Читать книгу "Тяжёлая река"

Алексей Покотилов
Тяжёлая река

© Покотилов А.В., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

«Забываются лица друзей…»

 
Забываются лица друзей,
Забываются лица знакомых,
Помещённых в сердечный музей,
Но к показу уже не влекомых.
Не вернуться уже к ручейкам,
Перетёкшим в тяжёлую реку,
Что беспечно пошли по рукам
От меня по камням к имяреку.
Там свобода рабу не нужна —
Сам желает быть рабовладельцем,
А на ложе желанна княжна —
Полусонным разнеженным тельцем.
Имярек, перетёкши в меня,
Ни вражды не избегнул, ни дружбы,
Он их только местами менял,
Что в момент было более нужным.
Растворились в глубинах друзья,
Половодьем знакомые смыты.
Положив, что утопленник я,
Не постигший их полу-элиты.
Вижу тени их на берегах,
Слышу их голоса островные
Имярек, от тебя я в бегах —
Остаёшься ты с ними отныне.
Продыши меня водная гладь,
Отнеси к неоглядным просторам,
Закурлычь меня, да не загладь
Ожиданий изысканным вздором.
 

«Как Мир велик и мал!..»

 
Как Мир велик и мал!
Как в Мире мало мира!
Мир душу промотал
До существа вампира.
Ступени высоки
К мечте,
           всегда наклонны.
Сжимая кулаки,
Надеясь на поклоны —
Мир к миру не готов,
Мир утирает слёзы
Раздробленных голов,
Меняя скорбно позы.
Стремишься Мир куда
Уже в нейтронных герцах?
Не прилетит звезда,
Опять явить младенца.
В пороховой загул
Англо-саксонской черни
Мир, ты себя втолкнул,
Теперь твой час – вечерний:
Истерзаны леса
Нашествием снарядов,
Несётся в небеса —
Кто был в окопе рядом
С таким же,
                      на куски
Разорванным мгновенно:
Военные броски,
Кровавое полено…
Европы властный сброд,
От моря и до моря,
Опять бредёт на лёд
О власти с Богом споря —
Опять под русский меч,
Тевтонские порядки,
Предрешены полечь
В незавершённой схватке.
Во мне живёт судьба
И ярость моих предков —
Опять звучит труба,
Опять грудная клетка
Принять готова боль
От рвущей воздух стали,
Всемирную юдоль
Кромсая на медали.
 

«День перестал быть ожидаемым…»

 
День перестал быть ожидаемым,
Ночь перестала быть зовущей.
Так что же всё же ожидаем мы
От часовой застывшей гущи?
Мы – перетруженные временем,
Мы – перегруженные смыслом,
Всё чаще кланяемся прениям,
Себя в чужие смыслы втиснув.
Верстают сутки нам папирусы
Событий равномерным слоем,
Экранные переполняя клиросы
Сенсорным липким аналоем.
Свои простые интонации
Внушает ветру электричка,
Где смирно всхрапывают нации,
Где душ колёсных перекличка
Влечёт в день жадно ожидаемый,
В ночь, сердце не зовущей.
Так что же всё же ожидаем мы
От часовой застывшей гущи?
По мне, так лучше бросить женщине
Себя в подарок без остатка.
Победно, как и пораженчески —
На зов высокого порядка,
Где наши мысли – наши будто бы,
Где радость наша – будто наша
И хороводы с незабудками —
Нам предназначенная чаша.
 

«Наша песенка спета…»

 
Наша песенка спета,
Объявили другую —
Круг замкнулся и лето
Петлю стянет тугую
На осенних запястьях
Усыхающих веток:
Очень скоро ненастье
Будет небом пропето.
Не бросай мою руку —
Задохнуться бы вместе
И как дерево рухнуть
В приготовленном месте!
Из такой тёмной страсти
Может выскользнуть хочешь —
Провести новый кастинг
Для «возможных», для «прочих»?
Поспешила смутиться
Без жасмина в постели —
Оставайся, в нас птицы
Снова песню запели.
 

