Текст книги "Хозяин жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hozyain-zhizni-184427.jpg)
Автор книги: Алексей Лухминский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
К сожалению, живя с ним рядом столько лет, я так и не научился такому общению, какое демонстрирует братишка. Мне всегда не хватает времени на психологические изыски, и оправдываю себя лишь своим постоянным бегом от одной проблемы к другой.
Все эти мысли пришли мне в голову после того, как, проходя по третьему этажу к ординаторской хирургии, я собрался зайти в Ванькину палату, но был остановлен пожилой санитаркой, которая строго предупредила, что Иван Николаевич только заснул. Поблагодарив её, входить к нему не стал. Прошедшей ночью я провёл два сеанса и оба раза вынужден был братишку будить. Конечно, после всего этого надо дать человеку поспать, ведь и от сна в большой степени зависит его выздоровление.
После обхода спускаюсь в свой кабинет. Хочу на часок прилечь.
На кушетке своё место занимает вынутая из шкафа, ставшая за годы родной подушка, и я укладываюсь. Усталость клонит в сон, но мысли заснуть не позволяют. Подсознательно подвожу итоги прошедших суток.
Так… Доверенность на представление интересов врача чистоозерской больницы Ивана Николаевича Серёгина по факту нанесения ему телесных повреждений при исполнении им своих служебных обязанностей Леной получена. Заявление в полицию ею от имени Ваньки написано, осталось только у него его подписать. Как уже сообщили местные полицейские, сегодня с самого утра по команде сверху сынка увезли в город и суд будет там по месту постоянного жительства. Прекрасно понимаю, что даже домашнего ареста не будет. Да и потом вовсю отмазывать будут. Это и Лена объяснила, да и сам я… определил. Предельно ясно: таких серьёзных противников, как нынешние, у меня ещё не было. Речь не о сынке. А вот папа и его окружение, как честь мундира, будут отстаивать свою неприкосновенность по принципу «нам можно всё!» Был же звонок в Управление внутренних дел и оттуда распоряжение местным полицейским. Да и перевод виновника в город для назначения ему судом меры пресечения тоже наверняка был сделан после соответствующей просьбы. Вот и получается, что задействованы повышенные возможности некоторой группы лиц. Нет, господа… если даже мне нельзя всего, то вам тем более.
Так всё-таки что же делать? Отпустить ситуацию? А вот – хрен вам! Кто же вступится за Ваньку, если не я, его старший брат и по-настоящему единственный родной человек? Жаль, Лены сейчас нет. Она поехала на суд. Надо обязательно, когда вернётся, с ней поговорить и наметить план действий.
Глаза слипаются… Пора хоть немного отдохнуть. А проснусь, сразу буду делать своё любимое энергетическое упражнение, когда представляешь себя лежащим на пляже под ярким солнцем и вбираешь его энергию. Мне оно очень помогает восстанавливаться после серьёзных нагрузок. Как новенький становлюсь!
…Мобильник будит меня примерно через час, и Зорин сообщает об отправке высокопоставленного сынка на суд в город по месту жительства, а это я уже знаю от местной полиции. Ещё он предлагает обратиться к Сергею Александровичу для организации помощи Лене со стороны его юридической команды. Мысль здравая. Хоть наш юрист и является профессионалом своего дела, но из-за занятости текущими делами может сложиться ситуация, когда ей придётся быть одновременно в двух местах, и тогда ещё чьё-то участие станет просто необходимым. Решаем обсудить такой вариант с ней самой.
Встаю и иду к Лене, чтобы послушать рассказ про суд.
– Ну что можно сказать… – начинает она нехотя. – Общий фон, буквально насаждаемый юристами с той стороны, был… – и делает паузу, подбирая слова. – Я бы охарактеризовала так: «Вы нас всех очень насмешили!» Мне прямо предлагали забрать наши «бумажки» и не тратить попусту времени. А когда я напомнила про заявление в полицию от пострадавшего, заявили, что его испорченное лицо стоит не более полусот тысяч и этот вопрос они решат без проблем в случае нашего отказа от судебной тяжбы. В результате все разговоры про домашний арест задержанного были отметены со словами: «Он же не представляет опасности для общества!» Видел бы ты при этих словах его рожу! Было заявлено, что суд руководствуется своим внутренним убеждением, и этого «мальчика», как мы с тобой и предполагали, не арестовали, а отпустили… под залог с обязательством соблюдения режима доступности для следствия. Мы с тобой, Саша, знакомы давно. Ты знаешь, я достаточно спокойный человек, который старается всегда искать компромисс, и склонна всё заканчивать миром. В этом случае у меня такого желания нет.
