Текст книги "Избранные. Гуманитарная фантастика"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izbrannye-gumanitarnaya-fantastika-135591.jpg)
Автор книги: Алексей Жарков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Леннарт, впрочем, не слишком от нее отстает. Слушать – это его работа.
У той девочки не вышло, спокойным, мало что выражающим голосом рассказывает он мне в четверг. Нервы не выдержали. Она не одна такая, поясняет Леннарт. Многие оказываются неспособны выносить тишину. Крики чаек – не замена человеческой речи, говорит мой друг, заметив, что я уже открываю рот, чтобы возразить. А воскресных собраний (даже Леннарт не пытается называть их службами) недостаточно, чтобы утолить жажду общения. Да, мой друг готов выслушать каждого. Он примет любого, в любое время. Если нужно, то даже ночью. Но девочка не хочет жить такой неполной, ограниченной жизнью. Ей требуется что-то настоящее.
Настоящее… Мне есть, что сказать на этот счет. Но Леннарт будто читает мои мысли. Не сравнивай себя с ней, говорит он. Они все гораздо более искалечены, чем ты.
Он говорит «они», а не «мы». Я привычно отмечаю этот забавный факт.
Когда в пятницу я прихожу на площадь Карла в обычное время, Йоэл уже ждет меня. Ждет с таким гордым видом, что кажется, он вот-вот лопнет.
– Я просмотрел все отчеты о смертях, начиная от четырех лет назад и до момента нашего знакомства. На всякий случай. Себе я верю, а вот твоей прозрачной башке – не очень, – рассказывает мой маленький друг. – Все, понимаешь? Включая женщин, детей и стариков. Если из-за этого я провалил сегодняшнюю контрольную по истории виртуальности – ты будешь мне должен.
Йоэл замолкает, любуясь моим напряженным лицом. Он не торопится делиться тем, что обнаружил. И я немедленно понимаю, что именно мой друг для меня припас.
Я думаю: он ничего не нашел. Думаю: меня не было ни в одном из его дурацких списков. Потом произношу это вслух и наблюдаю за бровями Йоэла, на секунду встретившимися с его челкой.
– Как ты догадался?
Призраки никогда не устают. У них просто нет веса, который давил бы на ноги, – да что там – у них и ног-то на самом деле нет. Но я вдруг чувствую, что не могу больше стоять.
Опускаюсь на землю и роняю подбородок на грудь. Моего лица теперь совсем не видно за козырьком, но мне кажется, что я дрожу. Интересно, как это смотрится со стороны? Помехами? Волнами, как на море?
– Все верно, Карлсон. Я тебя не нашел. А я же мастер в этом. Если я тебя не нашел, значит, ты не умирал.
«Не умирал». На самом деле, он не договаривает. Не умирал – значит, и не рождался. Не жил. Не существовал. Никакой я не призрак, не отпечаток бывшего человека. Я… Как это назвать? Искусственный интеллект? Способность мыслить, зародившаяся у чего-то, никогда и не притворявшегося живым?
Наверное, я должен радоваться собственной уникальности. Но на душе становится горько и тяжело.
На душе? Нет. Что за глупости? Мои уши – микрофоны, глаза – камеры, облепившие каждый дом, каждое чертово дерево и скамейку в Стокгольме, будто паразиты. У меня нет чувств. А значит, нет и души.
– Эй, – говорит Йоэл. – Ты что, заснул там?
Пару дней назад я бы рассмеялся. Но теперь как-то не до смеха. Слегка приподнимаю голову.
– Я еще не все рассказал.
– Да ладно, – горько отвечаю я. – Что там рассказывать? И так все понятно. Я не умирал. Я не был живым. Я – не призрак. Я…
– Елки-палки, – прерывает меня мой друг. – Ты что там уже успел себе накрутить, привидение из детской книжки? Я сказал только то, что сказал. Ты не умирал. Ты до сих пор жив.
У меня нет сердца. Но мне кажется, что-то подпрыгивает в том месте, где оно должно быть.
– Йоэл?
