Читать книгу "Развод без права на жизнь. Охота на бывшего мужа"

Глава 6

Я ощутила, как невидимая цепь легла на мои плечи – тяжелая, холодная, но не давящая, а удерживающая.

– Ты связана кровью со своим мужем, – произнесло невидимое существо, и в его словах не было ни осуждения, ни жалости – лишь суровая констатация истины. – В тебе – хранилище его силы. Все его теперь твое, а все твое – его. Вы связаны, пока смерть не разлучит вас. Таков закон древней магии, и его не перепишешь слезами и не разорвешь проклятиями.

– Нет! – отрицание сорвалось с моих губ само собой, горячее и упрямое, как пламя свечи на ветру. – После того, что сделал со мной Дима, я видеть его не могу. Брак с ним – огромная ошибка. Я… я хочу развода! Хочу, чтобы этой связи не было!

Мужчина вздохнул. Не устало, а так, словно ему приходилось снова и снова напоминать юному рыцарю, что битва не заканчивается одним ударом меча.

– Девочка, сейчас тебе нужно выжить, – сказал он мягко, но непреклонно. – О разводе подумаем потом, когда над твоей головой перестанут нависать грозовые тучи. А их много, поверь мне. Целые армии туч.

– Кто вы? – спросила я, отчаянно пытаясь разглядеть хоть тень, хоть намек на облик, но вокруг была лишь зыбкая полутьма, в которой голос звучит, как из глубины колодца.

Я почувствовала его улыбку – не глазами, не кожей, а каким-то внутренним чутьем.

– Считай, что я твой покровитель, – с легкой насмешкой ответил он. – И не удивляйся этому слову. В том, что с тобой случилось, есть доля и моей вины. Я не уберег, не предвидел, не встал между тобой и бедой вовремя. И теперь я обязан это исправить.

Я решительно ничего не понимаю: кто этот мужчина, какое отношение он имеет к моему убийству, и почему его вина звучит в этих словах так весомо, будто он несет на своих плечах ответственность за целую империю?

– Мне страшно, – призналась я, и это простое признание отозвалось в пустоте тихим звоном.

– Я знаю, девочка, – по-отечески отозвался мой покровитель. – Но я помогу тебе. Буду оберегать и защищать.

– Я смогу вернуться к родителям? – спросила я с той робкой надеждой.

– Нет, – голос его стал твердым, как лезвие меча, закаленного в священном огне. – На Земле ты больше не сможешь жить. Отныне Баттас – твой дом. Я понимаю, что тебе страшно, девочка. И буду честен с тобой: тебе есть чего бояться. Этот мир суров, он не щадит ни слабых, ни невинных. Но я клянусь водами реки Мертвых: ты всегда будешь под моей защитой. Каждый из моих сыновей станет твоим верным стражем. Они будут стоять между тобой и любой бедой, прикрывая тебя щитами и мечами, и отдадут свои жизни за тебя, если потребуется.

Я обомлела от этих слов, и даже в бестелесном состоянии почувствовала, как внутри все сжалось от их тяжести и торжественности. Это не пустые обещания, не лесть и не попытка обмануть меня. Я буквально душой чувствую глубину и искренность данной мне клятвы. Она проникает под кожу и в сердце, отзываясь в нем, словно мелодия арфы.

– А сколько у вас сыновей? – осторожно уточнила я, пытаясь осознать масштаб этой клятвы, будто пересчитывала щиты в строю, чтобы понять, хватит ли их, чтобы удержать целую армию.

– Около пятисот, – ответил он с легкой улыбкой, которая слышалась в голосе, как отзвук далекого смеха у походного костра. – Столько тебе хватит?

Я не поверила. Разве так вообще бывает? Разве кто-то дает такую клятву, не требуя ничего взамен?

– И вы вернете меня к жизни? – спросила я недоверчиво, уже чувствуя, как надежда осторожно пробирается сквозь пепел опустошения.

– Только с твоего на то согласия, – ответил голос, и в этих словах прозвучала редкая вещь, которую я никак не ожидала встретить – уважение к чужой воле. Отчего-то я точно знаю: если откажу, то принуждать меня никто не станет. – Если ты решишь уйти окончательно, если тьма покажется тебе милосерднее, чем жизнь, я приму твой выбор. Никто не станет тянуть тебя против воли.

