Текст книги "Резидентура. Я служил вместе с Путиным"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rezidentura-ya-sluzhil-vmeste-s-putinym-122788.jpg)
Автор книги: Алексей Ростовцев
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Категория «А» и часть категории «Б» раскатывали по Берлину на иномарках, которые приобретались за валюту в западной части города, а это было уже совсем ни к чему. Кто-то должен был напомнить генералам, что в то время как для них покупаются за огромные деньги «Мерседесы» и «Вольво», где-то в российской глубинке в деревне Сосновке у какой-нибудь бабы Нюши не хватает трешки на хлеб и керосин. Наверное, это должен был сделать секретарь парткома. Однако тот сам хотел ездить на «Мерсе».
Я не стану перечислять всех прелестей жизни лиц двух первых категорий. Это заняло бы чересчур много места. Глупые жены начальников постоянно подчеркивали и выпячивали свою принадлежность к «элите». Одна смазливая бабенка, работавшая операторшей на ЭВМ, выскочила замуж за овдовевшего офицера связи. Через пару недель она выдала своим бывшим подружкам: «А ведь мы люди совсем иного сорта, нежели вы». Эту идею ей, конечно, внушил муж, она просто ее принародно озвучила. Впрочем, одна наша послиха в Африке примерно в то же самое время выразилась куда более определенно, заявив на одном из локальных посольских торжеств:
– Все вы тут говно, кроме моего мужа и меня!
В 80-х годах в Берлине было в моде слово «уровень». Представители высших категорий постоянно ставили на место нижестоящих. «Это не твой уровень», – говорили они. Однажды я встретил на улице своего старого приятеля по галльскому периоду Дитера Раймана, который сделал хорошую карьеру и занял высокое положение в МГБ ГДР. Дитер обнял и расцеловал меня, после чего позвал в гости с женой. Я поплелся за разрешением к какому-то из генералов.
– Да ты в своем уме! – возмутился тот. – Это же не твой уровень! С ним Василий Тимофеевич в сауне моется! Не моги даже думать про такое. Ступай.
Я не стал возражать, что, дескать, Василий Тимофеевич моется с переводчиком, а Дитер хочет пообщаться со старым другом без посредников, и смиренно покинул кабинет генерала. Во времена моей молодости нравы были попроще, и мы сами решали, с кем из немцев нам дружить. Мой сосед, начальник галльского окружного управления МГБ, захаживал ко мне в гости в тапочках. Когда Дитер позвонил мне и стал снова приглашать меня, я сказал:
– Перестань ходить в баню с моим шефом, и тогда мы снова будем друзьями.
Он вое понял, расхохотался и больше меня в гости не звал.
Нельзя не отметить того факта, что коллектив Представительства состоял практически из одних коммунистов. Что же это за партия такая, если она поделена на категории, уровни, а если называть вещи своими именами, то на касты?! Кастовость была присуща всему советскому обществу на последних этапах существования красной империи. То же самое мы наблюдаем и сегодня, причем дистанция между «элитой» и «быдлом» увеличилась в десятки и сотни раз. Но сегодня-то законы джунглей стали у нас чуть ли не официальной государственной идеологией. Во всяком случае, эти законы славит и воспевает вся пропагандистская машина. Вот люди и думают: «Раз человек человеку волк, что ж теперь поделаешь? Надо сидеть и сопеть в две дырочки, ну можно еще Богу помолиться». Прежде пропаганда, напротив, галдела с утра до вечера о том, что человек человеку друг, товарищ и брат. Но в жизни люди постоянно сталкивались с двойными стандартами, ханжеством и ложью. Это всех бесило, и в конце концов страна вышла из берегов, уничтожив саму себя.
Геракл задушил Антея, оторвав его от матери-земли, которая давала Антею силу. Советскую и партийную верхушку от народа никто не отрывал. Она сама это сделала. Она сама вырыла могилу себе и стране.
