![](/books_files/covers/thumbs_240/strana-utrachennoy-empatii-kak-sovetskoe-proshloe-vliyaet-na-rossiyskoe-nastoyaschee-179037.jpg)
Автор книги: Алексей Рощин
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Почему начальство, скажем губернаторы и мэры, не стреляют людей – простых обывателей – забавы ради? А почему они не приказывают своим телохранителям похищать хорошеньких простушек, чтобы потом смачно насиловать их в своих покоях? Почему, наконец, они просто не отбирают у обычных граждан понравившееся им имущество – безделушки там, квартиры, автомобили? Вот так просто, используя силу госмашины, – пришел и отнял?
Вопрос кажется странным и даже диким. Однако он помогает нам выявить весьма существенное различие в восприятии сложившейся системы власти между западным и типичным «постсовковым» обывателем. Дело в том, что ответы на него – принципиально разные по ту и по эту сторону бывшего «железного занавеса».
Для западного обывателя (после того как он придет в себя от самой постановки вопроса) ответ крайне прост. Он недоуменно пожмет плечами и скажет: конечно, все возможно, но ведь есть прокуроры, есть суд, есть шерифы и вообще правоохранительные органы. Едва ли начальник будет настолько безумен, что пойдет против всей отлаженной веками правоохранительной системы.
Обыватель же из «постсовка», быть может, и рад был бы ответить так же – но, к сожалению, большинству такой ответ даже не придет в голову.
Причина в том, что люди «родом из Страны Советов» просто не выработали привычки воспринимать «правоохранительную систему» отдельно от, собственно, Власти.
Для них «полиция, прокуроры и судьи» – неотъемлемая часть Системы, причем – подчиненная часть. Поэтому для истинно советского человека предполагать, что взбесившегося губернатора или мэра станет преследовать «честный прокурор», этакий «русский Каттани» – все равно что, наблюдая за сбежавшим от санитаров буйнопомешанным, надеяться, что его левая рука и правая нога вмешаются и не допустят кровопролития.
Представители третьего или даже четвертого поколения «совков» твердо знают, что этого не будет, «потому что не может быть никогда». Вспомним известный, по крайней мере на уровне народной молвы, пример Лаврентия Берии – который, до тех пор пока не вышел из доверия, именно этим и промышлял – посылал нукеров, чтобы те похищали на улицах Москвы красивых девушек и доставляли ему для плотских утех. Причем делал он это годами.
Предположим, об этом сняли бы фильм. Смог бы новейший сценарист ввести в сценарий «честного районного судью» или «неподкупного участкового» из Москвы 40-х, который вступил бы в беспощадную борьбу со сталинским визирем за поруганную девичью честь и торжество социалистической законности? Очевидно, что такое развитие событий не приняли бы даже самые истовые сталинисты, полностью находящиеся во власти советских мифов и легенд.
Советские люди еще готовы кое-как поверить, что «правоохранительная система» защитит их от таких же, как они, каких-нибудь ополоумевших аптечных ковбоев-юристов или майоров Евсюковых. Но чтобы она сработала против начальства? Настолько наивных среди советских нет. Советский не воспринимает (совершенно справедливо) российский суд как самостоятельную ветвь власти – а это значит, что он вовсе не считает суд властью. Это просто часть механизма – как же она может идти против власти настоящей, которую мэр или губернатор, собственно, и олицетворяет?
Такое мироощущение, скорее всего, совершенно чуждо и непонятно «западникам» – но я уверен, что мои советские читатели уже ощутили в нем что-то родное, исконно-посконное, отвечающее чему-то внутри, «впитанному с молоком». (Да-да, друзья мои, это «БИОС», он безошибочно указывает на «норму»!) Но тогда, спрашивается, как же отвечает наш советский человек на вопрос, вынесенный в преамбулу? Или у него нет ответа?! Но как же тогда он живет – неужели в постоянном страхе за свою жизнь?
Поскольку жить в постоянном страхе, не имея ответа даже на такой простой вопрос, слишком разрушительно для психики, ответ у «совка», безусловно, есть… Но ответ действительно совсем не такой, как на Западе.
