Текст книги "Пикник с покойником"
![](/books_files/covers/thumbs_240/piknik-s-pokoynikom-15253.jpg)
Автор книги: Алена Смирнова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Алена Смирнова
Пикник с покойником
Глава 1
Лето – это здорово. Знавала я парочку чудаков, опровергающих данную аксиому, но им не слишком повезло в жизни. И немудрено. Надо уметь ценить дарованную всем без исключения, а не только тебе благодать.
Неплохо меня полковник милиции Виктор Николаевич Измайлов подковал на предмет всеобщего и частного? Кузнец моего внутреннего мира, елки. Убийства порасследует, меня повоспитывает – и спит. Я же прыгаю вокруг оголодавшей блохой и бужу его, словно без нравоучений мне свет белый не мил. Мазохистка, что поделаешь. Хотя Измайлов уверяет, будто махровая садистка.
Нет, с Виком мы друг друга любим, как говорится, пуще прежнего… Однако в то утро он извел меня своей непробудностью. Точнее, Измайлов мирно посапывал, я сама изводилась, но это уже философия. Какое выдалось утро! На земле царили теплынь и безветрие. А облака текли по небу густыми пенными струями так быстро, что, казалось, солнце играет в чехарду с единственным неподвижным облаком.
Я начала тормошить полковника в шесть утра, уже совершив привычную пробежку вокруг дома и поплескавшись под душем. Он отбивался достойно: зарывал меня в простыни, накрывал свою взлохмаченную голову подушкой, цеплялся за край кровати при попытках спихнуть его на пол, но о пощаде не молил. Горд и, я бы сказала, джентльменист. Наверное, он достоин настоящей леди, в чем меня заподозрить нельзя. Я и рада бы, только никак не получается. Ну «подкрахмалиться» на людях, особенно несимпатичных и неискренних, еще удается. Зато при близких я «девчонка простая» – с чудинкой, но без привычки придуриваться, дабы стрясти с них что-нибудь.
В семь часов Измайлов резко сел и прорычал:
– Куда ты меня волочешь, Поля?
– На озеро, – невинно сообщила я. – Поплаваем, пикничок организуем. Заманчиво, правда?
– В десять твой план перестал бы быть осуществимым? Да или нет?
Полковник призвал меня к ответу за безобразия самым своим суровым голосом. Я для контраста откликнулась этакой птахой:
– Дождь может полить, Вик. А искупаться страсть как хочется.
– В пору моей юности был очень популярен тост: «Выпьем за страсть. Страсть как хочется выпить», – проворчал Измайлов. И сдался: – Ладно, поехали.
Он милый и, как раньше выражались, подхватной.
На самом деле в это воскресенье мне втемяшилось в идиотскую башку обязательно увезти его из города. Пока не произошло какое-нибудь заковыристое убийство и мой фанатик не ринулся на свою безжалостную службу руководить сыском. Чужая душа – потемки. Возможно, Измайлов сам не прочь был отдохнуть на природе и поэтому не сильно кочевряжился. Быстро собрался и пошел в гараж. Но не исключено, что он сбежал от искушения обагрить руки моей кровью. Полковник с первого дня нашего знакомства повадился намекать, будто я так и напрашиваюсь в жертвы убийства.
В общем, короткое загородное путешествие ничем не омрачилось. Уставший драконить своих подчиненных, Измайлов был немногословен. Я ворковала без умолку, перечисляя деликатесы в корзине на заднем сиденье. И в итоге настроила его на приятный лад. Остальное доделали ласковая озерная рябь, чистый песок, расслаблявшие нас ветки молодой ивы и благодатный, чуть отрывочный вид полей и перелесков на другой стороне водоема. Измайлов вынужден был признать: задержись мы в городе, пляж заполнился бы людьми, и ему тогда было бы не так удобно работать.
– В каком смысле работать? – содрогнулась я.
Вик указал на надувной матрас, сплошь покрытый лысым толстяком и застывший со своим «пассажиром» недалеко от берега:
– За этим типом мне надо было понаблюдать, детка. Преопасен. Коварен. Хитер, как черт, как десяток чертей.
Я оглядела окрестности и слегка успокоилась. Метрах в пятидесяти справа маячила вышка спасателей, и сами они уже прохаживались по берегу. Ладно, сойдут за дружинников.
