Читать книгу "Пока вы смотрите"
Автор книги: Алексей Корнелюк
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Алексей Корнелюк
Пока вы смотрите
Пока вы смотрите
Пока вы смотрите
Глава 1. До машины
– Мам, я уже в машине, – сказал парень, придавленный лестницей. Он держал телефон у левого уха, а правой рукой цеплялся за Надин рукав. – Да нормально всё. Просто ногу. Я потом наберу.
Надя не стала отнимать телефон. Пока он разговаривал, ей было слышно, как меняется дыхание: ещё минуту назад он мог закончить фразу, теперь добирал воздух через каждые три-четыре слова. Его правая нога оставалась под перекошенным лестничным маршем. Ботинок торчал между ступенями, неестественно развёрнутый носком наружу, но беспокоила её сейчас не нога. Парень лежал неподвижно, только пальцы на её рукаве сжимались всё сильнее. На вопросы о боли он показывал на живот и тут же убирал руку, будто боялся туда прикасаться.
В проломленной крыше светился прямоугольник серого неба. Вода падала с края железного листа в пластиковое ведро; кто-то поставил его здесь ещё до обвала. Каждые несколько секунд раздавался полый стук. Надя уже ненавидела это ведро. Приходилось наклоняться к лицу парня, чтобы разобрать его слова.
– Как тебя зовут?
– Юра.
– Юр, телефон убираем. Надо тебя доставать.
– Сейчас. Мам, я правда потом.
Он попытался нажать на экран и не попал пальцем. Надя закончила вызов сама, положила телефон ему в нагрудный карман и застегнула молнию. От куртки пахло пылью, дешёвым табаком и железом. На правом рукаве желтела наклейка с номером двадцать семь. Такую же она видела на мужчине у входа, который вызвал помощь, а теперь стоял с чужой каской в руках и всё повторял, что они ничего здесь не трогали.
– Ты упал сверху?
– Со ступенек.
– Животом обо что ударился?
– Перила. Они вместе со мной… – Юра сглотнул. – Там всё поехало.
Надя осторожно приподняла край куртки и футболку. На животе уже проступил тёмный поперечный след. Когда Юра резко втянул воздух, она опустила ткань и посмотрела на часы. Ей не нравился цвет его губ. Не нравилось, как легко он позволил забрать телефон. В первые минуты после её приезда он спорил, пытался приподняться на локте и объяснял, что нога целая, просто зажало ботинок. Теперь он соглашался со всем.
Снаружи хлопнула автомобильная дверь. Кто-то потребовал убрать провод из прохода, затем над разбитой лестницей появилось лицо Евгения. В помещении было холодно, но он шёл без шапки, с мокрыми от пота волосами. На воротнике куртки висел маленький микрофон, прикрытый серым мехом.
– Что у нас?
– Юра. Ногу освободить и сразу в машину. На живот пришёлся удар.
Евгений присел с другой стороны лестницы, не загораживая ей свет. Сначала посмотрел на Юру, потом на место, где стальная стойка упиралась в бетон. Надя ждала вопроса для камеры: как самочувствие, что случилось, давно ли работаешь здесь. Вместо этого он просунул фонарь между ступенями и позвал Вадима.
– Упор сюда. Под этот край.
– Поднимем, – отозвался тот.
– Поднимем. Но сначала подложи. Дальнюю стойку вырвало, её поведёт.
Юра повернул голову на голос. На лице на секунду появилось почти обиженное недоумение, как будто известный человек застал его за чем-то постыдным.
– Я вас знаю.
– А я тебя пока нет. Исправляемся, – сказал Евгений. – Юра, правильно?
– Вы на катере… Там ещё собака была.
– Собака потом мне сиденье сожрала. Всё, с меня разговоры, с тебя – лежать спокойно.
Юра выдохнул через нос; для смеха сил не хватило. Евгений задержал на нём взгляд и больше шутить не стал. Снял перчатку зубами, проверил, куда упирается металлическая поперечина, затем снова натянул её. Двигался он уверенно, без лишней суеты. Надя видела, как он поймал за запястье молодого помощника, собиравшегося подсунуть пальцы под раму, и вместо его руки вдвинул туда обломок доски.
