Текст книги "Великая река. Другой берег"

– Я про это подумала и теперь больше не смогу забыть, – русалка шмыгнула носом.

– Сможешь, ещё как сможешь, – хмыкнула Ойкью. – Это не так-то трудно сделать.

– Правда? – с надеждой спросила другая русалка.

– А я не хочу забывать! – воскликнула третья.

– Ну, это вы сами, голубушки, решайте. Пойдём! – Ойкью схватила Варна за руку и потянула за собой, так что русалке, которая до этого плакала, уткнувшись в плечо мальчика, пришлось от него отцепиться.

Варн размял плечо с видимым облегчением и обернулся, посмотрев на лесных девушек с искренним сочувствием. Одна из них вдруг подскочила, приблизилась к Варну и засунула ему в волосы маленький белый цветок.

– Это калла. Она выросла там, где течёт живая вода, поэтому на короткий срок, пока не завяла, может разрушать некоторые заклятья: вернуть утраченное или сделать невидимое видимым, – смущённо проговорила русалка. – Но я дарю её тебе, потому что меня зовут так же, как этот цветок.

– Очень приятно, – неуверенно сказал Варн.

Ойкью нетерпеливо подёргала его за рукав, глянув в сторону лесной девушки неприязненно: сначала пытаться утопить, а потом подарить волшебный цветок – в этом все русалки! Варн поспешно попрощался, и они двинулись вперёд, подальше от болот и рыдающих дев.

Стоило им немного отойти, мальчик поспешно вытащил болотную лилию из волос и спрятал в карман.

– Как тебя угораздило, парень? – возмутился Хозяин Клёна. – Ты что, впервые встретил русалок?

Варн посмотрел на него удивлённо.

– На самом деле да, – проговорил мальчик.

– Будь в другой раз поаккуратней с ними, – назидательно произнёс Хозяин Клёна.

– В другой раз я начну читать стихи сразу, как увижу их, – Варн и глазом не моргнул. – Кто ты вообще такой?

– Невежливо так обращаться, – недовольно буркнул дух дерева. – Хозяин Клёна – вот как меня зовут. А ты? Ойкью сказала, ей пришлось спасать тебя из лодки Деда! Ты зачем туда полез?

В голосе его зазвучали нотки осуждения.

– Пришлось? – мальчик недоумённо вздёрнул бровь. – Я не просил её об этом. А остальное никого, кроме меня, не касается.

– Не скажи, – Хозяин Клёна кривовато усмехнулся. – Лодочник теперь будет искать вас обоих.

– И пускай ищет! – вскинулась Ойкью, поспешно вклиниваясь в разговор. – Мне не страшно.

Ей не нравилось, что на неё уже долго не обращают внимания, и не нравилось, что Хозяин Клёна пытается взвалить на плечи Варна ответственность за то, в чём тот, в общем-то, действительно не виноват.

– Я очень беспокоюсь за тебя, малышка, – Хозяин Клёна посмотрел на Ойкью с такой мягкой заботой во взгляде, что она вновь позабыла, как на него сердиться. – Вам нужна какая-то защита от Деда. Это чудо, что вы приплыли сюда невредимыми.

– Да, но разве есть какой-то способ защититься? – Ойкью нахмурилась. – Мне казалось, от него можно только убегать и прятаться.

– Не совсем, – Хозяин Клёна задумчиво посмотрел куда-то вдаль. – Ты ведь слышала про Дом-с-огнями?

– Допустим, – настороженно протянула Ойкью.

Дом-с-огнями во все времена пользовался дурной славой. Дом этот принадлежал лесной ведьме и находился в самом тёмном и непролазном уголке леса, и хлипкий заборчик вокруг был увешан черепами людей и лесных существ. В этих черепах хранился огонь. Это был огонь, украденный из очагов в домах, из чьих-то глаз или – самое страшное – из чьих-то сердец. Поэтому к Дому так боялись подходить: никому из обитателей леса не хотелось утратить внутренний огонь.