Я помолчала, прислушиваясь к себе, к этой странной пустоте, которая еще помнила боль, и к чему-то новому – к тихому, упрямому желанию бороться. В конце концов, мне всего двадцать лет. Еще час назад я не собиралась умирать и прощаться с земной жизнью. У меня были друзья, учеба в медицинском институте, родители.

От мысли о последних я ощутила острую боль в груди. Мама и папа… Мои родные, любимые мама и папа! Как же не хочется оставлять их! Я – их единственная дочь. Они не переживут моего исчезновения. Причинять им самую страшную боль в мире – боль от потери ребенка – это невыносимо.

Именно тогда я осознала, что если уйду окончательно, то предам маму и папу. Пока я жива, есть надежда, что мне удастся воссоединиться с ними и избавить их от ужаса потери единственного ребенка. Пока бьется сердце, есть шанс все изменить и исправить.

– Раз мне дают еще один шанс, я им воспользуюсь, – уверенно произнесла я после недолгих раздумий. – Я согласна.

Большего от меня не потребовалось. Мир, который только что рассыпался в прах, начал медленно собираться заново, сшивая реальность по невидимым швам, и я почувствовала, как тонкая нить жизни снова потянулась сквозь тьму, возвращая меня туда, где ждали битвы, клятвы и судьба, которую предстояло перековать заново.

Глава 7

Рядом стоят трое мужчин – высокие, плечистые, в доспехах, сочетающих строгую воинскую стать с подвижной легкостью. На груди у каждого алеет нашивка с оскалившимся волком. На поясах висят мечи, тяжелые и благородные, а из высоких сапог выглядывают короткие кинжалы. В осанке мужчин, в том, как они держат пространство вокруг себя, чувствуется выучка тех, кто привык встречать опасность лицом к лицу.

Сразу видно – передо мной опытные воины, шутки с ними плохи.

Я отметила их возрастной состав: один из них уже в летах, второй совсем юн, словно школьник, а третий достаточно взрослый, но признаки старости еще не коснулись его тела.

Один из них, тот, что старше двух других, склонился над моим телом. В его голосе прозвучало не просто удивление, а почти благоговейный шок:

– Еще жива! – воскликнул он, и все трое переглянулись, будто увидели чудо, которого не должно быть. Такого никто не ожидал.

Я вновь вернулась в мир живых, но не как бестелесный призрак, бессильно парящий над землей, а как душа, обретшая точку опоры. Теперь я стою на твердой почве, ощущая каждый камень, каждую травинку, но все же остаюсь невидимой для этих воинов.

– Я могу вынуть кинжал, – произнес седой рыцарь. Голос его звучит твердо, но в нем слышится и осторожность человека, который знает цену ошибке. – Но сердце придется запустить магией. Без этого она уйдет раньше, чем мы успеем прошептать над ней погребальную молитву.

Двое тут же повернулись к тому, кто стоит чуть поодаль. Темноволосый, мрачный мужчина лет тридцати. Он выделяется среди остальных не только ростом и статью, но и самой энергетикой – от него исходит почти физическое ощущение силы и власти.

– Лорд-командующий, – обратился к нему склонившийся надо мной воин. Его голос звучит очень взросло, а половина волос уже седые. – Тут только вы справитесь. У вас и навык, и магия нужные.

Лорд-командующий перевел взгляд на мое тело. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия – только холодная расчетливость. Он смотрел так, будто оценивал, стоит ли вообще тратить на меня силы. И от этого взгляда мне стало не по себе: казалось, мои шансы на спасение тают прямо на глазах.

– Она – сосуд для его силы, – негромким низким голосом ответил он, прожигая меня неприязненным взглядом. – Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?

Он обвел мое бездвижное тело презрительным взглядом. В этом жесте было столько холодной решимости, что я всерьез испугалась. Такое чувство, словно сейчас он вынет клинок из сапога и перережет мне глотку.