Вадим принёс короткий домкрат и ещё два деревянных бруска. Наклонялся он осторожно, придерживая поясницу, зато, оказавшись на корточках, сразу занялся делом. Оператор попробовал пройти у него за спиной.
– Там не стой, – сказал Вадим.
– Я только крупный возьму.
– Возьми с другой стороны. Здесь придавит.
Оператор отступил. Красная точка на его камере осталась видна над Вадимовым плечом.
Надя достала из сумки рабочий фонарь. Длинный, тяжёлый, с потёртым металлическим корпусом; старую резиновую петлю она давно заменила шнуром от спортивной сумки. Маленький медицинский фонарик остался в амбулатории – вечером его одолжили соседнему кабинету и не вернули. Этим хотя бы можно было осветить всю щель под лестницей. Она направила луч на Юрин ботинок, и Евгений сразу показал Вадиму место, которое раньше скрывала тень.
– Вот. Шнурок за болт зацепился. Нож дай.
– Ногу? – Юра дёрнул головой.
– Шнурок, Юр, – сказала Надя. – Ногу оставим.
Он посмотрел на неё, проверяя, шутит ли она. Потом медленно кивнул. Евгений перерезал шнурок, освободил язычок ботинка и убрал нож. Пока мужчины готовились приподнять марш, Надя снова нащупала пульс на Юрином запястье. Даже сквозь перчатку чувствовалось, какая у него холодная кожа. Удары были частыми и слабыми; приходилось держать пальцы совершенно неподвижно, чтобы не потерять их.
– Машину подогнали? – спросила она.
– У выхода, – сказал Вадим.
– Мне нужно, чтобы сразу поехала.
– Поедет.
Он ответил, не отрываясь от домкрата. Надя знала этот тон: рабочий человек подтверждал понятное распоряжение. Пока никаких оснований спорить не было.
За последние годы она научилась не путать своё раздражение на камеры с отношением к тем, кто приезжал с ними. В их амбулатории стоял холодильник, купленный после такого эфира. Когда отключали основную линию, его подключали к генератору с наклейкой того же фонда. На двух полках хранили лекарства, на нижней – еду дежурной смены, потому что другого холодильника не было. Один раз приезжал человек проверять, правильно ли расходуется помощь, и Надя успела убрать контейнеры с котлетами за минуту до съёмки. Потом сама же злилась, что прятала их. Сейчас ей были нужны домкрат, четверо мужчин и заведённая машина. Всё это привёз Евгений.
Металл скрипнул. Юра стиснул её рукав так, что через ткань впились ногти. Она наклонилась ближе, закрывая ему собой движение лестницы.
– На меня смотри. Не туда.
– Я смотрю.
– Хорошо. Ещё немного.
Вадим приподнял раму, и один из помощников подвинул брусок под поднятый край. Евгений стянул с Юры ботинок и высвободил ногу. Юра не закричал и даже не выругался. Только зажмурился. Это тоже Наде не понравилось.
Надя убрала фонарь в сумку. Перекладывали Юру осторожно, согласуя движения. Евгений поддерживал его с одной стороны, Вадим – с другой; оператор на несколько секунд опустил камеру и помог убрать из-под носилок кусок кабеля. Надя следила за головой Юры и за его лицом. Когда помощники подняли носилки, он открыл глаза и спросил, где телефон.
– В кармане. Я сама положила.
– А ботинок?
– Тоже с нами.
Ботинок действительно нёс Евгений – подхватил с пола, когда остальные уже повернулись к выходу. Разрезанные шнурки волочились по бетону. Надя хотела попросить его бросить эту дрянь, но Юра успел увидеть ботинок и немного ослабил хватку.
До двери оставалось пройти через узкий коридор. Здесь всё ещё висели таблички старого холодильного комплекса: номера камер, фамилия ответственного за пожарную безопасность, схема эвакуации с зелёной стрелкой, указывавшей в заложенный кирпичом проём. На уровне плеча кто-то написал маркером: «Кабеля нет». Ниже другой рукой дописали, что нет и мозгов. Надя шла боком, прижимая сумку к бедру, чтобы не задеть носилки.
– Сколько ему? – спросил Евгений.
– Сам спроси.
– Юр, сколько тебе лет?
– Двадцать четыре.
– Работаешь здесь?
– Нет.
