Читать книгу "Юродь. Дочь пекаря"

– Хорошо, дядька Добромир, скажу. Да только не было ничего. – И соврала для верности. – Я и не знала, что княжич то. Думала, тетка Божана с кухни кого отправила, чтоб пирогов испросить.

– Лады... Поезжай. – кивнул он и отступил. Поверил.

Глава 5

Абсей, как дочка уехала, встать захотел. Дел много...

Печи в пекарне дрова жрут, что свинья помои. Только успевай золу выгребать. Поленницу, что по лету заготовили уж почти закончили, и Абсей еще на прошлой седьмице два возка березы закупил. Бревна-то они с Озарой распилить успели, пока поясница не отнялась. И под навесом сложили, чтоб дождь не замочил. Теперича наколоть надобно.

Не на дочку же такую тяжелую работу сваливать. Она-то конечно, колун в руках держала. И на одну истопку, коль приспичит, нарубит. А все одно, не женская это работа. Тяжелая.

А еще печи прибрать надо, золу вымести, трубу почистить. Еще вчерась заметил Абсей, что из пекарни дымком потянуло. Опасное это дело. Ежели так оставить, не ровен час угореть можно. Озарка-то конечно, с этими делами сама справится. Умеет. А все одно не для женских рук эта работа. Грязная слишком. От сажи потом не отмоешься.

Только спина сызнова подвела. С лавки-то то он кое-как сполз. И, за стеночку держась, через боль нестерпимую поднялся. Только стоило в сторону шаг сделать, как подломились колени. Не удержался Абсей на ногах, и со всего маху рухнул на пол, да еще об угол стола головой ударился. Сомлел даже.

Очнулся уже на полу. Кровища кругом, будто не кожу маленько со лба содрал, а посреди горницы курицу зарубил, чтоб волшбу темную творить. Хотел было встать, да прибраться, чтоб Озарка ни об чем не узнала, да не смог. Ноги-то вовсе не слушались. И не ощущались даже. Вроде и нет их вовсе.

А к тому, что пониже спины, бревна тяжелые да неповоротливые привязаны намертво. Либо каменья огромные. Не то что подняться, развернуться не вышло. Так и пролежал, лицом вниз чуть не плача от бессилия, пока дочка из крепости не вернулась.

Как увидела Абсея, так и кинулась к нему:

– Батюшка!

Перевернуть-то перевернула, а до лавки дотащить силенок не хватило. Пришлось снова на помочь соседей звати. Мужики Абсея подняли, на лавку перенесли, получили по пирогу в благодарность, да ушли. И вот тогда Озарка-то батюшке все высказала, пока лицо от крови отмывала.

Мол, я весь день, как белка в колесе кручусь на хозяйстве. И в горнице прибрать надобно, и есть сготовить, и пироги спечти да в лавке сторговать. Так теперь еще за батюшкой следить, чтоб дурью не маялся?!

Так и сказала. И еще, главное, бровки свела, да так строго на него взглянула, что Абсей себя дитем неразумным почуял, который у мамки под ногами мотыляется, мешает дела делать.

– Прости, дочка, – повинился Абсей с тяжким вздохом. – Не хотел я тебе помеху чинить. Думал, сможу все заботы на себя взяти, чтоб тебе не пришлось одной лямку тянуть. Негоже, чтоб девка молодая и в пекарне робила, и в дому хозяйничала...

– Кому негоже, тот пусть и не смотрит, – не сдалась Озара. Только насупилась сильнее, вроде сердится. – А знахарка Олеся еще в прошлый раз тебе лежать велела, когда спину прихватит. Вот и лежи. Не вставай.

Матушкина кровь. Матренушка-покойница, жена любимая, тоже бывало в пылу ссоры какой смотрела на него исподлобья. Злилась будто. Да, только знал Абей, что понарошку это. Не по настоящему.

– Ну, дак, Озарушка, – вздохнул Абсей. – мочи нет на лавке лежать-то. Не привык я к безделью праздному. Да и печи чистить надобно. И дрова наколоть, в поленницу сложить, чтоб не спропали. Ты одна-то с этим не справишься...

– Справлюсь, – уперлась дочка. – А коли не справлюсь, найду кого на помочь позвать. Дядька Добромир вечером обещался заглянуть. Его спрошу дрова наколоть.

