![](/books_files/covers/thumbs_240/strana-utrachennoy-empatii-kak-sovetskoe-proshloe-vliyaet-na-rossiyskoe-nastoyaschee-179037.jpg)
Автор книги: Алексей Рощин
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Демократический централизм – форма государственного устройства, основанная на обязательности решения вышестоящих органов для нижестоящих при выборности всех органов и подотчетности их нижестоящим.
[Закрыть]»
Как и в предыдущем случае, «экспериментаторов» отличает завидная откровенность. Если отсутствие эмпатии по отношению к «классовым врагам» (то есть к соседям, родным, детям, старикам и женщинам) открыто провозглашалось абсолютно правильным и единственно возможным поведением, то и отсутствие у себя демократии коммунисты признавали открыто и для смеха называли «демократическим централизмом».
Суть «централизма» понятна – решения вышестоящего органа обязательны для нижестоящего. Но почему «демократический»? А потому что в «совке» «централизм» трактовался максимально расширительно: вышестоящий «избираемый» орган считал себя вправе контролировать все процессы внутри нижестоящего, включая и то, как и за кого его участники голосуют.
Суть советской демократии предельно проста – это единогласное голосование «за», причем за единственного возможного кандидата, заранее одобренного «сверху». Попытки голосовать «против» или «воздерживаться» преследовались. «Вольнодумцы» же рисковали нажить себе серьезные неприятности.
Окружение «совка»Итак, с детства советских граждан приучали к «правильному» восприятию того, как может быть устроено управление. Но пионерией и комсомолией дело не ограничивалось. На Западе, скажем, реальной «школой демократии» выступают различные самодеятельные и общественные организации «по интересам», многие из которых весьма влиятельны. В школах и вузах есть и органы ученического самоуправления, и «родительские комитеты», действуют и мощные структуры типа Национальной стрелковой ассоциации в США. Посмотрит иной западный школьник на маму, вернувшуюся с бурных дебатов в родительском попечительском совете школы, на старшего брата, сочиняющего «предвыборную программу» для своего выдвижения в Совет студенческого самоуправления, на отца, борющегося за смещение бездарного, на его взгляд, председателя местной ячейки Стрелковой ассоциации, – и понимание демократии приходит к такому школьнику как бы даже помимо его воли.
Не то было в СССР. Во-первых, общественных организаций было намного меньше. Во-вторых, были они вовсе не самостоятельными, а наоборот – изначально находились под плотнейшим колпаком «кураторов» из государственной и партийной администрации. Соответственно никакие отклонения от правильного курса в советских общественных организациях были просто невозможны. Члены всех этих ДОСААФ, профсоюзов и «учебно-воспитательных комиссий» в вузах делали ровно то же самое, что и во всех прочих организациях «совка» – единогласно голосовали за решения, которые уже до них и без них были написаны в вышестоящих инстанциях. Демократический централизм в действии!
Собственно, точно такая же картина наблюдается и сейчас. К примеру, чьей поддержкой должен заручиться общественно активный ветеран, желающий стать председателем какого-нибудь областного или районного Совета ветеранов? Смешно было бы думать, что ветеранов. Ветераны тут ни при чем, и об этом сами они знают лучше, чем кто-либо еще. Главное – это поддержка соответствующей администрации города или области.
Таков принцип работы практически всех общественных организаций в «совке».
Или давайте возьмем для примера такую достаточно крупную общественную организацию, как Российская Православная Церковь. Попробуйте задать православным вопрос: в какой степени они оказывают влияние на формирование руководящих органов своего прихода? Впрочем, с некоторых пор такие вопросы, по всей видимости, лучше не задавать, дабы не нарваться на «Закон о защите чувств верующих».
Однако для жителей «совка» РПЦ также была весьма зримым воплощением все того же оккупационного принципа формирования власти, на языке коммунистов – «демократического централизма». Впрочем, на простом языке этот принцип можно выразить тоже максимально просто и доступно: «Начальством делает только начальство».
Демократия как недобросовестность
Есть такой удивительный феномен в отношении советского и постсоветского народа к своим «вождям». Заключается он в следующем: всенародная любовь достается самым кровавым из них. Если «вождь» знаменит как кровавый тиран, который самолично 24 часа в сутки 7 дней в неделю пачками отдавал приказы о расстрелах, сажал, гноил, гнобил и вообще держал народ в ежовых рукавицах, – упырю практически гарантирована эта любовь и вечная благодарность «дорогих россиян». Сталин – самый яркий объект такой «любви», но, в общем, и Ленин недалеко ушел в этом плане.
