Текст книги "Дар Владимира Даля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dar-vladimira-dalya-20241.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Изба
В приведённой на с. 35 загадке месяц (краюшка хлеба) стоял над бабушкиной избушкой. А ещё ты слышал о сказочной избушке на курьих ножках, где живёт Баба-Яга; об избе лубяной, в которой жил зайчик, и об избе ледяной, где селилась лиса. Древняя Русь была страной лесной, сельской, и все её главные жители – крестьяне обитали в избах.
![](i_024.png)
Деревня на берегу реки.
Картина художника И. И. Левитана. 1890 г.
Что же такое изба? Какие бывают избы? Как они устроены? Обратимся к словарю Даля.
«ИЗБА΄ – крестьянский жилой деревянный дом». Это – основное значение слова. В старину, однако, избой называли и «внутренний покой в деревянном царском дворце», и присутственное место, приказ (как мы сейчас бы сказали: учреждение или офис). А избушкой могла быть будка, сторожка, караулка, вообще «маленькое жильё разного вида». Но мы вернёмся к самому первому значению – крестьянской избе.
Избы рубят из брёвен и обычно не красят. Тем не менее их различают «как бы» по цвету: красная, белая и чёрная. Кра΄сной (красивой) называли избу с большим переплётным окном; бе΄лой – ту, в которой печь с трубою, дым выходит на улицу и потому внутри нет копоти; а чёрной или ку΄рной – избу без трубы.
Мало было срубить (построить) избу. Её требовалось ещё хорошенько обогреть: истопить печь и всё холодное время года поддерживать в доме тепло. Поэтому наше знакомство с русской избой мы начнём с самого начала, как говорится, «от печки».
Печь
Печь, пе΄чка, пещь – «снаряд для топки, для разводки в нём огня». Именно снаряд. Так называли не только оружие, но инструмент, машину, вещь.
Русскую печь складывали из кирпича мастера-печники. Печь включала опе΄чь – основание; под – подошву внутри печи; под подом помещался свод, впереди него – оча΄г; вверх уходило ха΄йло – туда шла тяга (дым); в проходе сквозь потолок начиналась труба΄, поднимавшаяся дальше над крышей; а бока печи называли зеркала΄ми: они излучали тепло.
Считалось, что печь надо класть на новолуние – теплее будет. На печке лежали, грелись старые и малые. В обширном пространстве внутри неё парились, как в бане. Печь вошла во множество пословиц. С хорошим человеком поговорил – словно у печки погрелся. Лежи на печи да ешь калачи – жизнь беззаботная. Печным теплом в дорогу не ездят, – то есть одевайся в путь потеплей. Пока баба с печи летит, 77 дум передумает – короткие бабьи думки.
![](i_025.png)
Русская печь
А я в детстве хотел быть моряком, носил матроску и мечтал о кортике. Когда же у меня что-то не ладилось, валилось из рук, папа в шутку поддразнивал: «Моряк – с печки бряк!»
Но кроме всего прочего в печи готовили пищу, так что самое время поговорить о еде.
Еда
Если ты решишь поискать слово еда в первом томе Далева словаря и раскроешь его на букву «Е», то обнаружишь совсем другое значение: ЕДА΄ по-церковнославянски означает когда΄, ра΄зве, не΄что. Но разве еда уже не еда?.. Оказывается, даже в словаре не так-то просто разыскать обыкновенную еду, не ту, которая «когда, разве, нечто», а ту, которую едят.
Дело в том, что при Дале по правилам тогдашнего правописания слово еда в интересующем нас значении начиналось с буквы «ять» – ѣ и потому изображалось на письме как ѣда, а буква «ять», упразднённая в 1917 г., шла в старом алфавите после мягкого знака, то есть искать ѣду следует не в первом томе, а в последнем, четвёртом.
У слова еда много синонимов – слов с близким значением: я΄ство, снедь, бра΄шно, выть, стра΄ва, пи΄ща, сыть, блю΄до, ку΄шанье, харч, приспе΄шка. Ясно, что не все они годятся в любом случае. От контекста (общих обстоятельств речи) зависит, когда какой синоним избрать. Была в старину форма ѣжка. От неё осталось слово сладкоежка. Про тех, кто плохо ел, говорили: Семеры едоки, да все чудаки: только ложки полощат! А про едоков добрых сказывали: Скорый едок, спорый работник. Считалось, что тот, кто быстро, аккуратно, красиво ест, тот и быстро, аккуратно, красиво работает. Поэтому бывало, что перед тем, как нанять работника, ему устраивали экзамен, но не «по специальности», а по еде.