Евгений подождал, но объяснения не последовало. Надя увидела, как Юра смотрит на камеру, и поняла: он ещё беспокоится о том, что наговорит. Вероятно, зря. Мужчина с каской у входа уже успел несколько раз сообщить всем, что они к складу отношения не имеют.
– Потом, – сказала она.
– Да, конечно.
Евгений больше не спрашивал. У двери он первым вышел на свет и проверил, не заденут ли носилки торчащий из рамы штырь. Потом придержал край двери плечом. Надя прошла мимо так близко, что почувствовала запах его мокрой куртки.
Снаружи оказалось светлее, чем она ожидала. За складом низко висели облака, но над площадкой уже пробилось солнце. Лужи слепили. В одной лежал сплющенный бумажный стаканчик, и вода вокруг него была коричневой от кофе. У ворот собрались человек семь: двое рабочих, женщина с велосипедом, старик в огромной шапке и остальные, чьи лица Надя не успела рассмотреть. Кто-то поднял телефон. Она заслонила Юру плечом, пока носилки устанавливали на колёсную раму.
Санитарный фургон стоял задними дверями к выходу, метрах в шести. Мотор работал. На белом борту поверх старой краски была наклеена широкая зелёная полоса. Внизу у колеса она пузырилась и отслаивалась. Такие машины фонд переделывал из грузовых: сиденье для сопровождающего, крепление под носилки, шкаф с необходимым. Лучше, чем везти на заднем сиденье, и намного лучше, чем ждать единственную местную скорую, которая с утра ушла в другой посёлок.
Слава уже открыл обе двери. Надя знала его по двум предыдущим выездам. Он водил спокойно и не делал вид, что дорога становится ровнее, если ехать быстрее.
– Слава, в приёмное. Я с ним.
– Понял.
– Без заезда на базу.
– Да понял я.
Он не огрызался; прозвучало так, будто она объясняла очевидное. Оттащил от порога крепёжный ремень, который кто-то бросил поперёк пола. Всё было готово.
Надя остановила носилки на несколько секунд, чтобы проверить Юру перед погрузкой. На лбу у него подсыхал пот, оставляя белёсые следы. Она укрыла его одеялом поверх куртки, убедилась, что ремни не давят, и спросила, не усилилась ли боль.
– Не знаю.
– Сейчас живот болит?
– Да.
Он ответил, не открывая глаз. Надя позвала его по имени, но он не отозвался. Пришлось повторить.
– Юр. Посмотри на меня.
Глаза открылись, но взгляд задержался где-то у её подбородка. Она поправила ему воротник, вынула застрявший под спиной край куртки. Когда проверила пульс, на мгновение показалось, что не может его найти. Нашла, сместив пальцы. Подождала несколько ударов и повернулась к Евгению.
– Слушай меня внимательно. Ему нужен хирург. Сейчас. Может быть кровотечение внутри.
– Я понял.
– Не потом. Не через пять минут.
– Надя, я понял.
Он смотрел прямо на неё. Она поверила, что понял.
Вадим стоял у второй машины и разговаривал по рации. Потом убрал её, потёр ладонью поясницу и спросил оператора, всё ли получилось.
– Внутри да. На выходе у нас зависло.
– Запись есть?
– Есть. В эфире картинка встала, я сейчас восстановил.
Евгений снял перчатки. Одну вывернул, вложил в другую. Он всё ещё держал Юрин ботинок и теперь положил его на пол фургона, к стенке. От этого маленького аккуратного движения Наде стало почему-то легче. Она взялась за раму носилок.
– Грузим.
Слава занял место у порога. Один из помощников перехватил носилки с другой стороны. Передние колёса уже повернулись к машине, когда Евгений оглянулся на оператора.
– Мы выходим, а у зрителя что?
– Общий. Потом зависло.
– А сейчас?
– Сейчас нормально.
Надя потянула раму на себя, выравнивая её перед дверями. Колесо попало в выбоину. Она коротко выругалась и подалась вперёд, чтобы вытолкнуть его на ровное.
– Подожди секунду, – сказал Евгений. – Давайте здесь закончим.
Он показал на площадку перед складом. Там, на свету, было видно и пролом над входом, и рассыпанный кирпич, и зелёную эмблему на рукаве его куртки.
– Заканчивай. Мы поехали.