«Нам остались только разговоры…»

 
Нам остались только разговоры —
Долгими тягучими ночами.
Наши разговоры это – воры
Неуёмной тянущей печали:
Месяца жуют их не глотая,
Понимает, что они – пустое:
Маемся от мая и до мая —
До сиреневого цветостоя.
Нам дожди вычёсывают воздух,
Нам гримасы строят полутени,
Принимая вычурные позы,
Кошкой забираясь на колени.
Пустота, украшенная ложью,
Прорастает в воры-разговоры:
Кто из нас захватчик, кто заложник —
Путаются даже эти воры.
 

«Тебя в свой мир уносит сцена…»

 
Тебя в свой мир уносит сцена,
К тебе взывает дирижёр
И совершается подмена
Души, молчавшей до сих пор.
Вселенской подражая драме,
В начальный возвращаясь класс,
Мы разрушаемся с годами,
Но дух искусства держит нас
Большим, замысловатым домом
И с мезонином, и с двором,
И незнакомое в знакомом
Опять рождает в горле ком.
Под сердце положу программку,
Мелькну поклонником в толпе
Уже блуждающим по замку,
Где даль миров на потолке.
 

«Мелкий дождик обложной…»

 
Мелкий дождик обложной
Сеет мелкие росинки.
За окном цветы в корзинке,
Как на праздничной картинке,
Собрались на водопой.
Умываются дома,
На обочине дороги
Всем бросается под ноги
На червячные берлоги —
Чернопёрая кума.
Все, как прежде, будут смыты
Мелким дождиком веков,
Мелкий дождик, он таков —
Равно груб, без дураков,
К судьбам сытых и несытых
Потому, что он везде,
Потому, что бесконечен,
Потому-то он и вечен,
Что замешан на воде.
 

«Дарую себе покой…»

 
Дарую себе покой
Дыханием сентября,
Чтоб в прошлое ни ногой,
События серебря,
Сбегая в лиственный край,
До самой бескрайней кромки.
Покой, ты мне проиграй
Свободы сигнал негромкий —
Свободы от душных моих
Ночных само-пророчеств.
Покой смотри, я притих,
Вот и гуляй, как хочешь:
Отныне ты мне собрат
И друг, запойный порой.
Пожалуй, я этому рад
И в прошлое ни ногой.
В прошлом не я обитал,
Толкаясь среди таких же,
Я прозевал капитал,
В душе не построил Кижи.
Вот от того, что такой —
Мне остаётся покой.
Рискнуть бы явиться другим,
Сегодняшним, да сначала,
Чтоб новой судьбы круги
Удача наразмечала,
Мудрёность переморочила,
Надежда понаплела.
Пусть будет всё укорочено,
Но закусив удила —
Вынесло, перевертело
Душу в прежнее тело:
Прикинусь, вернувшимся неким
Оттуда, где вспять текут реки.
 

«Мне каждый день тобой дарован…»

 
Мне каждый день тобой дарован,
Но ты не знаешь – ты в пути.
День для себя, сменяя новым,
Мной разменяй, мной оплати!
Я твоё имя прочитаю
На дымке таинствами нот
Уже маячащегося края,
Откуда звонница поёт.
Свой каждый день, как день последний
Вдыхаю, выдохнуть боюсь:
Явись целительницей-ведьмой
Так ожидаемая Русь,
Влюбляя, царственно манящей
Чертами крови колдовства —
Из заповедной вечной чащи
Предчувствий, веры и родства.
 