![](i_026.png)
Крестьянский обед.
Картина художника М. Шибанова, крепостного князя Г. А. Потёмкина. 1774 г.
М. Шибанов был одним из первых русских живописцев, посвятивших своё творчество изображению быта крестьян.
Про того же, у кого разгорелся аппетит и кто никак не наестся, говорили: едун напал.
От еды произошло слово е΄дкий, оно означает «всё съедающий». Е΄дкостью славятся химические вещества – кислоты и щёлочи. Когда я учился в Менделеевском институте и выполнял лабораторные работы, пальцы у меня были жёлтые от кислот, а халат местами – прожжённый, в мелкую сеточку… Но и люди встречаются едкие – сварливые, язвительные. А уж Баба-Яга, та вообще всех поедом ест!..
Между прочим, в словарной статье ѣДА приведён такой пример из разговорной речи: беззубому не еда, a майка. Как ты думаешь: что это значит? При чём тут майка? Что – беззубый вместо еды майку надевает или жуёт её?.. Вряд ли. Скорей всего, майка – это своеобразная форма существительного маята, и тогда смысл поговорки состоит в том, что беззубому не еда, а маята.
Но вот мы говорим-говорим о еде, а до самой еды никак не дойдём. Вначале нам совсем не та еда попалась. Потом та, но только слово. А где же настоящая еда, которую можно в рот положить? Конечно, дома и солома съедома, а всё-таки – что стряпали на русской печке мамы и бабушки, тётушки и сёстры? Что они варили, парили, тушили; томили, жарили, сушили? Какими были крестьянские разносолы?
Парили репу.
Варили щи капустные.
Варили уху.
Пекли картошку.
Тушили говядину с гречневой кашей.
Варили полбу – пшеничную кашу.
Жарили поросят в картошке.
Варили кисели клюквенные, овсяные.
Сушили грибы, развешивая ожерельями на нитке вдоль
печи.
Сквашивали молоко: делали простоквашу.
Томили молоко: делали из парного топлёное.
А ещё пекли хлеб; пироги да пышки, блины да коврижки…
А избушка на курьих ножках, так та вообще пирогом подпёрта, блином покрыта!
Ну наконец-то мы добрались до настоящей еды. И то верно: соловья баснями не кормят. Отложи книжку. Пойди поешь как следует, а потом возвращайся в нашу избу.
Углы
Говорят: Красна изба углами, а обед пирогами. Давай теперь не заблудимся в четырёх избяных углах. Попробуем в них разобраться. Почему именно углами красна изба? Чем один угол отличается от другого?
Даль подробно описывает устройство русской избы.
«Изба делится на четыре угла: по одну сторону входа стряпной, бабий кут и печь; по другую хозяйский кут (кутник нижний) или коник от койки, род ларя для поклажи упряжи и пожитков; прямо против печи печной угол или жернов-угол (он же кут, кутной), где стоит ручной жернов, где бабы работают; прямо против коника наискось противу печи, красный; большой или верхний угол, с иконами и столом».
Значит, изба, по Далю, имеет четыре угла:
стряпной с печью;
хозяйский с ларём;
жернов-угол с ручным жерновом;
красный с иконами и столом.
Мать учила дочку: «В одной избе разными вениками не мести: разойдётся по углам богатство». С веником связано всякое колдовство. Если, например, у ткачихи рвалась нить, то сквозь веник девять раз проливали воду и лили её на дверные петли…
Это хорошо, что мы до веника дошли, потому что в чистой избе и осмотреться приятно.
Утварь, убранство
Прежде всего снова обратим внимание на печь. Допустим, мы её растопили. Огонь полыхает в очаге. Зеркала печки (её бока) нагрелись – не дотронуться. А как на ней еду приготовить? Как к ней подступиться?
Нужна кухонная утварь. И первым делом кочерга΄: заслонку отворить, пошуровать угольки, полешко поправить. «Клюка, однобокий железный костыль для сгребанья жара» – вот что нам требуется. Кочерга в печи хозяйка.