– Почему именно ты, Вик?
– Устроил ребятам полноценный выходной в кои-то веки. Мужика-то не брать, только попасти.
– А если бы я не позвала тебя купаться? – не унималась я.
– Я бы тебя позвал, но немного позже. Поленька, детка, прошу, когда нам придется войти с ним в контакт, веди себя естественно. Не смотри на него зверем, не долби землю пятками. Ты умница, ты верная спутница милиционера, все понимаешь.
Я раздулась от гордости: сыскари дрыхнут дома, а «верная спутница» обеспечивает полковнику идеальную конспирацию. Превосходно, елки. И ведь такую тайну Вик мне доверил, хоть и утверждает, что я болтушка и шебутная девица. Я, будто на конкурсе «Мисс предупредительность», накормила Измайлова завтраком, снабдила газеткой, радуясь, что он будет шпионить по всем правилам, сама взяла детектив и растянулась рядом. Судя по блаженному покряхтыванию, измотанный Виктор Николаевич Измайлов был доволен.
Но меня-то шило предприимчивости колет, да не в одном месте, во всех сразу. Я могу лежать смирно до тех пор, пока не придумаю себе какое-нибудь увлекательное занятие. Каюсь, на сей раз я недолго соображала. Поскольку Измайлов сладко задремал, сплавать на разведку к матерому господину, кроме меня, было некому. Я обогнула матрас, и поднадзорный супостат не пошевелился, отечные веки не поднял. Отвратительное предчувствие беды лишило меня выдержки. Спасатели куда-то сгинули. Я благоразумно отдалилась от его плавсредства, набрала в легкие побольше воздуха и что есть мочи заорала:
– Тону!
Между прочим, я успела прикинуть: если он жив и сиганет мне на помощь, сделаю вид, будто мышцу свело судорогой, трогательно поблагодарю, потом упьюсь благодарностью полковника. Он ведь сам пообещал нам контакт с этим мерзавцем. А я изобрела гениальный способ познакомиться…
Мужчина, однако, членами не дрогнул. Зато Виктор Николаевич Измайлов продемонстрировал завидную реакцию. Три прыжка, пятнадцать гребков, и полковник вытянул меня на поверхность, будто я и не сопротивлялась.
– Спятил? – зашипела я, перестав отбиваться. – Какая, по-твоему, дура будет тонуть на мелководье? Ты же дно ногами достаешь.
– Ты спятила, – определил побледневший Вик. – То-то мне почудилось, что ты как-то не так захлебываешься. За подобные шутки секут, Полина.
Господи, прости, вот напугал!
– Вик, милый, на матрасе точно жарится труп. Он не дышит, мне отсюда хорошо видно.
– Зато храпит, отсюда мне хорошо слышно.
Я навострила залитые водой уши. Увы, напрасно побеспокоила Измайлова.
– Не сердись, – всхлипнула я, – извини. Я хотела… Я старалась… Я на разведку плыла.
– Куда плыла? – изумился полковник.
– На разведку. Ты же сам велел его пасти. Ты же приехал сюда ради этого. Он рецидивист, да?
Измайлов расхохотался:
– Я мечтал лишь доспать свою норму. Я полагал, что, наблюдая за ним издали и искоса, ты оставишь меня в покое на пару-тройку часов. О, Полина!
И полковник побрел к нашей полосатой подстилке, практикуясь в еле слышном бурчании матерных пассажей. А меня такое бешенство обуяло. Значит, этот мужик не душегуб по профессии? Значит, обычный дядя, при котором можно утонуть, сгореть, шею свернуть, он и головы не повернет? Да, я кретинка. Он умный? И умным достается. Я приблизилась, поднырнула под матрас и скинула равнодушную тушу в воду; пусть избежит солнечного удара и пропеченной морды. Даже панамой ее прикрыть не догадался. Исполнив сей бесспорно хулиганский акт, я преспокойно двинула на берег. Оттуда меня ошалело рассматривал Вик. И вдруг за моей спиной раздался душераздирающий вопль:
– Спасите, помогите, тону!
