Читать книгу "Скромным здесь не место"

Глава 5. Роль, которую ты не выбирал

В каждой компании есть человек, которому почему-то достаётся самая дерьмовая работа. Он бронирует столики, собирает деньги, напоминает остальным о договорённостях и выясняет, почему очередной идиот опять перепутал время встречи. Никто официально не назначал его ответственным. Не было собрания, голосования или торжественного вручения должностной инструкции. Просто однажды он предложил помощь, потом ещё раз, а через несколько лет обнаружил, что без него компания друзей не способна самостоятельно заказать пиццу.

Иногда он пытается отказаться. Говорит, что занят, устал или хочет хотя бы один вечер провести без организационной деятельности. Остальные удивляются. Как это он не может? Он же всегда этим занимался. У него прекрасно получается. Да и вообще, кто теперь всё организует? Вопрос звучит настолько искренне, будто человек объявил, что больше не собирается обеспечивать планету кислородом.

Есть и другие роли. Вечно весёлый парень, которому почему-то нельзя грустить. Разумная девочка, которая обязана понимать и прощать. Надёжный сотрудник, готовый спасать чужие проекты. Семейный миротворец, который должен успокаивать родственников после очередного скандала. Молчаливый друг, чьё мнение спрашивают исключительно тогда, когда остальные уже всё решили. Человек, над которым принято подшучивать, даже если шутки давно перестали быть смешными.

Роли отличаются, но устроены похожим образом. Окружающие постепенно привыкают к определённому поведению и начинают ожидать его повторения. Иногда ожидания проговариваются открыто. Чаще никто ничего не обсуждает. Просто всем удобно, что один человек принимает решения, другой слушает, третий помогает, четвёртый молчит. Со временем эти особенности перестают восприниматься как действия конкретных людей и превращаются в представления об их характерах.

«Он у нас такой». Удивительно короткая фраза, которой можно объяснить практически всё. Человек молчит на семейных ужинах? Он у нас такой. Никогда не спорит с начальником? Характер спокойный. Постоянно помогает другим в ущерб себе? Просто очень добрый. Не рассказывает о собственных достижениях? Скромный парень. Зачем выяснять обстоятельства, если можно приклеить удобную этикетку и отправиться заниматься своими делами?

Неприятнее то, что спустя некоторое время человек начинает верить в эту этикетку сам. Он больше не говорит: «Мне трудно возражать отцу». Он говорит: «Я вообще не умею спорить». Вместо «На этой работе я редко предлагаю свои решения» появляется «Я не лидер». Вместо «Мне некомфортно общаться с этой компанией» – «Я скучный человек». Конкретная ситуация незаметно превращается в характеристику личности. А характеристика личности начинает определять следующие решения. И вот ты уже отказываешься от возможностей, которые никто даже не пытался у тебя отнять.

Марине было тридцать шесть, и в семье её считали самым разумным человеком. Это звучало как комплимент, пока не выяснялось, что разумным человеком обычно называют того, кому приходится терпеть остальных.

У Марины была старшая сестра Ольга. Ольга обладала непростым характером, который родственники деликатно называли эмоциональным. Она могла обидеться из-за недостаточно тёплого поздравления, поссориться с матерью по телефону, отменить семейную встречу за час до начала и потом несколько недель рассказывать, насколько несправедливо с ней обошлись. Родственники привыкли к её вспышкам и старались лишний раз не раздражать. Марине же с детства объясняли, что она должна быть мудрее.

Если Ольга устраивала скандал, Марину просили первой позвонить и помириться. Если сёстры хотели провести праздники по-разному, Марине предлагали уступить. Когда мать нуждалась в помощи, обычно обращались к Марине, потому что у Ольги постоянно находились какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства. Никто не считал происходящее несправедливым. Напротив, родственники регулярно восхищались спокойствием Марины.