«У января тяжёлый нрав…»

 
У января тяжёлый нрав:
Пургой пугает, дышит стужей,
Воды небесной перебрав
Гуляет, пляшет неуклюже,
Хвосты резвящихся чертей
Под ноги волоча позёмкой…
Сугробов ряд, от сих затей,
Дымит архитектурой ломкой.
Шаманит прыгающий снег,
За воротник ссыпая клочья.
Январь, измотанный стратег,
Скулит, зиме весну пророча
Внезапным солнечным лучом,
В углу зацветшим декабристом,
Твоим изнеженным плечом,
В своём движении небыстром,
Скользнув на шёпот моих губ
В июльский переплав постели.
Ты знаешь – в наш июльский клуб,
Не принимаются метели!
 

«Свободное падение с небес…»

 
Свободное падение с небес —
Иллюзия парения бескрыльно…
Земля всё ближе, только бес
Нашёптывает вкрадчиво-сервильно:
«Не открывай свой жалкий парашют,
Повремени, почувствуй себя птицей» —
Судьбу нашёптывает шут
Бессмертный, неподсудный и безлицый.
Десятилетия, за годом год,
Скольжение с упругой лёгкой птицей
Всё вниз да вниз, а не вперёд,
Как иллюзорно видится и мнится.
Свободное падение, позволь
Ветрам сцепиться в мягкую твердыню —
Я оттолкнусь, а ты подвой,
Подхнычь, что я не твой отныне:
Назад – к розовощёкой высоте,
Но с новым зрением от прожитого —
Лишь женщины всё будут те,
Что слышат сердцем чувственное слово
И красота застынет красотой
Расшелушённым зрелым плодом.
Назад в себя – хоть на постой,
Отматывая ветер год за годом.
Кумиры, чёрт бы вас теперь побрал
За ложный блеск слетевшей позолоты,
А я – бездарный генерал,
Не разглядел иллюзии болота
Чужих удобств и разносолов хруст,
Недостижимости цветущей вишни —
Сундук находок затхло пуст,
В прошедшем галдеже я числюсь лишним.
Свободному падению вручу
Звон ожиданий, голосов певучесть, —
Доверюсь воздуху-врачу,
Предвидящему мой полёт и участь.
 

«Вдыхая запахи земли…»

Непознаваемая субатомная

запутанность в квантовой механике

 
Вдыхая запахи земли —
Я полнюсь музыкой живого
Где в струны атомов вплели
Всю нашу будущность былого
Тона субатомных вибраций,
Являя сущностный оркестр,
Спешащих быть и повторяться
В пустотах оркестровых мест.
Неиссякаемая связь
Между живущими тонами,
То единяясь, то дробясь —
То внутри нас,
то рядом с нами…
Всегда искрит, всегда звенящий —
Мужского с женским вздорный спор
О том, кому осанну чаще
Поёт непознанности хор.
 

«День берегу, ночь берегу…»

Наталии Любченко-Булатовой

 
День берегу, ночь берегу —
Их в сутки бережно сшиваю.
След оставляя на снегу,
Спешу к мелькающему маю —
В сирень, подсвеченную небом,
К губам тюльпанов в цветнике,
Где столько месяцев я не был,
Тоску сжимая в кулаке.
В осколках солнечных зеркал,
Рассыпанных с утра повсюду —
Май не мелькал, май ликовал:
Май был почти подобен чуду.
И в этом чуде, женской тени
Внезапный абрис равен маю.
Я маем сшит, а скроен теми,
С кем май за маем жизнь листаю.
 

«Замуруй меня в себе…»

 
Замуруй меня в себе —
В вечном лете,
Я росинкой на губе
Буду светел;
Стану верным визави
Славословью —
Растворюсь в твоей крови
Своей кровью;
В твои мысли просочусь
В ночь любую —
Сердцем трепетную чушь
Зарифмую;
Заживу с твоей душой
Душа в душу,
Станешь милой и смешной —
Я не струшу
Быть судьбой в твоей судьбе
В вечном лете
И росинкой на губе —
Буду светел.
 