От таких оскорблений у меня внутри все сжалось. О чем он говорит? В чем меня обвиняет? Как это – я дала Диме…то есть, Паукуу, магию и силы? Да я даже на картах гадать не умею, какая у меня может быть магия! Он вонзил в меня кинжал, он украл мою жизнь – разве в этом есть моя вина?

– По-хорошему, девчонку нужно добить, – спокойным голосом заговорил седой воин. – Магия внутри нее сохраняется только за счет жизненной силы. Уж не знаю, как она остается живой с кинжалом в сердце, но, если убьем ее, а тело сожжем на погребальном костре, то Паук потеряет всю свою мощь. Да, он вернулся, но без своей силы он никто. Обычный темный маг, каких мы гоняет десятками.

Я похолодела от его предложения. Сразу вспомнился странный мужской голос, обещавший мне защиту пятисот своих сыновей. И где же они? Сейчас эта троица доделает то, что не удалось моему мужу.

Что-то внутри меня оборвалось.

Вдруг юный рыцарь, до этого молча сжимавший рукоять меча, вдруг шагнул вперед, будто сам воздух перед ним расступился, давая дорогу.

– Милорд, – произнес он твердо, но с должным почтением, как подобает младшему рыцарю, оспаривающему решение командира. – Мы – стражи, а не палачи. Да, в ней сила врага, но она – не враг. Она жертва, которую Паук использовал, не спрашивая ее согласия. Разве наш орден карает тех, кто стал орудием против своей воли?

Лорд‑командующий медленно перевел на него тяжелый взгляд, в котором читается не ярость, а груз ответственности, от которого не отмахнешься ни словом, ни мечом.

– Ты слишком молод, чтобы видеть всю картину, парень, – отозвался он глухо. – Мы не караем. Мы предотвращаем. Если эта сила останется в ней, она станет маяком для Паука. Он придет за ней. И когда он придет, под ударом окажемся не только мы, но и деревни, и города, и люди, которые даже имени его не знают. Ты этого хочешь?

Седой воин кивнул, словно подтверждая слова командира, и добавил уже тише:

– Это не месть, девочка. Это долг. И если долг требует тяжелых решений – мы их принимаем.

А я стояла, невидимая, безгласная, и чувствовала, как мир сжимается вокруг меня, оставляя лишь узкий путь между жизнью и смертью, между долгом и милосердием, между мечами тех, кто привык защищать, и теми, кто привык уничтожать.

В тот же миг воздух вокруг него дрогнул, будто реальность на секунду споткнулась о невидимую грань. Из его ладони вырвалась волна света – не просто сияние, а плотная осязаемая энергия, которая расплескалась по кругу и застыла, принимая форму сияющего щита. Он вспыхнул, словно расплавленное золото, и тут же затвердел, отливая перламутровыми прожилками, будто сотканный из самого рассвета.

Щит встал между мной и троицей, звеня от напряжения, как туго натянутая струна.

– Ты хоть понимаешь, что творишь?! – процедил лорд-командующий, не отводя взгляда от щита, который теперь гудит, как натянутый боевой барабан.

В ответ командир вынул клинок. Его лезвие вспыхнуло магическими символами. Кажется, их называют рунами. Он выбросил его вперед, давая понять, что готов пустить меч в ход, если потребуется. Щит мальчика его не остановит.

Глава 8

– Понимаю, – твердо ответил юноша, и голос его звучит неожиданно спокойно, несмотря на демонстрацию оружия командиром. – Я понимаю, что рыцари Света не добивают тех, кого должны защищать! И если придется держать эту стену до рассвета – я буду держать!

Щит отозвался на его слова новым всплеском света, будто сам согласился с клятвой. И в этот миг я вдруг почувствовала: пока он стоит там, пока эта золотая грань отделяет меня от их жестокости, у меня есть еще немного времени. Еще немного жизни.

– Это не защита, парень. Это мятеж против прямого приказа!

Юный рыцарь не дрогнул. Он стоял за щитом, прямой, будто сам стал продолжением этой преграды, и голос его звучал твердо, без мальчишеской дрожи:

– Это не мятеж, милорд. Это присяга. Я клялся защищать слабых и карать несправедливость. А казнить раненую, не дав ей слова сказать, – несправедливо. Пусть она сосуд, пусть в ней сила врага – она прежде всего человек. И пока я дышу, никто не коснется ее без моего дозволения!