– С ним надо. Люди же смотрели, как мы его доставали.
– Женя, он плохой.
Она впервые за всё время назвала его так. Короткое имя должно было вернуть его внимание к ней, как возвращало внимание пациента.
Евгений посмотрел на Юру. Тот лежал тихо, глаза были закрыты, одеяло поднималось над грудью. Со стороны он, наверное, и правда выглядел человеком, который наконец оказался в безопасности.
– Двадцать секунд, – сказал Евгений. – Я скажу, что довезём, и сразу отправляем. Юр, слышишь меня?
Юра открыл глаза. Евгений наклонился к нему.
– Всё, выбрались. Сейчас тебя отвезут.
– Угу.
Евгений улыбнулся ему и на секунду положил ладонь на плечо. Юра попытался ответить улыбкой. Надя смотрела, как угол рта у него дрогнул и опустился.
– Он тебе на всё сейчас скажет «угу». Это не значит, что ему хорошо.
– Я вижу. Мы быстро.
За её спиной Слава переступил с ноги на ногу. Помощник всё ещё держался за раму, ожидая команды. Никто не ушёл, мотор не заглушили, двери оставались открыты. Даже сейчас всё могло закончиться нормально: ещё одно движение, носилки внутри, Надя садится рядом, Слава закрывает двери. Она потянула раму вперёд.
– Я сказала: грузим.
Евгений чуть отступил, пропуская оператора. Тот поднял камеру, посмотрел на экран и покачал головой.
– Здесь машина весь задник закрывает.
– Так обойди, – сказала Надя.
Оператор обошёл. Теперь он оказался у неё за спиной, направляя объектив поверх её плеча. Надя не стала поворачиваться. Она держала Юру за запястье и следила за его дыханием. В ямке над верхней губой у него блестел пот.
– Надя, тебя не видно, – сказал Евгений.
– И не надо.
– Я не в этом смысле. Встань только чуть сбоку.
В его голосе появилось терпение человека, которому мешали закончить простую работу. Надя слишком хорошо знала это терпение. Илья разговаривал так же, когда она начинала уставать от съёмки раньше, чем он получал нужный материал. Не сердился, не приказывал. Объяснял ещё раз, мягче, как будто она не расслышала. Она повернулась к Евгению всем корпусом.
– Послушай. У него холодные руки, он перестаёт нормально отвечать. Я не могу помочь ему здесь. Ты меня слышишь?
– Слышу.
– Тогда дай нам уехать.
Несколько секунд он молчал. За спиной у него женщина с велосипедом переставила ногу, и звонок на руле коротко звякнул. Надя уже подумала, что всё, договорились. Потом Евгений посмотрел мимо неё на Вадима.
– Вадь, придержи машину. Мы только выход нормально закроем.
Вадим подошёл сразу. Не бегом и не с угрозой; просто человек, отвечавший за происходящее на площадке, получил очередную задачу. Он взялся за боковую перекладину носилок.
– Сюда немного. До края света.
– Нет, – сказала Надя. – Его не надо никуда катать.
– Мы же не внутрь обратно. Здесь, два метра.
– Вадим.
Он посмотрел на неё с раздражением. Наде показалось, что для него она стала ещё одной помехой, вроде сломанного колеса тележки у стены, зажатого в двери кабеля или молодого помощника, который никак не мог решить, за что держаться.
– Сейчас закончим и поедете, – сказал он.
Слава убрал руку с крепления у порога. Надя посмотрела на него, но он смотрел на Вадима. Помощник тоже переставил руки, уже готовясь разворачивать носилки. Она могла вцепиться в раму и начать тянуть в другую сторону. Представила, как носилки качнутся между ними, как Юра вскрикнет, если у него ещё остались силы кричать.
В кармане его куртки завибрировал телефон. Он поднял левую руку, не дотянулся до молнии и положил её обратно. Надя придержала кисть, чтобы та не свесилась с края. Колёса повернулись, и носилки покатили от открытого фургона к складу.
– Мы куда? – спросил Юра.
– Сейчас поедем, – сказал Евгений. – Уже всё.
Надя пошла рядом. Она держала Юру за запястье, а свободной рукой оттягивала одеяло от колеса. Телефон продолжал вибрировать у него на груди. На площадке Евгений занял место у носилок и дождался, пока оператор поднимет большой палец. Только тогда он снова улыбнулся.