Читатель может сказать: «Что-то ты, Ростовцев, больно громко шумишь против режима, который тебя в люди вывел, видно, хочешь выслужиться перед новой властью, деньгу зашибить». Мне уже не нужны деньги, ибо если считать жизнь шагреневой кожей, то у меня остался лоскуток, который можно накрыть наперстком. Напоминаю, что тот режим лишил меня отца, сгинувшего в Гулаге. И все-таки я скорблю о несостоявшемся «рае на Земле» и оплакиваю великие идеи свободы, равенства и братства всех людей, втоптанные в грязь мерзавцами. Рыночные ценности не приемлю. Мне ближе первобытный коммунист Иисус, который изгнал торгашей из храма и заказал богачам дорогу в Царство Божие. В моих книгах – горестная история моего разрушенного предателями Отечества. Я пишу эту книгу в назидание потомкам…
В прошлом году я встретил в нашей ведомственной поликлинике Тавловского. Тогда ему было восемьдесят два. Он мне обрадовался, долго тряс мою руку, поинтересовался, как меня зовут. Я попробовал поговорить с ним, но тут же убедился, что это совершенно безнадежная затея: он был глух, как пень. Так ему и не удалось узнать, кто же я такой.
Шагала видел совсем недавно. Ему восемьдесят четыре. Он крепок и свеж, как огурец на утренней зорьке. Больше шестидесяти ему не дашь. Меня не узнал, поскольку я очень сильно изменился за долгие годы нашей с ним разлуки. Встретив его, вспомнил одну смешную историю, связанную с ним. В 1982 году его дочь, проживавшая тогда в Берлине, родила сына. Через несколько недель после этого радостного события Шагал уже стоял у колыбели внука. Устроил себе за казенный счет месячную командировку в ГДР. Когда пришла пора получать командировочные, он явился к проходной Представительства и почему-то позвонил в нашу группу с просьбой допустить его до кассы. Я заполнил пропуск и пошел подписывать его к Ерофееву. Генерал в ужасе замахал руками.
– Ни в коем случае. Я знаю, что он хочет проситься к нам на работу. Нельзя допускать его до Василия Тимофеевича. Надо вынести ему деньги за шлагбаум и пускай идет восвояси.
Так и сделали.
Титкин на пенсии, но до сих пор работает на каком-то из наших объектов по вольному найму. Выступает с пространными и подобострастными воспоминаниями о нынешнем президенте России, который в свои молодые годы служил в Дрезденской резидентуре Представительства. Полагаю, что воспоминания эти почерпнуты из мемуаров самого президента. Не думаю, чтобы Титкин его помнил. Он рядовых исполнителей, тем паче с дальней периферии, в упор не видел. Это был не его уровень.
В моем очерке читатель встретил немало персонажей, которых нельзя было подпускать к разведке на пушечный выстрел. Как же они все-таки в нее попали да еще и неплохую карьеру сделали? Прежде всего, это кадровый брак, недостаточно глубокая и основательная проверка кандидатов. В органах вообще сложилась парадоксальная ситуация: будущую агентуру проверяли куда более тщательно, чем будущих чекистов. Конечно, в разведке и блатвы было немало. Тут уж кадровики ни при чем. Им звонили – они брали. А потом все изумлялись тому, откуда берутся предатели.
Мои дорогие друзья-разведчики один за другим покидают этот мир. Я устал хоронить их, да и мне самому пора собираться. Все мы были намного моложе наших начальников и не доживем отпущенных нам лет только потому, что имели несчастье служить под их знаменами. Я лично впервые почувствовал, с какой стороны у меня сердце, в Галле после одной из «душевных» бесед с Тавловским…
А закончить эту главу мне хотелось бы словами Вольтера: «Если бы люди только знали, какие ничтожества ими управляют!»
Коллеги и я сам
В одном из укромных уголков нашего разведывательного комплекса в Ясеневе стоит невысокая беломраморная стела. Когда-то на ней было прописано золотом: «Чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за коммунизм». Говорят, теперь «коммунизм» заменили «Отечеством». Наверное, это правильно. Отечество непреходяще.
Все герои разведки известны поименно. Для того чтобы увидеть их лица и узнать их имена, достаточно посетить музей разведки все в том же Ясеневе. Но есть один, самый главный герой, которого никто не знает в лицо и чье имя никому не известно. Я имею в виду рядового оперативного сотрудника разведки – агентуриcта, без которого разведки быть не может, как не может быть армии без солдата. Запомни только одну цифру, читатель: средний возраст оперативного сотрудника разведки – сорок семь лет. Адский его труд, рвущий нервы и укорачивающий жизнь, дает ему право на памятник. Я не знаю, каким будет этот памятник, но вижу надпись на цоколе: «Неизвестному оперу разведки, посвятившему жизнь делу служения России». И пусть никогда не угаснет Вечный огонь у этого памятника!
