Текст книги "Зачем я ему?"

Глава 31

Оборачиваюсь назад. Какая Ника? Тут еще кто-то есть? Да нет, только мы с Никитой и его родители. Он тоже выглядит удивленным, но все же не так, как я.

– Мам, это Варвара, моя девушка.

Меня пугает ее взгляд, на всякий случай становлюсь поближе к Никите. Что тут происходит? Она хочет дотронуться до моего лица, но, видя испуг, сдерживается. Снова улыбается, пытается прийти в себя, но я вижу, что она в шоке.

– Ника, Ника, – подает голос Дмитрий Александрович. – Твоя мать правильно говорит. Бабка не могла смириться, как Нина дочку назвала, вот и поменяла имя. От меня, видимо, прятала.

Что? Что он говорит? Какая бабка? Нина? Он знал мою маму?!

– Ты не ошибся, сынок, вы знали друг друга в детстве. Как увидел вас вместе…

И тут он рассмеялся, да таким громким издевательским смехом. Смотрю на Никиту, он знал? Что именно он знал? Но он тоже стоит растерянный…

– Как же ты на нее похожа! – я не заметила, как Вероника снова подошла ко мне. С какой-то патологической жадностью всматривается в мое лицо. – А нос у тебя Колькин, – смеется, а на глазах слезы.

Она не в себе? Чуть отхожу назад.

– Вы знали моих родителей? – спрашиваю, а в голове столько вопросов. – Что вообще тут происходит, Никита?

Но он молчит: смотрит то на мать, то на отца.

– Ты не помнишь этот дом, Ника? Извини, не могу тебя по-другому называть. Я ведь достроил его уже после твоего рождения. Нина привозила тебя сюда несколько раз – он помрачнел. – Ты у нас была, когда…

– Когда – что? – Это какой-то розыгрыш. Бред! Не может быть.

– Авария, идиотская авария… – ему трудно говорить. Делает еще несколько глотков. – Откуда тебе помнить, совсем крохой была, а вот Никита не забыл, да, сын?

Он молчит, а я по-прежнему не понимаю, что он не забыл. Что он знал, а мне не сказал?

– Забыл. Фотографию ее родителей увидел и вспомнил… Что-то вспомнил.

– Я была здесь? В этом доме? Ты знал? – поворачиваюсь к Никите. – Поэтому ты со мной, да?!

Конечно, не могла я ему понравиться просто так, что-то должно было быть, какая-то причина… И похоже, вот она. Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе. А мне хочется вырваться из его объятий, я вообще хочу уйти отсюда.

– Твои родители были моими друзьями, лучшими и самыми близкими. Нина назвала тебя в мою честь. Но твоей бабушке это, конечно, не понравилось, – Вероника успокоилась, смотрит на меня уже не так жадно, но в ее взгляде появилась боль.

– Лучшими друзьями? – не верю, чтобы эта роскошная женщина водила дружбу с такими обычными людьми, как мои родители.

– Твоя бабушка называла нас «тремя мушкетерами» – твою маму, меня и Кольку.

Стою в ступоре, даже не чувствую руки Никиты на себе. Это какая-то другая реальность, этого не может быть. Бабушка никогда не рассказывала. Вообще ничего и никогда о маминых подругах. О том, что она дружила с известной на всю страну моделью. Невозможно. Меня обманывают. Высвобождаюсь из рук Никиты, он на удивление легко отпускает, словно ждал этого.

– Идем, Ника, то есть Варя, да… А Никите с папой поговорить надо. У тебя, наверное, много вопросов?

Берет меня за руку и уводит куда-то вглубь дома. Тут так легко потеряться. Неужели я бывала здесь? Поднимаемся на второй этаж.

– Сюда, заходи.

Я стою в светлой комнате, все оформлено в пастельных тонах. Нет никакой вычурности, которая так присуща этому дому. Здесь идеальный порядок, сразу видно, что все на своих местах, примерно так же, как и у Никиты. Ник… Он знал, не просто так заметил меня, выбрал. Все снова оказалось ложью? Я ничего не понимаю!