И наоборот: если совначальник известен тем, что стремился «отпускать гайки», «разводить демократию», а то и вообще – давать свободу, вплоть до освобождения «политических» или бросания фразами «берите суверенитета, сколько хотите», то поистине нет таких проклятий, которые не произносил бы денно и нощно в его адрес неблагодарный народ. Презрение, улюлюканье и смачные плевки на могилу – вот все, на что могут рассчитывать незадачливые деятели подобного рода в исторической перспективе, зовись они хоть Горбачев, хоть Ельцин, хоть какой-нибудь Хрущев.
Почему так? Что за странный парадокс? Почему угнетатели у нас традиционно в почете, а освободители, наоборот, «купаются» в народном презрении?
Для того чтобы понять этот феномен, нужно вспомнить сказанное в первой части: факт, что обитатели «совка» приучены всей «совковой» историей воспринимать оккупационный принцип управления как единственно возможный. В «совке» это называлось «демократический централизм».
Так вот, одним из неизбежных следствий «демократического централизма» является Вертикаль. Если каждый нижестоящий начальник поставлен на свое место кем-то вышестоящим – тот, кто поставил, тот может и снять. Важно понимать, что при оккупационном типе управления вообще ни один начальник чего бы то ни было не является самодостаточным – над ним всегда есть кто-то, «Другой Начальник», от которого он всецело зависит.
Поскольку никаких примеров иного советская действительность не давала, «совки» с детства привыкали к тому, что иначе просто не может быть: над любым начальником есть другой начальник, повыше, который, «если что», должен нижестоящего «поправить»!
Фактически на уровне «записи в БИОСе» «совок» привыкал считать, что у вышестоящего начальника такая работа – следить за всем, что делают нижестоящие, и, в случае чего, вмешиваться.
И вот теперь давайте посмотрим, как воспримет человек с такой установкой появление «начальника-демократа», транслирующего лозунги: «Больше самостоятельности на местах! Даешь свободные выборы! Больше полномочий местным органам власти!» и т. п. Пока все это остается на уровне деклараций, «совок» продолжает мирно спать под кепкой – «начальство что-то опять придумывает, делать ему нечего». Но когда дело доходит до реализации…
Представим себе такую ситуацию: есть некто, кто, по вашему мнению, занимается тяжелой и довольно грязной работой – к примеру, за неплохую зарплату подметает пол в вашей конторе. И вот в один прекрасный день вы являетесь на службу – и видите, что в помещении подметать перестали! И мало того: чертов уборщик подходит с метлой в руке прямо к вам! И говорит, что он из-за каких-то высоких и малопонятных соображений подметать больше не будет. А кто будет? Вы! Это он, оказывается, так решил. А дальше – еще круче: вконец обнаглевший подметальщик заявляет, что зарплату он будет получать по-прежнему, а вот подметать за него – то есть делать его работу – вы должны будете бесплатно!!
Не правда ли, какая-то просто несусветная наглость?
Если вы сумели проникнуться этой ситуацией – вам будет уже нетрудно воспринять и чувства «совковых» жителей в отношении Ельцина и тем более Горбачева. Ведь, с «совковой» точки зрения два реформатора сделали то же самое, что и наш гипотетический уборщик: попытались взвалить на вовсе не просивших об этом граждан СССР тяжкий труд по контролю над деятельностью всех бесчисленных «совковых» начальников, труд управления!
То есть в восприятии населения «совка» начальники-«демократы» – это просто лентяи, отлынивающие от своих обязанностей, недобросовестные работники, решившие заставить совершенно посторонних людей – нас! – делать бесплатно то, за что самим им платят деньги. Тут, думает «совок», или какая-то совсем уже несусветная наглость со стороны высшего начальства, или его же непроходимая тупость.
И наоборот: те же «совки», как правило, крайне благожелательно воспринимают вождей в процессе «ручного управления». Это «западникам» нелегко объяснить, чего ради Путин и Медведев без устали ездят по разным предприятиям в разных концах все еще необъятной РФ и в спецодежде лично давят на разные кнопки, а то и публично распекают местных руководителей, к примеру за то, что у них «котельные плохо работают». Конечно, для стороннего глаза диковато смотрится такое усердие начальника уровня президента или премьер-министра – неужели они всю восьмую часть суши намерены таким образом инспектировать? Пупок ведь развяжется! Однако «совку» картинка такого «руления» как бальзам по сердцу: с его точки зрения, Большой Начальник таким образом как раз и отрабатывает свою зарплату «на полную» – «лезет во все дыры», «контролирует все и вся». Ведь это и есть его функция!