Лена говорит резко, чётко произнося слова, и они у неё сейчас, как говорится, от зубов отскакивают. Хорошо чувствую её раздражение.
– Но я так понимаю, дело всё-таки принято к производству.
– Принято в районном отделе полиции. Только я не исключаю в недалёком будущем каких-либо «случайных» пропаж в представленных нами документах и поэтому ещё вчера озадачилась дополнительными копиями со всего, с чего их можно было сделать.
– Главное – сохранность съёмки видеокамерами имевшего место безобразия.
– Я тебе говорила, что эти копии тоже сделаны в присутствии вчерашнего наряда полиции под написанный акт с их и нашими подписями. Ты бы на всякий случай положил все эти материалы в сейф в кабинете Кирилла Сергеевича.
– Хорошо, дай мне копии, я спрячу. В общем, подпиши у Ванюхи заявление в суд, а если будет сомневаться и упираться, то зови меня. И подумай, потребуется ли тебе какая-то помощь во всех грядущих проблемах. Я бы тогда с Сергеем Александровичем поговорил, чтобы взять кого-то из его юристов.
– Знаешь… Думаю, сейчас это будет полезно, – подумав соглашается Лена.
* * *
Как обычный специалист веду свой ежедневный вечерний приём. Это у меня – святое. Стараюсь проводить его, не отменяя, несмотря на любое своё физическое состояние. Население посёлка Чистые Озёра давно привыкло и готово по любому поводу бежать за биоэнергетической помощью к нам с братишкой. Естественно, теперь моя нагрузка возросла, ведь пришлось взять на себя, пока Ванька болен, ещё и его пациентов, нуждающихся в таком лечении. Народу, конечно, много, и поэтому вместо семи вечера буду заканчивать в половине девятого. Местные жители уже знают о случившемся с доктором Серёгиным, который благодаря своей терапии здесь популярен не меньше, чем я. Вопросы о состоянии любимого доктора я слышу почти от каждого пришедшего – как от его пациентов, так и от своих. Приходится терпеливо рассказывать и людей успокаивать.
Сегодня у Ваньки, как у пострадавшего и после дополнительных уговоров со стороны Лены всё же подписавшего заявление в суд, был следователь. Я с ним встретиться не смог, поскольку был в операционной, и сопровождала его наш юрист. Потом она мне рассказала о своих впечатлениях от этого визита. Говорила, что, хотя братишка с большим трудом мог отвечать на задаваемые ему вопросы, не заметила какого-то интереса к случившемуся у этого полицейского. Да и сами вопросы, которые он задавал, были, как это называется, дежурными, а вся беседа была слишком краткой для желания в чём-то разобраться и напоминала формальную процедуру. Если так, то вполне можно сделать вывод обо всём, что нас ждёт в дальнейшем, и о причинах… Подозреваю, обработка всех привлечённых к делу по нашим заявлениям уже началась.
Ну вот, почти девять. Надо сходить на пищеблок. Там должны были оставить ужин. Устал я что-то сегодня… Правда, после моей нынешней нагрузки трудно было не устать. Стук в дверь… Неужели ещё кто-то из Ванькиных на процедуру?
Появляются трое молодых мужиков. Одного узнаю, поскольку когда-то его лечил от пьянки, а таких своих пациентов я всегда помню хорошо.
– Здравствуйте, Александр Николаевич, – почтительно здороваются они и сразу объясняют: – Мы насчёт Ивана Николаевича… Как он?
Приглашаю их сесть и вкратце рассказываю. Заканчиваю словами о подаче на виновника заявления в суд.