Она действительно была спокойным человеком. Не любила бессмысленные конфликты, предпочитала обсуждать проблемы и обладала неплохим чувством юмора. Но к определённому возрасту обнаружила, что спокойствие превратилось в семейную обязанность. Ей нельзя было раздражаться, уставать или отказывать, не вызывая всеобщего удивления. Если Марина выражала недовольство, мать говорила: «Ну ты-то зачем начинаешь? Ты же всегда была рассудительной».

Однажды всё произошло из-за совершенно незначительной вещи. Семья собиралась отмечать день рождения матери. Ольга предложила ресторан за городом, до которого Марине пришлось бы добираться почти два часа. Марина работала в тот день и хотела выбрать место поближе. Она объяснила обстоятельства, предложила несколько вариантов и получила ответ, что ресторан уже выбран.

Раньше Марина согласилась бы. Возможно, поворчала по дороге, пожаловалась мужу, но всё равно приехала бы к назначенному часу. На этот раз она сказала, что сможет присоединиться позже или встретиться с матерью отдельно на следующий день.

Мать удивилась. Ольга обиделась. В семейном чате появились сообщения о том, что некоторым людям трудно сделать небольшое усилие ради близких. Марина перечитала переписку несколько раз и почувствовала знакомое желание всё исправить. Извиниться, перестроить расписание, приехать вовремя и восстановить мир.

Но затем заметила странную вещь. Она предложила несколько способов поздравить мать. Не отказалась от праздника, не оскорбила родственников, не потребовала перестроить мероприятие исключительно ради неё. Просто сообщила, что не может приехать в выбранное время.

Для семьи отказ Марины оказался неожиданным: обычно она подстраивалась. Мать хотела собрать дочерей за одним столом, Ольге нравился выбранный ресторан. Но в их плане не было места ещё одному условию – рабочему дню Марины. Когда она его назвала, привычное согласие перестало быть доступным. Социальные роли существуют не только в семье. Они сопровождают нас практически повсюду, где люди взаимодействуют достаточно долго.

На работе появляется человек, к которому обращаются с техническими проблемами. Сначала он помогает коллегам из добрых побуждений. Затем его начинают приглашать в проекты, не относящиеся к прямым обязанностям. Через некоторое время любая неполадка автоматически становится его заботой. Руководитель может искренне считать такого сотрудника незаменимым, хотя сам сотрудник давно мечтает заняться более интересными задачами.

В дружеской компании формируется собственная система. Один всегда придумывает развлечения, другой рассказывает истории, третий занимает позицию скептика. Кто-то становится объектом шуток. Кто-то обязан поддерживать хорошее настроение. Отдельные роли могут приносить удовольствие, укреплять отношения и помогать людям чувствовать себя частью группы. Никакой проблемы в этом нет, пока участники способны вести себя иначе без необходимости оправдываться за отступление от привычного сценария. Проблема возникает, когда роль становится тесной.

Представь мужчину, который с университетских времён считался главным весельчаком. Он умел рассказывать истории, легко знакомился, постоянно шутил и с удовольствием развлекал друзей. Компания привыкла, что при его появлении становится веселее. Прошло пятнадцать лет. Мужчина женился, сменил работу, пережил несколько трудных периодов и постепенно перестал получать удовольствие от обязанности постоянно всех смешить.

Но старые друзья продолжали ждать прежнего представления. Если он сидел молча, спрашивали, что с ним случилось. Если говорил о серьёзных проблемах, кто-нибудь немедленно переводил разговор в шутку. Если отказывался участвовать в очередной шумной встрече, его обвиняли в том, что он стал скучным.

Человек, которого все считали общительным, оказался в той же ловушке, что и застенчивый участник компании. Его присутствие тоже было ограничено чужими ожиданиями. Просто от него требовали не молчания, а постоянного выступления.

Это важное различие. Мы часто воспринимаем социальные роли исключительно как ограничения для тихих и неуверенных людей. Но даже самые заметные участники группы могут испытывать давление привычного образа. Сильному человеку трудно попросить помощи. Весёлому – признаться в печали. Успешному – рассказать о неудаче. Независимому – сообщить, что он нуждается в поддержке.