– Я готовился к этой идиотской контрольной. Начал читать учебник с самого начала – появление виртуальности, первые версии, отладка, все такое. И вспомнил про одну интересную штуку, – мой маленький друг делает очередную многозначительную паузу. – Короче, лет двадцать-двадцать пять назад виртуальность жутко глючило. Баг на баге. У кого-то руки через предметы проходили, как у тебя; кто-то не мог смотреть по сторонам, в некоторых местах тупо выбрасывало. Ну и вот. Когда кто-то вылетал – часто оставались артефакты, а иногда и вообще весь образ мог сохраниться. Стояли такие неподвижные чуваки, которыми никто не управлял. И вот у меня появилась одна дурацкая мысль…
Я слушаю его молча и даже не шевелясь. Будто тоже превратившись в какой-то артефакт. В тень.
– А вдруг с тобой случился глюк наоборот? Если в системе может зависнуть изображение, то почему не может – кусочек сознания? Тех-то потом вычистили всех, но ты же другой. Взяли и пропустили.
Ко мне, наконец, возвращается дар речи.
– Двадцать лет назад, Йоэл… Это очень крутая идея, но – нет, не сходится.
– Да что ж ты такой придурок сегодня? – злится мой друг. – В системе, я говорю. Ты завис в системе. А когда уже тебя там выбросило в реальный мир – это дело десятое. Блин, да ты говоришь иногда, как мой дед. Элементарным вещам удивляешься. Я давно заметил.
Молчу.
– Сколько там мы уже знакомы?
– Пару лет.
– И скажи, я часто говорю какую-то фигню просто так? Стал бы я рассказывать тебе дурацкую теорию? Я уже проверил, Карлсон. Я тебя нашел.
Мир замирает. Мир становится тихим, как у той девочки Леннарта. Мир становится зыбким и страшным. Я чувствую все это, потому что я настоящий. Потому что где-то есть человек, у которого двадцать лет назад было такое же лицо. Потому что этот человек не умирал.
Да, но… Кто тогда, получается, я?
– Густав Лейф Линдхольм, – произносит Йоэл. – Так тебя зовут.
Густав… это имя точно было в списке, но ничего не екнуло. Не екает и сейчас. У меня ведь, на самом деле, нет никакой амнезии. Я просто неполная копия. Сокращенная версия.
Нет, никакой я не Густав. Карлсон – единственное, на что я вообще могу рассчитывать. И самое смешное, это имя нравится мне даже больше.
– И… что теперь? – зачем-то спрашиваю я. – Что мне делать теперь?
Я не знаю, что там видит Йоэл из-за моей кепки, но, наверное, глаза у меня стали совсем щенячьи. Просто мне вдруг кажется: если кто в целом мире и может дать совет – то это мой маленький друг. В конце концов, у него всегда водилась целая куча логично обоснованных идей.
Только вот Йоэлу все еще не больше четырнадцати. Он бывает в реальности часов десять в месяц. И совершенно не представляет, как решаются такие вот… ненаучные проблемы.
– Не знаю, чувак, – качает головой он. – В принципе, у тебя вариантов немного. Или забей и забудь, или…
– Что или? – быстро спрашиваю я. Не то чтобы мне не нравился вариант с «забудь». Просто… какой-то части меня не хочется, чтобы все было зря.
– Встреться с ним, – неуверенно говорит Йоэл. – Поговори. Я без понятия, что это тебе даст, но может, у него есть какие-то ответы.
Ответы… Не уверен даже, что знаю вопросы, – но на короткую секунду эта идея кажется мне невероятно привлекательной, а моему маленькому другу хватает ее же, чтобы загореться. И дальше все происходит уже как-то само собой, без моего вмешательства.
Йоэл к Густаву Линдхольму идти не хочет. Он еще в своем уме и примерно представляет, как далеко пошлют надоедливого пацана даже в виртуальности. При этом мой маленький друг уже разработал целый план и подготовил десяток аргументов, почему это непременно должен сделать Леннарт.
Я говорю, что Йоэл сошел с ума. Объясняю суть ретроградного христианства и по памяти передаю их основные заповеди. Добавляю, что у Леннарта наверняка есть еще и ворох собственных причин держаться подальше от виртуальной реальности. Но упрямства моему маленькому другу отсыпали едва ли не столько же, сколько ума. Тут десять минут ходьбы до церкви, говорит он. Идиотизмом было бы не спросить.