Я не знаю, чем ты занят сейчас, дорогой читатель. Может, в любимую работу погружен, может, обедаешь, может, телевизор смотришь, может, ласкаешь волосы милой твоему сердцу девушки, а может, размышляешь о том, как покрепче напакостить партнеру по бизнесу. Я прошу тебя только об одном: найди время, оторвись на секунду от любого из твоих занятий и вспомни, что в эту самую секунду по всей огромной периферии планеты нашей, да и в околоземном пространстве, идет бесшумная, но жестокая и никогда не прекращающаяся борьба, в которой сталкиваются геополитические интересы десятков стран и сотен народов. Главное действующее лицо в этом противоборстве – офицер разведки со своей агентурой и доверительными связями. Задача каждого из них – добыть информацию, которая позволила бы нейтрализовать замыслы противника и нанести ощутимые удары по позициям атакующего или же изготовившегося к атаке врага. Как это ни печально, мир еще далек от состояния гармонии. И может случиться так, что если опер российской разведки в какой-то точке земной или водной поверхности не справится сегодня с поставленным ему заданием, то у тебя, читатель, через пару лет уже не будет возможности заняться любимым делом, отведать шницеля по-венски, посмотреть привычную передачу по телеку, погладить волосы милой твоему сердцу девушки и даже напакостить партнеру по бизнесу. Да и тебя самого, возможно, не будет. Не верь мошенникам пера и эфира, утверждающим, что у России нет врагов. У России нет друзей. Вот где истина. По всему по этому я прошу тебя, россиянин, не тащиться впредь от героев импортных шпионских боевиков, а отнестись со всей серьезностью и участием к тому, что я напишу ниже. Итак, вернемся к оперу разведки, который в этот самый миг, всматриваясь в мутное молоко тумана, крутит баранку где-нибудь а Австрийских Альпах, или прикорнул у окна одного из вагонов Восточного экспресса, или прогуливается с очаровательной дамой по палубе трансатлантического лайнера, или пристегивает ремни, готовясь к посадке в аэропорту Сингапура, или, вырядившись в бурнус паломника, трясется на верблюде по горам Гиндукуша, или…
В разведке бывает много чудес. Однажды в главном корпусе нашего объекта в Ясеневе, в коридоре у окошечка кассы, где офицеры, вернувшиеся из загранкомандировок, получают деньги, мне довелось наблюдать любопытную и трогательную сцену: два солидных мужика плакали навзрыд, крепко обнявшись. Впоследствии выяснилось, что это были друзья-разведчики, работавшие в паре где-то на просторах азиатского региона. Там их взяли в плен какие-то экстремисты – то ли левые, то ли правые. Долго издевались, пытали, потом вроде бы решили расстрелять. Вытащили из ямы, где они содержались, и повели в разные сторона. Наконец, выпустили поверх голов по длинной автоматной очереди и объявили каждому, что он оставлен для обмена, а друг его расстрелян.
Однако зря я забрался в Азию. Даже в такой крошечной стране, как ГДР, с городом-государством Западным Берлином в самом ее центре происходили довольно часто события чрезвычайно интересные. Само собой, я имею в виду события, связанные с деятельностью спецслужб. В разведке «интересный» и «опасный» почти синонимы. У меня есть своя теория на тот счет, где и при каких обстоятельствах разведчик может, как говорится, подзалететь. Это теория трех «А»: агентура, автомобиль, алкоголь.
Поговорим сперва об агентуре, не упоминая конкретных лиц, снабжавших нас когда-либо конфиденциальной информацией. Мы ведь условились: о секретах – молчок!
Во всех учебниках спецшкол сказано, что агент – основное оружие чекиста. Так-то оно так, если бы только оружие это не было живым человеком. С агентом может в любую минуту случиться все что угодно. Кроме того, агент по своей инициативе может отчебучить такое, от чего на голове у разведчика последние волосы встанут дыбом. Мысли об агентуре, работающей за кордоном, в тылу противника, никогда не оставляют разведчика, поэтому разведчик плохо спит по ночам, ездит на автомобиле, постоянно нарушая правила уличного движения, и частенько прибегает к снятию стрессов путем употребления алкоголя в повышенных дозах.