Каждая роль предполагает определённые возможности и одновременно исключает другие. Если ты всегда выступаешь в качестве разумного советчика, окружающим может быть трудно представить, что иногда тебе самому нужен совет. Если привыкли считать тебя новичком, твои профессиональные предложения могут долго восприниматься с осторожностью даже после появления опыта. Если много лет видели в тебе молчаливого исполнителя, самостоятельная инициатива способна удивлять.

Вопрос заключается не в том, чтобы избавиться от всех ролей. Без них человеческое общение превратилось бы в бесконечное выяснение, кто перед нами и чего от него ожидать. Роли помогают ориентироваться в отношениях, распределять обязанности и поддерживать понятный порядок. Но порядок иногда оказывается настолько удобным для окружающих, что человеку приходится проживать жизнь в положении, которое давно перестало ему подходить.

Социолог Эрвинг Гофман предложил рассматривать повседневное взаимодействие людей через театральную метафору. В своей книге «Представление себя другим в повседневной жизни» он исследовал, как люди предъявляют себя окружающим, поддерживают определённые впечатления и действуют в рамках социальных ситуаций. [5]

Эта метафора полезна, если обращаться с ней аккуратно. Она не означает, что все вокруг лицемеры, а человеческие отношения состоят исключительно из спектаклей. Скорее она помогает заметить, насколько наше поведение зависит от обстановки, аудитории и взаимных ожиданий.

Ты по-разному разговариваешь с близким другом, клиентом, родителями и случайным знакомым. В одной ситуации допускаешь грубые шутки, в другой тщательно выбираешь выражения. С друзьями можешь рассказывать о собственных неудачах, на профессиональной встрече предпочитаешь обсуждать результаты работы. Рядом с ребёнком ведёшь себя иначе, чем в компании старых товарищей.

Всё это не обязательно делает тебя неискренним. Человеческая личность достаточно сложна, чтобы выражаться по-разному в разных обстоятельствах. Вряд ли кто-нибудь хотел бы, чтобы его стоматолог во время операции разговаривал точно так же, как с друзьями после третьей бутылки пива. Но иногда определённая манера поведения закрепляется настолько прочно, что изменить её становится трудно даже тогда, когда обстоятельства меняются.

Например, молодой специалист приходит в компанию без опыта. Сначала он действительно многого не знает, поэтому внимательно слушает коллег, задаёт вопросы и редко спорит. Проходит несколько лет. Он осваивает профессию, самостоятельно выполняет сложные задачи и начинает разбираться в некоторых вопросах лучше старших сотрудников. Однако в общении продолжает вести себя как новичок: постоянно просит подтверждения очевидных решений, осторожничает с предложениями и испытывает напряжение, когда необходимо самостоятельно определить направление работы.

Окружающие тоже продолжают воспринимать его через прежний образ. Когда возникает сложная задача, спрашивают более разговорчивого коллегу. Когда требуется руководитель небольшого проекта, рассматривают человека, который активнее демонстрирует готовность отвечать за результат. Молодой специалист чувствует несправедливость, но своими действиями по-прежнему сообщает группе, что предпочитает оставаться исполнителем.

Такой образ не объясняет любое назначение: другой сотрудник может лучше подходить для руководства. Но если специалист уже умеет больше, чем прежде, а продолжает только просить подтверждения, группе трудно узнать о переменах. Он помогает сохранять прежнюю версию себя, затем принимает чужую реакцию за доказательство собственной неспособности. Возможно, ты слышал фразу: «Я всегда был таким». Люди произносят её с удивительной уверенностью, словно располагают полной записью собственного поведения начиная с роддома. «Я всегда был застенчивым». «Я никогда не умел говорить о себе». «Мне с детства трудно знакомиться». «Я вообще не люблю спорить».

Иногда эти утверждения достаточно точно описывают устойчивые особенности человека. Но нередко за ними скрывается набор воспоминаний, отобранных таким образом, чтобы поддерживать привычное представление о собственной личности.