Ответ «совка»Ни о каком суде, естественно, «совок» и не вспоминает. Но он твердо знает другое: над каждым начальником есть начальник. Даже над тем же прокурором, мэром или губернатором! Начальство «повыше» может быть не здесь, но оно бдит! Оно не даст совсем уж беспредельничать!
Говоря совсем уж по-простому: «совок» знает, что над губернатором есть Путин. Он далеко, где-то в Кремле, – но он, если что, даст укорот.
Это по большому счету единственная, но она же и Главная Надежда. В представлении «совка» (и «постсовка») способность (и наклонность) местного начальства к беспределу сдерживается только наличием над этим начальством другого, более высокого начальства. То есть уповает советский обыватель не на суд, а на Вертикаль.
В этой логике «совка» вроде бы нетрудно отыскать слабое звено. Например, такое: допустим, злодея среди местной власти сможет укоротить условный «Путин», но как быть, если злодеем окажется сам представитель высшей власти? Что тогда?!
Если вы думаете, что такой вопрос поставит «совка» в тупик, – вы не угадали. Народная психика уже выработала на него вполне удовлетворительный ответ. «Совок» рассчитывает, что жестокость высшего начальства будет компенсироваться его отдаленностью!
Ну, в самом деле. «Путин» сидит высоко, живет далеко, под ним 140 миллионов человек. Так уж ли он страшен простому обывателю? Если кого «обычного» вдруг заметит – что ж, не повезло, как говорится, «не стой под стрелой». Зато губернаторы с мэрами и прочими «главами» да министрами – пусть трясутся, это хорошо.
Страх как основаКак раз вот этой тонкости народной психологии совершенно не чувствуют наши «оппозиционеры», все сплошь «западники». Оппозиция ведь так и не дала себе труд осмыслить, почему, к примеру, настолько безболезненно и легко для Кремля прошла отмена губернаторских выборов. Почему никто, нигде на всей шестой части суши даже не обозначил протеста? Почему народ до сих пор без всякого энтузиазма относится к этому «величайшему завоеванию демократии» – выборности губернаторов?
Причина крайне проста. Люди – обычные обыватели – в глубине души панически боятся самодостаточной власти. Особенно – на местном уровне. Если про начальника известно, что он прочно «встроен в Вертикаль», – это успокаивает, значит, на него «есть управа», за ним присматривают сверху. А если он вдруг станет «полновластным хозяином территории» – как же на этой территории жить тогда простым людям?!
Мы настолько привыкли жить в отсутствие суда – независимого суда как идеи, – что просто не осознаем весь ужас такого существования именно с точки зрения обывателя. Ведь, собственно, что такое суд в нормальном государстве? Это, по сути, единственная защита так называемого «простого человека» от произвола любого представителя власти. Жизнь без суда равносильна жизни человека в одной набедренной повязке и без всякого оружия в одном вольере с крупными хищниками. У тех – длинные клыки, зубы и когти, у человека – только добрая улыбка.
Проиллюстрируем еще раз то, о чем мы здесь все время говорим, – то есть «оккупационный принцип». Давайте воспримем его буквально – то есть представим, что мы оказались вдруг действительно на оккупированной территории. То есть кругом – какие-то чужаки в мундирах и с автоматами: они патрулируют улицы, занимают все общественные здания, ввели комендантский час… Какие у нас с вами по этому поводу будут чувства? По-моему, очевидно, что одно из главных чувств, которое мы будем испытывать, – страх. Жить на оккупированной территории банально страшно.
И вполне понятно, почему: оккупанты от нас никак не зависят. Они теперь тут хозяева, а мы – непонятно кто. У них автоматы, а нам запрещено на них даже глаза поднимать. Непонятно, что у этого вооруженного человека на уме: вдруг он захочет поселиться у тебя в доме? Снять с тебя твое пальто? Просто поднять автомат и застрелить тебя, потому что ты ему не понравился? Как писал один из свидетелей эпохи становления «оккупационного принципа»: «Мы живем, под собою не чуя страны». Именно потому что страна-то уже – чужая.
И вот сейчас мы, пожалуй, добрались до основной особенности психики «совка». Это страх, загоняемый глубоко внутрь.
Нам постоянно внушают, что жить в отсутствие разделения властей, когда одна власть и законы пишет, и исполняет, и судит – это якобы такая особенность «русского менталитета», «русский путь», «суверенная демократия» и тому подобные словеса.