Я обернулась и свалилась в буквальном смысле. Толстяк действительно барахтался возле своего матраса и никак не мог в него надежно вцепиться. Неужели там настолько глубоко? Или я его до паники напугала? Пока я поднималась с колен, Измайлов крикнул:
– А вот вы, гражданин, правильно тонете!
И рванулся спасать теперь уже его. Я виновато дожидалась взбучки у кромки воды.
– Видимо, я неловко повернулся, – исповедовался Измайлову бедный утопавший, возбужденно отфыркиваясь, – и скатился с матраса. Вставил беруши, чтобы насладиться тишиной и покоем и, пожалуйста, насладился. Спасибо, без вас я бы пропал. Страху натерпелся! Может, коньячку? У меня есть во фляжке.
Полковник очаровательно ему улыбался, отказывался от спиртного, мол, за рулем, но вам после стресса не повредит. Меня он игнорировал. Я потопталась, решила хоть чуточку загладить свою вину и полезла в воду за резиновой дутой лежанкой. Мне было стыдно. Матрас отнесло к огромной коряге. И откуда таковые берутся, во – круг одни тощие, гибкие кусты? Боясь в довершение своих выходок еще и порвать чужую собственность, я начала аккуратно выпутывать ее, освободила, отвела в сторону… Я завизжала, как еще никогда не доводилось.
Он лежал на дне и смотрел на меня распахнутыми немигающими глазами. Тень от коряги и движение прозрачных струй создавали жутковатый, но завораживающий эффект. Будто человеку нравилась его поза, устраивал уютный уголок под гниющей деревяшкой и, вообще, только так и можно отвлекаться от суетного мира. Я дрыгалась, стараясь не коснуться его ступнями. Почему-то мерещилось, будто он склизкий.
На пляжном песочке толстяк демонстрировал скорее удивление моим поведением, чем нервозность. Полковник был безмятежен.
– Странные у тебя способы реабилитации, – зло сказал он. – На этот раз ты держалась за матрас и корягу, так что переиграла, детка.
– Там человек под корягой, – мрачно отчиталась я.
– Водолаз, что ли? – простодушно поинтересовался толстяк.
Вопреки здравому смыслу я напряженно задумалась. Может, действительно наткнулась на умельца разыгрывать? Тогда поделом мне, за все приходится платить. Полковник наблюдал за сменой моих гримас и, вероятно, решил, что для столь бурной мимики я недостаточно талантливая актриса. Тут соизволили приблизиться двое спасателей.
– Проблемы? Вас всего трое, а шуму-гаму, как от сотни.
– Там человек под корягой, – не сумела я сменить пластинку.
– Где? – поразился высокий загорелый парень в зеленых шортах.
– Под корягой…
Добиться от меня чего-нибудь другого не удалось бы ни гипнотизеру, ни палачу.
– Бог мой, – взвыл владелец матраса, – получается, я едва не утонул, а он утонул?
– Кто он? – вкрадчиво уточнил Измайлов, который не умел не быть ментом больше получаса.
– Представления не имею, его девушка нашла. И все равно жалко.
Вик уставился на меня, но проглотил вопрос, не девушка ли свою находку утопила. Потом он пристальным прищуром вконец смутил толстяка. Будто сравнивал того, кого я спровадила в воду, с тем, кого он вытащил на берег.
– Подсобите, мужики, – грубовато и не слишком бодро попросили спасатели.
– Я пас, – оробел толстяк. – Приключение не для моих нервов.
– Мне деваться некуда, – буркнул Измайлов.
Они двинулись к коряге и долго-долго возились возле нее. Вокруг нас с нервным товарищем собралась толпа любителей загородных уик-эндов. Мы кисло объясняли им, что сейчас извлекут тело. Несколько крепких, охочих до (адреналина ребят ушли на подмогу. Женщины добровольно вставали за мужчин вторым рядом, хотя обычно лезут в первый, и опасливо выглядывали из-за их плеч. Когда вытащили труп в плавках, отпрянули все. Описывать дальнейшее бессмысленно. Есть же на свете счастливцы, которым не доводилось жмуриться при этаком зрелище.
Поговорив со спасателями и велев им действовать по инструкции, полковник жестом приказал мне собирать вещички. В машине я вспомнила, как жаждала его похвалы за повод представиться «рецидивисту».