– В черепах, что на ограде вокруг дома ведьмы, живёт пламя, – продолжил Хозяин Клёна. – Во всех, кроме одного. В этом черепе спрятана звезда, которую старуха однажды украла, и, говорят, тот, кто обладает ею, будет защищён от чего угодно, от любой опасности. Эта звезда слишком яркая, чтобы на неё можно было смотреть. Она ослепит Деда, если он подберётся слишком близко, а вы сможете убежать. Впрочем, это сложный путь. Есть ещё кое-что, малышка. У Матери Птиц имеется большое покрывало, которое любого может сделать невидимым. Вы могли бы спрятаться под ним вместе с лодкой. Я сам никогда не имел дела с Матерью Птиц, но, говорят, она добра, в отличие от ведьмы из Дома-с-огнями. Вы могли бы разыскать её и попросить покрывало на время…

– Нет! – перебил его Варн.

– Почему? – Хозяин Клёна посмотрел на него удивлённо.

Мальчик ничего не ответил, только поджал губы и взглянул на Хозяина Клёна упрямо. Ойкью мысленно сложила два и два. Варн в своём рассказе никогда не называл свою маму так, но понять, что к чему, и без того не составляло труда.

– Я скорее один украду череп со звездой, чем пойду к Матери Птиц, – проговорил Варн.

– Ладно-ладно, – Ойкью успокаивающе похлопала его по плечу. – У нас ведь есть время обдумать это, правда? В конце концов, мы можем просто продолжать бегать от Деда. До сих пор у нас это неплохо выходило, а?

Мальчик вздохнул. Вид у него был угрюмый и к тому же как будто немного виноватый.

– Сейчас нужно поискать место, где можно устроиться на ночлег, – сказал он вместо ответа на вопрос.

– Такое чувство, что ты вечно думаешь только о том, как бы поспать, – фыркнула Ойкью.

– Я люблю спать, – Варн пожал плечами. – Может, у тебя есть ещё друзья здесь? Не из дриад?

– Чем тебе плохи дриады? – возмутился Хозяин Клёна.

– Они не строят домов, где можно переночевать, – пояснил мальчик.

Ойкью немного подумала, а затем радостно проговорила:

– Есть Куу. Куу – мой хороший друг. Ты его, наверное, видел: он играл на барабанах. Он такой огромный и белый… Если Куу ещё не ушёл, можем напроситься к нему в гости.

Варн немного подумал, а затем кивнул в знак того, что дом Куу ему предположительно подходит. Ойкью подумала, что так она, наверное, совсем избалует Варна. Надо бы на него тоже взвалить решение какой-нибудь важной проблемы. С другой стороны, он ведь толком не знает лес, в отличие от неё самой, правда?

Они нашли Куу на полянке возле костра, и он в самом деле согласился пустить к себе Ойкью и Варна, и Хозяин Клёна решил их проводить. Пока они шли через лес, старый друг осторожно тронул Ойкью за плечо и отвёл её в сторону – поговорить.

– На твоём месте я бы не доверял этому парню, – громким шёпотом сказал Хозяин Клёна.

– Почему? – удивлённо спросила Ойкью. – Мы, конечно, не то чтоб давно знакомы, но я вижу, что Варн очень наивный. Уж точно наивней меня. Он не станет меня обманывать. Да и зачем ему?

– Почему он отказался просить у Матери Птиц покрывало? Это довольно подозрительно, – Хозяин Клёна сощурился. – Это ведь самый простой путь…

– Это как посмотреть… – протянула Ойкью.

Секрет Варна она выдавать не собиралась.

– Кстати, – спохватилась Ойкью. – Если ты говоришь, что это так просто, может, мы с тобой вдвоём сходим и добудем покрывало? А Варна пока оставим с Куу. Как считаешь? Я сама ума не приложу, где искать Мать Птиц.

Ойкью проследила за тем, как Хозяин Клёна занервничал.

– Если честно, я и сам не очень-то знаю, где её найти, – дух дерева выдал виноватую улыбку. – Вдобавок, если это далеко… Дриады не могут уходить на большие расстояния от своих деревьев, ты ведь знаешь.

– Ну да, – хмыкнула Ойкью.

Очень удобно иметь своё дерево, подумала она. Можно упоминать его в любой трудной ситуации, которая требует взять на себя ответственность.

– Варн и Куу уже далеко ушли, – сказала она. – Пойдём вперёд, а то потеряемся.

Хозяин Клёна бодро поспешил за ней, радостный, что удалось избежать продолжения неприятного разговора. Зато про Варна он, по крайней мере, больше ничего такого не говорил.