«Пролегли вечерние морщины…»

 
Пролегли вечерние морщины
На блестящей коже озерца:
Сумерки о ночи сообщили —
О хозяйке звёздного венца,
О её прилёте неизбежном
В мягкой дымке, жмущейся к Луне:
Я ночной урок учу прилежно,
Он уже давно звучит во мне.
Души шепчут нам, волнуя снами
О нескорой смертности миров
В нас вживлённых, принятыми нами,
Как вкусивших царственных даров.
Я ночной урок учу усердно,
С давних подростковых жарких лет,
Полагая, что корпеть не вредно,
Если слышишь голоса планет.
В возрасте далёком вечном этом —
Все мы, с бледно-пламенным лицом —
Пальцем ткни и попадёшь в поэта,
Сам себя назначившим творцом.
Пролегли узорные морщины
По лицу и сердцу мудреца,
Сумерки о ночи сообщили —
О хозяйке звёздного венца,
О её прилёте неизбежном
В мягкой дымке, жмущейся к Луне:
Он ночной урок постиг прилежно —
Он готов в учители вполне.
За таким мне хочется со свитком
Приносить и уносить печать,
Не считая графоманской пыткой —
Обо всём записанном молчать.
 

«Кардиограмма дней…»

 
Кардиограмма дней
Рисует нам зигзаги,
То реже, то плотней,
На солнечной бумаге.
Поедем на уху —
В уют речных предместий,
Ты – будто к жениху,
Я – будто бы к невесте.
А там уж, как пойдёт,
Как поведёт кривая:
Найдём на остров брод,
Друг в друге утопая,
Шалаш соорудим
Из веток и осоки,
А что там впереди,
Да и какие сроки —
Так это всё равно
Испаринке на коже,
Смешавшее вино
С кардио-счастьем дрожи.
Кардиограмма дней
Рисует нам зигзаги,
Но нет костра на ней,
Нет и озёрной влаги.
Поедем на уху —
В уют речных предместий,
Ты – будто к жениху,
Я – будто бы к невесте.
 

«Лес режет ветер на ремни…»

 
Лес режет ветер на ремни,
На ремешки и ремешочки,
Присев на высохшие пни,
Бегут с опушки ветерочки,
Сшибаясь в стайки дуновений,
Цепляясь за кусты в оврагах,
Полуденной поддавшись лени,
Цветочной наглотавшись браги —
Сползают в перекрестья трав,
Гоняя бабочек и мушек.
Рябинке платьице задрав,
Скандал шмелей и пчёл подслушав.
Земля подробно
                     и глубинно,
Корням рассказывает сплетни
Про нрав людской и нрав звериный
Всё тот же – миллионолетний.
А я, в последний день Земли,
Нет, не повешусь на осине,
Хоть и душа давно вдали —
В седой космической трясине
Давно, захлёбываясь ждёт
Огня сакрального ответа
О дне грядущего Завета —
О чём, надеюсь не соврёт,
С себя выпаривая лёд,
Как бы случайная комета.
 

«Ночь не страдает темнотой…»

 
Ночь не страдает темнотой
В намёках таинства вокруг
И даже неба скос крутой,
Отсюда кажется упруг —
Похож на парус-полотно
Творца невидимой руки.
Здесь мир Земли с ним заодно
В покое замершей реки:
Едино всё, едины мы
Со всем вне нас и тем, что в нас —
В полу-обмане полутьмы
Таится зелень твоих глаз,
Фонтан – невестин хоровод —
Парит над собственной водой,
Собой дышать сирень зовёт —
Покуда месяц молодой…
Короткой ночи круговерть
Всё поглощает до конца —
Так насыщает стебли твердь,
Чтоб жизнь продолжила пыльца.
Ночь повторяема, пока
Века гоняют облака.
 