Говорят, большинство детей, родившихся в этом и прошлом году, рискуют вообще не научиться ходить. Родители вытаскивают их в виртуальность еще младенцами, где детишки резвятся в виде щенков или жеребят, пока их реальные ножки атрофируются из-за отсутствия нагрузки. Но Йоэл – представитель переходного поколения. Ходить – да и бегать, и ездить на велосипеде – он умеет прекрасно. Сегодня один из тех дней, когда это нисколько меня не радует.
А еще меня жутко бесит тот факт, что Йоэл отправляется разговаривать с Леннартом один. Конечно, я не смог бы зайти в церковь. Но элементарнейшие правила приличия требуют того, чтобы мой маленький друг позвал священника наружу. Йоэл не делает этого. Забавно, как стеснялся этот парень познакомиться с герром Линдхольмом – но как легко при этом решается поболтать с Леннартом. Не потому, что священник – тоже мой друг, нет. Просто в реальности для Йоэла все немного не по-настоящему.
– Во вторник, – говорит мой маленький друг, когда выходит из церкви. – Он сходит в виртуальность во вторник. Раньше не сможет, у него «остались неоконченные дела».
Это звучит как цитата, и я приподнимаю бровь. Но Йоэл все равно не замечает.
– Приходи в среду утром, как обычно. Узнаешь, что он смог выяснить.
– Как ты сумел его уговорить? – у меня нет горла, но вопрос выходит почти по-настоящему хриплым. – И… почему он не вышел?
– Мне не пришлось уговаривать, – пожимает плечами Йоэл. – Он как будто хотел и сам.
Больше мне не удается вытянуть из него ничего.
Время до среды растягивается в бесконечную череду вязких и липких минут. У меня больше не получается отдыхать по ночам – я то и дело вскакиваю и начинаю ходить из стороны в сторону, а пару раз и вовсе бросаю Вильму и иду куда глаза глядят. Она не пытается догонять меня. Понимает, что мне нужна не компания, а нечто другое. Если бы я сам знал, что…
Леннарт сказал прийти в среду – но я, конечно, прихожу каждый день. Рву привычные маршруты, срезаю углы, не брожу кругами по Старому городу, а с самого утра с Риддархольмена (или где меня в этот раз застал восход) спешу на Юргорден. Я болтаюсь там по много часов, одновременно боясь отойти слишком далеко от церкви и чересчур приблизиться к ней. Вдруг Леннарт специально избегает меня?
Но любимая скамейка моего друга каждый раз пустует. А чайки носятся над заливом с возмущенными криками. Этот кусочек парка давно уже включен и в их маршрут. Вряд ли птицы способны испытывать благодарность или даже тоску. Но я уверен, что и через много лет прапраправнуки нынешних чаек отчего-то будут делать лишний круг над одной-единственной скамейкой на Юргордене. Интересно, найдется ли тогда хоть кто-нибудь, кто обратит внимание на эту странность?
Когда, наконец, наступает среда, я дожидаюсь Леннарта, стоя у самой воды. Проводить всю ночь прямо здесь – ужасно глупо, но я ничего не могу с этим поделать. Я стою у воды и не слышу, как уходит на свой пост у ног Аннели кошка, зато отчетливо различаю приближающиеся шаги.
Еще нет и восьми. Мой друг знал, что я непременно буду ждать его, и поэтому решил прийти пораньше. Я оборачиваюсь, и слова застревают у меня где-то в районе горла.
– Леннарт, – шепчу я.
– Он встретится с тобой сегодня в три. На набережной Шеппсбрун, – произносит священник и как ни в чем не бывало садится на скамейку.
Сегодня у него нет с собой булочек. Их просто нечем было бы взять.
– Леннарт, – все так же глухо повторяю я.
Он улыбается. Это странно, но мне кажется, что у моего друга разгладилось несколько морщин. Будто он раз и навсегда сбросил тяжелый груз с плеч и теперь свободен.
– Хороший способ похудеть килограмм на пять, – говорит Леннарт. – Правда, я вряд ли кому-то его посоветую.
Мне хочется заплакать. Мне хочется обнять его. Мне хочется произнести хоть что-то осмысленное – уж на это-то я точно способен. Но у меня не выходит. У меня не выходит даже толком сказать спасибо.
Я стою неподвижно, будто превратившись в то, чем и должен быть. Зависшую голограмму. И молчу.