– Не обижайся на моего сына. Он позвонил на днях, стал расспрашивать о девочке, с которой играл в детстве. Ты за ним хвостиком ходила маленькой, а он тебя конфетами закармливал… Ник и Ника…

– И что вы ему сказали?

Смотрю на нее и никак не могу смириться с мыслью, что это первый человек в моей жизни, кроме бабушки, конечно, кто, возможно, знал моих родителей. И это имя – Ника, Вероника… Меня так звали? Мама назвала меня в честь Вероники Ледневой?!

– Дима еще раньше звонил, он знал, что Никита задаст мне такой вопрос. Сын и его спрашивал. Я просто не хотела по телефону все это рассказывать. И не понимала, почему он про тебя вспомнил, пока не увидела.

Она подходит к какой-то двери. Это вход в гардеробную, отдельную комнату, по размеру примерно такую же, что и спальня. Откуда-то сверху вытаскивает большую коробку.

– Помоги мне.

И прямо на ковре в гардеробной начинает разбирать фотографии.

– Мы с Ниной со школы вместе были. У нас классическая пара – двоечница из неблагополучной семьи и отличница, дочка директрисы. Твоя бабушка не сразу меня приняла, но увидела как-то синяки у меня на спине от отцовских побоев и разрешила приходить к Нине.

– Это вас били? – беру из ее руки фотографию, но еще не знаю, кто на ней. – Бабушка была директором школы?

– Да, всех в страхе держала… А Нина была очень одинокая, я – единственная, кто с ней дружил. Колька к нам пришел, кажется, в седьмом классе. Он в нее сразу влюбился. Посмотри, как он тут на нее смотрит.

Разглядываю, наконец, фотографию, которую держу в руках. На ней – трое подростков. Две высокие красивые девушки и парень в мешковатой одежде.

– Мама… – здесь она веселая, обнимает Веронику и… папу. – Вы, и правда, были знакомы.

– Она мне как сестра была… – снова смотрит на меня этим взглядом, жадным и в то же время тоскливым. – А Колька… Лучшего человека, чем твой отец, не встречала. Я завидовала Нине, что он так ее любит…

– Безответно, да?

– Почему ты так думаешь? Татьяна Алексеевна такое говорила?

– Нет, бабушка почти ничего не говорила о них, ей больно было про маму говорить. Я фотографию их видела. Так влюбленные не выглядят.

– И ты сделала вывод об отношениях своих родителей на основании лишь одной фотографии?! Она в нем брата видела и друга, а он рядом был. Всегда. И к нему она пришла, когда мать из дома выгнала.

– Что? Бабушка выгнала маму?!

– Мы обе хотели стать моделями, это были 1990-е. Ты не представляешь, какая репутация была у профессии. Элитные проститутки, это самое мягкое… Как только школу окончили, сбежали в Москву.

– Мама была моделью?

– Смотри сама.

– Передает мне толстую пачку фотографий. Эти снимки сделаны профессионалами, они прекрасны, завораживают. И это фотографии моей мамы. Наверное, я бы вряд ли ее тут узнала – совершенно незнакомая удивительная женщина. Чужая, только глаза такие же, как и у меня.

– Ты так на нее похожа, смотрю на тебя, а вижу Нину… – гладит меня по щеке.

– И… долго она работала моделью?

– Всего несколько лет. Она была более успешная, чем я. Сюда почти не приезжала, весь мир объездила. У нас был жуткий график, но Колька… Он не давал нам потеряться, уйти в новую жизнь полностью… Мы год не виделись, но на мою свадьбу она, конечно, прилетела.

Вероника вдруг встала, пошла в спальню. Возвращается буквально через минуту.

– Не возражаешь? – показывает в руках сигареты. – Я уже давно не курю, но сейчас…

Мотаю головой, как я могу быть против, и она вообще в своем доме. И еще я хочу, чтобы она продолжала, я хочу знать абсолютно все!