– Будь по-твоему, – сдался Абсей. Тяжело вздохнул, немочь свою проклиная. И сам он мучается на белом свете, и дочку мучает почем зря. Ох, и не вовремя царь указ свой издал. ох, и не вовремя...

***

Добромир пришел к брату, когда совсем стемнело. Озара как раз к вечере стол собрала. Похлебку на костях заячьих сготовила. Хотела жаркое, да все мясо на пирог княжичу оставила. Завтра же опять печти надобно. Не бежать же опять к Тишке за зайцем.

– Садись за стол, дядька, – кивнула сродственнику. – Я сейчас батюшку накормлю, а потом мы с тобой повечеряем...

– Да, что я сам поисть не можу?! – возмутился батюшка. И с лавки глазищами сверкнул недовольно. – Чай не дитя малое, чтоб ты меня с ложки кормила. Сам справлюсь. Руки-то у меня шевелятся исчо.

– Дак, неудобно ж самому... лежа-то, – улыбнулась Озара, с миской похлебки рядом с батюшкой на край лавки присаживаясь. – И не дитя ты, а вовсе даже наоборот. Просто немочь тебя скрутила... И возраст уже немалый. Сам знаешь, негоже детям родителей на старости лет без ухода оставлять. Так что терпи теперь.

Запыхтел недовольно батюшка, но возразить ему нечего было. Замолчал. Только на брата своего взгляд бросил. Странный такой. Тяжелый. Будто дубиною огрел. Но промолчал. И рот послушно открыл, когда Озара первую ложку поднесла.

Кормила она батюшку и не заметила, как за столом хмурый дядька Добромир зубы сжал так что желваки заходили. И кулаки в стол упер, того гляди доски дубовые проломит. Дюже злился на кого-то. Или на что-то...

Накормила Озара батюшку, мису ополоснула. И только когда к столу вернулась заметила, что дядька Добромир не в духе. Отворачивается, в стену смотрит. И пыхтит. Точь-в-точь, как отец, когда гневается.

– Ты, чего, дядька? – удивилась Озара. – случилось что?

Спросила, а сам поняла: да, что случиться-то могло? Вот только пришел дядька Добромир. И веселый был. Посмеялся, над братцем, когда Озара рассказывала, как батюшка решил по хозяйству помочь. А тут переменился. Брови густые и кустистые хмурит. Того гляди посередь лба сойдутся.

– Ничего не случилось, дочка! – ответил батюшка торопливо. – Это он с устатку... Плесни-ка братцу меда хмельного чарочку. Пусть отведает, душу успокоит...

Не чарочку пришлось плеснуть, а почти пол крынки, пока морщины на лбу дядьки Добромира разгладились. Подобрел взгляд, кулаки разжались. Расслабился дядька, к печи спиной прислонился, улыбаться начал... И злость, и ярость испарились, как не бывало.

А Озара времени не теряла. Как повечеряли, посуду собрала, в лохань скинула. Воды нагрела. И в дальнем углу устроилась, чтоб батюшке с дядькой не мешать беседу вести. Ну, и интерес у ней имелся, конечно. Дядька Добромир завсегда новостями из княжьей крепости делится. Озаре и раньше любопытно было, как жизнь княжеская устроена, а сейчас и подавно. В вдруг дядька что про княжича расскажет?

Поначалу болтали братовья о скучном.

О податях... Князь вроде как собрался долю свою поднимать. Казна, говорит, пуста не на что дружину вооружать. И для ратников оружие приготовить надобно.

Об урожае пшеницы и прочего... Этот год хороший выдался. Закрома у всех полные, а значит цена на хлеб падать будет. Надо бы амбары под завязку забить, пока возможность есть. Мука-то в пекарне завсегда пригодится.

О том, что купцы из приграничья все чаще вести недобрые везут. Будто трещит по швам граница Хорумского царства. Того гляди вступит ворог на земли наши и новая война начнется.

– Потому и решил князь немедля сына женить, – вздохнул дядька пустую кринку отодвигая. За разговором-то и не заметил, как до донышка выхлебал мед пьяный.

Озарка, такое услышав, чуть чугунок из рук не выронила. Она его уж добрых полсвечи терла. И не зря. Дождалась-таки нужных вестей.

– Да, ты что?!– ахнул батюшка. – И кто невеста-то?

Озара аж дышать перестала. Вдруг пропустит что?