На самом же деле жизнь в такой ситуации – постоянный стресс, глубоко травмирующий психику, от которого личность защищается при помощи вытеснения и всяческих фантазмов[6]6
Фантазм (устар.) – особая разновидность сценоподобных образных представлений.
[Закрыть] вроде того, что «коммунистическая власть тебя любит», а значит, конечно же, не причинит никакого зла.
Очень неполезно, когда достигшие зрелости мужчины и женщины постоянно ощущают свою полную беззащитность перед «представителями власти». Это приводит к вечной «недовзрослости», то бишь массовому инфантилизму. Особенно губительно в плане созревания личности такая ситуация действует, естественно, на мужчин.
Назойливые конструктыПредставление о своей «оккупированности», безусловно, живет в коллективном бессознательном «совков». Периодически оно проявляется – к примеру, в мечтаниях некой части наших сограждан о том, как, дескать, было бы хорошо, если бы страна была оккупирована. Как правило, эти мечтания вызывают чрезвычайно резкую эмоциональную реакцию со стороны более «правильных» сограждан. Во всех случаях мечтатели уверены, что оккупанты «наладят нормальную жизнь», «наведут порядок», «справятся с коррупцией», «обеспечат справедливость» – словом, излагается что-то крайне похожее на предвыборную программу раннего Путина.
В этом проявляется также одна из основных черт «постсовка», успешно выработанная в поколениях благодаря направленному воспитанию и селекции пассивность. Мечтать об общественном переустройстве можно, но только в виде смены одной оккупирующей силы на другую, без какого-либо участия самого «совка».
Второй, не менее часто встречающийся речевой конструкт[7]7
Конструкт – целостная, отделяемая от других сущность реального мира, недоступная непосредственному наблюдению, но гипотетически выводимая и/или выстраиваемая логическим путем на основе наблюдаемых признаков.
[Закрыть] во всех разговорах на общественные темы – это все выражения, связанные с темой домашнего скота: «бараны», «стадо», «овцы» и, конечно же, польский вариант – «быдло». Очень часто используется, когда самые разные люди говорят о своем народе.
Как видим, этот образ «барана», то есть беззащитного домашнего животного, находящегося в окружении хищников, на самом деле очень глубоко соответствует образу реальной ситуации, в который «совок» живет всю свою жизнь. Вероятно, именно поэтому он столь назойлив, особенно в последнее время, когда «коллективное бессознательное» в очередной раз стало показываться наружу.
Правда, все же чаще всего он звучит в отрицательном смысле, в духе «ну мы же не бараны!». А это, как мы видим, не так. Мы – именно бараны, в силу вполне объективно сложившихся причин. Обществу было бы полезно осознать наконец этот очевидный факт – и заново продумать, как же нам жить в связи со вскрывшимися обстоятельствами.
Часть II
Три дискурса российской политики
Три основные силы, все время так или иначе проявляющиеся в российской политике, всем хорошо известны. Это либералы, коммунисты и русские националисты. Важно, что все три этих направления хорошо представлены не просто на уровне идей, но и на уровне социума, они понятны не какой-то «кучке высоколобых», но и «человеку с улицы». У каждого дискурса – свои многочисленные сторонники, свои «зоны влияния». Каждое направление в принципе перспективно – то есть имеет основания рассчитывать на то, чтобы стать государственной идеологией и провести своих «лучших представителей» к вершинам российской власти.
При этом каждое из трех в принципе враждебно двум другим. Спорят меж собой политики каждого из лагерей, плохо переносят друг друга «рядовые представители» каждого из течений. Конечно, в живой политике всегда возникают временные союзы, но в целом – коммунисты традиционно враждебны националистам, либералы любят называть «красных» «упоротыми», а националисты часто прямо обвиняют либералов в предательстве интересов русского народа.
До сих пор все три дискурса рассматривались сами по себе, каждый в отдельности. Здесь я покажу, что все три, в специфических условиях современной России, растут, оказывается, из одного корня. Он и обеспечивает каждому из этих направлений свой, специфический успех у самой широкой аудитории, перспективы и понимание на уровне значительной части постсоветских обывателей.