Пример КрымскаВозьмем, для примера, Крымск. Как известно, глава Крымского района повел себя во время страшного наводнения весьма недостойным образом. Сначала он «не принял достаточных мер по оповещению населения о стихийном бедствии». Потом тайком за пару часов до прихода большой воды вывез из города свою семью. И после этого сам благополучно сбежал, в точном соответствии с принципом «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».
Также и мэр того самого города Крымска проявил себя в ночь трагедии немногим лучше. Оба они были сняты с должности и отданы под суд. Да что говорить, вся страна убедилась воочию: местная власть в час суровых испытаний проявила себя в Крымске абсолютно беспомощной.
Кто же виноват в случившемся? Откуда взялись на голову несчастных жителей Крымска такие мерзавцы-начальники, развалившие всю работу, думающие только о себе, из-за которых погибли страшной смертью в пучине грязной воды почти две сотни человек?
Оказывается, они вовсе не прилетели с Марса. Их выбрали сами же жители. В 2010 году ныне осужденный глава Крымского района набрал аж 78 % голосов, а в мае 2012 года на выборах мэра Крымска, за два месяца до трагедии, будущий мэр Улановский – более 90 %! Вот уж действительно всенародная поддержка.
Случай, казалось бы, химически чистый: что жители себе выбрали, то в итоге и получили.
Однако если бы большинство действительно думало так – это была бы другая страна. В реальности же в трагедии чаще всего винят… Путина. И, что самое смешное, так думает, похоже, и сам Путин. Это видно было в его загнанном взгляде в дни, когда он прилетел в Крымск сразу после наводнения, чтобы «разруливать». Ведь Путин – тоже плоть от плоти «совка», и именно эта общность «ментального тела» со своими согражданами существенно помогает ему столько лет удерживаться у власти.
Пленники конспирологии[5]5Конспирология – приписывание скрытых причин некоторому событию, или ряду событий, или всей наблюдаемой картине действительности или, наоборот, сокрытие таких причин от широкой публики некоторой группой влиятельных лиц или организаций.
[Закрыть]
Советское наследие делает обитателей всего постсоветского пространства людьми абсолютно открытыми в отношении всяческих «теорий заговора». Страсть наших «пикейных жилетов», причем практически независимо от возраста, материального статуса и социального положения, обсуждать самые заковыристые и самые порой абсурдные версии, касающиеся «тайных правительств», жидомасонов и т. д., давно уже вошла не только в художественную литературу, но и в анекдоты и поговорки.
Откуда в нас такая детская готовность поверить в «скрытую подоплеку» или «второй смысл» известных событий? Откуда эта массовая готовность читать «между строк» все, даже телефонный справочник? Разгадка проста: ведь сама политическая реальность СССР была бесконечно обманчивой. Устройство политической системы, каким оно было описано в сталинской Конституции СССР, ни в малейшей степени не соответствовало тому, как была устроена политическая система на самом деле.
Реальные решения, по которым впоследствии жила вся страна, принимались на уровне КПСС, в цепочке «райкомы – горкомы – обкомы – ЦК КПСС».
Это и была настоящая власть в стране – власть, на которую обычный житель страны не имел ни малейшего влияния даже на формальном уровне. Комитеты КПСС принимали решения, обязательные для всех, – но при этом реальных прав избирать их не имели не только беспартийные, но и 20 миллионов так называемых «рядовых коммунистов». Рядовые коммунисты, не входящие в номенклатуру, могли повлиять на кадровый состав партийных комитетов примерно в той же степени, что и прочие граждане СССР, то есть – ни в какой. Все формировалось «сверху вниз».
При этом, исходя из советских же законов, было невозможно даже объяснить – а почему, собственно, власть Партии так велика? С какой стати органы КПСС напрямую вмешиваются во все стороны жизни, произвольно тасуют органы управления везде – на заводах, в газетах, в армии, в милиции? Такие вопросы не то что «не принято» было задавать. Долгое время, почти до самого конца СССР, эти вопросы задавать было нельзя, поскольку сам вопрос квалифицировался как «попытка поставить под сомнение руководящую роль Партии». За такое в советской действительности была предусмотрена уголовная ответственность, а в самые лихие, 30–40 годы мог грозить и расстрел.