«Продлись прошедшее, продлись…»

 
Продлись прошедшее, продлись,
Пока даёт дышать без счёта
Переполняющую высь
Вечерней стыни позолота.
Колокола, колокола,
Колокола без колоколен,
На них верёвки-удила,
Их миг счастливо подневолен:
Совсем недолго им терпеть
До взлёта к высоте покоя,
Когда в них вплавленная медь
Сольётся с хором аналоя.
Так и художник – одинок,
Пока за солнцем на закате,
На взлёт не бросит кровоток
Туда, где он судьбой заплатит.
 

«Вы меня осторожно хвалите…»

 
Вы меня осторожно хвалите —
Я быть может, когда-то смогу
Своим словом к ушедшей элите
Прикоснуться на их берегу,
Где меня благосклонно приветят
И проводят в свой призрачный дом,
Чтоб и мне было место при свете
Вековечно сияющем в нём.
Нет, пожалуй, меня не хвалите —
Я уже никогда не смогу
Своим словом к ушедшей элите
Прикоснуться на их берегу,
Где меня в пустоте не заметив,
Не пропустят в свой призрачный дом,
И не будет мне места при свете
Вековечно сияющем в нём.
Запоздалых признаний ухмылку
Мне возможно подарит судьба,
Извинившись не искренне пылко,
Что была суетливо груба.
Ну, а я, подражая коллажу,
Не в обиженности, не во зле,
Славословий пустую поклажу,
Разбросаю, как сор по земле,
Чьи тягучие соки и тоны
Полнят тело и душу теплом,
И её корневые законы
Мне подарят мой призрачный дом.
 

«Вновь вифлеемы, назареты…»

 
Вновь вифлеемы, назареты
Приносит сон, а с ним мираж,
И просыпаясь на заре ты
Ещё вдыхаешь эту блажь,
Чтоб каяться не заикаясь,
Не веря – веровать до слёз,
Что жизнь – такая-растакая,
И что её Христос принёс…
Но толпы запахов и ветер,
Перебирающий шумы,
Отринут гимн о Назарете
И Я располосуют в Мы.
Всё это будит песней лельной
Птиц, разносящих млечный вздох
Есенинской коровы тельной,
Баюкая переполох
Сосудов, буйной кровью мятых,
Где прошлое нельзя украсть
В вопросах вечных и проклятых —
Чей в нас закон, чья с нами власть?
Лишь слово звонами венчает
Давно ушедших, как живых —
Тех, чей приход был не случаен
Сквозь звёздно-первородный жмых.
В разно-звучании наречий
Эпох, событий и годин —
Мы втайне ждём весть от Предтечи,
Что снова будет слог един.
 

«Опять судьба страны проходит мимо…»

 
Опять судьба страны проходит мимо —
Я где-то рядом, не внутри, а рядом —
В не званном, но и не гонимом
Присутствии засадного отряда.
Ревнивый ветер рвёт, ерошит рощу,
Выхватывая нас для перебранки,
Казалось бы, уйти – чего же проще,
Но мы, с короткой памятью подранки,
Упрямо ищем среди сучьев острых
Тропинку к просеке, к опушке,
Хромые, с язвами из девяностых —
Сами себе царьки и побирушки.
Опять нам нужен поводырь и факел,
Опять готовы кланяться престижу,
Опять прокатные наденем фраки,
Опять лететь фанерой над Парижем:
Граждунцы мира – лица без гражданства,
С одним лицом одной большой тусовки
Изысканного мирового хамства —
Полу-эстеты, полу-полукровки.
Огонь языческий, огонь небесный —
Соединитесь, разверните пламя —
Сожгите в нашей темноте телесной
Всё то внутри, что представлялось нами.
Перебирая списки запасных бездомных,
Мы не должны найти своих фамилий —
Там прошлого чужие катакомбы,
Куда нас вместе с мусором и смыли.
 