Гудит огонь. Варятся, клокочут щи в чугуне – литом чугунном горшке. Пора его из печи вытаскивать. А чем? Для этого приспособлен ухва΄т – «род железных вил, которыми ставят в печь и достают горшки, чугуны». С ухватом никакой жар не страшен. С ухватом баба – хоть на медведя!
Достали. Остудили. Поставили на стол. Все домочадцы садятся вокруг чугуна и по очереди хлебают ложками щи, а про людей совсем тёмных, необразованных говорили: Лаптем щи хлебает. А кто вперёд других свою ложку сунуть норовит, без очереди, тот может от отца и на орехи заработать – получить взбучку. Если щи мясные, то мясо делится отдельно.
Поели. Время трудиться. И пока Егорушка-сосед то свистит на полу глиняной свистулькой, то морковку сладкую мусолит, матушка Наталия идёт к своим резным туесам – берестяным кубышечкам с крепкими крышками и пересыпает в один – гречу, в другой – овёс, в третий – пшено, чтобы мышки не подкопались.
Бабушка Алёна взялась за прялку – тянуть, крутить нитку из кудели. Маша за иглу – вышивать. Катюшка с Алёнкой за коклюшки – кружева плести. А кстати, ты знаешь, что такое коклюшки? Смотрим у Даля. «КОКЛЮШКА, точёная палочка, с утолщеньем к одному концу и шейкою с пуговкой на другом, для намотки ниток и плетенья поясков и кружев». Кружева плели на особых подушечках, их называли кутуза΄ми. Говорили: куту΄з да коклю΄шки – балахонские игрушки! А Балахна славилась своими кружевницами. Про них сказывали: Балахонские кружевницы плести мастерицы! Но смысл тут был двойной: и кружева плести, и сплетничать. Могли, конечно, кружевницы за работой и посудачить, однако все пересуды давно позабылись, а кружева остались. Любуйся! Вот они – узорчатые ленты, тесьма из ниток, шёлка, золота, что плетутся коклюшками на кутузе. Не потому ли ещё наши солдаты 1812 года так любили своего главнокомандующего, фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова, что, в отличие от нас, хорошо знали: Кутузов-то он Кутузов, а иначе сказать Подушечкин…
![](i_027.png)
Бураки (ед. ч. бура΄к) – берестяные сосуды для питья. Северная Двина. XIX в.
Из бураков пили пиво, брагу, мёд. Во время летних работ в бураках брали питьё в поле: берестяные стенки не пропускали тепла и даже при сильном зное вода или квас оставались холодными.
![](i_028.png)
Прялки. Вологодская губерния
Прядильный гребень, вставленный в донце.
Городецкий уезд Нижегородской губернии. XIX в.
Домовой
А когда все угомонятся, улягутся спать на полати, когда в избе станет совсем темно и месяц заглянет в окошко, вдруг кто-то застучит, завозится, вылезет из печки – чумазый да лохматый. Прыгнет на сундук с богатством. Это дедушка домовой – хранитель и обидчик дома.
Даль пишет про домового: «Он особенно хозяйничает на конюшне, заплетает любимой лошади гриву в колтун, а нелюбую вгоняет в мыло и иногда осаживает её, разбивает параличом, даже протаскивает в подворотню. Есть домовой сараяшник, конюшник… женский банный волосатка; всё это нежить, не человек, не дух, жильцы стихийные, куда причисляют полевого, лешего, кикимору, русалок… и водяного; но последний всех злее, и его нередко зовут нечистым, сатаной. Домового можно увидеть в ночи на Светлое Воскресенье в хлеву; он космат, но более этой приметы нельзя упомянуть ничего, он отшибает память».
![](i_029.png)
Сундук.
Северная Двина. Первая четверть XVIII в.
Сундуки (нередко окованные, со скобами, как на нашем рисунке) и коробы – «коренная русская утварь, – поясняет в словаре В. И. Даль. – Макарьевские сундучники снабжают товаром своим всю Русь и Закавказье, Хиву и Бухару; у них по шесть сундуков и более вставляются один в один».
Сундуки украшали, расписывали яркими красками. На изображённом сундуке нарисованы стражники, охраняющие замки. Известна такая загадка про сундук: «Отцова сундука не подымешь, матушкина столечника (скатерти. – А. С.) не скатаешь, братнины коня не обуздаешь». Отгадка: земля, снег, ветер.