Ойкью шла и размышляла над сложившейся ситуацией. Ни на кого нельзя положиться, решила она в конце концов. Хозяин Клёна безответственный, Варну всё хоть трава не расти, а Куу всю жизнь терпеть не мог опасные мероприятия. Ойкью сама пойдёт и попросит у Матери Птиц покрывало, это единственный выход. Она ведь не дурочка, чтобы лезть в Дом-с-огнями за звездой, правда?

В поисках

Варн чувствовал себя подавленным. Он вовсе не хотел создавать новые неприятности Ойкью: она уже столько раз ему помогла, что он того гляди собьётся со счёта. К тому же Варн начинал понимать, что её общество ему приятно. И хотел бы сделать ей тоже что-нибудь приятное, а выходило совершенно наоборот: он только втягивал её в новое опасное приключение. А если в самом деле попросить покрывало у Матери Птиц?

Варн подумал об этой встрече и содрогнулся. Во-первых, это очень тяжело само по себе, во-вторых, он совсем не был уверен, что после этого сможет продолжать путешествие, а в-третьих, где мать, там может оказаться и отец. При мысли об отце Варн содрогнулся повторно.

Что он сделает в наказание за побег?

Интересно, они сами хотя бы пытались его искать? Или были слишком заняты своей собственной грустью, а его сочли достаточно взрослым для самостоятельной жизни? Не то чтобы Варн не считал себя таковым, но…

Варн очень хмуро посмотрел на белую спину идущего впереди огромного Куу. Тот почувствовал его взгляд, обернулся и улыбнулся неуверенно. Варн попробовал принять более дружелюбный вид.

Нет, он не может пойти к матери просить покрывало. Но как ему тогда быть? Разве что он в самом деле может самостоятельно попробовать добыть череп со звездой. Но Варну толком ничего не было известно даже про то место, где его можно достать.

– Эй, Куу, – осторожно проговорил он, нагоняя нового знакомого. – Ты ничего не знаешь про тот дом… где горящие черепа висят на заборе? Он далеко отсюда?

Куу внимательно посмотрел на него яркими янтарным глазами.

– Зачем тебе, парень? Дом-с-огнями – опасное место.

– Почему? – чувствуя себя очень глупым, продолжил допытываться Варн. – Я прежде никогда о нём не слышал.

– У-у-у, и чему тебя только учили родители? – Белый дух издал тяжёлый вздох. – Так и быть, слушай. А наперёд знай: говорить про Дом-с-огнями в этих местах не сто́ит, потому что стои́т он совсем недалеко, во-о-он в той стороне, на берегу озера без названия, которое теперь не озеро вовсе, а болото. В Доме-с-огнями живёт старая-старая ведьма по имени Ярга. Ей так много лет, что никто даже не помнит, когда она здесь появилась. Её дом тает в тумане, а на ограде вокруг него висят горящие черепа, и в этих черепах – огонь, вынутый из глаз, душ или сердец. Этот огонь принадлежит тем, кто приходил к Ярге просить об услуге, а кому принадлежат черепа, о том лучше вообще не думать.

– Хорошо. Спасибо, – вежливо кивнул Варн, прежде чем продолжить тянуть из Куу информацию. – А где ведьма взяла звезду? Хозяин Клёна рассказал, что она заперта в одном из черепов.

– О, это мутная история. Эта несчастная звезда уже столько лет по разным странным местам путешествует. Сначала она будто бы жила у Духа Подземных вод, а от него попала к Ярге. Я вообще-то не очень много знаю, – Куу виновато улыбнулся. – Хочешь, я лучше расскажу тебе про мои барабаны? Как они мне достались, а? Это чудесная история.

Варн с деланым энтузиазмом кивнул. И отключился. Он хорошо умел это делать, когда болтливые собеседники начинали обстоятельно рассказывать о чём-то, что его не интересовало. И вот теперь Куу говорил, а Варн думал.

Единственный способ достать звезду – украсть, но если Ярга поймает его с поличным? Придётся идти на обмен. Её интересует огонь, но у Варна-то совсем нет никакого огня, который он мог бы ей отдать.

Он бы согласился обменять смех… Нет, смех может быть полезен! Свой второй облик – вот что он бы точно мог отдать, но устроит ли это непонятную волшебную старуху?

Да и как уйти за звездой так, чтобы Ойкью об этом не узнала? Она ведь непременно попробует его отговорить или – что гораздо хуже – последует за ним.