– У нас с Димой был какой-то сумасшедший роман. Увидел меня на показе, сразу начал ухаживать. Не знала, как от него отделаться – по виду бандит-бандитом, только цепи золотой на шее не хватало. Но он не отступал… Я уже беременной была Никитой, когда замуж выходила. Думала, конец карьере, и Дима хотел, чтобы я домом занималась. Нина прямо в загс приехала, из аэропорта. Наверное, надо было уже тогда прекратить все это. Дима никогда бы не бросил Никиту, он отличный отец, несмотря ни на что. Просто остались бы друзьями, я себя всю жизнь сама обеспечивала, хотя ему это очень не нравилось.

– Не понимаю, почему – прекратить?

– Верила, что Дима меня любит, но, когда он увидел Нину… Никогда так на меня не смотрел ни до, ни после. Вообще ни на кого не смотрел, думаю, поэтому и не стал больше жениться.

Прикуривает сигарету, долго стоит у открытого окна, а я боюсь нарушить эту тишину. Мне кажется, она сейчас скажет что-то очень важное и нехорошее. Но она не говорит ни слова, меня это молчание угнетает. И я не выдерживаю.

– Я хочу знать все!

– Он уехал к ней через месяц. Просто взял билет на самолет, мне позвонил уже из аэропорта.

– Не верю! Моя мама не могла так… Вы же были беременны!

– Не смей ее осуждать! – Голос Вероники вдруг стал таким холодным, что я даже испугалась от внезапной перемены. – Это такая страсть была, безумное притяжение, невозможно было бороться, это надо было пережить, переболеть…

В голове не укладывается, это не может быть правдой.

– Зачем вы это мне рассказываете?!

– Потому что ты ее дочь. И, только вытащив все это на свет, ты сможешь понять своих родителей. И оставить это в прошлом. Никита привел тебя в наш дом, рано или поздно ты все равно бы узнала… Тайны убивают отношения, Ника! Нина, она как часть меня была. Я не могла ее не любить, и уход Димы ничего не изменил. Ближе нее у меня никого не было.

Я хотела возразить, сказать, что не верю и так не бывает. Но тут же вспомнила про Машку… Что же им двоим пришлось пережить…

– Она оставила его через полгода, не выдержала. Слишком свободной была, а он… он… как мать ее. Давил, властный… И Никита такой же, привык за всех все решать, – смотрит на меня внимательно. – Он только внешне на меня похож, а характер у него отцовский. Ты это уже поняла?

Молчу, слишком много информации. Не могу все это осилить…

– Бабушка говорила, что один мужчина чуть не разрушил маме жизнь, – медленно произношу. – Это про него?

– Твоя бабушка любила драмы. Хотя тут… Нина в депрессии была, ее только Коля и смог привести в нормальное состояние.

– Папа?

– Всегда к нему приходила, когда плохо было. Не знаю, как он пережил их роман.

– А Дмитрий Александрович? Он…

– Вернулся ко мне, но это мало что изменило. Он был одержим Ниной… Мне было их так жалко…

– Жалко? Я бы не простила. Никого из них.

– Ты очень удивишься, но простить можно все, особенно, когда любишь. Я не могла позволить себе лишиться ни его, ни ее, ни Коли.

– А потом?

– Они поженились. Принимал ее полностью, ничего не пытался изменить. Такое принятие редко возможно между мужчиной и женщиной. Обычно между матерью и ребенком. Она мягче с ним стала, терпимее, даже с мамой помирилась. А после твоего рождения не стала возвращаться в профессию. Колька на двух работах работал, чтобы у вас все было. Дима к себе его звал, но он, конечно, не пошел. Димка так тебя любил… Я даже ревновала немного, с Никитой он был строже, а ты… Совсем его не помнишь?

– Вообще нет.

– Вы тогда у нас гостили, Нина захотела вечером на озеро съездить… Тебя тут оставили… – снова вытаскивает сигарету, пальцы дрожат.

– Когда Диме позвонили… он… Я не знаю, как мы это пережили… И ты, хохочущая рядом с Никитой…

Вот тут воображение заработало. Увидела себя в этом доме, рядом с маленьким светловолосым мальчиком.