– Какого черта, отец? – слышу я откуда-то справа и с трудом отвожу взгляд от своего друга. – Стоит мне отвернуться, как тебя уже куда-то понесло. Ты что, решил вывести меня уже в первый день?
Парень, который приближается к нам по дорожке, пофыркивая, будто возмущенный ежик, – высок, широкоплеч и красив.
Вьющиеся светлые волосы, характерный упрямый подбородок… В его лице есть что-то неуловимо знакомое. И я вдруг понимаю, что именно молодой человек вкладывает в слово «отец».
В его руках – куртка. Все еще не обращая на меня ни малейшего внимания, парень набрасывает ее Леннарту на плечи. Заботливо застегивает молнию доверху.
Сын. До сегодняшнего утра я даже не представлял, что у моего друга может быть сын. Вряд ли Леннарт прятал его от меня. Скорее, парень просто был далеко. Далеко-далеко в виртуальности.
– Луве, – говорит мой друг. – Это мой Луве, и я очень его люблю11
Шведское имя Луве пишется так же, как английское love – «любовь».
[Закрыть].
– Карлсон, – представляюсь я.
Леннарт почему-то улыбается еще шире.
Густав Линдхольм ждет меня в три, а это значит, что я пропускаю встречу с Йоэлом. Наверное, это даже неплохо – я все равно вряд ли способен сейчас на осмысленную беседу. Но к моей чести, про своего маленького друга я хотя бы вспоминаю.
Я прихожу на площадь Карла в половину третьего – в глупой надежде, что Йоэл пришел пораньше, и я успею его предупредить. Но наверное, мой друг еще в школе. Я разворачиваюсь и зигзагами пересекаю ровные кварталы Остермальма. Я не опаздываю. Но у меня не получается не спешить.
Без пяти три я выхожу на Гамластан. Каких-нибудь двадцать лет назад нам с герром Линдхольмом пришлось бы договариваться поконкретнее. «Встретимся у памятника». «На автобусной остановке». «У четвертого фонаря справа». Сейчас в этом нет необходимости. Шеппсбрун все такой же большой. Просто теперь он еще и безлюдный.
Он уже пришел, да. Я замечаю его еще на мосту и почти незаметно усмехаюсь. В ожидании меня Густав Линдхольм не подходит ни к памятнику своему почти тезке22
На Шеппсбруне установлен памятник королю Густафу III.
[Закрыть], ни к дворцу и ни к пристани. Он стоит перед лотком с хот-догами. Тем самым, особенным – с улыбающейся чернокожей женщиной и трехцветной кошкой, жмущейся к ее ногам. Вряд ли настоящий я отдает себе отчет в том, что делает. Просто в сером и пустом Стокгольме его подсознательно тянет к чему-то… живому.
Я не ускоряю, а, наоборот, замедляю шаг. Жадно рассматриваю незнакомое лицо, пытаясь обнаружить… сходство? Различия?
Герру Линдхольму уже явно за пятьдесят. Он плохо выбрит и почти полностью сед. У него несколько десятков лишних килограмм и непропорционально худые ноги, как у всех, кто годами не выходил из виртуальности. Совсем разучиться ходить или стоять нельзя. Но Густава Линдхольма немного покачивает с непривычки. Ему трудно и очень неуютно.
Порывистый восточный ветер наверняка пряно пахнет морем. Но герр Линдхольм замечает только сырость и поплотнее кутается в плащ.
Он похож на меня. Похож, как отец может быть похож на сына, как фотография пятидесятилетнего человека может быть похожа на фотографию его же в тридцать. Он похож на меня в достаточной степени, чтобы я поверил.
Наверное, приближаясь к Густаву Линдхольму, мне следует задрать подбородок повыше. Дать и ему вглядеться в собственное лицо двадцатилетней давности. Но я отчего-то опускаю голову.
– Добрый день, – говорю я и киваю Аннели.
– Добрый… день, – неловко отвечает настоящий я. Ему явно непривычно слышать голос собеседника откуда-то сбоку, не в такт движениям открывающегося рта. А еще… герра Линдхольма тоже, кажется, не учили разговаривать с призраками. – Ваш друг…
– Наверное, нам можно обращаться друг к другу на «ты», – мягко прерываю его я.