Допустим, в школе ты редко выступал перед классом. Учитель задавал вопросы, активные ученики поднимали руки, а ты предпочитал молчать. Возможно, боялся ошибиться. Возможно, не любил привлекать внимание. Возможно, у тебя был неприятный опыт публичного ответа. Через некоторое время одноклассники привыкли считать тебя тихим. Учителя тоже. Никто особенно не ожидал от тебя инициативы.

В другой обстановке ты мог вести себя совершенно иначе. Например, среди друзей самостоятельно придумывал игры, спорил, шутил и организовывал встречи. Но школьный образ оказался настолько заметным, что постепенно превратился в основное объяснение твоего поведения. Ты начал считать себя человеком, которому вообще не свойственно выступать перед другими.

Прошли годы. Школа закончилась, учителя остались в прошлом, одноклассники давно разъехались. Однако представление о собственной застенчивости продолжает путешествовать вместе с тобой. Ты приходишь на новую работу и заранее занимаешь привычное место. Стараешься не высказываться первым, ждёшь инициативы от окружающих, внимательно наблюдаешь за более активными коллегами. Никто из них не знает твоей школьной истории. Они ещё не сформировали определённого мнения. Но ты уже ведёшь себя так, будто все соответствующие решения приняты заранее.

Иногда подобное поведение называют самосбывающимся пророчеством. Однако здесь важно не превращать сложное социальное явление в популярную магию мыслей. Само по себе убеждение «я застенчивый» не заставляет окружающих считать тебя застенчивым. Но оно может влиять на конкретные действия, которые окружающие замечают и на основании которых формируют ожидания.

Если человек постоянно избегает разговоров, его действительно могут реже приглашать к обсуждению. Если никогда не предлагает организовать встречу, друзья перестают ожидать от него подобных предложений. Если годами отказывается от публичных выступлений, коллеги начинают обращаться к другим сотрудникам.

Окружающие реагируют на наблюдаемое поведение. Их реакция затем может укреплять первоначальное представление человека о себе. Получается устойчивая последовательность, в которой трудно определить единственного виновника. И особенно трудно заметить, что когда-то эта последовательность вообще могла начаться с временного обстоятельства. Семья представляет собой отдельную территорию, где социальные роли способны сохраняться с поразительным упорством.

Взрослый человек может руководить отделом из пятидесяти сотрудников, принимать сложные решения и спокойно вести переговоры. Но стоит ему приехать к родителям на выходные, как через двадцать минут он снова становится пятнадцатилетним подростком, которому объясняют, как правильно одеваться, обращаться с деньгами и выбирать друзей.

Причём человек может сам удивляться происходящему. На работе он способен спокойно возразить руководителю, а за семейным столом внезапно теряет привычную уверенность. Отец произносит категоричное замечание, мать добавляет несколько советов, старшие родственники начинают обсуждать его планы. И взрослый мужчина, который нормально справляется со сложными профессиональными вопросами, вдруг чувствует необходимость оправдываться за покупку новых ботинок.

Иногда причина заключается в привычной семейной иерархии. Родители действительно обладали властью, когда ребёнок был маленьким, принимали за него решения и отвечали за безопасность. Со временем обстоятельства изменились, но общение не обязательно изменилось вместе с ними. Родители могут продолжать давать указания, а взрослый ребёнок – автоматически реагировать так, как привык много лет назад.

Однако не стоит объявлять любую семейную трудность следствием неправильного воспитания. Человек развивается в разных обстоятельствах, а его поведение зависит от множества факторов. Иногда родительские замечания действительно неприятны. Иногда взрослый ребёнок болезненно реагирует даже на нейтральные вопросы. Иногда обе стороны продолжают старый конфликт, в котором давно перестали разбирать содержание конкретного разговора. Нас интересует другое: какие ожидания начинают действовать между людьми ещё до того, как они успели нормально обсудить текущую ситуацию?