– Вы думаете, этого козла осудят? – с сомнением высказывается один из посетителей. – Нам сказали, у него папаша какой-то уж слишком крутой.
– Закон у нас, мужики, один для всех. И для крутых тоже.
Вот сказал то же, что говорю всем, но самому ясно: это вовсе не так.
– Да ведь отмажут же его адвокаты! – звучит негодующее восклицание.
– Александр Николаевич, а почему вы сами не хотите? – тихонько интересуется другой, тот которого я лечил. – Все же знают, вы… всё можете.
Я понимаю, про мои «чудеса» в посёлке наслышаны и люди о них судачат, но сейчас прозвучал, по сути, призыв к наказанию виновника в виде осознанного нанесения ему ущерба! Неужели они считают, что коль скоро такое возмездие будет однозначно справедливым, то оно обязательно должно состояться? Ну и как мне им ответить?
– Если бы я всегда поступал по подсказкам своих эмоций, то принёс бы много вреда, – замечаю со вздохом и признаюсь: – Хотя, честно говоря, когда увидел лицо брата, сгоряча было желание… Только Иван попросил такого не делать. Он прав, плохо это!
– Иван Николаевич очень добрый… – тихо бормочет один из пришедших. – Он же как святой. Промолчит, отойдёт и, значит, простит. Таких обижать – грех!
Последнее было сказано с такой убеждённостью, что я очередной раз порадовался за братишку. Да, собственно, не только за него, но и за сказавшего эти слова тоже. Прощаюсь с этими мужиками за руку и провожаю до двери. Закончившаяся беседа будто протянула между нами какую-то ниточку…
Снова сев в своё кресло, задумываюсь. После случившегося мысли постоянно крутятся вокруг одного и того же – вокруг необходимости неотвратимого наказания сынка этого Эдуарда Павловича, которого действительно всячески будут отмазывать, и я в состоянии обеспечить такую неотвратимость. Уверен, это «лукавый» меня искушает, подбрасывая ситуации, где самым простым и действенным способом разрешения конфликта является применение моих способностей, причём в самом жёстком их варианте.
* * *
Лена всё время находится в ожидании вызова, но после состоявшегося визита к пострадавшему следствие более никакой активности не проявило. Со вчерашнего дня наш юрист при ведении дела имеет помощь юристов от Кушелева, которые теперь, так же как и она, ждут. Однако когда начнётся какое-то движение, сейчас сказать трудно.
Отёк на Ванькином лице в значительной мере спал, и поэтому говорит он теперь почти нормально. Слава богу! Не зря я столько трудился и тружусь. Процедуры братишке провожу по пять раз в сутки. Своими средствами определил – процессы сращивания костных тканей проходят неплохо. После сотрясения мозга многое тоже нормализуется. С трудом уговорил Риту быть дома и заниматься детьми, а не сидеть у его койки здесь, в Чистых Озёрах. Она согласилась, что в больнице её мужа обихаживают по высшему разряду, но желая в такой тяжёлый для него период быть рядом, и всё равно каждый день приезжает проведать. Снова отмечаю: Ваньке в жизни серьёзно повезло. Своей Даше обо всех делах докладываю по телефону тоже ежедневно, поскольку на период Ванькиной болезни, как когда-то в давние времена, переселился жить в больницу. По-другому быть и не могло, ведь кроме своей работы у меня появилось много дополнительной.
Захожу в Ванькину палату. Он, полусидя, прислонившись к спинке кровати, читает. Обложка книги хорошо видна. «Война и мир»? Однако…
– Ну как ты? Как головушка?
– Как? А то у тебя никогда сотрясения не было, – фыркает братишка. – Носит меня пока, конечно, из стороны в сторону… Рожа в зеркале твоими трудами вроде уже ничего…
– Давай-ка я ещё немного потружусь. Ляг, как надо!
Откладывает книгу и сползает затылком на подушку. Начинаю работать.
