Текст книги "Пять жизней и одна смерть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pyat-zhizney-i-odna-smert-294742.jpg)
Автор книги: Амалия Лик
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Я хочу домой! Хочу быть собой! Спасите! Кто-нибудь! Боже, ты слышишь меня? Услышь меня, прошу! Откройте дверь, выпустите меня!
Несмотря на жгучую боль во всем теле, прострелы больного правого плеча и пульсирующие огнем пальцы, я все сильнее колотила в дверь, разбивая руки и ноги в кровь о ржавый металл. Все мое существо со всего размаху бросалось на неприступную глухую стену. Грохот ударов заполнял пространство. Голос срывался на дикий крик в судорогах отчаяния:
– Выпустите меня! Вы слышите? Выпустите меня отсюда! Я ничего не сделала. Люди, или кто там есть! Вы слышите? Откройте эту чертову дверь! Я хочу выйти!
Судороги страха, конвульсии ужаса давали силы стучать и стучать в непробиваемую броню.
Через какое-то время дверь распахнулась, отталкивая меня к центру комнаты и пропуская людей в форме с надетыми на лица гримасами ненависти. Я видела, как они замахнулись на меня дубинками, сознание пронзили яркие вспышки боли, и не осталось ничего, кроме них…
Глава 7
У меня есть имена четырех человек. Но я не могу сейчас объяснить, почему меня интересуют именно они.
Жизнь Анны
Следующая неделя пролетела в веренице рабочих будней. Я так и не решилась пойти и попрощаться с мистером Олдом. Не смогла пересилить страх. А еще я не хотела отпускать его. Знаю, что это глупо, но мне казалось, что если я не пойду, то он останется для меня живым, что так останусь живой и я.
Сегодня последний на этой неделе рабочий день, я предвкушаю наступление выходных, которые поминутно и во всех подробностях распланировала еще вчера. Уныние и скорбь отступили, и ощущение радости жизни вернулось ко мне. Я порхаю по кафе, улыбаюсь и заражаю отличным настроением всех, кто встречается мне на пути. Не считая, конечно, угрюмого мужчины – сегодня он задерживается в темном углу дольше, чем обычно, испепеляя меня взглядом. Начинаю его немного побаиваться. Может, стоит рассказать о нем кому-нибудь? Только вот кому? Наверное, сложно будет объяснить сотруднику полиции, как меня настораживает, что один мужчина утром приходит в кофейню выпить кофе. Или что мне кажется, будто я вижу странного мужчину, на которого больше никто не обращает внимания. Пожалуй, не стоит.
Несмотря на очередную разбитую чашку, угрюмого мужчину и шестичасовой рабочий день без перерыва, я, сдав свою смену, скидываю в танце рабочую форму, натягиваю легкую кофту, беру рюкзак и выпархиваю за дверь.
– Привет, – говорит Альберт, поджидая неподалеку от дверей кафе, как я думаю, именно меня.
– Привет. А я думала, ты решил больше не пить кофе, – ухмыляюсь я. Его не было в кафе все эти дни, и, честно сказать, мне его очень не хватало. А позвонить я не отважилась.
– Сложная неделька выдалась. Но от кофе я бы не отказался. А это тебе. – Он протягивает мне небольшой бумажный пакет.
– Что это? – спрашиваю я удивленно и не спешу брать подарок.
– Загляни, и увидишь. – Он настойчиво протягивает мне нечто в этом коричневом экологически безопасном крафте.
Принимаю сюрприз с опаской, словно в нем может быть что-то запрещенное, после чего одним глазком заглядываю внутрь. Там лежат три пачки того самого печенья, которое я упустила по его вине в прошлую нашу встречу.
– Ого, да тут запас на месяц. Спасибо, не стоило, конечно, – довольным, но немного скованным голосом отзываюсь я. При этом чувствую, как тепло, словно глоток горячего какао, растекается внутри.
– Ну уж нет, конечно, стоило! Я просто был в магазине вчера, увидел его на полке, вот и решил взять про запас.