Этот корень – беззащитность обывателя.
Люди на постсоветском пространстве невротизированы[8]8
Невротизация – это состояние эмоциональной нестабильности, которое может привести к неврозу и невротической тенденции в поведении личности.
[Закрыть] на протяжении нескольких поколений. Вся система управления в стране была выстроена по оккупационному принципу, то есть «сверху вниз». Начальство более высокого уровня назначало начальство низшего уровня, а сами обыватели были (и по большому счету остаются) полностью исключенными из этого процесса. Им дозволялось лишь условно «вотировать»[9]9
Воти́ровать – принимать какое-либо решение путем голосования.
[Закрыть] назначения, произведенные не ими, на своеобразных «выборах без выбора».
Еще более вопиющая ситуация закреплена в сфере правоохраны. Судьи, полицейские, государственные обвинители – обо всех этих людях рядовые обыватели, как правило, не знают вообще ничего (не говоря уж о возможности как-то на них влиять). На протяжении поколений совграждане не имели понятия, откуда берутся их правоохранители, кто их назначает, кто продвигает, по какому принципу это происходит и т. п.
Получалось, что в весьма «чувствительной» сфере, сфере защиты своих прав, включая права на жизнь, свободу и имущество, советский и постсоветский обыватель вынужден всецело полагаться на добрую волю неких абсолютно ему неизвестных и неподконтрольных «людей в форме».
Ситуация психологически тяжелая, по сути порождающая постоянный стресс. Реальный ужас своей полной беззащитности осмеливаются осознавать немногие. Чаще происходит массовое вытеснение ужаса в подсознание (что и позволяет говорить о массовой, социальной невротизации). «На поверхности» сознания остаются представления, рожденные защитными механизмами. Как всегда бывает с невротиками, их «защита» со стороны выглядит диковато. В данном случае – по-оруэлловски[10]10
Джордж О́руэлл (Эрик Артур Блэр, англ. Eric Arthur Blair; 25 июня 1903 г., Мотихари, Британская Индия – 21 января 1950 г., Лондон) – британский писатель и публицист. Наиболее известен как автор культового антиутопического романа «1984» и повести «Скотный двор». Ввел в политический язык термин «холодная война», получивший в дальнейшем широкое употребление.
[Закрыть].
Наиболее распространены два представления: первое – что «никакие права человека вообще не нужны, от них только хуже» (то есть буквально – быть полностью беззащитным перед враждебным социумом – это правильно и нормально, «мир – это война»). И второе – что «главное – это государство, «жила бы страна родная, и нету других забот». То есть индивид, зная, что не сможет защитить себя, пытается растворить свою личность в более широкой общности, государстве – и тем самым все-таки обрести иллюзорную защиту.
На территории «постсовка» в плане Социальной Защиты ничего не изменилось по сравнению с СССР – вся система правоохраны остается заботливо выведенной из сферы контроля общества. Обыватель по-прежнему не имеет никаких способов контроля за полицейскими, прокурорами и судьями. Чаще всего он даже не знает, кто это такие, до тех пор пока не столкнется с ними лично. Он социально беззащитен – как беззащитен каждый житель оккупированной страны.
По большому счету обывателям, по примеру безоружных людей, помещенных в вольер к хищникам, остается только рассчитывать на то, что их очень много, а обитатели вольера, похоже, сыты. «Всех сразу не сожрут». Кто такие эти хищники? Это – очень «любимое» всеми обывателями государство.
Вот эта массовая невротизация и порождает три течения, три основные силы постсоветского общества – либералов, коммунистов и националистов. Она обеспечивает каждому из течений надежную поддержку и сочувствие масс.
Почему? Потому что невротизированный, беззащитный обыватель в постсоветском обществе чувствует постоянную угрозу со стороны трех своих «врагов». Это Чиновник, Бизнесмен и Нацмен.
1. Либералы
Либералы «специализируются» на том, что обещают избавить обывателя от страха перед Чиновником. Чиновник – то есть часть, «винтик» действующего в стране оккупационного механизма власти – реально вызывает у обывателя подспудный страх и ненависть.