И Варн решил ждать подходящего случая.

Подходящий случай представился скоро. Они добрались до дома Куу, который оказался маленьким и одноэтажным, куда меньше того дома, где жили родители Ойкью. Вдобавок он находился в значительно худшем состоянии. Варн провёл рукой по перилам, когда поднимался по скрипучим ступеням на крыльцо, и на его ладони узором со змеиной шкурки выстроились полосочки отходящего от дерева лака. Внутри дома было темно, по стенам висели бубны, маски, выкрашенные в яркие цвета, и пёстрые коврики. Куу зажёг несколько свечей, расставил по полу, и вид у этого места стал совсем мистический.

– Я пойду провожу Хозяина Клёна, – сказала Варну Ойкью. – Может быть, навещу ещё кого-нибудь по дороге. К вечеру наверняка вернусь. Но если задержусь немного, не переживай.

Варн изо всех сил понимающе закивал: это была просто блестящая возможность! Поэтому он не обратил внимания, что Ойкью всё время виновато отводит взгляд.

– Лучше выспись, – посоветовала она ему. – Я знаю, ты не привык спать днём.

Варн вновь кивнул, а сам с сожалением подумал, что выспаться ему удастся очень не скоро.

Ойкью исчезла вместе с этим зеленоволосым, не очень-то приятным типом по имени Хозяин Клёна, и Куу принялся показывать Варну свою хижину. Сперва белый дух казался Варну немногословным, но скоро мальчик понял, как сильно ошибся. Куу долго говорил про свои бубны и пытался объяснить, чем голос одного отличается от звучания другого и почему одним бубном можно призвать дождь, а другим – нет, и Варн благополучно всё это пропустил мимо ушей. А потом Куу принялся рассказывать ещё и про маски, и тогда Варн понял, что надо срочно бежать: просто потому, что больше он этой экскурсии не вынесет.

Он что-то наврал про то, что ему срочно надо ложиться спать, что он очень устал и привык спать ночью, и Куу, разочарованно вздохнув, отвёл его в крошечную комнату. Здесь не было ничего, кроме матраса на полу и окна, а дверь заменяла занавеска, целиком состоящая из заплат. Варн подождал, пока Куу уйдёт, открыл окно и легко выпрыгнул на улицу.

Мальчик знал, где находится болото, потому что в прежние времена он и его мать частенько ходили туда собирать клюкву. Правда, Варн видел там только блуждающие огни, да и то совсем редко, и никакого дома в тех местах тогда не было. Но, может, он неправильно смотрел?

Варн шёл в сумерках, предвещающих ранний, ещё летний рассвет, и чувствовал себя так, как в тот день, когда впервые один оказался в лесу и бродил в поисках своей сестры. Деревья здесь росли огромные, куда выше, чем в местах у его деревни, похожие на спящих, изрезанных морщинами времени великанов. Они были такие живые в этом нетронутом лесу, что иногда начинали шептать что-то Варну вслед, что-то печальное, сонное и мудрое, но он сделал вид, что не слышит. Варн совсем не хотел, чтоб деревья узнали, кто он такой.

Мальчик помнил: если пройти чуть вглубь, деревья станут ещё выше и причудливей, повсюду раскинется буйный кустарник, надо брести сквозь кустарник вперёд и вперёд, тогда окажешься у глубоких карстовых проломов, где растут живокость и многие колдовские травы. Но ему нужно было совсем в другую сторону.

Он шёл туда, где огромные деревья сменятся тоненькими и чахлыми, почти лишёнными голосов, где лежат непролазные буреломы, а земля – розовая от мха, как рана, и к осени в этой ране капельками крови собирается клюква.

Тут где-то далеко прозвучал исполненный печали вой, и Варн остановился. Это мог бы быть его отец, который ищет его?

Варн ощутил чувство вины, но постарался отмахнуться от него, совсем как от древесных голосов. Скорее всего, это обычный волк; или – хуже – пугающий зверь-волкодав, подманивающий волков своим голосом. Варн двинулся вперёд.

Вой, однако, становился всё громче, словно бы приближаясь, и мальчик то и дело испуганно оглядывался. Ему очень хотелось повернуть назад, добежать до дома Куу и вновь оказаться в тепле и безопасности.