«Азим колдует над долмой…»

 
Азим колдует над долмой,
Абдул задумался над пловом,
Порхает Пери надо мной
В пространстве тёплом старо-новом
Пропавшей, но живой страны —
Земли Советского Союза.
Господь, дела твои чудны
В судьбе утраченного груза
Семей, заводов, языка,
Торжеств народных, празднеств общих…
Мы, разделённые пока,
На разделённость часто ропщем
Или задумчиво молчим,
Не находя тому причины.
Лепёшки – наши калачи
Несостоявшейся кончины
Страны, застывшей на губах,
Страны, разъятой на бумаге,
Страны, не превращённой в прах,
Страны живой – живее браги.
Азим лапшой вершит лагман,
Абдул приправу крестит солью
И Пери весь наш караван
Зовёт к вселенскому застолью.
Каких нам не хватало мест?!
Зачем толкались – где усесться?!
Не ведали, что время съест
Народный дом, но прежде – сердце.
 

«Меняем работу, квартиру, жену…»

 
Меняем работу, квартиру, жену,
Пристрастия, авторитеты,
Привычки, болезни, знакомых, страну
До непонимания – где ты.
Меняем сомнения на правоту
И будто меняемся сами
То в сторону – эту, то в сторону – ту;
Торопимся за голосами,
Звучащими в нас и звучащими вне,
Шумим в декорациях мнений,
Копаясь в густом понятийном говне,
Приняв за мыслителей тени.
Звенят достижения, только не нас
Призы призывают, награды,
Заставив застыть в кино-фото анфас
Рядов событийных фасады.
Меняем свои на чужие труды,
Меняем работу, жену и квартиру.
Вся жизнь – коннотация белиберды,
А дальше – по миру, по миру, по миру…
 

«Море тянет в океан…»

 
Море тянет в океан
На тягучую пучину —
На просоленный экран,
Намекая на кончину.
В дрейфе душ к материкам,
Поздней ночью, утром ранним,
К небу поднятым рукам,
Колокольные дворяне
Верят – можно испарить
Свои мокрые оковы,
Но качающая сныть
Вяжет новые покровы.
Мир от кончиков ногтей,
С транс-гармонией по-русски,
Сносит быстро, без затей,
К безысходной жгучей грусти:
Кто ложится на песок,
Кто цепляется за скалы,
Кто, решаясь на бросок,
Наливает страх в бокалы.
Я чужой земле не рад,
Я своей землёй опутан,
Не в солёный невозврат,
Но к текучему приюту,
Как назначено – один,
Малой каплей среди капель,
С океановой груди
В штормовую кану накипь.
Растекусь во всём, что над,
Просочусь во всё что скрыто…
Русский слоговый раскат,
Ты не можешь быть забытым
До тех пор, пока вода
Кровью в сердце будет звана,
Позволяя навсегда
Вжаться в каплю океана.
 

«Смотрю назад, вперёд не оглянуться…»

 
Смотрю назад, вперёд не оглянуться —
Исчезло многое в сердечном нашем
Измучившись друг с другом, недолюбцы,
Мы удаляясь не кричим, не машем.
Запутались дымы над колокольней,
Слетая птицами к ногам стоящих.
Куда теперь нам, друг от друга вольным?
Кому свою историю потащим?
Вечерним кратким воробьиным гвалтом
В плюще, ползущем по стене на крышу
И утреннего солнца долгим залпом,
Застыв друг в друге – жадно не задышим.
Всё так, и даже слышится правдивым
Звучание забытых длинных писем,
Похожих на весенние разливы,
Чья жизнь всегда от жизни рек зависит.
Смотрю назад, пятясь вперёд упрямо —
Жизнь прожита, – опять дурные вести.
Пока недалеко мы отошли от храма,
Давай помедлим – постоим на месте.
Народы вновь друг другу режут горло,
Рвут кожу, отнимают землю предков
И наш разлад, чудовищным аккордом,
Вот-вот накроет мировая клетка.
Смотри назад, там уличных гадалок
Лукавство в ложной простоте ответа
О нашем будущем, большом и малом,
Лицо скрывающих, как бы от ветра;
Там поезда к тебе – сюжет плацкартный,
Осмысленно болтливый, тёплый, чайный,
С игрой в открытость и конечно в карты,
С попутчиком доверчивым, случайным.
Помедли, прошлого не существует,
Оно исчезнет только вместе с нами
И жизнь сначала не прожить другую,
В не нами созданном – телесном храме.
 