Ты скажешь: «Все это сказки. Никаких домовых не бывает». А теперь представь себе затерянную в полях, лесах да болотах дальнюю деревню, до которой ни весной, ни осенью не добраться: все дороги развезло, если они есть. Коротко русское лето, а зима ох и длинная! Ночи долгие, дни короткие. Кругом бродят хищные звери, летают непуганые птицы. Тут что угодно причудится, и воображение вызывает из воздуха духов леса и поля, луга и дома. Оно наделяет их волшебными свойствами – добрыми и злыми; всем тем, чего хотелось бы человеку и не хотелось, чего он боится. Так рождаются сказки, полные желаний, смысла и поэзии. Мир одухотворяется. То, что казалось мёртвым, бездушным, оживает, становится близким, хоть порой и страшным.
Вот – домовой. Обычно он живёт в углу за печкой. Ему туда нужно бросать мусор, чтобы домовой не перевёлся. Обращаться к нему следует ласково, с почтением, называть не иначе как дедушкой, соседушкой, кормильцем, хозяином, доброхотом. Не сомневаться в том, что он желает дому добра. Можно верить, что у домового есть семья: жена и детки. Жену домового зовут Маруха, а его самого в древности звали Мара. Домового нельзя дразнить и обижать, а то ещё неровён час разобидится и может даже защекотать до полусмерти, придушить во сне. Но проказы его бывают и добрыми, смешными. Мамы, бабушки знают, как с ними бороться. Домовой любит всё прятать и перепрятывать так, что нужную вещь никак не найдёшь. Тогда Наталия обращается к нему с просьбой: «Чёртик, чёртик, поиграй и назад отдай!» А если это не помогает, то чашку перевернёт или ножку у лавки узелком подвяжет. Глядь, пропажа и сыщется…
![](i_030.png)
Домовой.
Рисунок художника В. В. Владимирова для открытого письма. Начало XX в. (Текст пишется в верхней четверти рисунка.)
Картинки народного быта. Седьмой с фонарём
Долгие годы Владимир Иванович Даль наблюдал простонародный быт – повседневную жизнь людей разного положения, разных званий: деревенских мужиков, городских дворников, офицерских слуг – денщиков, уральского казачества… На эту особенность В. И. Даля обратил внимание его современник, критик В. Г. Белинский: «Изо всех наших писателей он (Даль. – А. С.) особое внимание обращает на простой народ, и видно, что он долго и с участием изучал его, знает его быт до малейших подробностей». Здесь для нас одинаково важны и детальное знание быта, и то участие, с которым быт изучается, то есть большая симпатия к предмету изучения.
Свои наблюдения Владимир Иванович записывал в форме достоверных рассказов – очерков. Главное их достоинство – подлинность. Как было в жизни, так и легло на бумагу. Ничего не придумано, зато всё увидено. Все подробности – внешность героя, его характер, манера говорить – строго документальны. Вместе с тем речь идёт не столько о конкретных Григории, Якове или Маркиане, сколько о типичных для данной профессии или звания людях, обобщённых под именами: Григорий, Яков, Маркиан. Именно очерки Даля позволили критике заговорить о нём как об одном из родоначальников нового направления в литературе – так называемой «натуральной школе». Это особый вид русского реализма, вершина которого воплотилась в гении Н. В. Гоголя.
Нередко очерк основан на курьёзе или цепочке анекдотических положений, в которые попадает герой. При этом чёткий сюжет отсутствует. Очерк более или менее статичен, как статичен живописный портрет. В нём ничто «не мелькает». Но именно это и позволяет нам насладиться «остановленным мгновеньем» во всей полноте.
Не задерживаясь на многих частностях, перелистаем некоторые картинки народного быта, зарисованные Владимиром Ивановичем Далем. Я буду давать «картинку», то есть прямую цитату из Даля, и коротко пояснять хотя бы некоторые моменты, а вообще-то мне бы хотелось подать тебе каждый на блюдечке с голубой каёмочкой.
«Шесть человек крестьян убирают у помещика подвал, укладывают зелень, коренья <…> седьмой стоит с фонарём на светлом месте у самых дверей».
Обрати внимание: мужик держит фонарь не там, где темно, а «на светлом месте», где и без фонаря всё видно.
«На дворе перепадает дождь…»
Крестьяне решили отдохнуть. То ли работа их притомила, то ли так… настроения нет, погода плохая.
«Все стоят, облокотившись на заступы, кирки, и зевают на Божий свет». Знакомая картина.