– Дык... – вздохнул дядька. – Князь, поди, хочет для сына невесту породовитее. Поговаривают портреты собрал вышитые, аж трех девиц из соседних княжеств. Разложит из вечером на столе и сидит думу думает... Да, только зряшно все...

– А чего так-то? Не по нраву невесты что ль? – удивленно переспросил батюшка.

А у Озары сердечко застучало. У нее ни портрета нет, да и отец всего лишь пекарь простой, а не князь. А в невесты к княжичу хочется...

Как подумала, так чугунок и выронила. Плеснула на подол водой грязной из ушата. В другой раз расстроилась бы, а сейчас словно и не заметила. Неужто и в самом деле ей в невесты хочется? Прислушалась к себе. И покраснела... Хорошо, что в ее углу темно, а то батюшка точно заметил бы, как смутилась Озара от придумок своих.

Хочется...

Очень хочется...

Позвал бы, не капельки не думала бы. Пошла. Да, только не позовет. Где княжич, а где она, Озара, дочь пекаря. Хотя за Воя она пошла бы, будь он хоть работником на кухне, как дядьке Добромиру соврала. Или портным, как Тишка...

Меж тем разговор продолжался.

– Князю-то может и по нраву, – усмехнулся дядька Добромир. – Да только жениться-то не ему. А княжич весь в батьку. Ты ж помнишь, как сам князь невесту себе выбирал?

– Да, откуда, – махнул рукой Абсей, – я тогда малой совсем был. Под стол пешком ходил. Помню только то, что ты и рассказывал. Мол, в походе военном встретил князь наш девицу-красавицу. Да так она ему по сердцу пришлась, что притащил с собой в княжество. И отца свово огорошил. Мол, женился я, батюшка любимый, на девице кровей ханойских...

– Вот-вот, – кивнул дядька Добромир. – А я в том походе вместе с князем был. Ну, тогдась он еще княжичем звался. Все сам видел. Ханойцы тогда нас с востока потеснить хотели. Да, мы им отпор дали, пару деревень разорили, чтоб не повадно было по нашей землице топтаться. Баб ихних перепортили не счесть. А княжич, как увидел девку эту, так онемел. С лица спал. И больше ни на одну ханойскую красотку не взглянул. Так и ходил вокруг своей прелестницы. Обихаживал. А как домой в Царство Хорумское вернулись, так в первом же селении оженился, ни мать, ни отца не спросил. Хотя они ему уж невесту подходящих кровей приготовили.

– Думаешь, и княжич тоже против воли отцовской пойдет? – задумчиво произнес батюшка...

– Да, кто ж знает... Да, только сегодня, князь с княжичем беседу вели. И оба потом дюже недовольны были. Так что, – дядька развел руками, – как женится княжич, так и узнаем. Думаю, к первому снегу все решится... Дюже торопится князь. Видать, и вправду, ворог на пороге.

Разговор снова свернул в сторону. Братья снова заговорили о скучных вещах, вроде припасов на случай войны. И Озара отмерла. Щеки горели. Грудь вздымалась. Хотелось, чтоб быстрее утро настало. Пирог с зайчатиной испечти и в крепость поехать. Княжича увидеть. Обещался ведь...

Но пока надобно чугунок дочистить и прокалить в печи. А то сржавеет.

Всю ночь Озарке княжич снился. Вроде пришел к ним в пекарню ранним утречком. Поклонился батюшке и говорит, мол, позволь, Абсей, дочку твою Озару женой назвать. Не хочу, мол, на княжнах жениться, белоручки они все супротив дочки вашей. А мне жена работящая нужна. Чтоб и в тереме прибраться могла. И есть сготовить. И постель постелить...

А Озара из-за печи одним глазком поглядывала на сватовство, да краснела... То ли от стыда, то ли от страха, что батюшка княжичу откажет.

И такой уж сон яркий был, подробный. Не иначе вещий.

***

Утром Озара кое-как глаза продрала. Если бы батюшка не позвал, так и не проснулась бы вовсе. До кадки с водой, что в сенях холодных стояла, еле доползла, жмурясь и позевывая. Умыться хотела, сон разогнать. Руки сунула, не глядя...