«Апрель конечно был оболган…»

 
Апрель конечно был оболган,
Что в нём тепло живёт недолго —
Тепло роняя понемногу,
Растеребил он и берлогу,
И чьи-то норки на опушке,
И между рам заимку мушки:
Раскрылся парус из тепла
И понеслось – жизнь потекла,
Луга, низины заливая,
Встречать готовясь дерзость мая.
Весенний выдох – не осенний
От пожелтевших потрясений;
Весенний выдох – вылет духов,
Где вся природа – повитуха.
Но где здесь я, в каких подкорках —
На луговых, лесных задворках,
В могучей оркестровке рек…?
Здесь лишний слоган – человек.
 

«Говорит, как дышит…»

 
Говорит, как дышит,
Гаснущий костёр:
Дальше,
           шире,
                      выше —
Дымом звёзды стёр.
Не уснули птицы
В собственном краю —
Всё костёр дымится,
В тягость мы зверью,
В тягость мы деревьям,
В тягость мы воде —
Мы живём с поверьем,
Что нужны звезде.
Дорогой кострище,
Подавись дождём,
Звёзды нас не ищут —
Мы напрасно ждём.
Новые иконы
Ждут своих писак,
Тянут перезвоны
Рыться на чердак —
Отыскать и ахнуть:
Было всё до нас.
Строим себе плаху
Уж который раз.
 

«Зима похожа на качели…»

 
Зима похожа на качели —
То оттепель, то вновь мороз.
Недели прежде коченели,
Теперь подтаяли до слёз.
Прилипнувший к их спинам ветер,
Толкает в будущую стынь,
Весну переворочал в лете,
А лето вытряхнул в кусты.
Давно взорвался макро-атом,
Определив разлёт планет
Деля рассветом и закатом
Вселенский яростный завет:
Жаре и холоду, в обнимку,
Толкаться в кровь за пьедестал,
За воротник роняя льдинку,
Леса сжигая до листа.
Сгорю ли я или застыну,
Мне уже будет всё равно,
Но ветер так же будет в спину —
Потёртым кадром из кино:
Утрачу всё, себя утрачу,
Оглохну в вечной слепоте
Очередным, чей счёт оплачен,
Но что оставшиеся те,
Кому зима продолжит качку —
То оттепель, то вновь мороз,
Не зададут себе задачку —
По ком подтаяла до слёз?
Температурные качели,
Как частности самой зимы,
Поделят зиму на недели —
Зима в себе, на что ей мы.
 

«Нет в мире ни зла, ни добра…»

 
Нет в мире ни зла, ни добра,
Но ты об этом забудь.
Послушай, – ревёт Кура,
Выравнивая себе путь.
Ты оглянись проходя,
Поверь шепоткам внутри.
Послушай, – горы гудят,
Вертя облаков пузыри.
Словам, притихшим поверь,
Поверь бесшумным шагам.
Послушай, – далёкий зверь
Поёт дальне-скатным лугам.
Нет в мире ни зла, ни добра,
Но ты об этом забудь
Послушай, – ветров веера
Низин разрывают грудь,
Ныряя в расселины скал,
Взлетая под снежную высь.
Послушай, всю жизнь я искал
Тебя, синеглазая рысь.
Постой под сосной в тени,
Ладонь приложив ко лбу.
Послушай, – все ночи и дни
В ладонь для тебя сгребу
И превращусь в Куру,
Пуржащей вдали горой,
Послушай, – века на юру,
Решайся – я твой герой.