Глава 2. Ещё минуту
– Юра с нами, – сказал Евгений в камеру. – Мы его вытащили. Сейчас передадим врачам, и дальше…
Надя не услышала, что будет дальше. Юра смотрел на неё, но взгляд не удерживался: глаза медленно уходили в сторону, словно там происходило что-то более важное. Она наклонилась к нему. На нижней губе выступила слюна, и он попытался втянуть её обратно, не сумев сомкнуть рот. Пальцы, которыми он недавно цеплялся за её рукав, лежали на одеяле.
– Слава, помоги, – сказала она. – Сейчас.
Водитель шагнул от открытой машины. Надя взялась за носилки у головы, он перехватил раму с другого конца. Колесо пошло боком, царапая щебёнку. Евгений отступил, освобождая место, но продолжал говорить в объектив. У него хорошо получалось двигаться и рассказывать одновременно; Надя когда-то замечала это в записях, которые присылали в рабочий чат.
– Куда вы? – спросил Вадим.
– В машину.
– Там до конца фразы осталось.
– Отпусти носилки.
Слава сказал это спокойно. Вадим посмотрел на него, потом убрал руку. Они покатили носилки к фургону, и Надя на ходу потянула одеяло вниз, освобождая Юре грудь. Он издал короткий звук, похожий на попытку прочистить горло.
– Тошнит? – спросила она.
Он не ответил. Пока Слава выравнивал раму перед дверями, Надя позвала Юру по имени и коснулась его плеча. Голова повернулась от прикосновения и осталась лежать щекой на свёрнутой ткани. Она подождала вдоха. Потом ещё мгновение. Из фургона тянуло нагретым пластиком; где-то у ограды мужчина объяснял кому-то по телефону, что всё уже закончилось и парень живой.
Надя приложила пальцы к шее Юры. Подождала, переместила их. Пульса не было. Она подняла голову.
– Останавливаемся. Слава, набор из шкафа. Евгений, сюда.
Он подошёл сразу. Посмотрел на Юру, и выражение лица изменилось раньше, чем Надя успела что-либо объяснить. Он снял с шеи пропуск, бросил его в машину и встал с другой стороны носилок. Оператор держал камеру на уровне груди.
– Убери, – сказал ему Евгений. – Помоги здесь.
Носилки сняли с колёсной рамы и опустили на ровный участок у заднего бампера. Евгений встал на колени и начал непрямой массаж сердца. Надя помнила, как он только что ждал нужного света, но сейчас в его движениях не было ни осторожности перед объективом, ни попытки занять выгодное место. Он делал то, что умел, и делал хорошо. В какой-то момент рукав задрался, открыв старый белый шрам выше запястья.
Слава принёс медицинскую укладку и дефибриллятор в жёлтом футляре. Надя попросила его связаться с приёмным. Вадим уже держал телефон у уха, поэтому она заговорила ему через плечо, коротко называя то, что нужно было передать. Ей пришлось повторить про удар в живот: Вадим сначала сказал только, что пострадавший перестал отвечать.
Прибор подал голос. Разряд не требовался. Евгений на секунду поднял глаза на Надю, но она уже велела продолжать.
Всё вокруг осталось на своих местах: зелёная полоса на машине, открытые двери, велосипед у ограды. Стаканчик в луже размок и развернулся белой внутренней стороной. Надя видела эти вещи, когда поднимала голову, и каждый раз удивлялась, что они всё ещё здесь. Ей казалось, они слишком долго стоят на одной площадке. До приёмного был путь, до хирурга – ещё время, а сейчас Юру нельзя было даже погрузить без того, чтобы на несколько секунд прекратить работу.
– Сменю, – сказал Слава.
Евгений отодвинулся, сел на корточки и несколько раз глубоко вдохнул. Волосы прилипли ко лбу. Микрофон по-прежнему висел на воротнике; серый мех потемнел от влаги.
– Есть? – спросил он.
– Нет.
Он отвернулся и выругался. Без нажима, почти неслышно.