Звонко хрупнул тонкий, но крепкий лед, раскалываясь от толчка. Острые грани слегка царапнули кожу, и ледяная вода обожгла царапины нестерпимой болью. Озарка проснулась, глазами захлопала. И не сразу поняла, что ночью первый хороший морозец приключился. Заковал водицу в плен ледяной, о зиме скорой напоминая. За калиной пора ехать, пока бабы не прочухали и всю ягоду не обобрали на делянке заветной. Она-то хоть и в тайном месте, да только разве же это остановит баб Вартаровских до рубиново-красных ягод первым морозцем прокаленых жутко охочих? Вот то-то и оно... Коль найдут, так оберут все. Ни шиша не оставят.

Сбор калины дело небыстрое. Для печева зимнего ягоды много надо. Раньше-то Озара по первому морозцу с самого утра в леса ехала, пока батюшка у печи управлялся, да в лавке торговал, что первой к делянке заветной поспеть. И весь день по лесам шастала, пока все кузовки не наполнит. А потом до полночи перебирала: что на сушку, что на начинку для пирогов, что на мочение. И капустки с калиной непременно заквасить. И красиво, и вкусно. И свеженькое поесть, и в щи али пироги положить.

Да, только сейчас батюшка обезножел. Значит придется самой расстараться и все успеть.

– Батюшка, – влетела Озарка в избу, – я сегодня после крепости княжьей по калину пойду. Не жди меня скоро...

– Неужто пора? – Абсей подняться хотел, да Озара его остановила, силой к давке прижала.

– Пора, – кивнула. – Я все продумала, батюшка. Сегодня сама по делянкам пробегусь, посмотрю какая ягода, сколько ее. А на завтра девкам соседским наказ дам. Заплачу денежку малую за кузовок, так они нам столь ягоды принесут, что до следующего урожая хватит.

Кивнул Абсей. Хорошая задумка. Правильная. Аж возгордился маленько, что дочку такой разумницей взрастил. Сам-то поди до такого не додумался бы...

А Озара батюшку завтраком накормила, да по делам отправилась. И так-то в пекарне с утра работы много, а сейчас так и вовсе недосуг отвлекаться. И хлеба напечти надо, и пирогов... Еще от князя вчерась заказ был, угодить надобно. И, самое главное, княжичу пирог с зайчатиной...

Пирог еще лучше вчерашнего получился. Озара, краснея от думок своих, украсила печево парой голубок с черемуховыми глазками и веточкой березы, начерненной угольком из печи. Коль княжич не дурак, так догадается, что за тайное послание она написала. А чтоб кто чужой не прочел, завернула пирог с зайчатиной в холстину и в отдельную корзинку убрала. Сама княжичу отдаст. Лично в руки.

К обеду все пироги были готовы. Сторговалась по-быстрому, Кишку запрягла, кузовки в возок сложила и быстрее в крепость помчалась. Припозднилась чуть. Коль лавку сегодня уж не открывать, так хотелось все без остатка распродать.

До крепости Озарка доехала быстро. Дядька Добромир, увидев племянницу, только кивнул, да молча в крепость пропустил. У дровяной кучи ее уже поджидал парнишка вчерашний. Дровосек. С ноги на ногу переминался от нетерпения. Как увидел, что Озара у ворот появилась, так сам навстречу рванул.

– Почто так долго? – зашипел возмущенно, выхватывая корзинку из рук Озары. – князь уже подавать велел! Скажи Абсею, коль еще такая задержка будет, так тетка Божана откажется у вас печево скуплять. Сама печти грозится. Усекла?!

– Усекла, – кивнула Озара.

А у самой душа в пятки ушла, как представила, что не нужно больше пироги в княжескую крепость возить. И не потому, что княжича не увидит, а потому, что один княжий двор деньгу платил такую же, как весь остальной город. Коль потеряет Абсеева пекарня право с князем торговать, худо будет.

Сбледнула, видать, от страха, раз парнишка, довольно хохотнув, добавил:

– Не опаздывай, девка. И ничо не станется. Очень уж князю ваше печево по вкусу. А вчерась и княжич на кухню сам заявился, пирог с зайчатиной потребовал. Абсей, как знал, как раз такой и положил, хотя не заказывали... Только потому тетка Божана глязья на сегодняшее закрыла. Обещалась князю ничего не говорить. Но больше не опаздывай. Добро?