Подкреплю свои теоретические изыскания кое-какими примерами из собственной оперативной практики и оперативной практики моих товарищей.
Пришел я как-то на работу в хорошем настроении, сейф отпер, бумаги на столе разложил, приготовился заняться сочинением длиннющей шифровки. Потом решил, что сначала лучше чайку попить и включил электрический чайник в сеть. Тут ко мне зашел Володя Гузеев, парень из дальнего округа, прибывший в Берлин для встречи с агентом-западником. Володя работал не по моей линии. Общих дел у меня с ним не было. Он попросил у меня свежую западную прессу, сел на диван и стал одну за другой просматривать газеты, но вдруг тихонько охнул и выругался.
– Что случилось? – спросил я.
– «Штром» провалился.
Володя приблизился ко мне с газетой в руке. Я быстро пробежал корреспонденцию, в которой сообщалось об аресте органами БФФ советского агента, назывались установочные данные арестованного. Это был, несомненно, наш «Штром», точнее, его, Володин «Штром». Произошло ЧП. Надо было срочно информировать о случившемся нашего начальника, руководство Представительства, Центр, определить размер ущерба, принять кое-какие превентивные меры. День летел насмарку.
– Ты успокойся, – сказал я Володе, – посиди тут, чаю попей, а я тем временем пойду позвоню по ВЧ начальнику группы, чтобы он срочно прервал командировку и ехал в Берлин.
– Хорошо, – согласился Володя.
Когда я минут через пятнадцать вернулся, то, к ужасу своему, увидел, что оба наши чайника взорвались, и один из углов комнаты весь залеплен асбестом. Только тут мне стало ясно, что Володя пребывает в форменном шоке. Он не заметил, как выкипела вода в первом чайнике, и, когда тот взорвался, машинально включил второй. На последовавший новый взрыв тоже не обратил внимания. Его голова была всецело заполнена мыслями о провале «Штрома»…
Однажды один из моих коллег отправился на встречу с агентом-иностранцем в Западный Берлин. Встретились, сидят в кафе, беседуют. И вдруг откуда ни возьмись группа захвата из БФФ. Агента арестовывают, а оперу говорят:
– Иди домой, ты нам неинтересен.
Они не могли арестовать нашего сотрудника: у того был дипломатический паспорт. Но унизить его в глазах агента сумели. Конечно, после этого агент не стал кочевряжиться и сходу выложил контрразведке все, что знал. Вот и представьте себе состояние опера, когда он шел к руководству с докладом о провале.
Как-то я и сотрудник одного из линейных отделов послали в Западный Берлин моего агента с заданием изъять магнитный контейнер, который был «приклеен» к железному мостику, переброшенному через какой-то канал. Сидим мы в обусловленном месте час, сидим другой, ждем, а наш агент не возвращается. Ну, думаю, влип мой приятель. И мерещатся уже мне жуткие разоблачения на первой полосе завтрашней «Бецетки» (так в Представительстве называли газету «Берлинер цайтунг»). Выкурили мы тогда с моим напарником по две пачки сигарет залпом. Хотели было уже ехать докладывать о ЧП. Но тут появляется агент – рот до ушей, тащит контейнер и огромного леща в придачу. Помню, у рыбины еще жабры шевелились. Оказывается, на мостике, прямо у закладки, сидел рыбак с удочкой. Надо было с ним познакомиться, разговорить его, дождаться, пока ему захочется сходить за куст по малой нужде, ваять у него на это время удочку и занять его место.
Подобных баек можно рассказывать десятки и даже сотни. Но сейчас я хочу вспомнить всего две очень серьезные истории, которые уже однажды были опубликованы мною в периодической печати. Вспомнить для того, чтобы ты, читатель, полностью понял и осознал, во что обходится оперативному сотруднику разведки работа с агентурным аппаратом.
Осколок зеркала (история первая)Сказать о Лотте Бургхофф, что она была некрасива, – это значит, не сказать ничего. Лотта была безобразна, как смертный грех. О таких мужики говорят: она страшней термоядерной войны.