Воздействуя на Ванькино лицо и ребра, пытаюсь понять, не ослабла ли моя энергетика от нагрузки, навалившейся за последние дни. Спать удаётся только по четыре, в лучшем случае пять часов в сутки, ведь, ночуя в больнице, я не могу не подставлять плечо дежурящим коллегам. Да и вообще у нас так заведено с самого начала: можешь помочь – помоги. В общем, устал страшно! Ещё послезавтра мне нужно будет ставить на место позвонок одному из наших пациентов, а это потребует высокой концентрации и хорошей энергетики. Правда, слава богу, судя по ощущениям самого себя, мои возможности от усталости не страдают.
– Ну вот… Пока всё, – с удовлетворением вздыхаю я, заканчивая сеанс.
– Сашка, у тебя такой усталый вид, – почти в унисон со мной и почему-то виновато бормочет Ванька. – Пошёл бы прилёг…
– Пока не время, Ванюха. Сейчас пойду осматривать вместе с Алёшиным вчерашнего прооперированного. Резал не я, а наш новый хирург, и там, похоже, намечаются проблемы. А насчёт отдыха – дальше уж как получится. Скажи, а что это тебя на Толстого вдруг потянуло?
Братишка сначала задумывается, а потом усмехается:
– Захотел обратиться к первоисточнику теории непротивления злу насилием, и Ритка мне вчера привезла четвёртый том «Войны и мира». Мы ведь с Леной, когда она принесла подписать якобы моё заявление в полицию, в меру моих тогдашних возможностей слегка поспорили, – он делает паузу и продолжает: – Понимаешь, я воспринимаю нашу профессию как подвижничество. Умри, но помоги или вообще спаси… И при этом спасении вполне возможны разные… отрицательные проявления со стороны пациента. Но, будучи призваны спасать, мы обязаны во благо больного терпеть всё. Возможно, при таких ситуациях надо воспринимать возникающую агрессию как проявление детской неразумности, что ли…
– Угу… – хмыкаю я. – И в результате такой, как ты её назвал, детской неразумности у тебя сейчас реально сломано лицо и рёбра. Видите ли, это великовозрастное дитятко было возмущено тем, что, в его понимании, хозяина жизни не обслужили так, как он считал правильным. Но ты вспомни примеры из нашей истории, когда даже монахи брались за оружие, чтобы отразить нападение захватчиков на их монастырь.
Ванька сосредоточенно рассматривает одеяло на своей кровати и молчит, но похоже, я его не убедил.
– То есть ты считаешь, «надо оказать сопротивленье»? – цитируя Шекспира, он наконец поднимает на меня свои глазищи.
Снова братишка посмотрел так, как будто заглянул в самую душу. Бездонность его взгляда отмечаю не только я, но и все наши сотрудники.
– Когда-то я тебе говорил про закон распределения Гаусса. Его кривая действует в нашей жизни во всём. В нашем случае на минимумах с одной стороны – покорность, с другой – агрессия. А вокруг максимума каждый из нас ищет свою мировоззренческую точку, положение которой определяют жизненные реалии и моральные качества конкретного человека.
– Опять ты всё свёл к своей любимой математике, – ворчит Ванька.
– А скажешь, я не прав?
– Не знаю… Надо подумать. Только это всё равно не распространяется на твой гипноз и твои воспитательные воздействия в некоторых случаях.
– Почему же гипноз только «мой»? – я умышленно пытаюсь его столкнуть с неудобной темы. Лучше уж как-нибудь в другой раз обсудим. – Ты теперь и сам его практикуешь. Усыпляешь, например, пациента в случае необходимости. Так ведь?
– Сравнил тоже! – фыркает братишка. – Отлично же понимаешь, мы с тобой находимся на абсолютно разных уровнях. Ты ведь можешь буквально походя пригвоздить так, что ничего не подозревающий оппонент даже не поймёт, кто на него навёл порчу.
Не столкнул, однако…
– Таких воздействий «походя» я не осуществляю.
– Ну это я чтобы подчеркнуть разницу в уровнях.
– Короче, больной! Продолжайте читать Толстого и набирайтесь его мудрости, – с ухмылкой подвожу я итог дискуссии. – Кстати, у Льва Николаевича всё не так однозначно, как ты сейчас мне пытался задвинуть. В общем, пользуйся возможностью в относительном покое пораскинуть мозгами, а я пошёл свершать трудовые подвиги.