– Ну тогда спасибо. Не придется карабкаться на верхние полки. – Я ощущаю, как непроизвольная улыбка меняет форму моих губ.
– Ну так что насчет вечернего кофе?
На моем лице явно читается, что я не могу даже думать о кофе: нос собирается гармошкой, губы как будто становятся жеваным мякишем.
– Ладно, ладно, забудь про кофе, – смеется он. – Может, по бокалу вина?
– Уже лучше, – улыбаюсь я. – Но мне надо забежать домой, если ты никуда не торопишься.
– Никуда. Могу подождать тебя у подъезда или в кафе. Или заехать за тобой позже?
Беру его под руку, чуть наклоняю голову и с театральным видом произношу:
– Пойдем уже, подождешь в гостиной. Ты все равно у меня уже был.
Чувствую, как его мышцы напряглись. Кажется, мы оба вспомнили наш неудавшийся вечер.
– Все хорошо, – успокаиваю я и тяну его за собой.
Альберт расслабляется, на его лице появляется нежная улыбка, и мы, словно парочка из какой-нибудь парижской мелодрамы, идем по улице, нас обдувает прохладный ветерок, щеки чуть горят румянцем, а руки соприкасаются.
В квартире я вытаскиваю бесценные упаковки печенья, ставлю чайник и иду в спальню принарядиться. Выйдя из комнаты, вижу, как Альберт разглядывает журнальный столик, на котором, как всегда, в хаотичном порядке или, скорее, в строгом беспорядке лежат распечатки газет, статьи, всякая пока что бесполезная информация, откопанная в интернете.
– Ты что, подрабатываешь частным сыщиком? – приподняв левый уголок губ, спрашивает он.
– Нет, не совсем. Просто это долгая история. Пойдем? – Стараюсь не реагировать на его интерес ко мне и моим вещам.
Он кивает и идет в коридор.
Мы выбираем уютный маленький ресторан недалеко от дома, располагаемся за угловым столиком у окна и сразу заказываем воду и сухое красное вино.
– Что будем есть? Выбрала? – с интересом поглядывая на меня из-за меню, спрашивает Альберт.
Я все еще разглядываю картинки блюд, выбирая что-то особенное, что должно подойти под мое настроение: не тяжелое и не жирное, вкусное, заставляющее рецепторы языка посылать в мозг сигналы удовольствия.
– Я бы, наверное, предпочла закуски и легкий салат. Не знаю, может, возьмем сет с брускеттой?
– Доверюсь твоему вкусу, – с мягкой улыбкой отвечает он.
К нам подходит официант и смотрит на меня заинтересованным взглядом.
– Добрый вечер. Что будете заказывать?
– Так, я бы попробовала брускетту с сыром бри, апельсиновым джемом и рукколой. Можно еще с лососем, перцем чили, авокадо и, конечно, с моцареллой, базиликом и оливковым маслом со специями. Каждой по две.
– Отличный выбор, – хвалит официант. – Что-то еще?
– Ассорти из сыров с медом, грецким орехом и виноградом и маслины на закуску. А еще я увидел у вас в меню запеченный артишок по-домашнему, – добавляет Альберт.
– Да, это наше самое популярное блюдо, очень советую.
– Отлично, тогда и его.
Мы отпускаем парня и смотрим в окно – на опустившиеся сумерки, покрывающие все поверхности своими темными чертами, на людей, спешащих куда-то, на машины, скользящие по улице. Кажется, стекло отгораживает нас от всего мира, закрывает этот семейный ресторанчик куполом тепла, света и уюта. Здесь, за маленьким столиком с белой скатертью, расставленными приборами и бокалами с рубиновым вином, не существует другого времени, мыслей, проблем, суеты. Все кажется простым, ясным, каким-то безмятежным и чистым. Словно жизнь превратилась из темного бесконечного туннеля в прямоугольную комнату с выбеленными стенами, одним окном и одной дверью.
Альберт решается прервать тишину:
– Ну, как прошли твои дни?
– Ты действительно хочешь узнать об этом? – усмехаюсь я.