– Низкий поклон тебе, детка, за сногсшибательный отдых, – процедил Вик. – Ведь знаешь, до чего люблю в нерабочее время вылавливать утопленников, причем предварительно задушенных леской. Доставила, да, доставила удовольствие.
– Измайлов, милый, не нарочно… же, – оправдывалась я.
– Не смею верить, – изысканно выразил сомнение Вик и промолчал остаток пути.
Так мы «развлеклись» в воскресенье. Правда, в родных стенах полковник постарался улучшить мое настроение. Словно чувствовал, что неизвестный утопленник из озера – не конец, а начало редкостного даже по нынешним временам ужаса.
Глава 2
Полторы недели Виктор Николаевич Измайлов был ласков и кроток. Являлся со службы в урочное время, часто отягощенный букетом, слушал музыку, умиротворенно шуршал книжными страницами, хвастался отменным аппетитом и приставал ко мне с удручающей приверженностью внутреннему распорядку – в двадцать три ноль-ноль. Это было не к добру, уж я – то его повадки наизусть выучила.
И вот однажды, переступив порог квартиры полковника, я по запаху поняла: финита ля идиллия. Пахло табачищем. У меня не только мозги, но и целиком организм своеобразно настроен. Вернее, все в организме зависит от мозга. Так вот, я плохо выношу результаты чьего-то курения, включая один вид переполненной пепельницы. Мне всегда хочется возопить: «Зачем травить себя этой пакостью?!» Но я воздерживаюсь от советов избавиться от вредной привычки, хватаюсь за сигарету сама и после пары затяжек перестаю чувствовать дурноту. В этом я вся. Как-то раз мне было неловко за высмоленную сдуру то ли «стюардессину», то ли «родопину». Мы с подружкой поехали в Адлер, сняли комнату и немедленно познакомились с девушкой, обитающей в комнате напротив. Две ее приятельницы шлялись по танцулькам, ей было скучно, и она пригласила нас к себе почаевничать.
– Можно покурить? – вежливо спросила я.
– Кури, конечно, – кивнула, кажется, Ирина.
Не успела я затушить окурок, как явились поразмявшиеся девы. Одна потянула носом и промолчала. Зато вто рая устроила неслыханный ор. Ни мои извиняющийся лепет, ни открытые настежь для проветривания окно и дверь на нее не действовали. Сцена была тягостной, потому что все понимали: изменить ничего нельзя, я уже надымила, раскаялась и, естественно, никогда впредь не повторю попытки на их территории.
Мы ретировались к себе, и мною занялась подруга. Выволочка было короче, нуднее и сводилась к тому, что я ее компрометирую перед незнакомыми людьми. А ведь так светски чай пили и могли бы продолжить, ко взаимному удовольствию. Вероятно, наслушавшись из-за хлипкой стены вволю, к нам заглянула хозяйка, веселая женщина лет сорока пяти. Она деловито выяснила причину скандала и засмеялась:
– Эх, девочки, мне бы ваши заботы. Не грусти, Полина. Надо было отбрить хреновую праведницу, слушай: «Орать в полночь тоже неприлично, сучка. При таком норове тебя, длиннорылую страхолюдину, никто не возьмет замуж. Найди ты на танцах завалящего кавалера, была бы счастлива и ничего не учуяла. Королева недоделанная».
– Но я же виновата, – запротестовала я. – Если комната на троих, разрешения одной девушки мало. Мне бы и в голову не пришло огрызаться, да еще так… сочно.
– Тогда век на тебе будут зло срывать. И каждую тварь, которая из корысти не срывает, ты посчитаешь другом. Я гляжу, ты лишку под остальных подлаживаешься. Сожрут тебя с потрохами.
Я до сих пор не знаю, кто тогда был прав. Просто позабыла ту неприятную историю. И если уж вспомнила ее у полковника Измайлова, значит, в воздухе гуще дыма клубилась напряженность. И верно, не успела я приложиться к своей пачке облегченных «Мальборо», как Вик заявил, что ему необходимо молоко в кофе. Ему! Moлоко! Было ясно: он хочет остаться один и выпирает меня в магазин хоть ненадолго. Но то, что молоко ему все-таки придется доставить, свидетельствовало о потребности в общении. Человек нуждался в паузе, в настрое на мое присутствие. Обидеться? Если идти по этой дорожке, жизнь превратится в ад. Рано или поздно придется у себя поинтересоваться: «Почему меня постоянно обижают все, кому не лень?» И ответ может прозвучать страшно.