Предположим, отец привык считать сына недостаточно самостоятельным. Сын, в свою очередь, привык воспринимать вопросы отца как попытку контроля. Отец спрашивает, когда тот собирается менять работу. Сын раздражается и отвечает резко. Отец воспринимает реакцию как подтверждение незрелости. Сын считает замечания отца доказательством неуважения. Разговор заканчивается привычной ссорой, хотя изначально вопрос мог быть обычным проявлением интереса.

А мог и не быть. Иногда за вполне невинной формулировкой действительно скрывается стремление контролировать чужую жизнь. Важно не назначать одной стороне правильные намерения автоматически, а рассматривать конкретную ситуацию.

Но если похожая сцена повторяется годами, полезно заметить, как мало в ней остаётся настоящего разговора. Люди уже не столько отвечают друг другу, сколько воспроизводят привычные позиции. Отец контролирует. Сын защищается. Оба раздражаются. До следующего воскресенья.

Проверить роль иногда помогает новое окружение. В другом коллективе никто не помнит, как ты растерялся на первом совещании десять лет назад. Люди ещё только узнают тебя. Ты можешь по привычке уступить слово всем присутствующим, но пока никто этого от тебя не потребовал.

Это не обещание, что переезд или новая работа избавят от страха. Привычки едут вместе с человеком. Полезнее заметить один случай, где при других людях тебе удаётся действовать свободнее. Что изменилось: полномочия, правила разговора, знакомство с темой? Такой случай показывает, насколько точен твой ярлык «я всегда такой». К новой среде мы вернёмся отдельно; сейчас она нужна как проверка старого определения. Особенно хорошо социальные роли заметны в дружеских компаниях, которые существуют много лет.

В двадцать лет вы познакомились в университете. Один был самым смелым, другой – самым умным, третий – вечным неудачником в отношениях, четвёртый – человеком, который всегда опаздывает. Эти определения возникли на основании нескольких историй, шуток и привычек. Потом каждый прожил ещё пятнадцать лет, получил опыт, изменил взгляды, возможно, даже характерные способы поведения. Но стоит собраться вместе, как старые роли возвращаются быстрее официанта со счётом.

Человек, который давно научился нормально обращаться с деньгами, снова становится объектом шуток из-за студенческой бедности. Тот, кто много лет руководит собственной компанией, продолжает выслушивать советы друга, считавшегося главным предпринимателем курса. Мужчине, который давно перестал интересоваться случайными знакомствами, напоминают о репутации университетского ловеласа.

Иногда это весело. Общие воспоминания создают близость, а привычные шутки помогают почувствовать связь с прошлым. Но бывает, что один из участников уже не хочет поддерживать старую роль, а остальные продолжают требовать привычного поведения. Особенно неприятно, когда человек пытается рассказать о важных изменениях, но его слова воспринимают через прежний образ.

Допустим, раньше ты редко принимал самостоятельные решения. Друзья привыкли советовать, как тебе поступать. Прошло время, ты приобрёл опыт и научился достаточно хорошо разбираться в собственных обстоятельствах. Но при каждой встрече знакомые продолжают объяснять тебе очевидные вещи, словно ничего не изменилось.

Ты можешь злиться, обижаться и постепенно избегать встреч. А можешь попробовать обозначить новую позицию. Например, сказать, что уже принял решение и сейчас не ищешь советов. Или спокойно уточнить, что за последние годы накопил опыт в обсуждаемом вопросе.

Возможно, друзья удивятся. Возможно, подшутят. Возможно, продолжат вести себя по-старому. Групповые привычки редко перестраиваются мгновенно. Но если ты никогда не обозначаешь изменений, окружающие могут долго пользоваться устаревшей версией представлений о тебе. В этом смысле социальная роль напоминает фотографию в старом паспорте. Документ ещё действителен, но человек давно выглядит иначе.

Правда, не всегда можно просто заменить фотографию и продолжить отношения без последствий. Иногда вся дружба держалась на определённом распределении ролей. Один руководил, другой подчинялся. Один постоянно шутил, другой терпел. Один требовал внимания, другой предоставлял его без ограничений. Если такая система перестаёт устраивать одного из участников, отношениям может понадобиться серьёзная перестройка. И не все готовы к ней.