– Добро, – кивнула Озара, чувствуя, как улыбка сама на губах расплывается. – Тетке Божане от батюшки моего благодарностей передай. Скажи больше не станем запаздывать...

– Так ты Озарка что ль? – хмыкнул парнишка. И так пристально ее с ног до головы оглядел, что на щеках Озаркиных румянец стыдливый сам вспыхнул. – Говорил дядька Абсей, что дочка у него красавица. Не врал... Ладно, побег я. А то тетка Божана заругает.

И дровосек рванул прочь, оставляя Озару в растерянных чувствах.

Вроде бы и плохо все... Зря она тянула с поездкой-то. Надо было бросить лавку да в крепость ехать.

Вроде бы и хорошо... И тетка Божана благодарна. И княжич не обманул вчерась. Стребовал свой пирог с кухарки. И парнишка этот ее красавицей назвал. А то и правда она так приглянется княжичу, как его матушка его отцу приглянулась? И женится княжич на ней, на Озаре?

Щеки вспыхнули от жара нутряного... Уж об этом и вовсе думать было страшно. И сладко.

И вдруг опомнилась.

Из возка высунулась. И окликнула парнишку, пока он далече не сбежал:

– Эй! Дровосек! – Тот на миг остановился и голову повернул. – А где княжич-то? Батюшка велел ему пирог передать.

– Так на охоте он! Еще с утра с Рыжем умчался. Давай пирог свой. Я передам.

– Нет, – покачала головой Озарка. – Батюшка велел из рук в руки...

Дровосек пожал плечами, мол, тогда извиняй. И умчался. А Озара, тяжело вздохнув, на солому откинулась... Слезы к глазам подобрались, ресницы смочили и в дыхание влажности добавили... Аж нос захлюпал. Неужто не доведется свидиться?

А потом загадала... Коль сон вещий был, и судьба их с княжичем вместе связала, значит встретятся они сегодня. А коли нет... Значит не судьба...

Глава 6

Рыж с самого утра утянул Воя на охоту. Не время, конечно, зверье гонять. Земля мокрая, вязкая. Того гляди конь споткнется. И сам ноги переломает, прирезать придется. И всадник рискует шею сломать, с коня падая.

Но Воя надо было отвлечь. Он вчерась так и пил до самых звезд. Кое-как Рыж его в постель уложил. Уже ноги княжича не держали, а душа все веселья требовала. И девку... Да не абы какую, а ту самую. Уж как рвался Вой в город, грозился в пекарню наведаться. За пирогом.

Уж сколько раз Рыж пытался через хмельную удаль до разума друга достучаться. Говорил, мол, горожане не поймут, коли княжич начнет девок молодых из родительского дома красть, да в крепость волочь. Тут же князю нажалуются. А отец сына за такое непотребство без воздаяния не оставит. За серьезные проступки и расплачиваться придется по-серьезному. А оно надо?

Но Вой не слушал. Рычал, словно зверь, в капкане спойманный. Уж коль отец хочет, чтоб он женился, то пусть молчит и терпит, пока он с жизнью холостой и свободной прощается. У него может последний шанс девок разных пощупать. А потом придется всю жизнь с одной маяться. И ладно бы она по сердцу была, как матушка самому князю. Так ведь нет! Он Златославу эту даже не видел. Ну, и на кой ляд, ему эта княжна?

И тогда пришлось Рыжу на хитрость пойти.

Уговорил он княжича. Убедил, что негоже девку силой принуждать. Лучше подождать до утра, а уж там в город и наведаться. С бусиками какими-нибудь. Подарочек девке сделать. Поулыбаться чуток. Любезности нашептать. Девка сама не прочь будет порадовать княжича. И никого силой принуждать не придется. И князю нечего будет сыну предъявить, коли девка своей волей согласиться ложе с княжичем разделить.

Но по-правде говоря, Рыж уверен был, что утром княжич забудет обо всем. Ни про девку не вспомнит. Ни про их уговор. Он такое уж столько раз проворачивал. Княжич во хмелю дюже буйный. А с похмелья – смирный.

Вот и сегодня. Выехали они из крепости с рассветом. Поначалу Вой только порыкивал тихо, с похмелья мучась. Но потом его ветерком свежим обдуло, морозцем утренним проморозило. Воспрял духом княжич. А уж как сокол верный добычу первую принес, так и вовсе повеселел. Разрумянился, согрелся. Кафтан распахнул, на зипуне завязки до груди распустил. А что? В лесу нет никого. Не перед куропатками же фасон держать.