– На похоронах был скандал. Она всегда его ненавидела, а тут… Мы не обсуждали это до похорон, но я не представляла, чтобы тебя от нас забрали. И Дима сказал твоей бабушке об этом, что ты будешь расти в нашей семье, что Нина никогда бы не позволила отдать тебя ей.

– Разве это возможно? Она ведь моя родственница, а вы…

– Дима такое в жизни делал… Что лишить кого-то опекунских прав – это вообще пара пустяков. Но через неделю она тебя забрала.

– Почему?

– Тогда мы последний раз серьезно поругались. Я не понимала, а он не объяснил. Только спустя полгода рассказал. Она пришла к нему через два дня после похорон. На коленях умоляла отдать тебя ей, говорила, что ты единственное, ради чего стоит жить, что не переживет смерть дочери.

– И он разрешил меня забрать? Я могла расти вместе с Никитой? Вот в этом доме?!

– Разрешил… Он не признается, но думаю, он начал понимать, насколько тяжело будет всем и тебе тоже… Я знаю, он предлагал ей много денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась…

– Но она не взяла.

Сижу на полу, механически перебираю фотографии. В это невозможно поверить.

– Он не искал ее и мне запретил. Сказал, мы не имеем права лезть. Только пару недель назад позвонил и сказал, что Татьяна Алексеевна умерла. И что у тебя все хорошо, встречаешься с замечательным парнем.

Киваю головой. Опускаю взгляд на фотографию. Это же…

– Кто эта девушка? – показываю на молодую женщину, она стоит рядом с мамой.

– Наша классная руководительница, сразу после института к нам попала. Очень она с твоей бабушкой воевала.

– Это директор школы, где я училась.

Я уже не в состоянии больше удивляться. Сейчас я готова поверить в самые странные вещи. Если уж я не Варя, а Вероника…

– Вот как? Не знала, что они поддерживали отношения.

А я теперь понимаю, почему она столько всего для меня сделала. И ничего мне не сказала. Смотрю старые фотографии.

– А это кто?

– Сергей, наш одноклассник, поклонник Нины, ее первая школьная любовь.

Вероника улыбается, а я слышу его злые слова, которые он бросил бабушке в лицо. Там, недалеко от кладбища. Я думала, просто пьяница…

– И вы никогда не интересовались, что со мной? Так любили маму, что так быстро забыли?!

Они мне ничем не обязаны, мы чужие друг другу люди, что бы у них ни было с моими родителями. Я не имею права ничего такого говорить, но сейчас я очень, очень зла. И не до конца понимаю, почему.

– Она писала, звонила несколько раз в год Диме до твоего восемнадцатилетия. Фотографии твои присылала, но не говорила, где вы живете. Как будто узнать было бы проблемой. Это невероятно сложно – отпустить любимого человека, но Дима правильно сделал. У нас не получилось семьи. У Ника было не самое счастливое детство, хотя для нас он всегда оставался на первом месте. А то, что она тебя хорошо воспитает, даже Димка не сомневался… Хорошо ведь воспитала?

– Хорошо.

– Расскажешь?

Пожимаю плечами. Да, наверное, мне нечего скрывать.

– Только не сейчас, ладно? Сейчас мне надо прийти в себя.

Она не останавливает меня, когда я медленно выхожу из комнаты.

Глава 32

На удивление я легко нахожу выход из дома, прохожу мимо гостиной, оттуда доносятся голоса Никиты и его отца. Никита… Он мог бы стать моим лучшим другом и не было бы никогда Стаса, но не было бы и бабушки, Машки. Я была бы другой, а Никита… Он смотрел бы на меня как на девочку, у которой нет родителей, и которую приютили из жалости… Он ведь поэтому меня выбрал, может, тогда, и правда, не до конца это осознавал…

Я не очень понимаю, куда иду. Тут ухожено, газон без единой желтой травинки, аккуратные кустарники, мощеные дорожки. Мне кажется, если отсюда свернуть направо, то дальше будут качели. Почему я так думаю? Просто пытаюсь представить, как тут могло быть, когда была маленькой. Смотрю на качели: они, и правда, тут есть. Не детские, конечно, а взрослые, на них легко поместятся несколько человек, там даже подушки лежат, чтобы уж с полным комфортом.