– Да, – растеряв остатки уверенности, говорит Густав. – Наверное…
Он явно не понимает, какого черта здесь забыл. Зачем поддался на уговоры «этого моего друга». Герр Линдхольм – всего лишь немолодой, усталый, совершенно обычный человек, которого зачем-то выдернули из привычного пруда и оставили барахтаться на земле.
Одного.
На всей набережной, которую Густав Линдхольм наверняка еще помнит веселой и многолюдной, кроме него, одни голограммы. И вышло так, что, именно они здесь дома.
Настоящий я ежится. Ненастоящий – запрокидывает голову, в очередной раз за последнюю неделю открывая свое лицо другим.
Густав замирает. Забывает, что ему холодно; забывает, как устали ноги. Все его внимание концентрируется на мне; и герр Линдхольм даже не замечает, как неприлично открывается при этом его рот.
Я молчу. Мы оба молчим довольно долго.
– Да, – глухо произносит он, наконец. – Да, это правда. Сначала я не поверил, но это правда. Ты – это я.
И снова пауза. Тишина. Я не знаю, что ответить. Я вообще не знаю, о чем с ним говорить.
Нас привели сюда разные вещи. Густава Линдхольма – любопытство. Твоя живая фотография разгуливает по Стокгольму – надо же такому случиться. Меня… наверное, просто желание узнать больше. Понять себя.
Но герр Линдхольм вовсе планировал рассказывать истории из нашего общего детства. Мы не будем обсуждать школу, колледж (или где там он-я учился?), первую любовь и первое погружение в виртуальность. Нам, в общем-то…. совсем нечего друг другу сказать.
– Как так вышло? – бормочет Густав. – Какой странный феномен. Нужно обязательно куда-то об этом сообщить. Научный мир просто сойдет с ума.
Ну, или так. Или обсудить со мной будущую сенсацию. Это безопасная тема. Нейтральная. Будто взятая из учебников светских бесед.
Мой живот сжимается, и я начинаю ощущать нечто вроде тошноты.
Это тоже ненастоящее, заимствованное чувство. Такое же, как и все. У меня нет ничего своего – только отпечатки, бледные тени эмоций Густава Лейфа Линдхольма. Но если того Густава нет уже двадцать лет – вправе ли стоящий передо мной человек требовать его долги?
И так ли уж я обязан их отдавать?
– Не надо, – тихо говорю я. – Не надо никому говорить. Пожалуйста.
Он смотрит на меня с удивлением. Кажется, даже несмотря на приветствие и пару брошенных мной фраз, герр Линдхольм до сих пор не считал меня в полной мере разумным.
– Я не хочу, чтобы меня изучали, – продолжаю я. – Поэтому… давай все это останется между нами.
Густав молчит еще, по меньшей мере, минуту.
– Не хочешь… Чего же тогда тебе нужно?
Наверное, это очень забавно смотрится со стороны. Пятидесятилетний ты, пытающийся понять, что творилось… творится в голове у тебя тридцатилетнего. Полагаю, каждому хоть раз хотелось поучаствовать в подобном разговоре. Правда, особой благодарности на лице у Густава не видно. А я раздумываю над тем, как мог бы ответить на его вопрос каких-нибудь полчаса назад.
И понимаю: очень здорово, что он спросил именно сейчас.
– Жить. Просто жить дальше. Здесь, – отвечаю я. «Жить» – глупое, совершенно неподходящее слово, но я отчего-то не задумываюсь об его уместности.
Наверное, прямо сейчас я честнее, чем был когда-либо. Когда я все еще был Густавом Линдхольмом и когда перестал.
Он кивает и отчего-то опускает глаза.
– Ладно, – говорит Густав. – Как скажешь. Я буду молчать. Был рад… знакомству.
Его правая рука дергается, и я узнаю привычный жест. Герр Линдхольм чуть было не пожал мне руку.
– Мне надо идти, – сбивчиво объясняется он. – Я работаю. Отпросился буквально на полчаса. Надо возвращаться в офис.
Я его не слушаю. В общем, я даже не смотрю на него больше. Здесь есть Аннели, Вильма, залив и чайки. Куча интересных вещей, на которые можно смотреть.
Краем глаза я улавливаю, как Густав Линдхольм разворачивается, чтобы уйти. Не дождавшись моего ответа. Толком не попрощавшись.