«Ещё мужик подъехал с возом соломы к подвалу, просит пособить ему свалить; ни один не отвечает, не трогается с места. Тот кричит, бранится, спрашивает их раз десять: «Аль вы оглохли?» Наконец, плюнув, сваливает сам кой-как солому наземь, выворотив воз, и уезжает».
Мужики стоят неподвижно, как изваяния.
«Приходит староста: «Что-де вы, дураки, чего глядите, солома перемокнет, что не таскаете в подвал?» – «А нам что? Вишь, ещё наряд не пришёл; там двоих нарядили солому таскать».
Очень узнаваемо: «А нам что?» Солома-то не наша, барская. Пусть хоть и перемокнет. Подумаешь, большое дело… Вот ход мысли холопа. Поскольку труд подневольный, то и пропади всё пропадом. Но потом мужик себя оправдывает. Оказывается, «наряд не пришёл».
Староста возмущён таким поведением, таким равнодушием к делу.
«– Да вы что ж, сложа руки, глядите? а? Чтобы перемокла солома, да после всё перегноит?..
Шестеро принялись нехотя убирать солому; седьмой всё ещё стоит с фонарём.
– Ты чего, осёл, глазеешь? – обращается к нему староста.
– Чего? – Ничего, – отвечает мужик.
– Да что ж ты не пособишь скорее солому перетаскать?
– Да вишь у меня фонарь в руках!»
Можно, как староста, возмущаться тем, что мужики – лодыри; что так лентяйничать и смех и грех. Но вопрос: а почему они не хотят работать? Наверно, потому, что работа томит своим однообразием, но главное, потому, что трудиться надо не на себя, а на барина. Между тем открыто протестовать мужики не могут. Их протест выливается в хорошо известную форму: они как бы есть, а вместе с тем – по результату – их как бы и нет: стоят, опершись на заступы; ждут наряда, то есть собственной инициативы – ноль. И конечно, «венец» этого безделья (и скрытого отпора) – седьмой с фонарём. Таскать солому ему невмочь, вот он и занял среди бела дня на светлом месте обе руки фонарём. Так что и во времена Даля каждый седьмой на Руси умел отлынивать от работы, изображая себя источником света. И может быть, по большому счету был прав, ведь человек создан для свободного труда, а не для нудной неволи. Но это уже «философия», углубляться в которую В. И. Даль не располагает.
Знай службу: плюй в ружьё, да не мочи дула!
Весно΄тки, весня΄нки, вешняки΄
Помнишь, как старик-годовик выпускал из рукава птиц-месяцев?
«Махнул старик-годовик второй раз – и полетела вторая тройка. Снег стал таять, на полях показались цветы».
Птицы-месяцы вылетали по трое. Каждая тройка – в р е м я года. Вначале пролетели три з и м н и х месяца, теперь летят три в е с е н н и х.
ВЕСНА…
Треснул лёд на реке.
Оплыла снежная «баба» на берегу. Съехало набок дырявое ведро у неё на голове. Выпала из руки метла. Покосился красный нос-морковка. Закапали слёзы из-под чёрных угольев глаз…
Расселся кругом рыхлый снег, стал мокрым, синеватым.
Раскололся лёд на льдины и схлынул по Москве-реке коротким, шумным ледоходом.
Солнце пригрело Шмелиный луг; остались от снега «рожки да ножки»: кое-где ещё белеют они по ложбинам и впадинам.
Разлились вешние воды и снова вошли в берега. А из-под земли полезла молодая, упругая травка.
Ближе к маю запестрел Шмелиный луг жёлтыми одуванчиками, золотыми лютиками; выпростал стрелки травы с бордовыми султанцами в дымном оперенье; зажёг бледно-голубые звёздочки незабудок…
Вот на лесной опушке клён-младенец разжимает, словно кулачки, пятипалые сморщенные листочки.
Вот стройный хвощ чуть покачивается, точно многоэтажная китайская башенка-фанза с изящно загнутой по краям кровлей. А на вершину «башенки» присела отдохнуть шоколадная бабочка, смыкая и размыкая крылья с двумя парами круглых «павлиньих глаз». Как будто она моргает и щурится от яркого солнца.
Чистотел сочится на изломе оранжевым соком, лоснящимся, точно масло.
Прибрежные ивы опушились нежной зеленью.