– Все, Рыж, хорош на сегодня, – Вой бросил в суму последнюю куропатку. И надел на голову сокола колпачок, чтобы успокоить птицу. – Я уж полный ягдаш набил.

– Возьми мой, – отозвался Рыж. Он ежился от холодного ветра, кутался в короткий кафтан из толстой шерсти и жалел, что не поддел под низ войлочный, зимний зипун.

Это Воя от охотничьего азарта распирало, а Рыж охоту не любил, потому и мерз нещадно. Его сокол так и просидел на плече все утро, крутя башкой и оглядывая окрестности круглыми желтыми глазами. Он знал, хозяин все равно не оставит его голодным, и не видел смысла напрягать крылья. Сокольничьи каждый раз ругали Рыжа за то, что тот портит птицу, но ему было все равно.

– Не, – мотнул головой Вой. И улыбнувшись хитро, заявил, – возвращаться надо, Рыж. Девке бусы дарить.

– Какой девке? – побледнел Рыж. Неужто не забыл княжич его посулы?

– Так дочке пекаря, – фыркнул Вой. Очень уж выражение лица у приятеля стало забавным. – Сам же вчера уговаривал меня не рубить сплеча, а завлечь девку бусами. Она как раз сейчас в крепость приедет, пироги привезет. И не придется в город за ней мотаться. А то представляешь как будет выглядеть, когда мы с тобой к Абсею завалимся с бусами? Меня горожане батогами погонят.

– Вой, не надо... – попытался остановить княжича Рыж.

Он уже знал, чувствовал, что все бесполезно. Но не мог просто согласиться. Потому что чуял что-то...

Девицу, конечно, жаль. Хорошенькая она. Глазищах синие и губы алые, глазам приятно смотреть. И сердце радуется на красоту такую глядючи. И там, в глубине синих омутов душа яркая, чистая и невинная. Ни мысли недобрые воду не мутят. Ни желания запретные. Даже, когда она на Воя смотрит, ничто не колыхнется, ни пылинки не со дна поднимет, водица как слеза прозрачная.

Вот только, если бы пришлось самому Рыжу у такого омута дух перевести в путешествии дальнем и трудном, ни за что не подошел бы он к воде. Ни попить, ни умыться. Слишком уж дно у этих омутов этих глубокое... Топкое... Обманчивое. Опасно туда лезть, утонуть можно. Ступишь раз и уж не выберешься. Потому и жалел княжича.

Но Вой его будто и не слышал. Только оскалился в улыбке. Рыж обреченно застонал. И попробовал снова:

– Вой, остановись. Негодно это. Кому потом девка нужна будет порченная? А сам ты на ней не женишься.

– А вот возьму и женюсь, – засмеялся княжич. – А что? Отцу можно в жены простую девку взять, а мне нет?

– А тебе нет, Вой, – качнул головой Рыж. – Сам знаешь... Только думать об этом не хочешь.

– Не хочу, – хорошее настроение княжича испарилось в тот же миг, будто его и не было. Злость всколыхнулась. Боль застарелая. – И не буду! А девка...

Он не договорил. Кивнул хмуро:

– Давай еще поохотимся.

Рыж ничего не ответил. Молча протянул Вою пустой ягдаш...

Но охота уже не заладилась. И сколько бы соколы не летали, ни одной куропатки не нашли. Будто повымерли все...

– Домой ехать надо, – первым об том заговорил Вой. – Сам видишь...

Рыж ничего не сказал, только кивнул. По его прикидкам, девица уже должна уехать в город. Но в тот самый миг, когда они выехали на дорогу, Рыж увидел, как ворота крепости распахнулись и знакомый возок старого Абсея выехал им навстречу.

– Значит судьба, – расплылся в довольной улыбке княжич и пришпорил коня.

***

Кишка медленно брела по крепостному двору. Озара даже вожжи в руки не взяла, так и лежала, бездумно глядя в выцветший полотняный полог. На душе кошки скреблись. И княжича не увидела, и чуть с княжьим двором не рассорилась. Как уж батюшке бы об таком сказала бы?

Даже дядька Добромир, заглянув в возок, с тяжелым вздохом покачал головой. И осуждающе посмотрел. Мол, что с тебя, с бабы глупой взять-то. Чуть по недомыслию не угробила то, что батюшка всю жизнь по кирпичику строил.