– Кстати, о трудовых подвигах. Саш, ты с моими пациентами разобрался? Я имею в виду записи назначений в карточках.
– Не волнуйся, разобрался…
– А послезавтра ты как без меня?
Беспокоится братишка… При постановке на место проваленного позвонка – а это процедура, трудоёмкость которой зависит от комплекции пациента, – он всегда старается ассистировать.
– Справлюсь. Отдыхай!
Сколько различных философских бесед было у нас с братишкой! Со стороны послушать, так мы являемся чуть ли не антиподами, но это совсем не так. Как и он, я умею в нужный момент отойти и простить, но, правда, в отличие от него, не всех и не всегда. В случае, о котором напрямую не говорилось, но тем не менее обсуждался именно он, я не могу занять позицию прощения. Как вспомню этого сынка, аж кулаки сжимаются! Таких – только наказывать! И наказывать жёстко.
* * *
Провел с Ванькой очередной сеанс и оставил его дальше читать «Войну и мир». Уже десять вечера, в больнице остались лишь те, кто сегодня дежурит. Иду по коридору к лестнице. Везде хорошо убрано. Воспитали мы всё-таки младший медицинский персонал! Почему-то в который раз вспоминаю состояние нашей больницы, когда я первый раз сюда приехал. Ужас был. Запустение, грязь везде… А сейчас, честно говоря, приятно работать в комфортабельных и очень неплохо оборудованных помещениях. Нашим пациентам нравятся чистые и уютные палаты с полагающимися в них удобствами. Не зря вся наша команда тут так трудилась столько лет.
Спускаюсь на первый этаж к себе в кабинет. Включаю кофеварку, потом открываю окно и закуриваю. Поскольку в этом кабинете я веду ещё и приём пациентов, то стараюсь не отравлять помещение табачным дымом, но иногда так хочется покурить здесь, не выходя в курилку на улицу! Такие нарушения позволяю себе редко, но сейчас… Да и глубокий вечер наступил.
Смотрю на улицу. Начало июня, и наступил так любимый мной период белых ночей. Сегодня погода ясная, почти светло, и лёгкая, чуть сиреневая дымка окутывает наш больничный парк, который стараниями Николая Сергеевича разбит вокруг всех корпусов. Прав он был тогда, уговаривая нас с Кириллом Сергеевичем непременно это сделать! Если наша капризная погода позволяет, пациенты с удовольствием проводят время на скамейках под хорошо подросшими липами. Зыбкость странного света белой ночи всегда приводит в некий романтический настрой. Именно в этот период так хочется остановить свой бег, тоже присесть где-нибудь на скамейку, глубоко вздохнуть и улететь куда-то мыслями. Все эти «где-нибудь» и «куда-то» являются как раз подтверждением того внутреннего состояния, которое приходит ко мне в такие минуты. Однако бег мой не остановить, по крайней мере пока.
Всё! Расслабление пора заканчивать. Докурив и загасив остаток сигареты в пепельнице, сажусь в кресло и принимаюсь за подготовку к работе, которую, кроме меня, вряд ли кто-то сможет сделать. На столе лежат сделанные днём снимки позвоночников двоих приехавших вчера к нам пациентов. Хочу их посмотреть в спокойной обстановке, чтобы определиться с методами лечения.
Впервые вынуждено озадачившись позвоночными проблемами почти десять лет назад, я, по сути, интуитивно пришёл к методу их решения. После нескольких удачных случаев применения моего метода появился опыт, а с ним и определённая известность. Теперь работа с позвоночниками является одной из нескольких ярко выраженных специализаций нашей больницы, и едут сюда к доктору Елизову люди, доверяющие моим рукам и энергетическим способностям.