Он громко выдыхает, берет в руки бокал с вином и смотрит мне в глаза, в самую душу, куда-то так глубоко, куда еще никто не пытался заглянуть.
– Спасибо, что согласилась поужинать со мной, несмотря на мой позорный провал в прошлый раз. Я исправлюсь. За самую милую и прекрасную девушку. За тебя, Анна.
Все так прекрасно и так воздушно, но произнесенное из его уст чужое имя ножом входит между лопаток и болью проносится по всему позвоночнику. Конечно, такой, как Альберт, никогда бы не пригласил на ужин хромую девочку Лину. Перемена, произошедшая внутри, столь явственно отражается на моем лице, что едва не заставляет Альберта поперхнуться.
– Я сказал что-то не то? – откашлявшись, спрашивает он.
– Нет, нет, все хорошо, просто… Ладно, забудь. Вот и закуски. – Я поворачиваюсь в сторону приближающегося с подносом официанта.
Закуски занимают весь стол, источая ароматы трав, специй и сыра. Этот букет запахов заполняет меня, будоража все клетки, точно таблетка обезболивающего, всасывается в кровь и мчится с невероятной скоростью в мозг. Я расслабляюсь, спрятавшись, словно в маленькой комнате с камином, от накатившей снежной лавины мыслей, и смотрю на Альберта. Его лицо все еще выдает обеспокоенность и огорчение. Он такого явно не заслужил.
– Ну, – с улыбкой начинаю я, – приступим?
Беру половинку брускетты с сыром бри и отправляю в рот. Восхитительное сочетание нежного сыра, сладко-кислой нотки апельсинового джема и острой рукколы заполняет сознание, и я не сдерживаюсь:
– О боже, это превосходно!
Мне всегда казалось, что я ем с каким-то восторгом, с аппетитом, с чувством, и по лицу Альберта понимаю, что это действительно так. Он смотрит на меня не отрывая глаз.
– Попробуй, – мычу я с полным ртом. – Ты должен это попробовать!
– Уже вижу, что это очень вкусно, – застенчиво улыбается он и принимается за брускетту.
Только попробовав все три разных сочетания и выпив бокал вина, я окончательно прихожу в себя и чувствую, что готова к задушевным разговорам.
– Послушай, Альберт…
– Называй меня просто Ал, – прерывает он. – Так зовут меня друзья.
Я смотрю в его карие глаза, обрамленные черными ресницами, на шрам, который магнитом притягивает мой взгляд, на губы, которые темнеют от вина и чуть блестят от оливкового масла.
– Хорошо, это честь для меня, – гордо произношу я. – И прошу, не переживай за прошлый раз и за не очень удачное начало этого ужина. Это моя вина. Я предупреждала, что я странная. У меня бывает такое – нахлынут чувства, воспоминания… мне нужно время, чтобы прийти в себя, вернуться в эту самую секунду, в эту комнату. Всего-то немного времени.
– И три вкусные брускетты? – спрашивает он, немного улыбаясь.
– Да, и три вкусные брускетты.
Лед, который почти сковал нас, понемногу тает, и мы все больше и больше погружаемся в приятную атмосферу.
– Расскажи о себе, если, конечно, хочешь, – прошу я.
– Я не против, если тебе интересно.
– Конечно, интересно, раз спрашиваю.
Между нами идет какая-то игра, легкая и ненавязчивая, в которой каждый пытается сделать верный шаг.
– Как ты уже знаешь, меня зовут Альберт, и я адвокат. В основном занимаюсь всякими делами по банкротству, но иногда берусь за что-то совершенно другое, чтобы не потерять сноровку. Окончил Академию права и вот уже несколько лет тружусь в адвокатской фирме «Л.О. и партнеры». Живу в центре, в небольшой холостяцкой квартире, без животных и растений. Люблю минимализм и отсутствие хлама. Чью-то квартиру напоминает, да? – Он лукаво улыбается. – По выходным в основном играю с коллегами в футбол или е́ду с друзьями на рыбалку. И на десерт – я одинок, как ты заметила. Пока одинок.