Я поднялась со второго на третий этаж в собственную квартиру, переоделась, прибралась, вновь переоделась, прихватила пакет молока и спустилась к Вику.
Полковник перебесился в одиночестве и пребывал совсем в другом расположении духа. Правда, за каприз извинять не стал, а, морщась от омерзения, залпом принял внутрь стакан коровьих даров. Ого, и ему было не чуждо умение себя наказывать. Но скрытный Измайлов решил взять реванш. Потому что без наводящих вопросов рассказал, кем оказался найденный мною в озере труп. Он с лихвой вознаградил меня за сдержанность.
Десять дней никому не нужное тело пролежало в холодильнике, будто в Мавзолее. Сходство усугублялось тем, что к нему часто выстраивалась скорбная молчаливая очередь. Я и не предполагала, как много в городе пропавших без вести, ушедших и не вернувшихся. Не мегаполис, а фронт какой-то. Причем передовые позиции. Даже выборочно, с учетом пола, возраста и срока пропажи покойного, набралось пятьдесят братьев, сестер, матерей, отцов и жен. Опознание… Это смесь проницательности и мути в глазах, потливости, невзирая на холод морга, обмороки и надсадный, пугающий ликованием шепот:
– Не он… Не мой… Не наш…
Однако, сколько людей, столько и судеб. Доходило до маразма. Какая-то безутешная почти вдова крикнула:
– Господи, когда же Петьку сюда завезут? Сил нет, ни замуж податься, = ни еще куда.
А пьяненький мужичонка слезно просился пустить его поспать в прохладе. Уж очень разморило бедолагу от жары и водяры. Еле выдворили.
Получалась ерунда. Еще предстояло расследовать, кто задушил человека леской, утопил, примотал бесчувственное тело к коряге и унес одежду с обувью, а сведениями о том, кого убили, разжиться никак не удавалось. Осмотр места происшествия закончился триумфом преступника. В руководимом полковником Измайловым отделе все громче становились пораженческие разговоры. Виктор свет Николаевич зверел, но до поры до времени крепился и притворялся гуманистом. Он каждый «висяк» воспринимал как пощечину себе и обществу. Он обожал криминальные загадки высокой пробы и не терпел, когда его водили за нос не способные спланировать оригинально убийство люди. Он уважал интеллект в любых проявлениях. А в этом интеллектом и не пахло. Если бросить труп в плавках, без документов и прочей всячины, заполняющей летом карманы мужских брюк, так и личность убитого не определят профессионалы, что ли? Фотографию неизвестного мертвеца показали по телевизору. Причем пощадили зрителей и выбрали ту, где смерть похожа на сон. Никто не откликнулся на призыв сыщиков о содействии. Это было уже серьезно. Это уже навевало цитаты о потерянности современного человека в «каменных джунглях».
– Город – большая деревня, – наставлял Измайлов лейтенанта Бориса Юрьева. – Тут не спрячешься от сплетен. Полина за пару часов разыщет по телефону кого угодно.
– Кого, Виктор Николаевич, кого? Скажите, и мы не хуже вашей авантюристки справимся.
При словах «ваша авантюристка» Измайлов всегда хитро ухмыляется. Борис меня не выносит и числит в непреодолимых помехах Измайловской психике и их общей работе. Мы с ним грыземся чаще, чем полковник признается мне в любви. Но и «лихо мыслить», по меткому замечанию Вика, тоже способны лишь во время грызни. Измайлов называет это «Наша вашим не уступит». И сокрушается по поводу того, что одаренный сыскарь лейтенант Сергей Балков лишен природой соревновательного азарта. А зачем Сереже азарт? Он берет иными достоинствами. Например, сойдя с поезда, Балков приехал прямо в отдел, плюхнул на стол сорокаградусную и полпалки колбасы и спросил, чем в его трехнедельное отпускное отсутствие народ занимался. Сыщики, как и медики, – ребята циничные. Они выложили ему рядом с колбасой фотографии утопленника и заключение судмедэксперта.