Я окликаю его, и Густав резко оборачивается.
– Можно я… попрошу тебя об одной вещи? Совсем мелочь.
Он смотрит на меня настороженно. Наверное, герр Линдхольм опасается, что я захочу увидеться с ним опять. И что ему будет сложно сходу придумать подходящий предлог для отказа и придется изворачиваться и нести какую-то неопределенную чушь вроде: «Да, конечно. Как только у меня выдастся свободная минутка. Обязательно».
– Погладь кошку, – говорю я.
– Что? – замирает Густав.
– Она сидит за лотком, и ее давно не гладили.
Густав Линдхольм приближается медленно, будто туча с севера. Проходит мимо меня. Заглядывает за лоток с хот-догами. Аннели отходит в сторону.
– Кошка, – удивляется Густав точно так же, как всего дней десять назад – я. – Ну надо же.
Он опускает руку, и Вильма слегка приподнимается на задних лапах ему навстречу. Трется о широкую ладонь Густава. И начинает мурлыкать.
Тождество Колесова
Антон Воробьёв
Стая шиячи скользила по изгибам пространства. Их огромные тела то погружались в глубины двенадцати измерений, то выныривали на поверхность трёхмерного континуума. Хвосты совершали плавные движения, отталкиваясь от волн темной энергии, широкие плавники взрезали вакуум межзвёздного океана. На гладких боках светились тонкие линии узоров.
Стая была большой: несколько сотен шиячи растянулись узким клином на три астрономических единицы. Рядом со взрослыми особями, достигавшими десяти километров в длину, держался молодняк. Время от времени по структуре пространства пробегали незримые импульсы – шиячи общались между собой, обсуждая долгий переход, вкус местного вакуума, подрастающих детишек и, конечно, шокухини. Большинство испытывало легкий голод и ненавязчиво намекало Первому, что пора бы подкрепиться.
Вожак, в темных глазах которого отражался космос с алмазной россыпью звёзд, намеки услышал. Слева по курсу, всего в паре световых лет, сиял желтый карлик. Мощное тело Первого изогнулось, широкий хвост ударил по континууму, взвихрив измерения. Короткий импульс «свернем сюда» достиг каждого шиячи в стае. Шокухини обычно водились возле звёзд, над маленькими планетками. Вожак и сам чувствовал пустоту в животе. Он нырнул поглубже в пространство, подавая пример стае, чтобы вынырнуть уже возле звезды.
– МКС на связи, слышимость хорошая.
– Сергей, сегодня у тебя по плану эксперимент с комарами, ремонт седьмой панели и встреча «Прогресса».
– Да, помню.
– Надеюсь, всё успеем. С биологией тебе будет помогать Дмитрий, с панелью – наши инженеры.
– Добрый день, Сергей Александрович, это Дмитрий.
– Добрый день. Можно просто Сергей.
– Договорились. Там у вас должен быть такой пластмассовый контейнер с синей крышкой.
– В котором куча малярийных комаров? Есть такой.
– Э-э… да, будем их так называть для простоты. А сбоку – секция с мышами. Вам надо разделить комаров примерно пополам – там для этого есть такая выдвижная перегородка…
– Ага.
– Вот. Слева у нас получится контрольная группа, а справа – та, которую будем обрабатывать спреем.
– Перегородку закрепил.
– Отлично. Теперь нажмите на кнопку на лицевой панели контейнера, должен включиться распылитель.
– Зашипело.
– Подождем минут десять.
– Хорошо.
– Серёга! – другой голос. – Как жизнь? Не скучаешь там один?
– С вами соскучишься…
– Через две недели к тебе пополнение прибудет. Американец и японка. К японке не приставать, она замужем!
– Шутник.
– Валера передает тебе привет. Говорит, байк твой починил.
– А он что, его разбил?!
– Да расслабься, нормально всё. Я сам видел, как новый.
– Надеюсь, – мрачно.
– Сергей, тут астрономы спрашивают, – вмешался диспетчер ЦУПа. – У них какая-то ерунда с изображением Юпитера, хотят отсечь влияние атмосферы. Можешь глянуть в иллюминатор?
– Минуту. Юпитер на месте, визуально никаких отклонений не вижу. Но могу задействовать телескоп на американском сегменте, возможно, он что-нибудь покажет.