Лена из амбулатории появилась, когда Слава уже работал вместо него. Надя увидела сначала знакомую зелёную сумку, потом Ленину красную от быстрой ходьбы шею над расстёгнутым воротом. Вадим вызвал её из процедурной – Надя слышала, как он просил прийти к складу. Лена не стала расспрашивать. Присела рядом, сняла с плеча сумку и включилась в работу.
У ограды стало больше людей. Женщина с велосипедом отошла от ворот, пропуская мужчину, который зачем-то нёс бутылку воды. Он постоял, не решаясь предложить её, и поставил возле Вадимовой машины. Вода была совсем не нужна, но никто не сказал ему об этом.
Надя старалась не смотреть на часы чаще, чем требовалось. Цифры двигались, хотя на площадке почти ничего не менялось. Евгений снова сменил Славу. Лена держала телефон с дежурным из приёмного так, чтобы Надя могла отвечать, не занимая рук. В какой-то момент у Юры зазвонил мобильный. Никто не потянулся к карману. Через несколько секунд вызов прекратился.
Надя ловила себя на том, что ждёт простого, совсем небольшого движения: он кашлянет, сморщится, попытается убрать чужую руку. Ей не нужно было, чтобы он открыл глаза и начал говорить. Достаточно было бы поморщиться. Он так морщился под лестницей, когда она приподняла футболку, и тогда это показалось плохим признаком. Сейчас она отдала бы многое за то, чтобы увидеть это снова.
Евгений работал дольше, чем следовало без смены. Слава тронул его за плечо.
– Давай я.
– Подожди.
Надя посмотрела на Юрино лицо, затем на прибор. Снова проверила то, что проверяла уже несколько раз. Лена молчала. Телефон всё ещё лежал рядом на громкой связи; из него доносились посторонние звуки приёмного, чужие шаги и голос женщины, просившей освободить проход.
– Женя, остановись, – сказала Надя.
Он успел сделать ещё одно нажатие.
– Женя.
Он убрал руки и остался стоять на коленях. Смотрел на Юру так, словно тот должен был подтвердить, что всё закончилось. Надя назвала время. Голос у неё был обычный, рабочий, и от этого ей стало противно.
Никто сразу не поднялся. Вадим опустил телефон, потом опять поднёс его к уху и сказал кому-то, что сообщит позже. Слава закрыл один из шкафов в машине. Защёлка не сработала, и ему пришлось закрыть ещё раз, сильнее. Этот хлопок заставил Надю вздрогнуть.
Евгений встал, придерживаясь за бампер. На коленях его штанов остались мокрые серые пятна. Он посмотрел на ботинок, который сам положил в фургон, и нагнулся, чтобы поднять разрезанный шнурок с пола. Надя не поняла, зачем он это делает, пока он не убрал ботинок подальше от двери.
– Надо было сразу ехать, – сказала она.
Евгений не ответил. Надя ждала, что он повернётся, скажет хоть что-нибудь, но он стоял к ней вполоборота и вытирал лицо рукавом.
– Я тебе говорила.
– Надь, потом, – сказала Лена, положив ладонь ей на предплечье.
– Что потом?
– Сейчас его уберём с земли.
Это было правильно. Юра не должен был лежать на асфальте у них между ног. Они снова установили носилки на раму. Надя поправила ему голову, а Лена подняла одеяло выше. Один из рабочих у ограды снял каску и держал её перед животом. Надя узнала того самого мужчину, который объяснял, что они здесь ничего не трогали. Он больше этого не говорил.
Телефон в Юрином кармане завибрировал снова. Теперь звук был отчётливо слышен: пластик бился о застёжку куртки. Надя расстегнула молнию. На экране было написано «Мама», под словом двигалась маленькая белая полоска. Надя смотрела на имя, пока Лена не спросила:
– Ответишь?
Надя сняла перчатки. Одну никак не получалось стянуть с большого пальца. Она дёрнула сильнее, убрала обе в пакет для отходов и взяла телефон.
– Алло.
– Юра?
Женщина говорила громко. На заднем плане работал телевизор, кто-то засмеялся – коротко, неестественно дружно.
– Это фельдшер. Меня зовут Надежда.
– А где Юра?
– Вы его мама?
– Да. Что там с ногой? Он мне толком ничего не сказал.
Надя посмотрела на закрытые глаза Юры. На правом веке темнела пыльная полоска. Она заметила её раньше и всё собиралась стереть.