Скоро вой стал таким близким, что у Варна перехватило дыхание от страха. Он увидел, как меж древесных стволов замелькали маленькие зелёные огоньки, и бросился бежать. Ноги Варна плохо слушались от страха, но он упрямо заставлял их нести его вперёд. Мальчик бежал и думал о том, что, если снять рубашку из крапивы, он сможет улететь – если способность превращаться не покинула его от страха, – только неизвестно, когда получится вновь стать после этого человеком. Словно в ответ на его мысли, сухой сучок зацепил рукав рубашки. Варн рванулся, и услышал треск, и почувствовал, как заклинание, вложенное в петельки, тоже частично рвётся. Но размышлять ещё и об этом у него уже не было времени. Он слышал волчий топот за спиной и бежал, пока не выдохся и обессиленно не упал на землю. Тогда Варн понял, что совсем один в пустом лесу – даже птиц поблизости не было слышно.

К утру он вышел на болото, прячущееся в тумане, как в саване. Деревья вокруг казались хрупкими чёрными призраками самих себя, а земля под ногами при каждом шаге пружинила и мягко проседала. Варн старался отыскать кочки, поросшие пучками жёсткой сизой травы, и идти, перескакивая с одной на другую. Попутно он изо всех сил вглядывался в туман, но видел только очертания деревьев, серое небо и рыжеватый отблеск над лесом там, где медленно всходило солнце.

Однажды он обернулся и увидел среди тумана силуэт в длинных одеждах, расшитых похожими на змей узорами. Вокруг головы незнакомца горели двенадцать огней, словно бы закреплённых на невидимом обруче. Варн вздрогнул. Он тотчас вспомнил рассказ Ойкью о ховале, и сердце бешено заколотилось.

Но тут вдалеке вдруг загорелся красный сполох, а следом раздался топот, перемежающийся чавканьем мягкой болотной земли под чьими-то ногами, и ховала отвернулся от Варна, привлечённый звуком. Скоро туман перед красным сполохом расступился, и навстречу Варну понёсся всадник в алых одеждах. Копыта его лошади лишь слегка касались земли, зачерпывая воду. У всадника было спокойное светлое лицо, и потому мальчик крикнул ему:

– Эй! Я ищу дом старухи по имени Ярга! Ты знаешь где?

Всадник чуть притормозил, поравнявшись с Варном, и указал в ту сторону, куда мальчик двигался до этого. И ускакал вперёд, подняв тучу мутных брызг. Варн кивнул сам себе и оглянулся, желая посмотреть, не ушёл ли ховала, но никого не увидел.

Он долго брёл и сперва подумал, что красный всадник обманул его, но внезапно туман впереди в самом деле стал складываться в очертания дома. Вокруг ярко замерцали рыжеватые огоньки, и Варн, с ужасом оглядевшись, понял, что это не просто огоньки, а светящиеся глаза горящих черепов. Сам того не заметив, он ступил на дорожку, ведущую к жилищу Ярги.

* * *

Ойкью шла следом за Хозяином Клёна, с каждым шагом всё сильнее удаляясь от домика Куу. Они неловко молчали, как часто молчат люди, которые долго и близко знакомы, но которым стало нечего сказать друг другу. Наконец Ойкью нашла слова; возможно, они были не совсем подходящие, но, во всяком случае, ей хотелось их выговорить.

– Знаешь, было бы очень здорово, если бы на твоём дереве поселились белки.

– М-м-м? – удивлённо отозвался Хозяин Клёна.

Ойкью не видела его лица, но представила себе, как он привычно удивлённо приподнимает брови.

– Ну, знаешь, за ними всегда так интересно наблюдать. А ещё они часто прячут припасы и не помнят, куда их дели.

Дух дерева слушал её настороженно, силясь понять, куда она клонит. Но Ойкью решила, что сделала всё возможное, чтобы завязать разговор, и замолчала.

– Да, было бы неплохо, – наконец рассеянно выговорил Хозяин Клёна.

Ойкью почувствовала себя уязвлённой: она надеялась, что он найдёт слова получше.

– Я ухожу очень надолго, ты же понял? – выпалила она от досады.

– Может быть, почти навсегда, – печально прибавил Хозяин Клёна, оборачиваясь.

Потом он наклонился к ней, так что их лица оказались на одном уровне, и очень грустно и тихо сказал:

– Прости меня, Ойкью. Ладно?