Ладно, за дело! Потом надо будет проконтролировать, как справляется дежурная команда. Сегодня ночью по части травматологии и хирургии дежурит Юра Кушелев, сын Сергея Александровича. Этот парень как бы мой крестник по медицинской линии. Когда-то давно я его сам так назвал. С Ванькой у них и на работе, и в жизни последние семь, а может быть, восемь лет дружеский тандем, который мне очень нравится. Именно братишке Юра доверяет свои сердечные тайны, когда у него появляется очередная девушка. Для своих сокурсниц молодой Кушелев наверняка всегда являлся завидным женихом, поскольку его папа – весьма богатый человек, владеющий целой сетью очень крупных магазинов. Только, видимо, и сформированные воспитанием правильные жизненные ценности, и врождённые качества помогают сыну разбираться в истинных целях очередной прилипающей к нему девицы. Сам же Сергей Александрович всегда демонстрирует подчёркнутую скромность запросов и аристократическую простоту в общении. Короче, если сравнивать его и Юру с этим самым Эдуардом Павловичем и его сынком, это сравнение будет однозначно не в пользу последних.
– Разрешите, Александр Николаевич?
Вот и он, лёгок на помине!
– Заходи. Надо чем-то помочь? – отрывая взгляд от снимка, на всякий случай спрашиваю я.
– Нет, пока всё спокойно. Просто Елена Михайловна строго наказала, чтобы я заставил вас в одиннадцать часов лечь спать, – несколько виновато признаётся он. – Она говорит, что на вас уже лица нет после всего…
Да… Шитова, как всегда бывает в тяжёлых ситуациях, взяла на себя ещё и функции нянюшки. Впрочем, мы к такому привыкли и за заботу нашей Старшей благодарны.
– Юра, спасибо, конечно, и тебе, и Елене Михайловне, но я хочу ещё поработать. Реально не успеваю многое сделать. Тем более завтра у меня плановая операция, поэтому заняться другими делами просто не успею.
– А кто вам будет ассистировать? Опять Новиков?
– Угу… – мычу я, разглядывая снимок и зная, какой вопрос будет следующим.
– Александр Николаевич, почему вы меня не берёте к себе ассистировать, а всегда ставите к Алексею Сергеевичу?
Не ошибся я в предположении. Ведь действительно всегда направляю Юру работать с Алёшиным, который им доволен и говорит, что парень очень старается.
– Я хочу, чтобы ты получил хорошую школу. У Алексея Сергеевича ты её обязательно получишь. Он – хирург, каких мало.
– Так у вас ведь тоже школа!
– У Алёшина школа классическая, а я… Как бы тебе сказать… В общем, глядя со стороны на мою работу, можно вполне предположить в ней некоторый авантюризм.
– А почему вы говорите про авантюризм?
– Юра, ты же знаешь про мои способности. Я вижу и чувствую так, как не могут увидеть и почувствовать другие, поэтому во время операции принимаю решения, которые обычным людям кажутся спорными и даже авантюрными. Короче, на моём примере учиться не следует!
– А Михал Михалыч говорит, вы умеете делать то, что другие не могут. Мол, ваш Елизов такое сделает с лёгкостью…
Михаил Михайлович Шахлатый – заведующий кафедрой хирургии в Медицинской академии и мой учитель по этой части. Ему за науку я безмерно благодарен, а Юрой, так же как и в прошлом мной, он занимался лично, разглядев в нём хорошие способности. Мне льстит, что профессор часто зовёт меня на сложные операции, и я стараюсь в нашей совместной работе почерпнуть для себя ещё хоть что-то из его колоссального опыта. Всегда удивляюсь, как эти огромные руки способны совершать такие мелкие и точные движения. Иногда он приезжает поработать и к нам, при этом, всегда в шутку хмуря кустистые брови, угрожает кого-нибудь из наших хирургов обязательно забрать к себе в клинику.
– Михал Михалыч прав, но только в смысле именно моих способностей. Вот поэтому я и говорю: тебе лучше учиться у Алексея Сергеевича.
Юра вздыхает, хочет что-то сказать, но открывается дверь.
– Извините, Александр Николаевич, – появляется сестра из приёмного. – Юра, там «скорая» пришла…
– Иди работай! – с улыбкой машу я рукой.
– А вы спать ложитесь, а то я Елене Михайловне пожалуюсь, – в свою очередь командует он и тоже улыбается.