– Ясно. Ладно, это не к спеху.
– Дмитрий, на панели контейнера горит красная кнопочка «Alarm». Успокойте меня, скажите, что так и должно быть.
– Хм, – голос биолога. – Возможно, засорилось сопло распылителя. Перезагрузите электронику контейнера. Если проблема не исчезнет – надо будет прочистить сопло вручную.
– Окей, – короткий щелчок. – Чёрт… Э-э… ЦУП, я свяжусь через несколько минут.
– Что-то случилось? – диспетчер.
– Мм… небольшая техническая заминка.
– А поподробнее?
– На контейнере отщелкнулась задвижка и несколько комаров вылетели. Перезвоню, когда поймаю.
– Хорошо, ждем.
– Доброй охоты, Маугли!
– Иди на фиг, Балу, – добродушно.
Сергей выключил связь и оттолкнулся от приборной панели. Комары носились по научному отсеку как угорелые, в полной дезориентации. Космонавт подлетел к ближайшему насекомому, попытался его аккуратно схватить, но упустил.
– Что ж вам на месте-то не сиделось? – пробормотал молодой человек. – Надо сачок соорудить. Вот только из чего?
Привычка думать вслух появилась у него месяц назад, сказывалось долгое отсутствие напарников.
Порывшись в ящике с инструментами и запчастями, Сергей извлек на свет старую антенну, согнул её в кольцо и начал приматывать скотчем к получившемуся ободу полиэтиленовый пакет. На укус отреагировал автоматически.
– Чтоб тебя… – произнес он, рассматривая раздавленного в лепешку комара. – До мышей не мог потерпеть?
На свободе оставалось ещё трое беглецов. Один из них уже залетел в соединительный отсек, Сергей решил начать охоту с него: если оставить без присмотра, то блудного комара потом придется искать по всей станции.
Прихватив импровизированный сачок, космонавт пробрался к выходу из научного модуля, но до насекомого не долетел – что-то случилось со зрением. Привычный отсек вдруг вытянулся длинным коридором, в конце которого сияли булавки звёзд.
– Дмитрий, чем вы там своих комаров опрыскиваете, надеюсь не ЛСД? – негромко вопросил пустоту Сергей, рассматривая собственные ноги.
Казалось, стопы молодого человека находились где-то далеко, метрах в семи от пояса. Руки тоже выглядели странно. Словно касались стенок отсека в десяти местах одновременно, а татуировка «за вас» – юношеская глупость – изменила цвет и перекочевала на другую кисть.
– Пожалуй, надо передохнуть, – Сергей попытался потереть лоб, но не рассчитал и пронес ладонь сквозь голову. – А лучше – посоветоваться с медиками ЦУПа, – констатировал он.
Но до аппаратуры связи молодой человек добраться не успел: космическая станция, со всеми своими модулями и панелями солнечных батарей, скрутилась в тугой узел и вывернулась наизнанку.
Первый огляделся вокруг. Совсем рядом находилась планета, над которой летало множество шокухини. Завихрения потревоженного континуума, волнами расходившиеся вокруг места, где он вынырнул, постепенно улегались.
В громадной голове шиячи возникла точка тупой боли. Похоже, во время выхода на поверхность трёх измерений произошло совмещение тела исполина с каким-то небольшим объектом. Гиганты старались уклоняться от подобного рода «столкновений» только если речь шла о чем-то массивном, наподобие астероидов километровых размеров. На всякие мелкие камни они не обращали внимания: заметить такие сложно, вреда от них никакого, а через некоторое время организм шиячи сам выведет посторонний предмет из тела.
Немного расстроившись из-за нежданной головной боли, Первый сосредоточился на шокухини. Остальная стая уже подтягивалась, выныривая тут и там, и включалась в веселую охоту за юркой и подвижной добычей. Вожак не стал ждать особого приглашения и тоже нырнул за ближайшей порцией вкусного блюда.
Сознание медленно возвращалось к Сергею. В основном, в виде кошмарных видений. Ему мерещилось, что он – огромное существо, летающее в облаках над Сибирью. Что вокруг него – такие же громадины, как и он сам. Что они все вместе гоняются за какими-то светящимися шарами и поедают их. А снизу по всей братии работает ПВО России.