Как из крепости выехала, ворота крепостные с грохотом закрылись. И даже в лязге железа слышалось, будто кто-то укоряет ее за нерадивость. Опустила голову Озара. Носом шмыгнула. Коли не смолчал бы дядька, так и разревелась бы.

А уж как обидно-то, что княжича не увидела! Пирог-то вот он. Лежит в корзинке. Остыл уже совсем. На холоде...

Снаружи послышался топот. Кто-то догонял возок. Но Озара даже не шевельнулась. Слишком расстроена чтобы испугаться. А радоваться и вовсе нечему. Чай, гонец княжий не к ней едет. Не того полета она птичка-то. Даже если бы тетка Божана все ж решила разорвать договор с пекарней Абсея, не стала бы гонца слать. Просто получила бы Озарка от ворот поворот, когда с печевом заявилась бы.

– Что грустишь, красавица? – гонец догнал возок...

Озарка не сразу поверила своим ушам. Глазищи распахнула...

– Княжич? – ахнула. И внутри будто колольцы зазвенели. Загадала ведь. И вспыхнули щеки, как огнем опаленные. Глазам жарко стало. Неужто правду она себе напрочила?

– Я, – улыбнулся Вой, держа под уздцы недовольную Кишку. Успел уже спешиться и возок Озаркин остановить. Прям посередь дороги. – А ты кого-то другого ждала?!

– Нет, – Озара смущенно пустила глаза и пролепетала, теребя пальцами подол. – Не ждала. Никого.

Вот ведь бестолочь! И тут чуть сама своими руками все не испортила. А вдруг княжич, и вправду решит, что она кого другого ждала? Или никого не ждала? Ох, уж правду говорил батюшка, женский ум короток, а язык, что помело.

– Меня, значит, не ждала? – фыркнул Вой.

И, стремительно запрыгнул на возок, загораживая серое, хмурое небо и лошадиный круп. От неожиданности Озара аж дышать перестала.

– Ты же не против, если я с тобой поеду? – улыбнулся княжич.

А у нее от волнения все нутро пересохло. И голос пропал. Хотела сказать, да изо рта только тихий сип вырвался. Очень уж маленький возок. И княжич вот он. Потяни руку, дотронешься. И полог еще этот... Как будто бы они совсем одни... Спрятались от глаз людских.

И так срамно стало. И сладко. Одновременно. Захотелось от пристального взгляда княжича спрятаться, в уголок какой забиться и прикрыться хоть чем-нибудь. И одновременно самой хотелось на него так же смотреть. Бесстыже...

Да, только не смела Озара глаза поднять. Так и сидела молча, глаза долу опустив, и дар речи потеряв от смущения, от которого щеки тлели, как угольки в печи.

– Красивая ты, – княжич снова улыбнулся. – Пойдешь, Озара, гулять со мной?

– Гулять? – выдохнула испуганно...

– Я тебя на коне своем покатаю... Перед собой посажу, и крепко держать буду, чтоб не упала... Мой Буран быстрый, тебе понравится...

Княжич протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев ее руки, вцепившейся в подол мертвой хваткой. Провел ласково. И мгновенно согрелась замерзшая ладошка. Вспыхнула кровь, близостью княжича опаленная. Одернула Озара руку... испугалась.

– Не бойся, я тебя не обижу...

Озара мотнула головой. Хотела сказать, что не боится. Что княжич не тот человек, который врать будет. Он же из благородных. А не босяк какой-нибудь. Но не смогла. Вместо этого про пирог вспомнила:

– Я пирог испекла. С зайчатиной...

Толкнула вперед корзиночку... И только когда Вой откинул холстину, пирог укрывавшую, вспомнила, что сама оставила ему послание особое на пироге.

Ох, и стыдобушка! Как о таком запамятовать-то можно было?! Стыд плеснул волной, заставляя ее опустить голову еще ниже. Чтоб только не видеть, что княжич сделает, когда все поймет. Она и уши заткнула бы. Да ни рукой ни ногой пошевелить не могла. И дышала-то через раз.

– Красивый, – в голосе княжича не было ни капли презрения, как боялась Озара. Напротив, он будто смягчился. Пропала нарочитая напористость и наглость, с которой Вой разговор начал. – Сама пекла? Али отца попросила?