В фокус-группах в любом конце страны при обсуждении с обывателями их отношения к представителям власти всегда очень четко проступает разделение – «они» и «мы». «Мы» – это рядовые, обычные жители, «те, которые работают» или «живут на пенсию». «Они» – это «люди из Белого дома» (в каждом городе есть свой «белый дом», где располагаются административные учреждения), «люди из власти», «начальство».
Обыватели прекрасно отдают себе отчет, что «они» – это закрытая, привилегированная группа. Она не только получает неправомерно большую часть общественного богатства (в просторечии – «ворует»), но и чувствует себя намного более защищенной, чем простой обыватель! Вплоть до того, что сынок какой-нибудь местной «шишки» может спокойно переехать автомобилем одного или нескольких обывателей – и ему за это ничего не будет.
Тут важно отметить, что само по себе такое соседство беззащитного с защищенным – то есть обывателя с чиновником – создает у первого стресс.
Даже в том случае, если защищенный не проявляет никакой агрессии. Ведь обыватель сознает (пусть даже краешком сознания): если агрессия у защищенного вдруг возникнет – ей ничто не сможет помешать. Защиты-то у обывателя нет «по дефолту»!
На этом общем страхе и ненависти к чиновникам и сыграл либерализм в период своего возникновения, в конце 80-х. Насколько сильны были тогда эти чувства в обществе – настолько мощным оказался подъем либеральных идей и их представителей.
Что обещали либералы? Они обещали резко «укоротить руки» чиновникам, привести их «к общему знаменателю». Уничтожить привилегии, убрать всевластие КПСС, изгнать государство (то есть тех же чиновников) из различных сфер жизни (а в СССР практически и не было сфер жизни, куда бы ни проникло госрегулирование)…
Заметим главное (то, что мы потом увидим и в деятельности «конкурирующих течений»): либералы не говорили о том, что поднимут уровень защищенности самих обывателей; они лишь обещали понизить уровень защищенности «раздражающего фактора» – чиновников…
В дальнейшем, однако, в деятельности либералов возникла неприятная двойственность. Во многом из-за того, что на волне первого успеха очень многие из них сами стали чиновниками и заняли теплые места в той же самой системе власти «совка» (ужавшейся, но сохранившей в главном свой оккупационный принцип формирования).
Эта двойственность, даже, можно сказать, разорванность сознания очень ярко проявляется, к примеру, в деятельности одного из самых ярких либеральных публицистов – Юлии Латыниной[11]11
Ю́лия Леони́довна Латы́нина (род. 16 июня 1966 г., Москва, СССР) – российская журналистка, писательница, теле– и радиоведущая, колумнистка. Автор романов в жанрах политической фантастики и политико-экономического детектива. В журналистике известна как политический обозреватель и экономический аналитик, кандидат филологических наук. С сентября 2017 года живет в эмиграции.
[Закрыть]. С одной стороны, она гневно клеймит «путинский режим» за фальсификации на выборах и прочие нарушения демократических принципов – с другой стороны, открыто выступает в поддержку Пиночета и неустанно доказывает, что всеобщая и широкая демократия на самом деле есть зло.
Говоря попросту, наши либералы-демократы до сих пор никак не могут для себя решить вопрос: как сохранить реальную основу либеральной идеологии – атаку на чиновников и при этом не потерять свои собственные, и очень дорогие во всех смыслах места в чиновной иерархии? Собственно, этим и только этим объясняется нынешний, признаваемый многими «кризис либеральной идеологии».
2. Коммунисты
Коммунисты обещают избирателю, что станут защищать его от Бизнесмена (он же Предприниматель, он же Богатей, он же Толстосум и еще куча прозвищ, в большинстве своем оскорбительных). В чем у постсоветского обывателя проблема с «богатеями»?
Основная проблема все та же – богатые, в представлении беззащитного обывателя, хорошо защищены от произвола. Они могут откупиться. У них для этого есть лишние деньги. И уже поэтому Бизнесмены опасны! Как я уже неоднократно писал раньше, любая самодостаточность пугает простого обывателя – просто потому, что сам он ею не обладает.
Проклятие российского богатстваЛюди, занимающиеся в нашей стране выборными кампаниями, хорошо знают: в глазах большей части избирателей богатство кандидата на любую выборную должность является не просто минусом: оно является компроматом. При этом совершенно не важно, как именно это богатство было нажито. Избирателю по большей части все равно – получил ли человек свои миллионы «в результате неправедной приватизации» или же заработал непосильным трудом копеечка к копеечке, «выдавливая апельсины».