– Ваш сын получил тяжёлую травму, – сказала она.
– Я поняла. Его в какую больницу повезли?
– Мне очень жаль. Юра умер.
На том конце не закричали. Телевизор продолжал работать, потом звук внезапно оборвался.
– Нет, – сказала женщина. – Я с ним говорила.
– Я знаю.
– Он уже в машине был. Он мне сам сказал.
Надя закрыла глаза. Под лестницей он врал матери, чтобы та не боялась, и она позволила ему закончить разговор. Тогда это казалось маленькой уступкой, которую ещё можно себе позволить.
– Я была рядом с ним, – сказала она.
– Тогда дайте ему телефон.
– Я не могу.
– Дайте ему телефон, пожалуйста.
Надя объяснила ещё раз, хотя уже ненавидела каждое слово. Назвала приёмное, куда должны были доставить тело, и попросила записать номер амбулатории. Женщина сказала, что ручки нет. Потом спросила, который сейчас час.
Лена взяла Надю за локоть и тихо предложила продолжить разговор. Надя передала ей телефон. Ей хотелось отойти хотя бы на несколько шагов, чтобы не слышать собственного объяснения в чужом исполнении, но рядом стояли носилки, вокруг люди, и уходить было некуда. Она присела возле раскрытой сумки.
Во время работы сумку отодвинули под машину. Из бокового кармана выкатился фонарь, зацепившись шнуром за застёжку. Надя вытянула сумку, подняла его и машинально провела большим пальцем по выключателю. Лампа загорелась, хотя вокруг был белый дневной свет. Она выключила её и осталась сидеть на корточках с фонарём в правой руке.
– Друзья, у нас тяжёлая новость, – сказал Евгений.
Надя подняла голову. Он стоял у второй машины. Оператор держал камеру перед собой; рядом больше никого не было, только открытая дверь и бутылка воды на земле. Евгений говорил без своей обычной улыбки. Лицо было серым, губы сухими.
– У пострадавшего оказались очень тяжёлые внутренние повреждения. Мы сделали всё, что могли. Сейчас…
– Не всё, – сказала Надя, поднимаясь.
Евгений посмотрел на неё. Оператор тоже повернул голову, но камеру не опустил.
– Надя, я сейчас закончу.
– Ты его обратно к стене повёз.
– Давай не здесь.
– А где?
Он сделал шаг к ней и заговорил тише:
– Ты видела, я вместе с вами его…
– Я просила отпустить машину.
– Я слышал.
– Тогда что ты сейчас говоришь?
Евгений провёл ладонью по лицу. На щеке остался грязный след. Надя видела, как тяжело он дышит после работы, видела мокрый ворот, дрожь в пальцах. Всё это было настоящим. Она знала, что он пытался вернуть Юру, и от этого ей не становилось легче.
– Ты не можешь знать, успели бы мы, – сказал он.
Надя замолчала. Она действительно не могла этого знать. Юра мог умереть на первом повороте, мог не дожить до операционного стола. С такими повреждениями могли не справиться даже в хорошей больнице, где было всё необходимое. Но она знала, что просила отвезти его, пока он ещё отвечал. А теперь ей предлагали обсуждать то, чего уже никто не проверит. За Евгением оператор немного изменил положение камеры.
– Выключи, – сказала Надя ему.
– Надь, это уже идёт.
– Я сказала, выключи.
Оператор посмотрел на Евгения. Эта короткая проверка – можно ли выполнить её просьбу – оказалась хуже самого объектива. Надя шагнула к камере и закрыла её левой ладонью. Парень отступил, прижимая технику к себе.
– Не трогайте.
– Перестань снимать.
Евгений взял её за левый локоть и потянул в сторону. Не ударил, не толкнул. Просто убрал её с дороги, как убирают человека, который мешает работать.
– Хватит. Он здесь ни при чём.
Надя дёрнулась. Его пальцы сжались крепче, и она ударила фонарём.
Удар пришёлся ему в лицо. Евгений сразу отпустил её и отступил. На мгновение рот у него открылся, будто он собирался задать вопрос. Он поднял ладонь перед собой. В ней ничего не было.
Надя видела эту руку. Видела, что он больше её не держит и стоит в стороне от оператора. Между ними было достаточно места, чтобы развернуться и уйти. Она шагнула следом и ударила ещё раз.