Советский человек жил с четким ощущением, что все эти «президиумы верховного совета» и «советы народных депутатов» – не более чем пышная бутафория, а настоящая власть совсем не здесь, законы – ничто, «позвоночное право» – все. Но говорить об этом вслух – ни в коем случае нельзя! Это на Западе наивные американцы были до глубины души потрясены нехитрой мыслью из «мистического сериала», что «совы не то, чем они кажутся».
В наших широтах «Твин Пикс» был гораздо менее успешен, и, думается, не в последнюю очередь потому, что для советского человека мысль о совах – не откровение, а нечто само собой разумеющееся. Банальность.
Мы, постсоветские люди, – все конспирологи от бога. Все двусмысленности мы ловим на лету, никаким декларациям (включая и «Программу строителей коммунизма», и «Декларацию прав человека») не верим по определению. Наоборот: в общении с «совком» главная, практически неодолимая трудность – убедить его, что порой все-таки совы – это просто совы, и ничего больше.
Если говорить о зрительском успехе, то запутанные триллеры здесь не идут – «совки» их разоблачают «на раз», невзирая ни на какие хитросплетения. Пробрать «совка» до глубины души может только открытое, ясное, прямое высказывание. При этом ясно и прямо выражаться в «совке» не принято. Да и некому.
Честь «совка»
Советская честьВ 2010 году произошло памятное нападение неизвестных с битами на журналиста Кашина, едва не стоившее ему жизни. Оно не раскрыто до сих пор, несмотря на то что сразу было объявлено, «президент взял расследование под свой контроль». Наиболее популярной версией случившегося с самого начала было то, что «кто-то наказал журналиста за длинный язык» и «защитил таким образом свою попранную честь». Некоторые даже прямо указывали на одного тогдашнего губернатора, которого грубый Кашин осмелился у себя в блоге непечатно обозвать, а тот внезапно явился в комментах собственной персоной и потребовал извинений, дав журналисту время – 24 часа. Журналист отказался – и вот вскоре после этого с ним случилась такая неприятность. Как ни странно, одной из тем бурных дискуссий, закипевших в то время в блогах, стало: а был ли прав губернатор, если это был он? Причем многие яростно доказывали, что да.
Я написал тогда по этому поводу у себя в блоге небольшую заметку.
«В дворянском собрании уездного города N офицер А при всем обществе назвал дворянина Б подлецом и дал ему пощечину. Дворянин Б смолчал, никак не отреагировал – однако вечером отправил двух своих слуг к дому, где проживал А. Слуги подстерегли А, напали на него из-за угла и убили согласованными ударами ножей в спину. Теперь, как говорят в клубе знатоков, «внимание, вопрос»: защитил ли дворянин Б свою честь таким образом? Можно ли считать, что в глазах общества он восстановил свое реноме?
По меркам XIX века сама постановка такого вопроса кажется абсолютно дикой, даже дикарской. Однако сейчас на дворе век XXI, «дворян нет» – и, как показывают многочисленные обсуждения того же случая с покушением на убийство журналиста Кашина, никакого единодушия в вопросах «защиты чести» у нас не наблюдается. В Сети можно найти массу отзывов, в которых говорится, что Кашин «доигрался», «не надо было дерзить и хамить», «кто-то защитил свою честь от мерзких нападок Кашина» и т. п.
Вот, к примеру, достаточно типичный образчик такого рода рассуждений: «А я надеюсь, что эта практика будет шириться и расти. В этой богом забытой стране нет никаких других возможностей реально, эффективно защитить свою честь и достоинство… Так что ничего не остается людям, как действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Безумству храбрых поем мы песню. Гадишь, измываешься, уничижаешь – получи».
Или еще: «Общее же резюме такое: если ты не следишь за своими словами, позволяешь себе неприкрытое хамство и дерзость, то не стоит удивляться тому, что однажды тебе сломают пальцы, станцуют на голове зажигательный танец или выстрелят в лицо мелкой дробью, пятеркой например» (забавно то, что этот второй юзер аттестует себя как юриста и всем предлагает свои юридические услуги). И такого рода суждений в Сети можно найти сколь угодно много. Собственно, перед нами очередное свидетельство «смены парадигмы» в развитии нашего общества. Смена эта произошла в начале XX века, а обозначить ее можно как переход от европейского вектора к вектору азиатскому, что особенно ярко выражается в изменении самого понятия о чести.
В чем суть «азиатского», или, если хотите, православного подхода? Как обычно – в соблюдении внешнего ритуала и приличий.
