этот разношёрстный сброд в кулаке. Мне не нужна была банальная резня. Нужен был точный удар по нервному узлу, который бы заставил бы огромный организм сжаться от боли, парализовал бы волю и сломил управление, пока остальное тело мечется и не понимает, где голова.

Я призвал Аспект, вскочил ему на спину и дал ментальный приказ на подъём.

Существо откликнулось сухим шелестом расправляемых крыльев, и мы поднялись невысоко, ровно настолько, чтобы лагерь раскрылся подо мной, как грязная, изъеденная язвами ладонь, по которой отчётливо читались линии палаток, запутанные тропы, скопления повозок и тёмные пятна, где держали животных. С высоты бессмысленный хаос вдруг обретал форму, и от этого становилось не легче, а только неприятнее, потому что там, где есть форма, есть и мозг, а значит, скоро нам ответят. И хорошо бы мне и Чору убраться до того, как урги сообразят что к чему.

Комач остался внизу. Я ощущал его через тусклый, но устойчивый импульс ментальной связи, как холодную неподвижную точку посреди кипящего шума, и это спокойствие было профессиональным, выверенным до жестокости. Он выбрал место в глубокой тени у полуразрушенной каменной глыбы, откуда видел центральную аллею и мог уйти назад по заранее найденной складке местности, если всё рассыплется.

– Вижу цель… – коротко прозвучал его голос у меня в голове.

Я перевёл взгляд туда, где держался его фокус, и в центре лагеря заметил группу, которая не бежала и не металась. Они шли ровно, будто вокруг не клокотала паника, и их тёмная, отполированная броня отражала костры. В руках у них были длинные изогнутые посохи. Вокруг двигались два кольца охраны, и разница между ними бросалась в глаза даже сверху. Внешние орали, отталкивали толпу, размахивали оружием, внутренние молчали и шагали так, словно отрабатывают упражнение, а глаза под забралами сканируют темноту с безэмоциональной привычкой выживших.

– Начинай снимать тех, кто с посохами, – передал я, выделяя одну фигуру и удерживая её в поле внимания, чтобы мы оба говорили об одном и том же. – Сколько успеешь, пока не разбежались и не попрятались.

– Принял… – отозвался Чор без паузы.

Внизу стоял такой гул, что его выстрелы растворялись в общем гвалте. Одна из фигур в отполированной броне дёрнулась, будто споткнулась о невидимый камень, сделала неловкий шаг, опустилась на колени, затем села, как уставший путник, и только потом медленно завалилась на бок. Охрана вокруг застыла на долю секунды, и это было заметно по тому, как нарушился их ровный шаг, потому что они искали стрелу, магию, удар, не понимая, что смерть пришла из темноты и с дистанции, которую им сейчас трудно охватить.

– Вторая цель, – передал я, уже видя, как другой носитель посоха поворачивает голову к упавшему. – Не тяни, пока не очухались.

– Уже, – сухо ответил Чор.

Ещё одна фигура сложилась, будто у неё внезапно вынули позвоночник из тела. Теперь внутренняя уверенность кольца дрогнула. Восходящие замерли и сбились плотнее, подняли посохи, и вокруг некоторых вспыхнули слабые барьеры, а внешнее кольцо окончательно потеряло строй. Урги метались, выдёргивали факелы из земли, размахивали ими, пытаясь поймать в свет врага, и этим только демаскировали себя и подсвечивали своих товарищей так старательно, что мне хотелось усмехнуться, если бы не было бы так мерзко.

– Хорошо, – отметил я, не давая себе расслабиться. – Дальше работай по тем, кто вылезет и начнёт собирать их обратно. Потом отходи. Без героизма.

– Босс, ты меня прямо обижаешь, – в его голосе мелькнула знакомая ирония, приглушённая концентрацией. – Я не жадный. Я экономный.

Я уже заходил на группу с воздуха, удерживая Аспект ровно, чтобы не сорваться в лишний вираж, и бросил вниз усиленную рунную термобарическую гранату.

– Сейчас шарахнет, – предупредил я. – Закрой глаза ладонью.

– Люблю, когда ты о маленьком контрабандисте заботишься, босс…

Вспышка ударила так, что лагерь на миг стал плоским и белым, и грибовидное облако поднялось вверх, разбрасывая по сторонам жар и пыль. В этой короткой ясности я успел выхватить взглядом ещё одну организованную группу, которая двигалась в стороне от основного месива, и не стал упускать время. Ледяная Звезда ушла вниз первой, оставляя за собой холодный след в воздухе, а следом я отправил Огненный Пилум, и там, где они легли, свет костров задёргался, как умирающий.

Ответ лагерь нашёл быстро. Из-за повозок вывели тауро, массивных белых тварей, и урги, привыкшие к седлу, запрыгивали на них с отработанной ловкостью, перекрикиваясь хрипло и деловито. У них ещё не было точных координат, они не видели стрелка, но поняли главное. Командный состав выбивают планомерно и методично, и это не случайная драка у костра. Отряды начали расходиться веером, отсекая подходы и отходы, прочёсывая лагерь сектор за сектором, и в этой примитивной, но рабочей логике было что-то неприятно человеческое.

В холодном углу моего сознания, где сидел на цепи Некроэмиссар, шевельнулось ледяное присутствие умертвия, похожее на щелчок по оголённым нервам. Он не рвался наружу и не угрожал, он просто тянул, чувствуя разлитую смерть и хаос, предлагая больше, глубже, окончательно погрузиться в пир смерти и мне. В его природе не было “достаточно”. Было только “пока ещё есть, что ломать”.