– Пока?
– Ну, я надеюсь, что пока, – смеется он. – Вот вкратце и все.
– А твои родители?
Он чуть мешкает – видимо, этот вопрос для него не из простых, – делает глоток вина и отставляет бокал.
– Отца я почти не знал, он бросил нас с мамой, когда я был еще ребенком. Нам пришлось нелегко. Мама металась между двумя работами и почти не бывала дома, но и этого было недостаточно, чтобы обеспечить нас обоих. Поэтому, когда мне было десять, я начал подрабатывать – гулял с соседскими собаками, выносил чужой мусор, даже был мальчиком на побегушках у старика из квартиры напротив. В четырнадцать стал работать курьером. Я так носился по городу на велосипеде, что однажды не заметил колдобину и перекувыркнулся через руль. Итог – раздолбанный велик, сломанная рука и строгий запрет мамы на любой вид «опасной» работы.
Альберт чуть усмехается, словно отпускает себя, возвращаясь в детство, полное злоключений. От его грустной улыбки у меня щемит сердце. Я опускаю подбородок на сцепленные пальцы и невольно засматриваюсь на его задумчивое лицо. Однако спустя пару мгновений он вновь становится серьезным.
– В тот день, когда я вернулся из больницы с загипсованной рукой, мама усадила меня за стол, села рядом и сказала, что я достоин большего, что я должен учиться и поступить в университет. Она мечтала, чтобы я стал адвокатом и помогал людям. В тот день я пошел к себе в комнату и стал размышлять. Я вспомнил, как приносил посылки, а иногда еду в эти огромные немыслимые офисы, как смотрел на важных мужчин в деловых костюмах, завидовал им. Тогда-то я понял, что, став адвокатом, смогу решить наши проблемы с деньгами, маме больше не придется работать до ночи, мы перестанем составлять списки только самых необходимых продуктов и покупать одежду на распродажах. А помогать животным, как мама часто говорила, высокооплачиваемая работа мне никак не помешает. И она была права. Сейчас я могу позволить себе отличную жизнь, а еще каждый месяц покупаю корма и медикаменты в приюты для животных, подкармливаю бродячих собак и кошек.
– Ты исполнил ее мечту, – говорю я первое, что приходит в голову, пытаясь подбодрить собеседника.
– Да, я много занимался и поступил в Академию. Мама всю жизнь жертвовала всем ради меня, ради моего будущего. Я не мог ее подвести. Я хотел сделать ее счастливой. И она была счастлива. Жаль только, что это счастье не продлилось долго.
– Что случилось? – вырывается у меня, но я тут же корю себя за любопытство. Сама ведь ненавижу, когда лезут в мою жизнь, а тут допытываюсь… Куда это годится? Однако Альберт реагирует на чужой интерес куда менее болезненно, чем я, – лишь его брови хмурятся под тяжестью воспоминаний.
– Я учился на последнем курсе, когда у мамы нашли рак. Четвертая степень. Все последние годы я был настолько занят учебой, университетскими проектами, практикой, что почти не бывал дома. А она не хотела меня тревожить, не хотела отвлекать. Я узнал слишком поздно, помочь ей было уже невозможно. Да и денег таких у нас тогда не было.
– Мне так жаль, – сочувственно говорю я и мысленно осыпаю себя ругательствами, когда вижу, что Альберт отводит взгляд.
«Пытается скрыть свою уязвимость», – проносится в голове. Я машинально тянусь к его руке и накрываю ее своей, пытаясь утешить его без слов, передать ему тепло, в котором он нуждается. Альберт поднимает на меня взгляд и кладет свою ладонь поверх моей, и тепло возвращается ко мне. Несколько мгновений мы сидим в полной тишине, грея друг друга после обрушившихся на голову ледяных воспоминаний.
– Мне тоже жаль. Но знаешь, что она говорила мне в последние дни своей жизни? Что она самая счастливая женщина на свете, потому что вырастила такого сына, как я, и потому, что скоро я стану человеком, который спасет немало чужих жизней, – с мягкой улыбкой произносит Ал, хотя в его взгляде еще прячется горечь.