Я потерялась, мир оказался другим, не таким, как я его видела. Люди, которые были и есть со мной, не те, кем мне казались. Все. Бабушка, мама, папа, Никита, Стас, его родители, Вероника, Дмитрий Александрович, Артем, Машка, Даня…

Почему она мне этого не рассказала? Это же мама, моя мама. Я сегодня о ней узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Узнала о людях, которые ее любили и о себе…

Айс, Ник, Никита Леднев. Такой далекий и недоступный. Снова…

– Ты здесь. Вероника тебе все рассказала, – он не спрашивает. Кажется, этот человек знает обо мне все.

– Многое. Почему вы не сказали? Вы же знали, кто я.

– Только тогда, когда увидел рядом с сыном. Глазам не поверил. Думал, старая карга, извини, тебе все рассказала, и ты нашла Ника. Или он тебя разыскал, каким-то образом все выяснив. Но Вася хорошо покопался в твоем прошлом, да и рядом всегда был. Прости, но трудно было поверить, что ваша встреча случайна. А вот то, что он именно тебя выбрал… Даже ребенком к тебе по-особенному относился. Моя кровь…

Садится рядом со мной на качели и начинает нас раскачивать. Смотрит куда-то в сторону, обдумывает. И я понимаю, как права была Вероника. Никита действительно очень похож на него – мимикой, жестами, они даже лоб хмурят одинаково. И оба мне ничего не сказали…

– Это не только моя история, если кто и должен был тебе сказать, так это Вероника. Здесь раньше качели стояли, детские. Тут вы, кстати, и познакомились. Нина привела тебя сюда.

– Какой она была? Для вас?

– Удивительной. Я счастливчик, Ника. Такие чувства редко кому удается испытать.

– Вы ее так сильно любили?

– Любил, но это наше с ней дело и… Вероники. В моей жизни были две самые прекрасные женщины. А у вас с Никитой – своя жизнь. И не надо смешивать. Ты – не Нина, и мой сын – не я. Он многое сделал, чтобы это доказать. И он тебя сюда привел не потому, что ты дочка маминой подруги или девочка, которую он на качелях качал… Иди в дом, ребенок, тебя там ждут.

Большой дом, пафосный, кичливый. Здесь все очень дорого, и тот, кто это делал, хотел, чтобы все знали об этом. Какая ирония… Ведь ни его сыну, ни Веронике всего этого не нужно, и его деньги тоже не нужны. А что нужно? Всегда терпеть не могла кич, всю эту вычурность, но этот дом, на удивление, не вызывает отторжения. Как будто попала в параллельную реальность, где тоже есть я.

В доме тихо, вижу только горничную, протирающую высокую напольную вазу. Откуда-то из глубины комнат доносится музыка, инструментальная. Никиты нигде нет.

Он сидит за фортепиано и играет какое-то произведение. Очень красивое, знакомое, но я совсем не разбираюсь в музыке, могу только слушать. Мне нравится, как он играет.

– Почему-то я была уверена, что ты музыкален, – подхожу ближе. – Хотя у тебя дома нет ни одного инструмента.

– Бросил лет в пятнадцать, я недоучка, – притягивает меня к себе и усаживает на колени.

Зарываюсь пальцами в светлые волосы, прижимаюсь к нему. Как за такой короткий срок он стал таким близким? Что произошло такого, что сейчас, глядя в его глаза, чувствую, как из меня уходят обида, злость, растерянность, сожаление.

– Я люблю тебя.

Смотрит мне в глаза, а я не верю, что он это сказал. Я…

– Люблю тебя, – повторяет. – Что бы ты себе ни придумала. Ведь уже придумала?

– Придумала.

Обнимаю его так сильно, кажется руки сложно разжать. Вдруг приходит странная мысль, что так и должно быть, что мы вместе и это правильно, естественно. И дело вовсе не в прошлом, не в том, почему он обратил на меня внимание, и действительно неважно, что там было у наших родителей.