– А-а-а, – сказал Сергей, разливая, – ясненько.
Выпили втроем – Юрьев, Воробьев и Балков. Коллеги в знак благодарности признались, что лейтенанта им все это время не хватало.
– Еще бы, – не стал скромничать Сергей.
Он собирался развить мысль, но зазвонил телефон. Оставленный мною без присмотра Измайлов на расстоянии контролировал своих «орлов». Ему доложили:
– Отпускник вернулся и рвется в бой.
– Квасите, мерзавцы? – проницательно рыкнул полковник.
Они уверили его, что корпят над отчетами и у них ни в одном глазу. Измайлов пожелал поприветствовать Сергея. Тому сунули трубку и подмигнули.
– Виктор Николаевич, ваш труп перестал быть инкогнито, – ответил Балков на вопрос о качестве отдыха в маленьком родном городишке. – Мы с убитым товарищем в купе двенадцать часов томились.
Измайлов долго пытался заставить сыщиков думать, прежде чем открывать рты. «Ваш труп», «мой труп»… Подобные выверты обеспечивали ступор дамам и начальству. Борис Юрьев, любимчик Вика, первым не выдержал нравоучений и разродился длинной сбивчивой тирадой насчет «извлеченного не из фразы, а из контекста смысла». Полковник умилился: Борис явно грешил самообразованием.
Я, наивная, полагала, что Вик сам пересилил мрачность. А он к моему возвращению с молоком уже надавал Юрьеву и Балкову указаний на завтра. Сергей легко снял расследование с якоря, поделившись впечатлениями о беззаботном летнем путешествии к родне.
Денек выдался душным и хмурым. Душа Сергея Балкова не то чтобы пела, но бубнила нечто ритмичное. Он давно не видел воспитавшую его вместо рано умершей матери тетку, двоюродных брата с сестрой, деда с бабушкой. Однако и от служебных забот лейтенант отключился еще не полностью. Он то представлял себе, как Юрьев с Воробьевым проводят задержание, то высчитывал, когда отдыхал полковник Измайлов, то беспокоился, красиво ли упаковал подарки, то загадывал, не попадется ли ему в попутчицы прелестная девушка без комплексов.
Девушка попалась, полной ясности насчет ее внутренней зажатости не было, но это дело поправимое. Если бы в нагрузку к славному созданию судьба не всучила Балкову мужчину лет шестидесяти с неказистой внешностью и чем-то или кем-то испорченным характером. Выражалась порча в навязчивости. Пожилой, в сущности, мужик мог бы побыть неярким благородным фоном для двух молодых людей, которым не терпелось поболтать и посмотреть, к чему их болтовня приведет. У девушек чутье, и пассажирка с нижней полки сразу уловила, что Балков согласится до загса прогуляться, если влюбится.
Какое там! Состав тронулся, и мужчина взял инициативу в свои дряблые белые руки:
– Ну-с, на четвертое место пока претендентов нет, давайте знакомиться. Я доктор химических наук Иван Савельевич Некорнюк. Кому имею честь сопутствовать?
Девушка представилась кондитером Галей, Балков – бизнесменом Сергеем Смирновым. Он не называл настоящей фамилии и места работы. Сначала потому, что однажды ночь напролет пришлось развлекать попутчиков устными детективами. Потом Измайлов жестко проинструктировал своих парней насчет возможных последствий трепливости. Бывали случаи, когда неосторожным ментам подкидывали оружие и наркотики, облегчали багаж и снабжали записками издевательского содержания. Дескать, инженерь ты на заводе, остался бы при деньгах и шмотках.
Некорнюк подробно описывал Гале и Сергею свою научную карьеру. Девушка тихо предложила перекусить, лейтенант ее бурно поддержал. Тогда доктор химических наук сменил тему монолога и битый час распинался об отвратительной российской привычке жрать в поездах. Пить в поездах.
– Спать в поездах! – подхватил Сергей, и лишь присутствие дамы удержало его от неприличных рифм, обусловленных наличием унитазов в вагонах.
– Да, когда встречаются люди духа, предпочитающие глубокое общение, и в сон не клонит, – серьезно согласился ученый муж.