Лорд‑командующий прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на горькое уважение – словно он увидел в этом поступке отголосок собственной юности.

– Тогда докажи, что достоин этой клятвы, – холодно произнес лорд‑командующий. – Если ты готов встать между ней и долгом ордена – пусть твой щит скажет за тебя громче слов.

Седой воин тихо вздохнул и покачал головой. Происходящее ему не нравится, но ничего сделать он не может.

– Не доводи до крови, мальчик, – пробормотал седовласый. – Долг и честь – не враги, но сегодня они стоят по разные стороны этого щита.

А я стояла и смотрела на юного мальчика во все глаза. Он держит не только удар. Своей отвагой он держит мою жизнь. И впервые за все это время мне стало не так страшно: потому что кто‑то решился поставить себя на линию огня не из расчета, а из веры в то, что я – не просто угроза, а человек, которого стоит защищать.

Этот мальчик первый, кто увидел во мне слабую девушку, нуждающуюся в помощи, а не сосуд, орудие мести или еще бог весть что.

И тут воздух над щитом дрогнул, будто кто‑то провел по нему невидимым пальцем. Золотое сияние стало ярче, и на мгновение мне показалось, что в этом свете мелькнул узор – тот самый знак волка, только крупнее, величественнее, будто сама клятва покровителя отозвалась на этот вызов.

– Что это? – резко спросил лорд‑командующий, вглядываясь в сияние. – Откуда в твоем щите эта магия?

Юный рыцарь на секунду запнулся, будто и сам не знал ответа, а потом твердо произнес:

– Не знаю, милорд. Но я приму ее. Как принимаю и эту клятву. Пусть щит горит хоть огнем небес – я не опущу его.

Тишина повисла над поляной. Тяжелая, как перед грозой. Руны на клинке лорда‑командующего пульсирует, будто спорят со светом щита.

Именно это необычное явление заставило лорда-командующего принять окончательное решение и отступить.

– Отставить, – вдруг глухо произнес Ренальд, и в его голосе впервые не было привычной ледяной твердости. Он медленно опустил клинок, словно принял для себя какое-то решение. – Мы не убьем девчонку. Мы попытаемся ее спасти. Но это не милосердие, – добавил он, сверля тяжелым взглядом юного рыцаря. Командир одной только интонацией дал понять, что не забудет его выходку с щитом. Они вернутся к этой теме позже. – Это расчет. Если магия в ней держится на жизненной силе, значит, пока она жива – есть шанс вытянуть из нее хоть крупицу знаний. Узнать, как Паук привязал свою мощь к ее сердцу. Может, найдем способ разорвать эту связь, не сжигая девчонку дотла.

Юноша хотел было возразить, но осеклась сама его решимость: в словах Лорда Командующего сквозит не жестокость, а холодная прагматичность.

– Вы предлагаете… лечить ее? – недоверчиво переспросил он, все еще не отводя щита от моего тела. Все-таки он не поверил своему командиру до конца.

Лорд-командующий коротко хмыкнул, будто сам себе не верит:

– Лечить? Нет. Спасать? Возможно. Но дать ей шанс дожить до рассвета – в наших силах. Я удержу ее, а там пусть разбираются целители. Если сумеют вытащить ее, не оборвав нить, что держит в ней жизнь, – хорошо. Если нет… – он на секунду запнулся, и в этой заминке проскользнуло что-то похожее на тень сожаления, – тогда решим, что делать дальше. Но добивать ее не станем.

Третий, седовласый, лишь тихо вздохнул, проводя ладонью по лицу:

– Ты всегда умел найти лазейку между долгом и совестью, Ренальд. Надеюсь, на этот раз она не станет нашей могилой.

Ренальд… Так вот, как зовут командира. Что ж, это имя ему подходит, как ни одно другое.

Я витаю рядом с мужчинами бестелесным призраком и чувствовую, как с каждым словом напряжение над моей головой чуть ослабевает – словно тяжелый меч, уже занесенный для удара, медленно отводят назад. И в груди, рядом с холодом стали, вдруг шевельнулось что-то новое: не надежда даже, а просто возможность еще немного прожить. Еще услышать чьи-то слова, не пропитанные жаждой убийства.