Когда новый хозяин МИДа принял решение посадить Лотту в своей приемной, видавшее виды внешнеполитическое ведомство ахнуло от изумления. Однако через пару дней страсти улеглись. Более того, персонал постепенно стал склоняться к той мысли, что этот шаг шефа свидетельствует о его прозорливости и мудрости: в амурах с подобной секретаршей никто не заподозрил бы даже самого остервенелого охотника за юбками. В деловых же качествах Лотты никто не сомневался: она была неглупа, хорошо образована, пунктуальна, а главное – все знала и ничего не забывала. Завсегдатаям приемной министра импонировали ее ровный, спокойный характер, а также то, что она умела создавать вокруг себя атмосферу той солидной деловитости, которая может царить только в учреждениях, возникших и существующих на почве стабильности и здорового консерватизма. И анкета ее была чиста, как альпийские снега. Такие анкеты никогда не причиняют головной боли офицерам безопасности: отец, храбрый офицер, погиб на войне, мать, ревностная католичка, содержит небольшой пансион в горах, брат – депутат парламента от христианских демократов.
У Лотты но было интимных подруг, поэтому никто не ведал, что она прячет в недрах ума и сердца, а между тем душу ее обуревали нешуточные страсти. В свои тридцать два года она отнюдь не собиралась хоронить мечту о замужестве. Она хотела любить и быть любимой. Герой ее грез сошел со страниц сентиментальных бытовых романов, которые она поглощала во множестве. Он был немолод, некрасив, но умен, благороден и нежен. Она ждала его каждый день, но он не торопился нажимать на кнопку звонка ее квартиры.
И все-таки чудо однажды свершилось. Стоял тихий рождественский вечер. Рождество – семейный праздник, но у Лотты семьи не было, и в сочельник она, как обычно, осталась одна, а стол накрыла на двоих: один прибор себе, другой – герою из сказки.
Когда у ее двери позвонили, Лотта сразу поняла, что это он! Сердце ее лихорадочно забилось, кровь бросилась в голову. Однако она быстро собралась с силами, вышла в прихожую, щелкнула замками и распахнула обе створки, даже не поинтересовавшись, кто за ними. У порога стоял мужчина лет сорока пяти, стройный, элегантно одетый, с огромным букетом цветов в руках. Букет был очень дорогой. Такие дарят кинозвездам в Голливуде после вручения «Оскара».
– Добрый вечер! – сказал незнакомец. – Извините, но я хотел бы знать, здесь ли проживает фройляйн Лотта Бургхофф.
– Лотта Бургхофф перед вами, – пролепетала она.
– Нет, – мягко возразил он, – этого не может быть. Я познакомился с Лоттой вчера на рождественской ярмарке, мы чудесно провели там время, и она пригласила меня в гости, назвав этот адрес.
– Но все-таки Лотта Бургхофф – это я, – продолжала настаивать она.
Несколько секунд оба изумленно разглядывали друг друга. Наконец, незнакомец хлопнул себя по лбу и рассмеялся.
– Мне все ясно, – сказал он. – Кто-то решил зло посмеяться либо надо мной, либо над вами. Знаете, что я предлагаю: давайте мы вместе посмеемся над этой паршивой девчонкой, назвавшейся вашим именем.
И он протянул ей букет. Она приняла цветы и машинально отступила на шаг, пропуская его в квартиру.
Они обвенчались через месяц. Само собой, Лотта еще до венчания сообщила офицеру безопасности данные на своего жениха. Она поступила так в полном соответствии с действовавшей в МИДе инструкцией. Контрразведчики проверили Отто Зайделя, так звали возлюбленного Лотты, и ничего предосудительного не выявили. Господин Зайдель происходил из добропорядочной бюргерской семьи и владел фотосалоном в центре города. Он был превосходным мастером своего дела. У него снималась добрая половина столичной элиты.
Медовый месяц они провели в Баварских Альпах. Гуляли по горным тропам, катались на лыжах, обедали в маленьких уютных лесных гаштетах, болтали о том о сем. Лотта не сводила с мужа влюбленных глаз. Ей все в нем нравилось. Удивляла только его чрезмерная политическая ангажированность. Отто без устали поносил социалистов и либералов, толкающих страну к пропасти, и утверждал, что лишь истинные патриоты в состоянии спасти Отечество. Восхищался вождем неонацистов фон Штадденом, а как-то признался, что состоит в его партии. Лотта не придала этому значения, поскольку организация фон Штаддена не была запрещена и действовала вполне легально. Более того, ей покровительствовали многие представители власти. Лотта и сама благосклонно относилась к Штаддену, обладавшему всеми волшебными качествами харизматического лидера. И поэтому, когда Отто через пару месяцев после свадьбы сказал, что его партия просит ее, Лотту, о содействии, она без колебаний ответила согласием. Все, что она будет делать, пойдет на благо родины и народа, заверял он. Лотта слепо верила мужу.