Солнцеликий падишах блюдет свою честь тем, что никто ни в государстве, ни за его пределами не смеет назвать его «рябым уродом». Не потому что это неправда, а потому что любой наглец будет живьем сварен в кипящем масле или, на худой конец, размозжен ледорубом даже в самой далекой стране.
То есть абсолютно неважно, каков падишах на самом деле. Важно, что он настолько силен и могуч, что в состоянии заткнуть любую глотку и заставить говорить о себе только то, что хочет слышать сам. Именно такое положение является для советских и постсоветских людей идеалом, вызывает восторженное благоговение, именно к этому идеалу они стремятся хоть как-то приблизиться.
В целом же – многие совершенно искренне убеждены, что для защиты своей «чести» достаточно «наказать» того, кто на нее «покусился». Наказать словом или делом. Очень забавно, что многие при этом вспоминают о своем «дворянстве» и «благородстве»: я, мол, не стерпел, как Вася надо мной насмехался, вот мы и подстерегли его ввосьмером возле дома! Пусть знает, как покушаться на мою честь и достоинство!
Разруха в головах такова, что люди, не моргнув глазом, горюют о том, что «дуэль исчезла до конца». Мол, «дуэли же запрещены», поэтому «пришлось» «отоварить» оскорбителя ночью бейсбольной битой по затылку – и потом лежачего ногами, ногами… А что делать? Честь ведь превыше всего!
Между тем «честь» в европейских, или, если хотите, старороссийских представлениях – это несколько другое. Наши «наивные» предки почему-то считали, что, убивая оскорбившего тебя из-за угла, да еще и чужими руками, поруганную честь не восстановишь.
Почему? Объяснить это на самом деле достаточно просто. Вот самое элементарное: человека с честью и достоинством нельзя заставить лизать сапоги своего палача, даже приставив ему пистолет к виску или нож к горлу. А человек, соответственно, бесчестный не увидит в этом проблемы. Почему бы, собственно, нет – не расставаться же, в самом деле, с жизнью из-за такой ерунды?
То есть для благородного человека его честь и достоинство дороже его жизни, а для бесчестного и низкого – наоборот. Этим все и измеряется. Уточню специально: для человека благородного (по меркам ушедшего XIX века) его честь и достоинство дороже его жизни (не чужой!). Азиаты тут часто путают.
Отсюда и полное современное непонимание смысла дуэли. По великолепной дикарской наивности многие сейчас уверены, что смысл дуэли в том, чтобы убить обидчика. Они ведь и фразу слышали, долетевшую до нас из глубины веков, – что «оскорбление смывается только кровью». Смышленый азиат сразу же начинает развивать полученное знание: ага! Если надо просто избавиться от обидчика и дело в шляпе, то, может, и хорошо, что дуэли запрещены? Зачем это надо, в самом деле, сходиться один на один в чистом поле? Так ведь, чего доброго, можно и самому под пулю подставиться! А как же справедливость?! Меня обидели – и меня же еще и застрелят! Каково? Нет, тут надо с умом: или в подъезде подстеречь, или, еще лучше, снайпера на крышу посадить…
Между тем европейский смысл дуэли именно как способа защиты чести противоположен: не «убить обидчика», а «предоставить обидчику возможность убить себя». Для азиатского уха звучит парадоксально. Однако прямо вытекает из европейского понимания чести: благородный человек, вызывая обидчика на дуэль, демонстрирует, что для него честь дороже жизни. Не будем также забывать, что по большинству дуэльных кодексов человек, получивший вызов, автоматически получал право первого выстрела.
То есть считающий себя оскорбленным уже самим фактом своего «картеля» оказывался в заведомо невыгодном положении.
Мало того что оскорбили, так еще и надо спокойно стоять, не смея отклониться ни влево, ни вправо, изображать из себя живую мишень и уповать лишь на то, что обидчик промахнется! Нельзя ни скакать, как заяц, ни прятаться за «складками местности», ни попросить верных кунаков прикрыть плотным огнем… Ничего нельзя – просто стой и смотри, как тебя убивают!
Как мы помним из школьной программы, Онегин в подобной ситуации не промахнулся и убил Ленского, так и не дав последнему возможности «отомстить» бывшему приятелю.
Какой же смысл в такой дуэли? Почему было Ленскому не подстеречь Онегина с шайкой верной дворни во время, скажем, его одиноких конных прогулок? Или самому Пушкину – не вызывать Дантеса на дуэль, а накатать на него хороший, со всей писательской фантазией, донос в Тайную канцелярию да не надавить на старые связи – того же Бенкендорфа? Глядишь, Дантеса упекли бы в Сибирь – честь Пушкина, а заодно и жизнь были бы спасены!