– Спасибо, – прошептала я так тихо, что, наверное, никто и не услышал. Но юноша, стоявший надо мной юноша едва заметно кивнул – будто услышал. И этого хватило. Он убрал свой сияющий магический щит и отошел в сторону, окончательно доверившись своему командиру.

Лорд-командующий Ренальд, от которого теперь зависит моя жизнь, опустился рядом на корточки рядом с моим телом и выбросил правую руку вперед.

Одним резким движением он выдернул кинжал из моей груди, и из раны потекла алая пульсирующая струя крови, заливая белоснежное свадебное платье. Значит, сердце еще бьется. Не все потеряно.

Я ощутила необычное сдавливание в своей призрачной бестелесной груди. Связь между душой и телом еще сохраняется!

Ренальд прижал широкую ладонь прямо к моей ране. Из-под его руки начал пробиваться яркий белый свет, а вместе с тем и я ощутила приятное живое тепло в области сердца. Меня начало затягивать обратно в тело, с каждой секундой все сильнее и сильнее.

Я не стала сопротивляться, полностью отдавшись во власть судьбы. На мгновение мир смазался, а затем и вовсе исчез. Я погрузилась в темноту, чтобы через нее вновь ощутить себя в живом теле.

Глава 9

Сознание возвращается медленно, а вместе с ним и телесные ощущения.

Боль.

Она такая сильная, будто каждое ребро пронзают раскаленными иглами, а в груди пульсирует ледяная пустота, которую тут же заполняет чужое тепло. Я чувствую прикосновение сильной руки и это странное, ритмичное воздействие – оно заставляет сердце биться, выталкивая тьму и холод, но вместе с кровью по венам разливается и слабость.

– Она – сосуд для его силы, – негромко произнес лорд-командующий. – Эта женщина дала Пауку опору, чтобы он смог прорваться сквозь завесу миров. Без нее он был бы бессилен. А ты хочешь, чтобы я протянул руку той, что стала орудием темного мага?

– И где этот якорь теперь? – спросил седовласый воин, голос которого звучал так, будто он видел слишком много предательств и почти ничему не удивлялся.

– Сбежал! – почти выкрикнул юноша, тот самый, что встал передо мной щитом. – Бросил ее, как ненужную вещь! Как будто она не человек, а какой-то артефакт!

– Он вернется, – спокойно, но тяжело произнес Ренальд. Его ладонь по-прежнему лежит на моей груди, делясь живительным теплом и жизненной силой. – Вернется быстро. Потому что без этой силы он неполный.

«Дима вернется за мной?!» – хлестнула меня жуткая догадка.

В душе вскипела ярость и обжигающая обида. Еще не успев толком прийти в себя, я уже знала твердо, без колебаний и сомнений: к Диме я не вернусь. Ни под страхом смерти, ни под пытками, ни за все сокровища мира.

Только развод. Только свобода.

Или… Следующая мысль ошпарила меня не хуже кипятка: Дима вернется, чтобы завершить начатое. Ему никогда не нужна была жена. Я должна была умереть сразу после свадьбы, став лишь ступенью в его ритуале. Он не рассчитывал на то, что я переживу жуткий ритуал, а значит, черный маг найдет меня вновь, чтобы забрать свою драгоценную силу и добить.

Случившееся не укладывается в голове. Все происходящее кажется сном, из которого мне никак не вырваться. Разве бывает так, чтобы твоя жизнь стала разменной монетой в чужой игре?

– Но сможем ли мы достойно встретить его? – с заметной тревогой вопросил немолодой рыцарь после заминки. Его вопрос вернул меня в реальность. – Я истратил весь свой резерв на переход сюда, – в его глазах мелькнула едва заметный мне страх. Мужчина затравлено оглядел окружающий его лес, словно боится чего-то, что прячется в этом лесу.

– Я тоже почти на нуле, – тихо, но честно произнес самый молодой из рыцарей.

– А я отдаю девчонке половину своего резерва, – мрачно хмыкнул Ренальд.