Про Кушелева-младшего могу сказать, что с удовольствием наблюдаю за его успехами и вижу, как парень растёт. На его лице всегда написан искренний интерес, он не расстаётся с книгой, мучает всех нас вопросами, а ухватившись за какую-то тему, не оставляет её, пока не прояснит для себя окончательно. Конечно, я со стороны потихоньку рулю Юриным воспитанием, поскольку вижу его увлечённость, и мне хочется воспитать в нём в первую очередь хорошего врача. Уверен, блестящее знание специальности не поможет исцелить больного, если не будет разумного сострадания к нему, а значит, соответствующего отношения. Собственно, в этом Юру особенно воспитывать и не надо. Он любит людей, и это ему помогает в работе. Иногда, исподволь наблюдая за ним, я с удовольствием замечаю в его поведении кое-что взятое от Ваньки. И хоть у них и разная специализация, медицинские проблемы они часто обсуждают вместе, отчаянно споря и тыкая друг друга носом в разные книги. Есть у них и другое дело. Эта дружная парочка обслуживает появившийся два года назад сайт нашей больницы, занимаясь им тоже увлечённо и творчески.
– Александр Николаевич, вы ещё спать не легли… – быстро входит Юра. – Простите…
– Что там? – и сразу встаю из-за стола, понимая, что он пришёл за помощью. А если это так, то, значит, случилось что-то серьёзное.
– Проникающее ранение. Я хотел посоветоваться…
– Пошли!
Вспоминаю, как сам в первый раз самостоятельно оперировал такую травму. Страшно было, но сработал принцип «глаза боятся, а руки делают». У Юры таких серьёзных случаев для возможности принятия самостоятельных решений в экстренной ситуации пока не было. Надо во время операции постоять рядом с ним просто на всякий случай.
…Мы в операционной. Наблюдаю за работой Юры, внутренне готовый, если понадобится, вмешаться и либо посоветовать, либо вообще сделать лично. Прекрасно понимая, что случайно могу «непрошено» подсказать даже мысленно – а делать этого мне совсем не хочется, – старательно блокирую такие порывы. Есть в биоэнергетике такие приёмы. Ничего, неплохо справляется. Сёстры тоже хорошо работают.
Больного увозят, а мы с Юрой снимаем хирургическое облачение и переодеваемся.
– Страшно было? – спрашиваю я.
– Так вы же рядом стояли! Только это было страшнее, но по-другому.
– Почему?
– Я очень боялся сделать ошибку, – со смущённой улыбкой признаётся он.
Сразу вспоминаю первые шаги Ваньки в практике энергетического лечения. Тоже стеснённо себя чувствовал в моём присутствии.
– Если хочешь, когда ты отдохнёшь, готов с тобой провести «разбор полётов».
– А я что-то сделал неправильно? – звучит обеспокоенно.
– Я этого не сказал. Более того, считаю, отработал ты хорошо, но ведь без огрехов не бывает! Вот я и хочу их с тобой обсудить.
Похоже, после моих слов у парня наступил «выдох облегчения».
Хоть я и сам ещё далеко не старый, мне очень интересно работать с начинающими. Возможно, не зря ректор Медицинской академии два года назад, едва я защитил кандидатскую, уговорил меня взять курс для преподавания.
* * *
Прошла неделя после события, происшедшего во время Ванькиного дежурства. За это время у братишки побывали практически все члены нашей дружной команды. Даже моя Даша с мальчишками вчера приезжала с дачи! Сам он уже потихоньку, чуть придерживаясь за стенку, ходит по палате и ворчливо жалуется приходящим, что ему давно пора работать, а злобный старший брат запрещает. Вестей же от следствия нет. Там будто воды в рот набрали. Нас, как потерпевшую сторону, для бесед со следователем после его единственного визита почему-то не приглашают. Чувствую, там идёт какая-то возня.
Назначенный на сегодня ремонт позвоночника приезжему пациенту прошёл штатно и почти без проблем. Ноги у мужчины обрели чувствительность. План дальнейшей работы с ним ясен, только непонятно, кто его будет вместе со мной осуществлять. Пока Ванька болен, позиция моего ассистента в этих вопросах остаётся вакантной.