– Я вообще не сразу понял, кого ты мне напоминаешь. Только когда страх в твоих глазах увидел. И решил, что не хочу его больше видеть. Ты была маленькой пухленькой блондинкой с носом-кнопочкой. Почти всегда смеялась, только один раз сильно испугалась – собаки на детской площадке. А ты меня не помнишь.

– Нет, какие-то обрывочные воспоминания, кажется, на детской горке.

– А потом я просто забыл, что ты мне какого-то напоминала. Это все неважно, Варя.

– Варя? Не Ника?

– Конечно, Варя. Папа рассказал… Это их прошлое. Я ничего не говорил, потому что сам толком не понимал, что происходит. Я точно раньше видел твою маму. Спросил у отца, но он ничего внятного не ответил, сказал, что мама приедет и все объяснит. Дернулся к Васе, но ему отец запретил. А к чужим обращаться… Я не знал, что они там могут найти. Прости, что такой шок пришлось испытать.

Почти не слышу, что он говорит. Почему-то мне все это кажется незначительным.

– И я люблю тебя.

Не нужны больше никакие слова, объяснения, обещания… Хочу просто обнимать и дышать им, его любовью, его нежностью, его заботой. И сейчас действительно никого нет, только мы. Наш мир, наша вселенная, наверное, где-то за этой комнатой есть другие люди, которым есть до нас дело, и они обязательно еще появятся, будет много проблем и неприятностей. И впервые в жизни меня не пугает будущее, я не боюсь, что произойдет дальше. Не представляла, что можно быть так наполненной любовью, непередаваемо, но так естественно. Как будто только сейчас, вот в этой комнате, я, наконец, обрела себя, поняла, какая я есть. И сейчас, сейчас я счастлива.

Я не знаю, сколько времени мы так сидели, обнявшись, нас никто не беспокоил. Казалось, в доме все замерло. В доме, может, и была тишина, а вот снаружи…

Вздрогнула от громкого голоса. Ник тоже услышал, успокаивающе погладил по голове.

– С этим пора кончать. По крайней мере пока я здесь. Подождешь меня тут?

Наверное, надо было согласиться, в конце концов, не ко мне пришли в гости и меня точно не хотят видеть. Но столько гадостей, сколько мне за этот месяц сделала Марина Баринова, мне мало кто сделал за всю жизнь. И я хочу, чтобы она знала, что я здесь. Поэтому отрицательно машу головой.

– Ладно, пойдем. Но не думаю, что это будет приятный разговор.

Берет меня за руку, мы выходим в коридор, из гостиной уже слышны голоса. Родители Ника и Марина. Вроде Даня говорил, что они соседи.

– …Спасибо за приглашение, дорогая, но у нас сегодня семейный вечер. Только наша семья. А вот и Никита с Варей. Вы вроде знакомы, да?

Не удивлюсь, если Дмитрий Александрович знает все о Марининых махинациях. Та вспыхнула на слова хозяина дома и попыталась выдавить улыбку. Не ожидала меня тут увидеть.

– Знакомы. Виделись недавно в клубе… Правда, Варь?

– Правда, – не вижу смысла скрывать очевидное.

– Я слышал, Артем еще какое-то время не будет ходить в «Утку», да и не только туда. Дурацкое место, Марин, вечно там неприятности случаются. Ты бы подумала об этом…

Он знает, конечно, знает. Там же был Василий, да и кроме него у Леднева-старшего, наверняка, хватает соглядатаев.

– Ты зачем пришла, Марина?

Голос у Никиты холодный, отстраненный. Вероника удивленно приподнимает брови, смотрит на сына, но молчит. А я уже пожалела, что напросилась с Ником, могла бы и догадаться, что видеть чужое унижение крайне неприятно, пусть этот человек и стремился причинить мне зло. Но и уйти уже не могу.

– Как зачем… – похоже, она растерялась: бросает взгляды на родителей, явно ищет поддержки, но те лишь молчат. – Увидела твою машину на дороге. Вот решила зайти, давно ведь не виделись.