Мне не нравится эта ситуация. Усилием воли я сумела разомкнуть веки и оглядеться. Первым мой взгляд поймал Ренальд, который заставляет мое сердце биться, делясь своей живой силой.

Вблизи его лицо показалось мне суровым, но красивым – в той строгой, отточенной красоте, какую дает не природа, а жизнь, прожитая на острие клинка. Резковатые мужские черты – прямой, чуть заостренный нос, высокие скулы, жесткая линия подбородка – словно были высечены из камня, а не вылеплены природой. Несколько мелких шрамов – тонкие белесые нити – украшали лицо не как изъян, а как знаки пройденных битв: один тянулся от виска к скуле, другой едва заметно пересекал бровь, третий прятался в уголке губ, будто напоминая, что даже улыбка здесь – редкость.

Взгляд его был холодным, презрительным, злым. Так смотрят на вора, забравшегося в чужой дом, или на врага, уже переступившего порог крепости.

Он был высок и широк в плечах, и даже в неподвижности чувствовалась скрытая сила – будто под плотной тканью плаща дремлет жатая пружина, готовая распрямиться в одно мгновение. Темные волосы были коротко острижены, как и подобает командиру, не желающему давать врагу лишнюю хватку.

А рука… она лежала на моей груди твердо, без дрожи, уверенно, будто он тысячу раз удерживал на грани и жизнь, и смерть – и знал, как не дать ни одной сорваться в пропасть. В этом прикосновении не было ни нежности, ни жалости, но была непоколебимая воля: «Ты не умрешь, потому что я не позволю».

И от этой холодной, стальной решимости мне вдруг стало чуть спокойнее. Не от доброты, а от того, что рядом стоит человек, привыкший держать слово даже тогда, когда смерть уже вступила в свои права.

– Очнулась? – голос Ренальда прозвучал не как вопрос, а как приказ, тяжелый и непреклонный. Он не склонился ко мне, не смягчил черты. Продолжил сидеть на корточках, лишь чуть наклонив голову, чтобы пронзить меня этим своим стальным взглядом. – Где Паук?! Отвечай немедленно! Время – кровь, а мы теряем и то, и другое!

Какой еще Паук…?

Довольно странное прозвище. Раньше Дима никак не ассоциировался у меня ни с пауком, ни с каким‑либо другим членистоногим. Он казался совсем другим – статным, уверенным, почти благородным в своей сдержанности. Но теперь… теперь это слово легло на него с пугающей точностью.

Паук. Тот, кто терпеливо плетет сеть из красивых слов и мелких привычек, заманивает в нее, шаг за шагом лишая воли, а потом одним резким движением наносит удар. И всё это – с улыбкой, будто делает тебе величайшее одолжение.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна запоздалого понимания. Как я могла не замечать этой паучьей сути? Как могла принимать его заботу за нежность, его контроль – за внимание? Теперь каждое воспоминание казалось ниточкой в той самой сети, и от этого становилось не по себе – будто прошлое переписали без моего ведома, превратив счастливые моменты в звенья ловушки.

Я внутренне сжалась, чувствуя себя не раненой жертвой, а преступницей в зале суда, где никто не собирается слушать оправданий. Каждое слово дается с трудом, каждый вдох – как шаг по битому стеклу.

– Я не знаю… – выдохнула я, и грудную клетку снова обожгло такой резкой болью, что перед глазами поплыли темные пятна. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, и на мгновение забыла, как дышать.

– Не разговаривай! – вдруг приказал Ренальд, буравя меня злым взглядом. Что?! Да он же сам потребовал от меня ответа! – Лучше слушай. Своего подельника ты больше не увидишь, – обнадежил меня рыцарь. От его обещания я вспыхнула радостью и поняла, что готова простить ему всю грубость. Если только он не лжет. – Кем бы ты ни была, с этой минуты ты под арестом. Ты будешь доставлена в Крепость Ночи и допрошена. Затем тебя бросят в темницу, как пособницу темного мага и преступника крови. Тебе будут оказывать всю необходимую помощь с учетом состояния твоего здоровья, ведь мы не звери, – его глаза опасно сверкнули.

Я слушаю его и не понимаю, о чем толкует этот человек. Арест…? Меня, жертву преступления, бросят в темницу…?