Она пожала плечами. Конечно, она чувствовала грусть, но, в конце концов, Хозяин Клёна всегда был таким, какой он есть, с самой первой их встречи. Конечно, ей всё ещё обидно, но, раз они расстаются так надолго, что почти навсегда, зачем ему об этом знать?

– Ладно, – легко согласилась Ойкью, печально сощурившись.

Хозяин Клёна принял это выражение за улыбку и неуверенно улыбнулся тоже.

– И береги себя. Хорошо? – он неловко похлопал её по плечу.

– Хорошо, – эхом отозвалась Ойкью, ощущая, что вот-вот расплачется, и прибавила поспешно: – Мне надо торопиться. Тебе в другую сторону. Ну… пока?

Ойкью нетерпеливо топталась на месте, часто моргая.

– До встречи, – мягко прошелестел Хозяин Клёна, отступая в сторону, чтобы она могла пройти.

И Ойкью пошла вперёд.

А потом побежала.

* * *

Ойкью добралась до Чернухи к полудню. Лучше всего было бы, конечно, плыть на лодке, но она опасалась встретить Деда и потому прошла весь путь пешком. Она отыскала дом на отшибе, маленький, покосившийся, сложенный из тёмных, местами рассохшихся брёвен. Только искусная резьба, украшавшая ставни и конёк крыши, говорила о том, что здесь живёт резчик по дереву.

Ойкью немного боялась. К этому времени ей было стыдно за собственную наглость: подумать только, она собирается просить единственное важное сокровище у женщины, вероятно убитой горем от потери любимого сына. Ойкью осторожно постучала в дверь, потом постучала ещё несколько раз и, когда никто не явился открывать, решила войти. Дверь отворилась с печальным скрипом, и Ойкью скользнула внутрь. Она миновала тёмные сени и тихонько ступила в первую комнату.

В доме было так пусто и тихо, словно здесь уже давно никто не жил. На полу стружка мешалась с иссиня-чёрными перьями. В самом воздухе висела мрачная холодная тревога, какая иногда воцаряется в мире в пасмурные осенние дни. Так ощущается холодный пот, и болезнь, и скрипящие зимние деревья. Ойкью немного прислушалась и скоро уловила в тишине чуть слышные всхлипы, доносившиеся сверху, со второго этажа.

«И почему я который день бегаю за плачущими людьми?» – подумала Ойкью, чтобы хоть немного разбавить наполненную тихим страхом серость.

Она поднялась по маленькой лестнице с неудобными узкими ступенями и оказалась в единственной комнате второго этажа. Здесь была кровать, рассчитанная на двоих, и на её краю, обернувшись лицом к окну и спиной к Ойкью, сидела женщина и тихо плакала.

Её чёрные волосы, похожие на блестящее покрывало, рассыпались по белой ткани свободного платья, украшенной синими цветочными узорами.

Ойкью в нерешительности сделала шаг назад. Доска под её ногой негромко скрипнула, и женщина обернулась на звук.

Мать Птиц излучала красоту. Это не могло ускользнуть от взгляда, хотя её лицо сморщилось и покраснело от слёз, а глаза подёрнулись мутной поволокой. Заплаканное лицо было белое, гармоничное, с высокими скулами и высоким лбом, брови выгибались тонкими чёрными дугами, а глаза оказались немного суженные и чёрные, словно две бездны, – совсем как глаза Варна. Печаль женщины жила во всём её облике, в каждом движении, она казалась такой острой, что ранила на расстоянии. Ойкью вздрогнула, как от шелеста невидимого сквозняка.

– Кто ты такая? – сипло спросила Мать Птиц. – Зачем пришла?

– Я услышала, что ты плачешь, – ответила Ойкью – она не смогла заговорить о покрывале. – Вот и решила зайти.

– Так слышно? – женщина, словно опомнившись, распрямила плечи, и вид её сразу обрёл долю печального величия.

– Ну, видишь ли, я очень особенная: не у многих такой хороший слух, – Ойкью улыбнулась глазами, и взгляд женщины тоже потеплел.

– Постой-ка! – Мать Птиц сощурилась. – Что с твоим лицом?

– Это всё Лодочник, – сухо ответила Ойкью.

Ойкью чувствовала: впервые за всё то время, что она присутствует в комнате, её заметили.