– Даже не представляю, что ты чувствовал…
– Это было сложное время. Но я стал адвокатом, как ей и обещал. И адвокатом, надо сказать, отличным, поэтому моя мама может мной гордиться.
– Тебе, наверное, сложно говорить о ней. Прости, что спросила…
– Нет, наоборот, я люблю вспоминать о ней, так она продолжает жить в моих словах и мыслях. Кстати, ты мне ее чем-то напоминаешь.
– Я? – чуть не отпрыгиваю назад, и наши руки наконец расцепляются.
– Да. У нее тоже был мягкий взгляд, но сильный характер. А еще она любила вкусную еду и странное сочетание продуктов. Готовила для меня разные блюда из кулинарных книг известных шеф-поваров. Помню, как она решила сделать пирожные из сыра с плесенью и красного перца, это было незабываемо. – Он наконец смеется, и его лицо озаряется непередаваемым светом.
– Ты скучаешь по ней?
– Скучаю. Иногда она бывала невыносима, когда что-то втемяшивалось ей в голову. Никто, даже я, не мог ее переубедить. Но в остальном мама была потрясающей. На этом ставим точку в рассказах обо мне. Теперь твоя очередь.
– Даже не знаю. Как ты заметил, я не очень люблю рассказывать о себе.
– Почему же, мне кажется, наоборот.
– Что? – удивляюсь я.
– Твой взгляд выдает тебя – добрый, искренний, отзывчивый. Ты хочешь все мне рассказать, но считаешь, что тем самым озадачишь меня или вызовешь жалость или другие чувства, которые меня обременят. Но это не так. – Его светлую кожу окрашивает румянец, и становятся видны светло-бежевые веснушки, кое-где разбежавшиеся по щекам. – Но я не буду настаивать. Если ты не хочешь пока рассказывать о себе, то хотя бы открой тайну своего хобби или что это у тебя в квартире за вырезки, статьи, фотографии? Может, я смогу тебе чем-то помочь? Я люблю загадки посложнее.
– Не знаю…
– Подумай над моим предложением. У меня много знакомых, работающих и в полиции, и в прокуратуре, да и вообще уйма всяких разных знакомых, кто был бы рад оказать ту или иную услугу. Так что давай, я не откажусь поучаствовать в твоем расследовании. И, кстати, я кое-что узнал о смерти профессора Олда. Об этом в интернете не прочитаешь.
– И что же ты узнал? – настораживаюсь я.
– Если расскажу, то не испорчу и этот вечер? – серьезно спрашивает он.
– Я уже говорила, ты и прошлый не испортил. Рассказывай.
– В общем, в этой истории меня, как и полицию, мучило несколько вопросов, помимо главного – кто же это сделал. Первый – куда пошел профессор Олд в день смерти и зачем? Медсестра, которая тогда дежурила, рассказала, что говорила с ним и ей его поведение показалось странным. Последние дни он был возбужден и чем-то очень взволнован. Но говорить об этом не хотел. Утром он пропустил завтрак и сказал медсестре, что ему срочно нужно в город по каким-то своим делам, хотя последний год за пределы учреждения ни разу не выходил. Сестра вызвала ему такси. Как рассказал охранник, профессор Олд ждал такси у ворот, но ему кто-то позвонил, и он попросил охранника отменить вызов, а сам пошел через лес в сторону основной дороги. Охранник подумал, что кто-то из знакомых предложил профессору подбросить его в город или он передумал ехать на такси и решил прогуляться до автобусной остановки. Погода была хорошая, а через лес до основной дороги идти всего минут десять-пятнадцать. У них заведение открытое, так что постояльцы могут выходить в любое время. Его тело нашли рядом с тропинкой. Никаких камер в лесу, естественно, нет. Полиция проверила его телефон, но тот звонок отследить не удалось, он был сделан с одноразового номера. И вывод напрашивается сам.
– Это не случайное нападение.