Я затянул узел приказа, сделав его тугим и неприятным.

Не сегодня.

Сегодня ты инструмент.

Некросы продолжали двигаться исполняя мои задачи, и я ощущал это так, будто протягиваю нити через холодный узел связи. Они ушли дальше, туда, где теснились тыловые ряды, повозки с припасами, ящики с болтами для арбалетов, связки запасных штурмовых лестниц. Там было тесно, там пахло жиром, потом и мешковиной, там люди и урги всегда верят, что они в безопасности, потому что до них “не должно дойти”. Некросам было всё равно. Урги, чинившие сбрую и мешавшие похлёбку, сначала не понимали, что их режут, а потом понимали это, но было уже слишком поздно.

Опрокинутая жаровня расплескала угли. Факел ткнулся в сухую траву. Огонь подхватил дерево, добавляя в схему ещё одну переменную, которую трудно контролировать, зато легко использовать, если ты заранее закладывал хаос.

Чор дал ещё несколько выстрелов и замолчал, и его присутствие в связи стало плотнее, напряжённее, как сжатая пружина.

– Что? – спросил я, удерживая Аспект над линией движения тауро, чтобы видеть картину целиком.

– Ищут активнее, – ответил он. – Разбились на мелкие. Сеть густеет. Если так пойдёт, меня нащупают методом тыка. И очень скоро.

Сверху это было видно особенно ясно. Тауро, которые секунду назад метались, теперь шли почти по правилам, закрывая вероятные направления отхода, и от этого стало по-настоящему опасно, потому что примитивная тактика работает безотказнее всего.

В воздухе левее нас вспыхнуло заклинание. Не огонь и не молния, а что-то совсем уж экзотическое. С земли поднялся сгусток тёмной, плотной субстанции, похожей на грязную маслянистую воду, достиг апогея и лопнул, рассыпавшись сотнями липких шипящих капель, которые гасли ещё до земли. Это не было нападением. Это было обозначением безопасного сектора. Они начали прощупывать небо.

– Чор, уходим, – передал я, уже закладывая вираж на снижение. – Прямо сейчас.

– Рано, босс. Я тут ещё одного такого на примете держу, – в голосе прозвучал азарт охотника, которому жалко отпускать добычу.

– Уходим, – повторил я, вдавливая приказ в связь так, чтобы он не стал обсуждать мои решения. – Это приказ.

Пауза вышла короткой, но густой, как вязкая кровь, которая никак не решит, свернуться ей или течь дальше.

– Принял, босс, – наконец отозвался он плоско и послушно.

Я ощутил, как он отрывается от камня и уходит рывками, используя каждый бугор и каждую впадину. Он двигался быстро, почти бесшумно, но снизу уже донёсся тяжёлый топот, и один из отрядов на тауро вдруг сменил хаотичную траекторию на прямую. Они ещё не видели его, но они закрывали его направление.

– Быстрее, – сказал я, бросая Аспект в пике.

– Бегу, – сдавленно отозвался Чор. – Ноги бы мне подлиннее, босс, но ты же мне их, как и обещанного счастья, не выдал. Всё этому пижону Локи досталось…

Со стороны лагеря хлестнуло прицельное заклинание, плеть жгучего зеленоватого пламени, и оно прошло так близко от крыла Аспекта, что воздух на секунду стал едким. На плотной чешуе не осталось следа, но через связь мне ударило его раздражённой болью, и существо дёрнулось.

– Держись! – выкрикнул я вслух, хотя понимал, что Чор не услышит, и вцепился в стремена, удерживая равновесие не столько телом, сколько волей.

Земля рванулась навстречу. Ветер выл в ушах, выжимая слёзы. Я выхватил Чора из мелькающего пейзажа. Он был уже близко к условному рубежу, но между нами, буквально в нескольких десятках метров, из-за поворота оврага выскакивал передовой всадник на тауро, и ещё секунда отделяла его от прямой видимости.

Аспект лёг на крыло всего в паре метров над поверхностью. Его лапы с растопыренными когтями были готовы схватить небольшого зоргха.

– Прыгай! – проревел я, целясь из Десницы в урга.

Чор прыгнул красиво и зло, оттолкнувшись так, как прыгает загнанный зверь, и полетел вперёд в пустоту. Аспект сделал короткий бросок. Лапа подхватила зоргха за ремни разгрузки и край куртки без нежности и плавности, просто выполняя поставленную задачу, и я даже не захотел, чтобы было исполнено как-то иначе, потому что плавность стоит времени.

Выстрел из Десницы заложил уши. Ург на тауро дёрнулся и завалился набок, уводя животное в сторону. Снизу ударили первые выстрелы и просвистели стрелы. Они звякнули по чешуе Аспекта, оставив только короткую вибрацию, от которой у меня внутри неприятно сжалось, и существо ответило низким клекочущим криком, который не был слышен чужим ухом, а прошёл через ментальную связь.

– Подъём, – приказал я.

Мы рванули вверх. Лагерь сжался, стал игрушечным, но всё равно оставался опасным. Нас в тёмном небе пытались нащупать брошенными заклинаниями и выстрелами. Рога звучали как разъярённый гул потревоженного улья. Всадники на тауро метались по полю, уже понимая, что добыча уходит туда, куда они не достанут.

Чор висел в лапах гиппоптера, держась одной рукой за ремень и прикрывая другой голову, и ругался усталым, отрывистым шёпотом.

– Удобненькая у тебя, босс, эвакуация… – выдавил он, когда мы выровняли полёт. – Прямо всем сервисам сервис…