Но старое ещё соседствует с юным. Свежая трава пробивается сквозь седые, прошлогодние травы, полегшие, как солома. Высоко торчат сухие серые стебли крапивы, а под ними в новой поросли, в тёмном крапивном листке ворочается маленький жучок-бронзовик, поблёскивая полированной бронёй спинки, переливающейся на солнце, зеленовато-красной, как обожжённый металл.
Широкой дугой изогнулся ствол орешника, свешивая перезимовавшие под снегом и не опавшие листья. Они морщинятся, как высушенные груши, а рядом из молодых почек дружно лезут прозрачные, все в жилках, юные листочки.
![](i_031.png)
Начало весны.
Картина художника И. И. Ендогурова
![](i_032.png)
Весенний разлив.
Картина художника А. К. Саврасова
На коре упавшей черёмухи растут грибы «дымовики», похожие на серые бумажные шары – крохотные осиные гнёзда. Если такой «шар» прихлопнуть, то из него зелёным дымом вырвутся споры – будущие «дымовики».
Оглянись, прислушайся… Вся округа наполнена щебетом птиц: потенькиваньем, попинькиваньем, покаркиваньем. Тут и знакомая нам по зиме дятлова дробь. Птичьим разговорам нет конца.
– Тень-тень-тень, – затевают одни.
– Пинь-пинь-пинь, – откликаются другие.
– Кар! Кар!.. – восклицают третьи.
– Тень.
– Пинь.
– Тень.
– Пинь.
– Тр-ррр…
Две бабочки, трепеща крылышками, рисуют зигзаги над лугом, верша свой счастливый брачный полёт.
А соловей в кустах у воды быстро, часто, звонко целует воздух, словно боится упустить дуновения весны. Это он май зацеловывает!
Ну наконец и шмель-хозяин пожаловал поприветствовать нас, похвалиться пышной чёрно-оранжевой шубкой и проводить до края своих владений.
А какой увидел весну Даль? Что говорит о ней его «живой великорусский язык»?
По народному обычаю весну на Руси встречали не один раз, а трижды. Даль пишет: «Первая встреча на Евдокию (14 марта).
Вторая – на сорок мучеников Севастийских или на сороки святые (22 марта), когда пекут жаворонки; тут уже прилетел кулик из заморья, принёс весну из неволья.
На Благовещенье (7 апреля) третья встреча, весна зиму поборола… Прилёт ласточек; птиц на волю отпущенье».
![](i_033.png)
Первая зелень.
Картина художника И. С. Остроухова. 1887–1888 гг.
![](i_034.png)
Зелёный шум.
Картина художника А. А. Рылова. 1904 г.
А крестьянину весна и в радость, и в заботу. Не хотят девки работать, лень им прясть, манит их вешнее солнышко. Смеются: весною дни долгие, да нитка короткая. Высыпают на лбу, на носу, на щеках у них веснотки – смешные, весёлые веснушки. Водят девки хороводы, поют весенние песни – веснянки.
Один хоровод распевает:
Благослови, мати,
Весну закликати,
Рано, рано
Весну закликати!
Весну закликати,
Зиму провожати.
Рано, рано
Зиму провожати!
Зимочку в возочку,
Летечко в челночку,
Рано, рано
Летечко в челночку!
![](i_035.png)
Хоровод.
Коробка. Художник А. А. Кругликов
А другой подхватывает:
Уж вы, ветры, ветерочки,
Вы подуйте, ветерочки,
На мой на зелёный сад!
Сине море колыхливо,
Красна девка игрилива,
Грать на улицу ходила…
Пусть красна весна; сама, как девка, игрилива; но как ни красна, да голодна. Закрома пустеют, приходится семье вешнять, перемогаться, доедая последние запасы. Говорят: вешний пир щами взял, то есть ничего нет, кроме пустых капустных щей.
Торопится мужичок управиться с работой, вспахать поле, кричит: «За вешней пашней шапка с головы свались, не подыму!» – вот как спешит.
По народной примете, когда весенний лёд по затонам и озёрам не тронется, а потонет, год будет для людей тяжёлый. Лёд притонул, и жизнь притомит.
В старину были мельницы, которые мололи зерно только весной, в высокую воду. Их называли вешняка΄ми. Тот же вешняк – запо΄р, твори΄ло, воро΄та с подъёмным заслоном в плотинах и запрудах, для спуска лишней вешней воды. Также вешняком называли и весенний путь, окольную дорогу, пролагаемую весной, в разлив. Помнишь? Зимний путь – дорога прямая, короткая; весенний путь – окольная, длинная.