Во время перерывов на обед она приносила домой в дамской сумочке секретные документы, свернутые в трубку. Он быстро их фотографировал и возвращал ей. Пленки обрабатывал в своем ателье. Возвращаясь после работы домой, пришлепывал магнитный контейнер к металлическому поручню лесенки, ведущей на мостик, переброшенный через один из каналов, которых так много в столичных парках. Через три минуты связник снимал маленькую неприметную железку. Случалось так, что тот или иной документ попадал на стол руководителя советской разведки раньше, чем с ним знакомился шеф Лотты.
Они стали жертвою предательства. Улики были столь бесспорны, что отпираться не имело смысла. Когда следователь спросил Зайделя, какие именно документы он успел передать русским, тот только плечами пожал.
– Откуда мне знать? У меня не было времени читать их.
Лотта на вопросы не реагировала. Она была в шоке. Пустые глаза ее глядели куда-то поверх головы следователя, на лице застыла маска ужаса и отчаяния. Выведенный из себя чиновник сорвался на крик:
– Да понимаете ли вы, фрау Зайдель, что ваш муж женился на вас не по любви, а по приказу русской разведки?!
– Да, это так, – вмешался Отто, – но потом я полюбил ее. Уверяю вас, господин следователь, эту женщину есть за что любить.
Зайдель явно щадил ее самолюбие, но вряд ли она поняла это.
– Уведите его, – приказал следователь.
Оставшись с Лоттой наедине, он покопался в ее личных вещах, отобранных надзирателем, и протянул ей овальное зеркальце в простой пластмассовой оправе. Это была изящно сработанная, но очень недорогая вещь.
– Возьмите зеркало в камеру, фрау Зайдель, и посмотрите внимательно на свое лицо. Ни один нормальный мужчина не может полюбить женщину с таким лицом. Кстати, у вашего мужа была любовница. Вот, взгляните!
Он рассыпал перед ней пачку бесстыдных снимков, сделанных скрытой камерой, очевидно, в номере отеля. Она увидела своего супруга в объятиях какой-то смазливой шлюхи, однако продолжала хранить молчание.
– Простите мне мою жестокость, фрау Зайдель, но почему я должен миндальничать с вами? Вы нанесли невосполнимый ущерб моей стране. Когда придете в себя, дайте знать. Я всегда готов выслушать ваши показания. Помните, что чистосердечное признание может смягчить вашу участь.
В камере Лотта присела на койку и принялась внимательно рассматривать свое отражение в зеркале. Я мразь, мразь, мразь, думала она, пошлая дура и мразь. Конечно, этот парень прав. Женщину с моим лицом не может полюбить ни один нормальный мужчина. Она в бешенстве швырнула зеркальце на пол и раздавила его каблуком. Потом подняла длинный острый осколок и снова попыталась увидеть себя. Однако он был слишком узок, этот осколок. Она вертела его и так и сяк, но ничего не получалось. Ага, я знаю, на что ты годен, сообразила Лотта. Быстро нащупав теплую пульсирующую жилку с левой стороны шеи, она глубоко вонзила осколок в свою живую плоть чуть повыше сонной артерии и изо всех сил резанула сверху вниз. Алая кровь хлынула на белую блузу. Уже падая, она успела прошептать: «Отто, я люблю…»
Потом наступил мрак.
Что необходимо добавить к этому? То, что Зайделей предал агент, находившийся на связи у одного из сотрудников Представительства. После этого акта предательства оперработника увезли в госпиталь с инфарктом, а один из генералов изволил выразить неудовольствие по поводу слабого сердца разведчика. «Нашел, когда болеть! – ругался генерал. – Тут надо бы собраться, взять себя в руки, а он – ишь ты – инфаркт устроил!» Называть фамилии большого начальника не стану. Скажу только, что впоследствии судьба жестоко покарала его как раз в части здоровья.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?