Во взгляде Матери Птиц промелькнула жалость.

– Я могу посмотреть? – спросила она.

Ойкью немного подумала и нерешительно кивнула. Вдруг Мать Птиц сможет помочь? И Ойкью осторожно опустила шарфик на шею.

Мать Птиц нахмурилась. Тяжёлая складка пересекла её переносицу, чёрная бровь резко изогнулась.

– Вот как, – тихо проговорила она. – Мне очень жаль.

И надежда угасла. Нет, поняла Ойкью, глядя на сочувствие во взоре женщины, ничем не поможет ей Мать Птиц. Она вернула шарфик на место.

– А мне-то как жаль, – хмыкнула Ойкью. – Но ничего не попишешь.

– Ты сделана из нескольких составляющих, – тихо проговорила женщина. – Наверное, поэтому всё так вышло.

– Всё только поэтому! – сердито рявкнула Ойкью. – И нечего тут! Нечего тут умничать! Думаешь, раз тебе плохо, тебе всё можно?

Женщина только рассеянно кивнула в ответ на крик, сбрасывая с плеча чёрную блестящую прядь, похожую на шёлковую ленту.

– Скажи, – взволнованно проговорила Мать Птиц, уже позабыв про лицо Ойкью и про её шарфик, – ты не видела моего сына? Его зовут Варн, он сбежал меньше луны назад, и я даже не знаю, жив ли он.

– Дайте-ка подумать… – голос Ойкью дрогнул. – А как он выглядит?

Женщина пристально на неё посмотрела.

– Помладше тебя. Черноволосый, невысокий… И на нём должна быть рубашка из крапивы, потому что… О, это всё наша вина!

И женщина вновь расплакалась; она казалась такой безутешной, что Ойкью не смогла ничего с собой поделать и сказала:

– Знаешь, мне кажется, я его видела. – Она поглядела в потолок, изобразив задумчивость. – Такой хилый, угрюмый и с большим носом. А, и ещё у него глаза как у тебя, – поспешно прибавила она, сообразив, что предложенное ею описание не самое лучшее, пусть и соответствует истине.

Мать Птиц прекратила рыдания и взволнованно кивнула, всё так же пристально глядя на Ойкью.

– Да, – продолжила она. – Тогда я точно его видела, и с ним всё в порядке. Вроде бы он даже нашёл себе друга.

– А ты не знаешь, где он сейчас? – женщина чуть подалась вперёд, глядя на Ойкью во все глаза.

– Мне кажется, где бы он ни был, с ним всё в порядке. У него очень надёжный друг, – сообщила та, не найдя в себе сил соврать.

– Очень особенный? – уточнила женщина, улыбаясь уголками глаз.

– Ну, во всяком случае, не менее особенный, чем я, – сказала Ойкью, уже вполне осознавая, что попалась.

– Я молю тебя: скажи мне, где он! – Мать Птиц подалась вперёд. – Я вижу, ты знаешь! Я дам тебе всё, что захочешь!

В следующий миг женщина стремительно метнулась к Ойкью и схватила её за плечи. Мать Птиц была гораздо, гораздо выше, но теперь эта женщина опустилась на колени, и плачущие чёрные глаза, похожие на две переполненных бездны, смотрели на Ойкью снизу вверх с отчаянием и мольбой. Сильные белые руки вцепились в её плечи, словно были сделаны из камня.

– Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста… – Мать Птиц повторяла это слово, как заклинание.

– Я ничего тебе не скажу, – смирившись с тем, что навсегда утратила надежду получить покрывало, проговорила Ойкью. – Варн имеет право на секреты. Я обещаю помочь ему, чтобы он не погиб и не пропал в лесу. Но больше ничего.

– Пожалуйста!

Женщина отняла руки от плеч Ойкью и закрыла ими лицо, заходясь в беззвучных рыданиях.

– Не могу, не могу, – начала в свою очередь заклинать Ойкью.

Она села на пол рядом с женщиной и попыталась обнять её, но та резко отстранила Ойкью, совсем как это сделал недавно Варн.

– Ты жестокая! – воскликнула Мать Птиц, поднимаясь на ноги. – Жестокая! Ты молода и поэтому не понимаешь, как ты жестока! О, мой сын, мой сын!