А схлынет весново΄дье, закончится вешний разлив вод, и покажутся первые цветы в поле, первоцве΄ты, краса однолетних растений – по-архангельски ве΄сень.
Но что значит «по-архангельски»? Разве есть такой язык – «архангельский»? Нет. Язык один – русский. Только не счесть в нём местных говоров: словечек и речений. Вот и получается, что бывает «архангельский» русский и «рязанский» русский, «псковский» русский и «оренбургский» тоже русский… В Петербурге скажут февраль, в Смоленске – хвевраль. В Москве скажут актябрь, а в Ярославле подчеркнут безударное о: октябрь.
![](i_036.png)
Первоцветы.
Фотография В. Равкина
Это растение называется крокус (crocus) или шафран, от латинского «кро-ке» – «нить» или от арабского «заферан» – «жёлтый». Оно упоминается в древних египетских папирусах, в сочинениях царя Соломона и поэта Гомера. Цветки шафрана – естественные красители. У греков богиня утренней зари Эос облачалась в золотисто-жёлтые одежды, окрашенные шафраном.
Докладывая «О Русском словаре», В. И. Даль привёл шуточные примеры трёх говоров – московского, владимирского и курско-рязанского. Акальщиков-москвичей дразнили так: С Масквы, с пасада, с авашного ряда («С Москвы, с посада, с овощного ряда»). Окальщиков-владимирцев: …в Володимер, стокан испить – голова болить («Во Владимир стакан испить – голова болит»). А говор курян и рязанцев передразнивали словами: Ён ходить, гуляить, батьку поминаить («Он ходит, гуляет, отца поминает»).
Есть у Даля большая работа «О наречиях русского языка». В ней под словом наречие автор имеет в виду не часть речи, а говор – д и а л е к т, который меняется на четыре стороны света, если принять за начало отсчёта Москву. Даль пишет: «От Москвы на север господствует наречие новгородское; на юг – рязанское; на восток – владимирское; на запад – смоленское».
![](i_037.png)
Первоцветы.
Фотография В. Равкина
Разные формы и разную окраску может иметь одно и то же растение. В их число входят и крокусы. Строго говоря, они не первоцветы. У ботаников истинными первоцветами являются лишь примулы. Но в обиходе первоцветами называют любые первые весенние цветы – всё, что растёт из-под снега.
Для северного (новгородского) наречия характерно оканье и замена звука е звуком и: вместо хлеб – хлиб, вместо сено – сино, вместо беда – бида.
Южное (рязанское) наречие отличает аканье (или яканье) не только на звук о, но и на звук е: вместо тебе – табе, вместо ему – яму.
К востоку от Москвы господствует владимирский говор. Там всюду окают – меняют а на о и дополнительно вставляют о для полногласия: вместо халат – холат, вместо Андрей – Ондрей, вместо влага – волога.
Наконец, западное (смоленское) наречие, наоборот, не терпит оканья, всюду заменяет о на а, а бывает, что звук о просто выбрасывает из слова, усекает его. Так, моя няня Акулина Филипповна Крылова – смоленская крестьянка говорила не борозда, а бразда, не борода, а брада, не поросёнок, а прасёнок.
Значит, география среднерусских наречий по их аканью и оканью выглядит так:
![](i_038.png)
Образцовой всегда считалась м о с к о в с к а я речь. Но как Москва ещё не вся Россия, так и «московский» язык ещё не весь русский.
Местные выговоры, то, что языковеды называют диалектами, вовсе не искажают речь, они её дополняют, разнообразят, и Владимир Иванович Даль был очень внимателен к ним. Он заботился не только о литературной норме, но о разговорном языке в целом, поэтому его словарь и называется: «Толковый словарь ж и в о г о великорусского языка».
У Даля есть всё, что было в языке того времени, что накопилось за столетия жизни языка. И главное из этого сохранило своё значение для нас.
Задание
В разных краях России (особенно в деревнях) сохранились народные говоры: необычные слова, произношения, ударения, расстановка слов, грамматические формы. Попробуй дополнить словарь Даля своими наблюдениями. Это могут быть и запись прямой речи, и маленький рассказик, и небольшой словарик местных слов и выражений.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?