Примечание. Имеется в виду характерный анекдот еще советских времен «Как Ротшильд стал миллиардером». Начинается он с указания, что еще юным ребенком Ротшильд проявил большие способности к предпринимательству: он купил апельсин, выдавил из него стакан сока, сок продал и на вырученные деньги купил два апельсина. Затем смышленый ребенок выдавил из них два стакана сока, продал, на выручку купил 4 апельсина… и т. д. Заканчивается анекдот, в зависимости от терпения слушателя, на 16-м или 32 апельсине, короткой сентенцией: «И тут у Ротшильда умер отец, и он действительно стал миллиардером».
Избирателя никогда особо не волнует, почему некий кандидат богат.
Торгует он сигаретами и водкой, владеет ли сетью ночных клубов или же строит детские дома. Сам факт владения любым бизнесом нашего избирателя – причем в любой точке страны – настораживает, слово «бизнес» он не переносит на дух, обозвать кандидата «предпринимателем» тоже значит почти наверняка «потопить кандидата» – то есть лишить его всяких шансов на избрание.
Эту особенность российского избирателя политтехнологи всей страны давно уже принимают как данность. На выборах предпринимателей стараются представить как угодно – директорами благотворительных фондов, «производственниками», «общественными деятелями» – главное, не собственно бизнесменами. Также и доходы должны быть представлены в декларациях по минимуму, «светить» богатство – верный путь к тому, чтобы не преодолеть и планку в 5 %. Назвать кандидата «миллионером» – значит с гарантией убить все его электоральные перспективы…
Не зря режим охотно пошел на регистрацию Михаила Прохорова кандидатом в президенты: всем заранее было ясно, что клеймо «миллиардер» напрочь лишает сравнительно молодого и обаятельного, нравящегося женщинам Прохорова малейших шансов на успех. В итоге так и вышло – Прохоров набрал «аж» чуть меньше 8 %, и то это было всеми экспертами расценено как абсолютно неожиданный успех, почти триумф.
Почему же это так, настолько тотально и везде? Что за ненависть такая к предпринимателям, что за нетерпимость к богатству? Может быть, причина в зависти: «русский народ завистлив, и поэтому он до такой степени терпеть не может «выскочек», тех, кто осмеливается жить лучше, чем большая часть остальных»?
Это объяснение весьма популярно в кругах нашего образованного сословия (наряду с мнениями: «народ – быдло», «в обывателях ненависть ко всему живому и интересному, а ведь богатые всегда интересны» и прочими истерическими причитаниями).
Однако дело здесь отнюдь не в зависти.
Обыватель в «совке» и «постсовке» испытывает подспудный, но тотальный, постоянный страх перед произволом.
Как «сверху», так и «снизу». То есть страх перед властью и перед криминальным миром. Люди краешком сознания отдают себе отчет, что в случае «наезда» защищать их никто по-настоящему не будет. В малые группы, в местные сообщества, в ассоциации и «клубы по интересам» обыватели по всему «совку» тоже, как правило, никак не включены (об этом тоже неустанно заботилась еще советская власть).
То есть наш обыватель, а проще говоря – мы с вами, дорогой читатель, постоянно одни и беззащитны. И вот на этом фоне относительно недавно – 20 лет назад – начали появляться, причем во все большем количестве – какие-то люди, которые могут себе позволить. От «криминала снизу» они защищаются, нанимая телохранителей, а от «наездов сверху» – засылая чиновникам взятки.
Что чувствует любой простой обыватель – даже сегодня, в большом городе, – встречаясь с богатым человеком? Зависть? Может быть. Но более всего он ощущает тревогу. Обыватель сознает, что «богач», если вдруг захочет, сможет сделать с ним все что угодно – и никто не защитит. Этот страх тем больше, чем больше вокруг богачей. И это не просто страх – это, по сути, стресс, так как «избыть» этот страх обывателю нечем: время идет, но никаких средств защиты от произвола у обывателя не появляется.
Вот в этой нише и обосновываются – с большим удобством – коммунисты и прочие «левые».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?