– Давно. Я сюда приезжаю к родителям, это наши семейные встречи, – Ник делает ударение на предпоследнем слове. – И когда мы виделись, я уже сказал тебе и твоему отцу, что никаких контактов у нас больше не будет.

– Да, но… – никогда не видела такой Марину, не хотела бы оказаться на ее месте.

– Марина, мы всегда рады тебе, – Вероника, похоже, решила смягчить ситуацию. – Но Никита прав, мы давно не видели сына. Приходи завтра, я покажу тебе интересные модели.

Она поднялась с дивана, улыбнулась своей особенной улыбкой.

– Позволь я провожу тебя.

– Я сам, – Ник не дает матери увести девушку.

Берет Марину под локоть и, не дожидаясь, пока она со всеми попрощается, быстро выводит ее из комнаты.

– Все так плохо? – Вероника обращается к мужу, совершенно не стесняясь моего присутствия.

– Хуже, чем ты думаешь. Я не хочу ее больше видеть в нашем доме. Общайся с ней в мое отсутствие, пожалуйста.

Та кивает головой. Эти люди, правда, в разводе? Они выглядят так, будто между ними царит полное понимание. И я не чувствую никакой напряженности или вражды между ними. Дмитрий Александрович сказал, что встретил двух прекрасных женщин. Вторая ведь – это Вероника?

Ник возвращается через минуту, обменивается с отцом мимолетным взглядом, тот еле заметно кивает. Интересная семья, вроде такие сложные отношения между ними, но они явно все на одной волне.

Буквально через несколько минут перемещаемся в другую комнату, тут накрыт обед.

– Так, какие планы на лето? – Отец спрашивает вроде как у Никиты, но смотрит при этом на меня.

– Работать. Если будет где, пап!

Он усмехается, смотрит на сына.

– Я слышал, не зря во Вьетнаме неделю сидел. Поздравляю.

– Рано пока. Поздравишь, когда долю свою отдашь.

Глядит на отца с вызовом, а мне вся эта история теперь как-то по-другому смотрится. Дмитрий Александрович забрал долю у Воронова, избавив сына от партнера, на которого явно нельзя положиться, подстегнул Никиту больше заниматься делами. Выкупив долю, тем самым отодвинул от этого бизнеса отца Марины… Он же Ника из-под удара вывел!

Поглядываю на Веронику, она спокойно кушает и, кажется не слышит мужчин. Но я думаю, если бы ее сыну что-то грозило, она бы тут же среагировала.

Разговор как-то незаметно переходит на общих знакомых. Я узнаю, что, оказывается, на днях арестовали двух наркоманов, якобы причастных к нападению на Полянского и Катю. Но подробностей от отца Никиты мы так и не дождались.

Мне спокойно здесь, рядом с Ником, с его семьей. Удивительно, но эти люди больше не кажутся мне чужими. По крайней мере леденящий страх перед его родителями ушел.

Мы уезжаем от них поздно вечером, они предлагали остаться, но я хотела домой, в квартиру Никиты. На коленях большой пакет с фотографиями. Мы больше часа их отбирали с Вероникой. И сейчас я хочу остаться одна, чтобы еще раз на них взглянуть. Знаю, что буду пересматривать их снова и снова, буду пытаться впитать в себя то, чего была лишена с детства. А рядом еще один пакет – с моими детскими фотографиями и письмами бабушки, в которых она называет меня Никой.

– Ты в порядке? Непростой день, да? – гладит меня по щеке.

– В порядке. Важный день, да?

Молча кивает головой, и я понимаю, что важно не то, что мы узнали о наших родителях, а то, что сказали друг другу, то, почему мы сейчас счастливы.

– Особенный день, верно. Знаешь, что отец сказал про тебя? Сказал, что на моем месте поступил бы также. Что любовь важнее всего.

Мы сидим на кухне. Уже за полночь, но спать совершенно не хочется. Жарко.

– Держи, – протягивает мне бокал с водой, в нем медленно тает кубик льда.