– Сама, – выдохнула Озара, не смея поднять глаза. – Батюшка болен сильно. Не встает уже. Я давно сама возле печей кручусь, чтоб пироги спечти да княжий заказ исполнить.

Сказала и язык испуганно прикусила. Да, кто же о таком с парнями-то говорит? Особливо с теми, кто нравится? А то решит, что она, Озарка, вовсе не справная девка. Ослушница, которая против природы женской идет, да с мужиками спорить горазда. Коль не на словах, так на деле... Негоже это, чтоб девка у печей стояла, да в лавке торговлю вела. Мужские это дела. Не женские.

Но княжич смог ее удивить еще раз. Ее стал ни браниться. Ни морду кривить. Улыбнулся сызнова, зубы белые показывая, и похвалил:

– Хозяюшка... Так что, Озара, хочешь я тебя на коне своем прокачу? Придешь ко мне?

– Приду, – выдохнула она и мысленно ахнула от собственной смелости.

Это ж не Тишка, с которым она всю жизнь рядом росла и с которым не страшно было бы и на брачное ложе взойти. Это ж княжич... Красивый. Храбрый... вон как запрыгнул в ее возок. Не испугался... А вдруг увидел бы кто? Озара похолодела...

– Тогда жду тебя завтра, у оврага дальнего, – заговорщицки прошептал княжич, – как солнце в зените будет. А Абсею скажи, что к подружке какой пойдешь...

– Скажу, что за калиной поеду, – прошептала Озара. – Так-то оно вернее будет.

– За калиной даже лучше, – рассмеялся княжич. – Значит жду тебя завтра, красавица...

Он ловко спрыгнул с возка и исчез, как ни бывало, оставляя ее одну. Если бы не примятое сено и исчезнувшая корзинка с печевом, сама себе не поверила бы, что все не привиделось, а было на самом деле.

***

Озара плыла в тумане. В ушах гудело, голова стала тяжелой, как мешок муки, а сердце растерянно бухало в груди, не понимая, что это было. Неужто княжич на самом деле позвал ее погулять по лесу, да на Буране обещался покатать? А она согласилась?

Если бы не указ царский, не засиделась бы Озара в девках. Давно бы взамуж пошла. Так что о том, что между мужчиной и женщиной происходит доподлинно знала. И что просто так никто девку в лес гулять не зовет.

Это девкам сладко вздыхать на луну и звезды глядючи, а на парней такое тоску и скуку нагоняет. Это девки цветочек от любимого на каменья драгоценные не променяют, а парни завсегда самую дорогую плату берут. Это девкам для счастья надобно рука об руку на людях пройтись, а парням то нужно, что только темной ноченькой ему одному показать и можно.

Не зря же говорят, что у женщин душа легкая, что пушинка, дунь только и вспорхнет в небеса, от радости замирая. А у мужчин душа другая совсем: тяжелая, что железная. Крепкая. Дуй не дуй, с места не сдвинется. А чтоб в полет отправить, надо все силы на то отдать, всю себя без остатка.

Оттого и мучилась Озара...

Оно, вроде и разумно, забыть про свидание с княжичем. И не пойти вовсе. Да, только перышко-то, в небеса взлетевшее не так-то просто на землю вернуть, чуть рукой взмахнешь, так оно снова ввысь взмывает.

Не зря ж загаданное сбылось! А вдруг судьба ее ведет? Вдруг не пойдет, а потом всю жизнь будет с Тишкой маяться, в подушку плакать от жалости к себе? Нет горше доли, чем одного любить, а за другого замуж выходить.

Коль не пойдет, всю жизнь жалеть будет.

А коли пойдет...

Так и от стыда помереть можно. И перед собой стыдно, и перед княжичем. Озара-то девка приличная, не гулящая какая... Ворочается-то совесть в груди, колет сердечко иголками острыми. Негоже это с парнем в лесу гулять наедине, и еще больше негоже на коне с ним скакать... На такое и после свадьбы не каждая решиться. Ибо слишком тесно в одном седле вдвоем сидеть. Неприлично такое...

А уж ежели подумать, что не про того коня княжич говорил, так и вовсе дышать от срама тяжко. И с нареченным до свадьбы ложе делить не годно. А уж до сватовства и вовсе позорище несмываемое.