– Именно. Только зачем убивать старого профессора, который живет в доме престарелых?
– Может, кому-то нужны были деньги? Наверняка у него имелись какие-то сбережения, наследство.
– У мистера Олда не было ничего. Все свое имущество он передал в распоряжение благотворительного фонда и дома престарелых еще несколько лет назад. Никакого смысла его убивать. От научной деятельности он давно отошел. На пенсии не занимался ничем таким, что могло бы вызвать чей-то интерес или зависть. Никаких научных трудов.
– Тогда зачем?
– Это самое странное. Какой мотив? Полиция в ступоре.
– И я тоже.
– Ты хорошо его знала?
– Не настолько, насколько хотелось. Скажи, а полиция нашла его дневник?
– Про дневник ничего не слышал. Но могу узнать. Ну что, ты допустишь меня к своему расследованию? Я могу быть полезен.
«Ладно, – думаю я. – У меня самой все равно ничего не выходит, топчусь на месте, будто попала в Бермудский треугольник. А он действительно может помочь. И хочет помочь. Почему бы и нет?»
– Хорошо, я не могу рассказать тебе всего о моем «расследовании», – показываю пальцами кавычки, – но мне действительно нужна твоя помощь.
– Отлично, я готов и правда хочу тебе помочь.
Мы пьем вино, едим сыр, окуная его в сладкий, тягучий медовый нектар и инжирное варенье. У каждого сорта сыра свой характер, структура и послевкусие.
– У меня есть имена четырех человек. Но я не могу сейчас объяснить, почему меня интересуют именно они.
Он уже открывает рот, чтобы задать вопросы, но я прерываю их с ходу:
– Погоди, давай я скажу то, что могу сказать.
Альберт согласно кивает и отправляет в рот оставшийся кусочек артишока.
– Так вот, есть четыре имени, но нет, на мой взгляд, никакой связи между ними. Ни одной ниточки, абсолютно ничего. И все же я уверена, эти люди не случайны, их что-то объединяет. И я это «что-то» упускаю – какую-то деталь, точку соприкосновения. Может, ты увидишь связь или нащупаешь то, что свяжет их вместе. И, скорее всего, именно это поможет нам понять, почему умер мистер Олд.
– Сделаю все, что смогу. И пока задавать вопросов не буду, но ты мне обещай, что, когда мы в этом разберемся, ты все-все расскажешь.
– Я бы очень хотела дать такое обещание, но не могу, – грустно отвечаю я.
– Почему?
– Потому что это очень долгая и неправдоподобная история. Да и вообще. Лучше, наверное, забудь об этом.
– Ну уж нет, – оживляется он. – Ты хочешь отнять у меня шанс сделать для тебя что-то значимое?
Я робко улыбаюсь.
– Вот, не хочешь же. Тогда давай имена.
Он достает свой навороченный телефон и смотрит на меня в ожидании:
– Ну же, диктуй.
– Ладно. Первый – Иосиф Олд, нужно понять, почему его убили. Второе имя – Элиза Локс, молодая девушка, наркоманка. Мое имя тоже можно добавить в этот список как дополнительное, пятое.
– Но… – Альберт недоуменно хмурится.
– Подожди, я не договорила. Но мы этого пока делать не будем. Так что четыре имени.
– Хорошо.
– Ну и… – Моя нижняя губа начинает немного дрожать, на глаза наворачиваются непрошеные слезы, я сжимаю челюсти, глотаю остаток вина и хриплым, померкшим голосом добавляю: – Кир Джонсон, осужден за убийство, и Лина Маккольм – его жертва.
Есть еще одно имя, которое я не называю по нескольким причинам. Во-первых, в том теле я была всего раз, может, по случайности или для того, чтобы увидеть и хорошую сторону жизни. То перемещение оставило по большей части положительные, очень даже приятные воспоминания. Конечно, его нельзя назвать идеальным, но оно стало отдушиной, передышкой, словно я попала в совершенно другой мир. Во-вторых, я знаю этого человека и могу связаться с ним сама, когда мне это потребуется.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?