При словах «глубокое общение» Галя утробно хихикнула, чем отвратила от себя чистоплюя Балкова на веки вечные. Однако этот срок не включал дорогу, потому что девушкина глупость была терпимее докторской мудрости. Видимо, Галя и Сергей одномоментно решили вредничать. Не сговариваясь более, они вытащили съестные припасы. Для хохмы пригласили «уважаемого Ивана Савельевича» присоединиться.
– А может, эта традиция корнями уходит в бедность россиян, в громадность расстояний, в ужасающий сервис ресторанов на колесах, в потребность сближаться, поделившись куском хлеба? – выдвинул гипотезу Некорнюк, рассеянно беря куриную ножку и сваренное вкрутую яйцо.
Сергей мерзко улыбнулся и извлек из чемодана бутылку, которую предназначил деду, а вовсе не попутчикам.
– Н-да, – протянул Иван Савельевич, – плетью обуха не перешибешь. Народные обычаи, как бы дики они ни были, не выкорчевываются с кондачка. Я пригублю, чтобы не обидеть вас интеллигентной спесью.
Пригубил Некорнюк качественно, что называется, махом и не единожды. «Вдруг старик обнищал до предела? – осенило добросердечного Балкова. – Взять в поезд нечего, вот и защищается, будто мальчишка. Я сам в детстве врал: „У меня тоже есть, но я дома забыл“. Наверное, доктору наук подобает витийствовать. А пожевать, попить все равно хочется».
Лейтенант ошибся, Иван Савельевич Некорнюк был обыкновенным халявщиком. Немного захмелев, он поведал Гале и Сергею, что работает в частной компании «Во саду ли, в огороде» и презирает представителей ученого сословия, которые голодают, но «продать» себя выгодно не могут.
– Не верьте, молодежь, что это от избытка чистоты. Знали бы вы, какое зло обосновалось на кафедрах. Интриги, воровство идей, зависть. А сейчас принято всех, кто служит в храмах науки, скопом зачислять в святые.
Юная Галя горячо заспорила, для нее высшее образование было мечтой. И Сергей простил ее «хи-хи». Может, «глубокое общение» неправильная форма, может, так нельзя выражаться? А он сразу – пошлячка, пошлячка…
Девушка завела Некорнюка, он набычился и изрек:
– Не стоило потакать низменному. Я принял ваше угощение, желая уравняться, раз вы не приучены по-другому. А наткнулся на стену непонимания. Против вас, Галочка, когда-нибудь строили козни весьма эрудированные конкуренты? Вы седины способны уважать? Совершенно не владеете предметом спора, а осмеливаетесь перечить. Благодарю за ужин, мне нужно почивать.
Пристыженная Галя собрала остатки снеди в пакеты. Иван Савельевич расстелил постель, завалился на нее и закрылся научным журналом. Сергей пригласил кондитера в открытом сарафане покурить, но она отказалась. Когда он вернулся из тамбура, Галя скрючилась на подушке, уткнувшись в книжку. Поскольку присесть рядом она не предложила, Балков полез на свою верхнюю полку и вскоре заснул. Утром в купе ни девушки, ни Некорнюка не оказалось. Сергей едва успел почистить зубы, прежде чем соскочил на перрон в объятия родственников. Через пять минут он уже не помнил ни о ком, кроме тискающей его в объятиях родни.
– Вик, Вик, могу предположительно, но с большой долей вероятности сказать тебе, за что убили Некорнюка. И ты за минуту вычислишь кто, – воодушевилась я.
– Не надо, – жалобно взмолился полковник. – Обычно финал бывает плачевным.
Он вздохнул, потом решительно добавил:
– Лучше полюби меня, Поленька. Банальность плана для самостоятельной, мыслящей женщины была оскорбительна. Мне двадцать пять, а не пятьдесят, спешить некуда.
– Обязательно полюблю, Вик. Но сначала о деле.
– Ты мужик, – поддел меня Измайлов.
– Я? Я стопроцентная женщина, если понимаю: ты не расслабишься. В тебе гвоздем засядет мое сообщение. С месяц назад я ударно потрудилась над рекламой фирмы «Во саду ли, в огороде».