Ойкью скрестила ноги и подпёрла рукой подбородок. Сперва Мать Птиц совсем не показалась ей способной сойти с ума, но теперь Ойкью вполне поняла, как такое могло произойти.

– Я ведь сказала: с твоим сыном сейчас всё хорошо. Ты только жалеешь себя. А что другие твои дети? Скажешь, ты не забыла о них?

Мать Птиц прекратила рыдания и несколько раз вытерла обеими руками щёки, вновь возвращая себе нормальный вид. Её лицо приняло какое-то ещё незнакомое Ойкью упрямое выражение. Немного помолчав, женщина выговорила:

– Ты молода, и у тебя нет своих детей. Тебе меня не понять. Моё сердце болит за него… Он для меня важнее всего! Лес жесток и опасен. Река холодна и опасна. Он ещё маленький, он ничего не знает…

– Варн не маленький, – твёрдо сказала Ойкью и поднялась с пола. – И у него есть шанс узнать. Мне жаль, что с тобой случилось несчастье, но теперь он имеет право на что-то своё, отдельное от тебя. Я не скажу тебе, где он, потому что это его секрет.

– Секрет? – лицо Матери Птиц потемнело. – У него не может быть от меня секретов!

– А вот и может! – заспорила Ойкью, сознавая, что сейчас её вышвырнут вон.

Так оно и было. Женщина угрожающе поднялась.

– Убирайся! Убирайся отсюда! Ты ничего не понимаешь! Жестокая, жестокая девчонка! Убирайся! Ты просто маленькая дурочка, вот и всё!

Ойкью окатило волной страха и ужасного, всепоглощающего одиночества. Ей стало жаль Мать Птиц, и запоздало Ойкью подумала, что могла бы вести себя мягче с нею. Но теперь было поздно. Прожигаемая исполненным гнева и боли взглядом, вне себя от досады, Ойкью спустилась по лестнице. Чернуху она покидала, радуясь только тому, что ей удалось не натолкнуться на оборотня.

Варн в панике огляделся. Черепов было много; нанизанные на шесты, они смотрели на него сияющими глазами, жёлтыми или ярко-красными от горящего внутри огня. И смеялись, смеялись, смеялись – все как один черепа беззвучно потешались над Варном. Он не знал, как найти среди этого множества тот, что со звездой. Мальчик медленно прошёлся вдоль ограды, вглядываясь в пылающие глазницы. Свет, рождённый звездой, должен быть ярче, свет, рождённый звездой, должен быть белым. Впрочем… может, всё вовсе не так, кто его знает? В конце концов, он, Варн, никогда в жизни не видел звёзд на земле.

Внезапно он услышал песенку. Песенка была серебристая и звонкая, как колокольчик, и очень-очень печальная.

 
Найди меня, найди меня,
Так больно жить при свете дня,
Найди-освободи меня.
 

Варн вновь прошёлся вдоль ограды, внимательнее вглядываясь в огнистые глаза черепов.

 
Найди меня, найди меня,
Так больно жить при свете дня,
Так больно близко быть к земле.
Найди меня, иди ко мне.
Мне очень страшно взаперти,
Но чистый свет неукротим.
 

Варн пошёл на звук и остановился перед черепом с очень светлыми, почти белыми глазами. Песенка оборвалась. Череп молчал, только бессмысленно смотрел на Варна.

«Этот или нет?»

Варн с сомнением поднял руку: откуда-то он знал, что второго шанса, чтобы выбрать, у него не будет. В этот миг из-за ограды с громким стрекотом взлетела сорока. Сорока смеялась над ним!

Варн нахмурился и, отбросив сомнения и трусость, обеими руками схватил череп. Ещё за миг до того, как снять его с ограды, мальчик внутренне знал, что ошибся.

Череп зловеще расхохотался, стуча желтоватыми зубами и подпрыгивая в руках Варна. Его глаза налились красным и засияли ещё ярче, чем прежде. Мальчик в ужасе отбросил череп в сторону и с не меньшим ужасом уставился на возникшую перед ним старуху, которая хохотала – совсем как череп – сипло и безжизненно.

У старухи были длинные серые косы, сточенные жёлтые зубы и мутные белёсые глаза. Она опиралась на кривую палку, слишком длинную для клюки и слишком короткую для посоха, и носила такое количество пёстрого тряпья и амулетов, словно старалась ничего из одежды и украшений не оставлять дома.