Постепенно сознание прояснялось. И кошмар становился отчетливей. «Сородичи» легко скользили в непостижимых по сложности измерениях, исчезая в одном месте и появляясь в другом. Светящиеся объекты вели себя так же, стараясь оторваться от преследования. Снизу, из зеленых холмов, тянулись вверх дымные столбы ракетных запусков. Неподалеку темными мухами вились военные самолеты.
Похоже, взрывы и обстрелы не причиняли исполинским существам никакого вреда. По крайней мере, когда под брюхом Сергея сдетонировала ракета «земля-воздух», он ничего не почувствовал. Космонавт начал приходить к мысли, что у него галлюцинации. Возможно, из-за укуса подопытного комара. Но даже в галлюцинации неприятно, когда в тебя стреляют. Сергей предпочел бы погрузиться в более спокойный бред или – в рамках текущего кошмара – оказаться подальше от того места, где сейчас находился. Поэтому попытался шевельнуть хвостом.
Боль в голове Первого внезапно усилилась. Из тупой и ноющей превратилась в острую и жгучую, молнией пронзившую всё тело. Она была так сильна, что вожак потерял сознание.
Пространство прогнулось, раскрылось в пять измерений, волны незримой энергии подхватили огромное тело и вынесли шиячи на орбиту возле Земли.
– Так-то лучше, – попробовал сказать космонавт.
Однако пасть существа явно не предназначалась для членораздельной речи.
«Что ж, хотя бы обстрел прекратился», – философски отметил про себя Сергей.
«Уже уходим?» – толкнулся импульс в голову исполина – а заодно и в разум человека.
Сергей различил в вопросе привкус удивления. Интуиция подсказывала, что спрашивал кто-то из охотящейся внизу стаи.
Следом посыпались и другие реплики:
«Так скоро?»
«Я ещё голоден!»
«Ещё немного!»
«Можно ещё?»
«Не торопись!»
«Здесь же полно шокухини!»
Сергей даже немного растерялся от такого напора. Существа, такие громадные по размерам, вели себя словно дети, оккупировавшие лоток с мороженым.
«Гм. Ну ладно, ещё чуть-чуть», – постарался передать ответ космонавт.
Судя по радостным импульсам от стаи, «сородичи» его услышали. Шиячи, силуэты которых были видны с орбиты невооруженным глазом, сновали у поверхности Земли, с азартом гоняясь за странными (и, как успел убедиться молодой человек, вкусными) объектами – «шокухини». Последние встречались в основном над гористой местностью и в районах полюсов.
С орбиты родная планета выглядела как обычно, словно космонавт и не покидал борт МКС. Сергей даже потянулся, чтобы ущипнуть себя за руку, в надежде, наконец, проснуться. Но не получилось: на плавниках не было пальцев.
Восприятие существа имело и свои особенности: были видны другие измерения, ощущались потоки энергии, чувствовался запах вакуума, нежно поглаживали тело волны пространства. Сознание человека блокировало большую часть этих необычных ощущений, чтобы не сойти с ума. Но иногда они всё же прорывались на поверхность, и тогда Земля на секунду превращалась в сложный узел из ярких силовых линий.
«Какой длинный и красочный бред», – подумал Сергей.
А потом увидел небольшой объект, который летел по орбите примерно на той же высоте. Это был «Прогресс». Грузовой модуль, который космонавт должен был сегодня встретить. И почему-то в этот момент молодого человека пробрал холодный пот. Фигурально выражаясь.
«Да, да, встань туда», – Сергей нетерпеливо подталкивал носом ближайшего шиячи с тем, чтобы тот вписался в конструкцию, которую возводил космонавт.
Конструкция состояла из «сородичей», помещенных на низкой орбите, и представляла собой фразу из букв русского алфавита.
«Это я, Колесов», – гласила надпись в полнеба.
Другого способа наладить связь Сергей не придумал. «Речь» шиячи ЦУП, очевидно, не мог зарегистрировать.
«Сородичи» не отличались особой дисциплиной, поэтому фразу приходилось постоянно подправлять. Шиячи воспринимали происходящее как игру, но вскоре она начала их утомлять: пока космонавт с грехом пополам удерживал расползающиеся в стороны буквы прошло часа четыре.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?