Захожу к нему в палату и застаю выходящим после посещения «удобств».
– Ну как ты?
– Голова пока немного кружится. Лучше скажи, как ты сегодня справился?
– У тебя были сомнения? – усмехаюсь я.
– Да не было сомнений, но всё равно интересно.
– Скажу честно: тебя мне не хватало, – и после неожиданного для самого себя вздоха, добавляю: – Как, впрочем, всегда. Ты же знаешь, я привык чувствовать тебя, твоё плечо и твою лохматую башку рядом постоянно, чем бы ни занимался.
– Устал? – сочувственно спрашивает Ванька.
Молча несколько раз киваю.
– Значит, доктору Серёгину пора вставать и идти работать, – звучит резкое заявление. – Я почти пришёл в себя и здесь уже навалялся.
Скручиваю фигу и сую ему под нос.
– Видел? Он почти пришёл в себя… Встанешь, когда я тебе разрешу.
– Сашка, ну сколько у нас с тобой таких разговоров было! – укоризненно произносит братишка. – Сколько я тебе объяснял…
– Отвали, – отмахиваюсь я. – Твоё здоровье для меня всегда важнее всего. И вообще, я не только лечащий врач, но и твой старший брат, которому виднее.
– Повторю тебе то, что неоднократно говорил: я давно вырос и могу сам принимать решения. Плюс к тому я всё-таки тоже врач и способен оценить своё состояние, а на твою осунувшуюся рожу мне больно смотреть.
– Можно подумать, ты такое видишь в первый раз, – и грустно усмехаюсь.
– Сашка, ну я же серьёзно!
– Ванюха, я тоже серьёзно. Прорвёмся! Ещё пару дней ты должен полежать. Договорились? – сажусь на край кровати и, как когда-то давно, приглаживаю непокорные Ванькины вихры. – Небось опять скажешь, что ты давно не ребёнок.
– Не скажу… – и улыбается. – Я до сих пор очень люблю твои старания уложить мою причёску. Знаешь, я тут, пока лежал, вспоминал, сколько раз и как ты меня лечил. Вспоминал твою заботу, ласку… – сказав это, братишка вздыхает с какой-то грустной задумчивостью, и мне всё становится понятно.
– Тебе захотелось хоть на немножко вернуться в прошлое, – констатирую я, не прочитав его мысли, а просто трудно было не догадаться. – Только если мы начнём говорить на эту тему, то, как всегда, придём к тому, что снова изменились.
– Ты прав… Но все равно – так хочется! Вот я реально очень скучаю по всем своим, по семейству моему, но всё-таки я скучаю… и по прошлому. Помнишь, как после твоей страшной болезни мы целых полгода по два дня в неделю проводили в нашей однушке вдвоем и за книгами? А как спорили по проблемам биоэнергетики…
– До сих пор об этом вспоминаю с тоской… Потом опять всё как-то закрутилось и вернулось на круги своя. Жаль! Правда, я порой приезжаю туда для энергетических тренингов, да и не только для них. Иногда просто хочу в одиночестве послушать музыку.
– А может, возобновим совместные заезды? – Ванька делает паузу, смотрит с ожиданием, и потом продолжает: – Мне, как оказывается, это очень нужно, и тоже не только в смысле биоэнергетики. Общения с тобой не хватает! Споров наших… Твоей ругани за какие-то мои огрехи…
Я снова ловлю его бездонный взгляд и воспоминания, нахлынувшие при этом, заставляют сердце сжаться от осознания безвозвратной утраты очень важных минут, часов и даже дней. При этом начинает тревожить что-то, ещё не до конца мною осознанное, то, что станет ясным только где-то впереди. Обнимаю братишку за шею и прижимаю к себе.
– В твою лохматую башку такие умные мысли после мозготрясения пришли? – ехидно интересуюсь я ему на ухо.
– Наверно, – хмыкает он, пожимая плечами, и насмешливо добавляет: – Хотя – ты же сам говорил – откуда там мозгам завестись? И всё-таки, как смотришь на такой вариант?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?