Книга: Цусима - Алексей Новиков-Прибой

как же всё было отвратительно продумано (не думано там совсем) и организовано.. и что в итоге случилось.

интересен был момент со спасением с людей с затонувшего взорванного судна, русских подбирали не только сами русские, но и японцы. с пленными обращались хорошо. а потом все спокойно поехали домой (тут смайлик клоуна) как говорится. вот и повоевали.

бессмысленная никому ненужная война. читала о ней когда-то записки Куропаткина. одна из самых позорных войн в истории страны.

умные люди наблюдали это всё с пониманием и ужасом, но ничего не могли сделать.

конечно, мне было немного затянуто с описаниями пути и повтором примерно одинаковых затоплений военного (и не очень) транспорта нашей эскадры. где-то пробегала быстро глазами, потому что уже всё было понятно.

для меня пропаганды в книге особо не было. там уже некуда было ухудшать положение дел. а взбунтовать солдат после того, что они бессмысленно пережили, очень даже нетрудная задача.

страна полыхала как раз к их возвращению из плена.

если мне правильно рассказывал дедушка, то его дедушка побывал в плену у японцев вернулся спокойно и успел воевать ещё на двух войнах.. ох уж этот двадцатый век: ужасный и беспощадный.

Да и к чему можно подготовиться, если большую часть года моряки проводят на суше и изучают своё дело методом просмотра без практики?

Читается тяжело не столько из-за множества технических/практических подробностей, сколько из-за осознания, сколько людей гибли и калечились. Мне особенно запал в память эпизод, позже повторившийся с «Курском» — люди оказались буквально замурованы в корпусе судна, и ничего не могли сделать, и никто помочь им не мог. О чём они думали, погружаясь вместе с броненосцем на дно, когда заканчивался воздух, а смерть приближалась?

Не представляю, что можно рассказать об этой книге ещё. Рассмотрены и бытовые подробности, какие-то забавные случаи, размышления и наблюдения, однако они не в состоянии хотя бы немного смягчить горечь. История не должна повторяться, но повторяется множество раз; теряющий связь с реальностью царь приказывает, продажные приближенные отдают приказы дальше, а всем скопом идут на дно те, для кого эта война не имеет смысла.

Бывает, что и акула поет «Отче наш»

Внутренняя организация службы на кораблях налаживалась медленно. Даже на флагманском броненосце «Суворов», который уже порядочное время находился в плавании, люди совсем не были подготовлены к бою. Вот что писал об этом адмирал Рожественский в приказе № 69: «Сегодня в два часа ночи я приказал вахтенному начальнику пробить сигнал для отражения минной атаки. Через восемь минут после отдачи приказания не было еще и признаков приготовления отразить нападение: команда и офицеры еще спали; только несколько человек вахтенного отделения с трудом были извлечены из мест отдыха, но и те не знали, куда им идти; ни один прожектор не был готов осветить цель, вахтенные минеры отсутствовали; никто не заботился даже о палубном освещении, необходимом для действия артиллерии…»

Все это - закономерный результат ситуации, при которой непосредственно плаванию на кораблях уделялось не более четырёх месяцев в году, а непосредственное обучение морскому делу подменялось смотроманией. При которой на флот призывались в том числе из тех местностей, где воду можно было увидеть только в колодцах – и никому не приходило в голову просветить таких призывников о специфике их будущей службы. При которой ставку делали на чинопочитание, а не на профессионализм. Мудачество командования Сказать, что на флоте того времени царила дедовщина – это не сказать ничего. Но дедовщина была особого типа. К началу 20-го века всё ещё сохранялись традиции времён крепостного права. То есть смотреть на подчинённых как на пусть стоящих ниже по званию, но всё же людей, очень многим офицерам не приходило в головы. Как не приходило в головы, что нижние чины в определённых вопросах могут быть более компетентны – потому, что с определёнными реалиями ежедневно сталкиваются на практике. Что могут тянуться к образованию, а не ограничиваться лубочной литературой. И что прекрасно понимают, на что способен каждый такой офицер. И что прекрасно понимают сложившуюся ситуацию. Точно так же таким вот офицерам не приходило в голову, что флот-то на самом деле изменился, и на сохранившиеся традиции делать скидку никто не будет. Разумеется, не все офицеры были некомпетентными садистами, не склонными выслушивать дельные советы. Проблема в том, что именно такие сосредотачивали в своих руках основную власть. И именно к таким принадлежал командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой Рожественский. Точнее сказать – МУДАК… со всех больших букв - Рожественский. С неумением помыть себе спинку без помощи вестового – и амбициями деспота. Знающий о полной неготовности возглавляемой им эскадры к бою – и ничего не делающий, чтобы исправить ситуацию в течение достаточно длительного путешествия вдоль берегов Африки до Цусимского пролива. Третирующий подчинённых как морально, так и физически – и пасующий, чуть только запахнет реальной опасностью. Неподкупный и преданный царю, но так и оставшийся царедворцем, не будучи при этом флотоводцем или стратегом. И, собственно, основная вина в происходящих событиях лежит именно на нём. Что получилось в итоге? Технически отсталый российский флот с отставшим от жизни командованием и из рук вон плохо обученными матросами вынужден был выступить против флота японского, на котором служат профессионалы, и которым командуют профессионалы. Теоретически – можно было завалить японцев трупами: именно так любят трактовать события сторонники победы вопреки системе. Практически – получилось типичное избиение младенцев. А как же героизм? Героизм был! Сражаться при таких условиях – сам по себе героизм. Пытаться перегруппироваться, выровнять корабль, тушить пожар – и одновременно не сдаваться, стрелять, подавать сигналы своим. Держаться до последнего. Нырять за снарядами в затопленный погреб. Вот только снаряды эти отскакивали от японских кораблей, как мячики - спасибо артиллерийскому начальству, переусердствовавшему с увлажнением пироксилина. Вот только миноносцы были превращены в спасательные суда, а стратегия была разработана настолько неудачно, что превратила эскадру в живую мишень. Вот только командование, несмотря на весь героизм, сдаётся Интересна в этом отношении история с контр-адмиралом Небогатовым. Опытный флотоводец, который если и не оказался на высоте, то, по крайней мере, сделал всё, что мог – если сравнить его с тем же Рожественским. И поступок его по-человечески можно понять: сдавшись сам, он сохранил другим жизнь. Но, сохранив жизнь, он покрыл позором флот и сдачей в плен как бы признал бессмысленность проведённого сражения. Именно поэтому не все выжившие в итоге эту «жертву» оценили:

Кто-то из матросов сказал: – Небогатов пожалел нас. Бабушкин возразил: – Жалеть нужно родину, а не солдат и матросов. Адмирал – не сестра милосердия.

А ВООБЩЕ ВСЕМ, КТО ПРИНИМАЛ УЧАСТИЕ В ЦУСИМСКОМ СРАЖЕНИИ – ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ. КАЖДОМУ ДА БУДЕТ СВОЯ!

Далее – интересные персонажи...

ИНТЕРЕСНЫЕ ПЕРСОНАЖИ: Алексей Новиков. Центральный персонаж романа, на которого возлагается миссия летописца, и в уста которого автор вкладывает свою оценку ситуации. Как несложно догадаться, автобиографичен. Интересен тем, что свою службу на флоте начинал как монархист. Но столкнувшись вплотную с флотской жизнью, с нравами офицеров, занятых не только службой царю и отечеству, с недовольными порядками товарищами и характерными для того времени революционными настроениями закономерно превратился в революционера. События Новиков трактует в совпадающем с мнением Партии ключе. Однако при этом не демонизирует офицеров и не идеализирует простой народ. В романе есть сцены, где офицеры, в том числе не самые лучшие, гибли вместе с кораблём. И сцены, где матросы калечили себя, лишь бы не участвовать в войне. Кочегар Бакланов. На первый взгляд – личность малосимпатичная. Прожорлив, грязен, нагл, циничен и в довершение всего ленив – настолько, насколько вообще можно быть лентяем при его профессии. Но при всём этом – любящий муж и отец и хороший товарищ, не боящийся заступаться перед начальством за своих. Он во время сражения опустошает офицерский буфет и шутит при виде изувеченных людей. Но он же, узнав о смерти друга, можно сказать, перерождается из циника в бойца, а потом и вовсе входит в дымящийся погреб, чем и предотвращает всеобщую панику. Инженер Васильев. Точнее сказать В.П. Костенко. Это, кстати, реальное лицо. Но если бы его не было, его стоило бы выдумать. Во-первых, как революционера, которому – и только которому – суждено было подвести итог. Во-вторых, как идеального командира, понимающего дух современного флота, умеющего привлечь на свою сторону, служащего делу, а не лицам. Примечательно, что Васильев, понимая, что крах самодержавия неизбежен, а поражение при Цусиме революции только на руку, искренне переживает за исход сражения, вносит ряд дельных предложений, отвергнутых, правда, руководством, и сам идёт воевать, хотя имел законное право отсидеться на госпитальном судне. А ведь были и такие «верноподданные», которые бежали с поля боя после первого же лёгкого ранения. Священник отец Паисий. С этим персонажем связана тема религиозная, верней, артирелигиозная. К началу 20-го века на православное христианство в России стали смотреть критически. С одной стороны, из-за повального увлечения другими философскими идеями. К примеру, Карла Маркса. Или Льва Толстого – отлучение которого от церкви было хорошо известно. С другой - из-за агрессивного навязывания православия как такового. Когда исповедь становится обязательной и превращается в некое подобие допроса, а на службу сгоняют, при этом матерясь в бога, душу, мать и в алтарь – разочарование в христианстве неминуемо. Паисию в этом смысле крупно не повезло: навязывать свои услуги тому, кому они явно не нужны, и вместе с тем быть постоянным объектом троллинга – не самая приятная вещь. В то же время сам Паисий – отнюдь не христианский подвижник. Он просто неопрятный придурок, кое-как прикрывший задницу рясой, но толком не разбирающийся ни в религии, насчёт которой должен просвещать, ни в службах, которые должен проводить. Обязанности свои он исполняет механически, отпевать погибших – если видит в этом опасность - не торопится. Невольно возникает вопрос: какой нравственности может научить вот такой человек? Боцман Саем. Ретивый службист и плоть от плоти существующей системы, где строгая иерархия в сочетании с развязанными руками верхов и юридической бесправностью низов рождает тиранчиков. Садист, искренне уверенный, что в морском деле без битья не обойтись. И трус, подлизывающийся ко всем, от кого можно реально огрести.