Евгений упал боком. Плечо задело открытую дверь машины, но он не попытался схватиться за неё. Фонарь выскользнул у Нади из пальцев и покатился к колесу. Кто-то вскрикнул, и она только тогда услышала, что люди уже кричат.
Евгений лежал лицом к ней. Одну руку подвернуло под туловище, другая осталась на земле ладонью вверх. Надя присела возле него, потянулась к вороту. Он издал хриплый звук. Она позвала его по имени, потом ещё раз, громче.
– Сумку сюда.
Её схватили за плечо и рванули назад. Надя ударилась спиной о дверь машины. Перед глазами мелькнуло Вадимово лицо; он стоял так близко, что она видела мокрые волоски у него в ноздрях.
– Ты что сделала?
Она попыталась повернуться к Евгению. Вадим толкнул её снова, и край двери упёрся под лопатку.
– Отойди, – сказала она. – Мне надо…
– Я тебя сейчас…
Он замахнулся, но Слава уже обхватил его сзади. Удержать Вадима оказалось трудно: тот рванулся вперёд всем весом, и они оба врезались в дверь. Надя успела отойти. Слава что-то говорил ему в ухо, повторял одно и то же, но она не разбирала слов.
Она снова опустилась рядом с Евгением. Под головой у него темнело небольшое пятно. Надя расстегнула ворот, стараясь понять, дышит ли он. Пальцы не слушались, цеплялись за провод микрофона.
– Лена, помоги.
Лена уже была рядом. Она принесла укладку, которую только что убрали после Юры. Посмотрела на Надю, потом на лежащего мужчину.
– Отойди немного.
– Я могу.
– Отойди.
Надя не ушла. Держала Евгения за плечо, пока Лена проверяла его состояние, подавала то, что та просила. Она всё ещё ждала, что он откроет глаза и скажет ей что-нибудь. Выругается. Потребует убрать руки. В сознании плохо соединялись его лицо на асфальте и тот человек, который ещё недавно вытаскивал Юрин ботинок из-под лестницы.
За спиной Вадим перестал вырываться. Слава ослабил хватку, но остался между ним и Надей.
– Ему помоги, – сказал Слава. – Сейчас Жене помоги.
Евгений больше не издавал звуков. Лена позвала водителя, и он присел с другой стороны. Надя потянулась к укладке, но Лена поймала её за запястье.
– Ты меня слышишь? – Лена дождалась, пока Надя посмотрит на неё. – Встань.
Она встала. Лена взяла её за рукав и отвела за открытую дверь фургона, всего на несколько шагов. Оттуда был виден проход между складом и оградой. Вдоль стены тянулись лужи; у дальнего угла стоял ржавый контейнер для мусора.
– Уходи отсюда.
– Я должна…
– Он тебя убьёт.
Лена кивнула в сторону Вадима. Тот стоял возле Евгения и смотрел не на него, а на Надю.
– Я не могу просто уйти.
– Иди. Я с ним останусь.
Лена говорила жёстко. В её лице не было ни согласия, ни прощения, ничего, за что Надя могла бы ухватиться. Она отпустила рукав и вернулась к лежащему мужчине.
Надя сделала несколько шагов к проходу. У ограды мужчина с телефоном отступил, освобождая дорогу, и продолжал снимать. Она подумала, что он сейчас её остановит, схватит за куртку, велит ждать полицию. Но он только повернулся вслед.
– Она уходит! – крикнул кто-то.
Надя остановилась. За спиной загрохотали колёса носилок, Вадим выругался, требуя освободить место у машины. Никто к ней не подошёл. Она пошла дальше, не ускоряясь, пока не оказалась за углом склада.
Там было тихо. Вдоль стены стояли деревянные поддоны, под ними лежал старый снег, чёрный по краям. Надя прислонилась к кирпичу. Правая кисть болела, особенно у основания большого пальца. Она разжала пальцы и увидела на ладони красные следы от насечки фонаря.
Лицо Евгения после первого удара она помнила совершенно ясно. Как он отступил. Как поднял пустую руку. Она даже помнила, что на манжете у него был оторван кусочек липучки, загнувшийся наружу. Ничего не пропало из памяти. Не было промежутка, в котором кто-то другой управлял её телом.