Я довела до сведения полковника основное и удовлетворенно наблюдала, как он заблестел карими глазами, заерзал и закусил нижнюю губу. Но Виктор Николаевич Измайлов змей еще тот. Конкретнее – самец кобры. Он елейно сообщил мне, что, пока я не выговорюсь, проку от меня любовнику мало. Зато, когда выговорюсь, меня тянет выпороть, а не приласкать.
– Ты осенью родниковую водицу рекламировала, детка. Припомни, сколь ко трупов было? Как ты вообще до сих пор добываешь заказы на рекламу?
И есть ли в городе задрипанные фирмчонки, к деятельности которых ты своим бойким пером не приложилась?
Во мне вздыбилась профессиональная гордость. Рекламой я занимаюсь вынужденно, но честно и небезуспешно. А уж сколько потребных для расследования убийств сведений я птенцу Вику в клюве перетаскала благодаря этому занятию… Я посопела и объявила:
– Перо у меня не просто бойкое, а приносящее удачу. Я тебе составлю список «задрипанных фирмчонок», которые в начале войны за место под бизнес-солнцем пользовались моими услугами и ныне процветают. Я не изменяю газетно-журнальной рекламе потому, что никуда больше не зовут. Мне нужно много свободного времени: у меня сын, ты и два дома – твой и мой.
– Прости, детка, – опомнился Измайлов. И смущенно изменил курс: – Итак, ты талисман и оберег.
Я обиженно молчала.
– Поленька, сдаюсь, – признался полковник. – Поделись впечатлениями об организации, именуемой «Во саду ли, в огороде».
Он капитулировал не слишком изящно, но зачем милиционеру изящество в проявлении заинтересованности. Я была уверена, что сразу выведу его на убийцу. А завела… Но по порядку.
Фирма «Во саду ли, в огороде» занималась продажей удобрений, средств против вредителей растений, землеобрабатывающего инвентаря, семян и тому подобного. Ставка делалась на обилие дач, с которых кормится наше захиревшее «народонаселение». Я смеюсь при упоминании России как некогда аграрной страны. Она и сейчас в едином порыве бьется за урожай с марта по октябрь. А с ноября по февраль предвкушает очередную битву. Тоскует по ней! Один знакомый преуспевающий банкир летает на выходные в Ниццу, ногой на свой участок не ступает, однако нанимает соседей для сельхозработ.
– Зачем тебе это нужно? – удивилась я.
– А клубничное варенье сварить, а огурчики свои посолить? Я вырос так. На кой черт мне глотать зимой импортные нитраты? – не меньше моего удивился он. – И потом, между нами, вдруг все полетит к разэдакой матери. Хоть бездомным с голодухи не помру.
Понятно, что при подобном раскладе клиенты фирме были гарантированы. Но их, родимых, надлежало раскрутить на расставание с рублями именно здесь, а не у конкурентов.
Я пришла по полученному в редакции адресу в назначенное время. И прождала руководителя заведения около получаса. Они все желают быть по-западному пунктуальными, но у них это регулярно не получается. В нашей действительности это не их вина, а всеобщая беда. И, говоря о человеке, которому назначено, «подождет», люди себя утешают, а не выкобениваются. Хотя, конечно, и зарвавшейся сволочи хватает.
Его звали Иваном. Ему было хорошо за сорок. Как раз тот возраст, в котором мужики представляются молодым журналисткам только именем, ждут, не спросят ли об отчестве, и делают какие-то таинственные выводы то ли о труженицах пера, то ли о собственной моложавой неотразимости. Иван выхолил свою персону не до предела, но старался. Он не смотрелся ни плебеем, ни патрицием, ни плейбоем. Обычный симпатичный мужчина, имеющий поводы к неширокой, но вроде искренней улыбке. Облаченный в приличный неброский костюм и умеренно дешевый галстук, он потрясающе вписался в свой тесный кабинетик. Там помимо стола, компьютера и стеллажа для бумаг чудом умещались газовая плита, кофеварка и вешалка, коими пользовались все сотрудники. Подозреваю, что в ином интерьере он смотрелся бы бледнее. В окружении не подобострастных подчиненных, но ровни, терялся бы. Впрочем, если подозрения не претворяются в упреки, ими стоит пренебречь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?