Но в том-то и дело, что честь благородного человека не страдает напрямую ни от каких злобных наветов, пасквилей и ухаживаний за его женой. В обществе того времени подобные ситуации рассматривались как ситуации испытания: на честь такого-то совершено покушение; сейчас мы увидим, что для него дороже – честь или жизнь.
Недаром в том же обществе имел место и такой совершенно непостижимый азиатскому уму факт: конфликт считался исчерпанным при любом исходе дуэли. Даже в том случае, если никто из дуэлянтов не был ранен и, таким образом, «обидчик оставался безнаказанным»! Как бы то ни было, сатисфакция была получена.
Это все кажется сложным только на первый взгляд. Представители российского «благородного сословия» впитывали подобные взгляды, что называется, «с молоком матери» и в ситуациях, касающихся чести, ориентировались не как мы здесь – многословно и на ощупь, а на уровне фактически инстинктов. Потому что в основе все действительно просто.
А теперь взглянем на ситуацию «обидевшегося» и подославшего убийц персонажа, вооруженные этим новым-старым взглядом. Есть ли у этого персонажа честь?
Получается, нет. Ведь он, посчитав свою честь задетой, предпочел воздействовать на обидчика чужими руками и анонимно; это, несомненно, означает, что идти лично он испугался; если в делах чести он боится за свою жизнь – значит, своя жизнь для него дороже чести. То есть, исходя из традиционных взглядов наших благородных предков, перед нами человек бесчестный в самом строгом смысле этого слова. С дулом у виска он станет послушно лизать сапог, а таких в приличное общество не допускают…
Вопрос в том, где оно, это приличное общество?
Наше общество, к сожалению, последние лет 80 подвергалось весьма жестокой и последовательной селекции именно в вопросах личной чести и достоинства. Грубо говоря, выводили первых 100 человек и приказывали: «Лижите сапоги!» Допустим, 35 человек отказывались – их тут же отводили в сторонку и расстреливали. Затем – следующие 100 человек…
И так – из года в год, из десятилетия в десятилетие, из поколения в поколение. Процент отказывающихся, естественно, снижался: 35, 30, 20, 15, 10 человек на сотню… До нуля. Потом и тут норматив ужесточали: к примеру, стреляли тех, кто лизать бросался, но недостаточно проворно, позволял себе секундные промедления. Так вот и вывели новую историческую общность – советских людей. Вспоминая, естественно, при этом о повышенной жестокости и бесчеловечности дикой России XIX века – ведь там – подумать только – на дуэлях людей убивали!
В итоге целенаправленно довели до того, что поведение Человека, который в защите собственного достоинства готов рисковать своей жизнью, в массе даже не рассматривается. Жестокие законы советского искусственного отбора доказали, что такое поведение абсолютно неадаптивно и ведет к однозначной и быстрой гибели особи. Почти как привычка выходить на улицу из окна восьмого этажа.
Можно добавить пару слов о еще одной «защите чести», ставшей предметом общественного внимания, – об известном «вызове на дуэль» Навального начальником Росгвардии генералом Золотовым. Опять видный чиновник счел себя оскорбленным журналистом – только на этот раз не бранным словом, а опубликованным расследованием, доказывавшим, что в ведомстве чиновника, говоря словами Карамзина, «воруют».
Там тоже было занятно, как генерал(!), посчитавший, что задета его честь, представлял себе «дуэль»: Золотов, как мы помним, вызвал Навального… на татами. Предложил, грубо говоря, подраться – и в драке решить, кто кому «наваляет». Помериться, в общем, силушкой богатырской.
Какое отношение богатырская силушка имеет к защите чести – такого вопроса носитель одного из высших воинских званий «новой России», похоже, себе даже не задавал.
Им двигало, судя по всему, одно желание – пустить негодяю-журналисту юшку из носа, а потом и превратить его в «мешок с костями». Мотивация, как видим, примерно та же, что была и в случае с Кашиным, – только в этот раз ритуал избиения бравый офицер готов был «благородно» произвести своими руками.
Это и есть советский, рациональный подход к делу: свою «честь» мы защищаем только таким образом, чтобы это было максимально безопасно для нас. Если же ради «чести» придется вдруг идти на какой-то риск – то зачем она нужна, такая честь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?