Здесь появляется соблазн объявить окружающих виновниками всех собственных ограничений. Очень приятная идея. Особенно если давно хотелось объяснить, почему ты до сих пор не добился желаемого. Родители назначили неправильную роль, школа закрепила неудачную репутацию, начальство не замечало способностей, друзья привыкли недооценивать. Теперь можно составить список ответственных лиц и отправиться предъявлять претензии. Но такая картина будет слишком удобной, чтобы полностью соответствовать действительности.

Люди действительно влияют друг на друга. Групповые ожидания могут поддерживать определённое поведение. Неравенство полномочий, зависимость и прежний опыт способны ограничивать свободу действий. Однако сам человек тоже участвует в поддержании некоторых привычных отношений. Иногда активно, иногда почти незаметно.

Он соглашается выполнять определённые обязанности. Поддерживает старые шутки, хотя давно перестал находить их смешными. Продолжает обращаться за разрешением к людям, которые уже не распоряжаются его жизнью. Заранее уступает инициативу, даже если никто этого не требует.

Часть такого поведения могла сформироваться в обстоятельствах, где другой выбор был затруднён или небезопасен. Ребёнок действительно зависит от взрослых. Работник может зависеть от руководителя. Человек в отношениях с насилием не обязан демонстрировать независимость ценой собственной безопасности. Поэтому нельзя задним числом требовать от себя героизма в ситуациях, где реальные возможности были ограничены.

Но существуют и другие случаи. Обстоятельства уже изменились, а привычное поведение осталось. Старый руководитель давно уволился, но сотрудник по-прежнему боится предлагать решения. Человек больше не зависит от родительских денег, однако продолжает оправдываться за каждую покупку. Школьные насмешники давно исчезли из жизни, но их предполагаемое мнение всё ещё влияет на новые знакомства.

Здесь вопрос об ответственности становится гораздо интереснее. Не нужно обвинять себя в том, что когда-то привык к определённой роли. Возможно, она помогала приспосабливаться к обстоятельствам. Но если теперь она мешает, стоит разобраться, какие действия продолжают её поддерживать. Иногда обнаруживается неприятное обстоятельство: определённая роль приносит не только ограничения, но и выгоды.

Например, человек, которого считают тихим и неуверенным, редко сталкивается с необходимостью принимать публичные решения. От него не ожидают инициативы, не требуют возглавлять обсуждения, не поручают сложные переговоры. Возможно, он искренне хочет большего влияния, но одновременно боится ответственности, которая появляется вместе с ним.

Другой привык быть вечным помощником. Он жалуется на чужие просьбы, однако именно помощь позволяет ему чувствовать себя нужным. Отказ вызывает тревогу не только из-за возможного недовольства, но и потому, что исчезает привычный способ поддерживать отношения.

Третий постоянно играет роль человека, который ничего не знает. Это помогает получать поддержку и избегать неприятных решений. Возможно, он давно обладает достаточным опытом, но самостоятельность потребовала бы отказаться от привычного положения.

Всё это не делает человека лицемером. Человеческое поведение часто поддерживается несколькими причинами одновременно. Можно страдать от определённой роли и одновременно получать от неё удобства. Именно поэтому изменение оказывается сложнее, чем простое решение начать вести себя иначе.

Представь мужчину, который много лет считался в компании самым спокойным и неконфликтным. Его звали Дмитрий. Он редко спорил, охотно помогал знакомым и всегда старался поддерживать хорошие отношения. Окружающие уважали его за надёжность. Дмитрий действительно ценил дружбу и не любил бессмысленных ссор.

Но существовала особенность, которую он постепенно начал замечать. Если в компании возникало разногласие, остальные часто ожидали, что именно он уступит. Например, друзья выбирали место для совместного отдыха. Дмитрий предлагал спокойный загородный дом, поскольку хотел провести выходные на природе. Другие предпочитали шумный курорт. После нескольких минут обсуждения кто-нибудь обязательно говорил: «Дим, ну тебе же без разницы. Давай как все».