Читать книгу "Нелюбимая жена"

Амина Асхадова
Нелюбимая жена

Глава 1

Мила

– Янис, ты вернулся? – спрашиваю, услышав в коридоре знакомые шаги.

На кухне пахнет розмарином и жареной курицей. Я ставлю на плиту соус и украдкой смотрю на себя в небольшое зеркало над столом, чтобы точно быть уверенной, что выгляжу красиво. Даже спустя годы брака для меня это остается важным пунктом в наших отношениях.

Обычно я слышу его шаги еще на лестничной площадке, и при встрече у меня всегда екает сердце.

Да, мы женаты пять лет, а я до сих пор чувствую его возвращение кожей.

Выключив соус, встречаю мужа на пороге, потому что так и не дождалась от него ответа.

– Ужин почти готов, – говорю я, пытаясь выглядеть непринужденной. – Еще пять минут.

– Привет… – он скользит по мне взглядом, просто хлопая дверью, но не закрывая ее на замок.

Мой муж высокий, плечистый и статный – брюнет с выразительными глазами, от которых когда-то у меня перехватывало дыхание. Его всегда выделяли из толпы – и за внешность, и за то спокойствие, которое он внушал окружающим.

Все подруги мне завидовали:

«Да, повезло тебе, такого мужчину отхватила».

«Повезло, что они расстались, и он обратил на тебя внимание», – это они говорили про бывшую Яниса, которую он долго не мог забыть. Она бросила Яниса и уехала жить заграницу, по последним сведениям она вышла замуж за испанца. Ее звали Алиса, и все в городе знали об их расставании. Мы с Янисом встретились уже после нее и, слава богу, со временем ему удалось стереть ее из памяти, а я ему в этом помогла, окружив его любовью и заботой…

– Проходи на кухню. Я сегодня пораньше освободилась после работы, успела приготовить ужин…

Янис кивает и уходит мыть руки.

Я выключаю плиту, поправляю волосы и снова машинально бросаю взгляд в зеркало на стене. Немного уставшая, худая, с аккуратно уложенными каштановыми волосами, большими голубыми глазами и легким румянцем от жара кухни, но иногда мне все равно кажется, что в этих отражениях я уже не я. Я – ожидание.

Дело в том, что мы живем в этой квартире уже пять лет. Небольшая двушка на седьмом этаже, окна выходят во двор, где по утрам старики кормят голубей. Когда мы только сюда переехали, планировали пожить год, максимум два – а потом купить дом за городом, где будет простор, сад, детская комната с голубыми стенами и маленькая кроватка у окна.

Но год за годом все оставалось так же. Те же стены двушки, запах кофе по утрам, два бокала на столе, два халата на крючке. И – тишина.

Тишина оглушающая, такая, в которой слышно, как бьется сердце, когда видишь очередной отрицательный тест. Врачи говорят – не стоит зацикливаться, но как не зацикливаться, если вся твоя жизнь теперь делится на эти дни – «до» и «после», на надежду и провал?

Когда Янис садится за стол, я сразу понимаю, что что-то не так.

Он не смотрит в мою сторону и почти все время молчит. Обычно он здоровается, шутит, целует меня в макушку, спрашивает, как дела на работе. А сейчас от него будто веет холодом. В нем читается не просто усталость, а тяжесть – густая, вязкая… холодная…

Я ставлю перед ним тарелку, кладу вилку и нож, сажусь напротив.

Пауза растягивается, и я решаю ее нарушить:

– Я думаю, в этом месяце… снова ничего не получится, – тихо произношу. – Делала тест три дня назад. Отрицательный. Уже надоело делать тесты, больше не буду…

Янис не поднимает взгляд. Только сжимает кулаки.

Я замечаю, как на скулах у него дергается мышца.

– Не переживай, – говорю мягко, стараясь не дать голосу дрогнуть. – У нас все получится, я уверена. Мы просто должны подождать.

Но он не слушает.

Медленно отодвигает тарелку, будто вкус еды стал ему невыносим, и вдруг – поднимается с места и садится передо мной на корточки.

– Янис, что с тобой?

Его колени упираются в край стола, руки сжаты в кулаки. Он не смотрит мне в глаза, только тяжело дышит, будто собирается с силами.

– Милая, – глухо говорит он, – я сегодня был на совещании в бизнес-центре… и кое-кого там встретил.

Я улыбаюсь, стараясь разрядить атмосферу.

– Кого? – спрашиваю.

Кладу ладони поверх его кулаков – они теплые, напряженные.

Но он тут же отстраняется.

Пауза.

Медленный вдох.

– Я встретил Алису, – произносит он тихо. – С маленькой дочкой.

Я замираю.

Имя режет слух, как лезвие.

Алиса.

Та самая Алиса. Первая любовь, его единственная и та, с которой он когда-то жил, мечтал, которую не смог забыть.

– Не знала, что у нее есть дочка…

– До сегодняшнего дня я тоже не знал.

Моя грудь будто сжимает стальной обруч.

Предчувствие щекочет нервы и вибрирует на кухне.

– Милая… – его голос почти шепот. – Я узнал, что у меня есть дочь.

Мир на мгновение перестает существовать.

Я слышу только свое дыхание и вопрос:

– Дочь?

Янис молчит, но этого молчания достаточно.

В жизни моего мужа были две женщины: любимая и нелюбимая.

Алису он любил до безумия, и от их расставания он так и не оправился. А я всегда была его нелюбимой. Его верной нелюбимой женой.

– Ей четыре с половиной года, – добавляет он после долгой паузы. – Я видел ее дочь. Она… моя копия. Алиса не стала ничего скрывать. Сказала, что хотела рассказать раньше, но… не знала, как.

Я выталкиваю из себя вопрос:

– И… что теперь?

Он делает еще один вдох. Длинный, тяжелый.

– Я не могу не попробовать с ней, – говорит тихо. – Понимаешь?

Не понимаю. Но сил хватает только на один единственный вопрос:

– Ты уходишь? Уже? – спрашиваю наконец. Голос звучит чужим.

Муж смотрит на меня впервые за весь вечер. Взгляд усталый, будто он уже все решил.

– Да, – отвечает просто. – Ты же знаешь, я ее всегда любил, Мил. Я женился на тебе, чтобы забыть ее, но у меня не получилось. Прости.

Глава 2

Когда мы только познакомились, Янис еще был разбит.

Он не скрывал этого – не мог скрывать.

Я видела, как он сжимал челюсти, когда кто-то из наших друзей произносил имя Алиса, как опускал глаза, как будто это слово обжигало.

Они были вместе почти пять лет. И, кажется, он любил ее так, как не умеют любить дважды.

После их расставания он долго не мог прийти в себя.

Его бросало в крайности: то вспышки раздражения, то глухая тишина, то бессонные ночи, когда он просто сидел у окна и смотрел в никуда.

Он редко говорил о ней, но я чувствовала – она все еще где-то рядом. Не в теле, а в нем самом – в его мыслях, в его мозгу! У него под кожей…

Я знала, что тогда он был другим – мягче, живее, открытее, а потом будто стал человеком после пожара – красивым, но обожженным.

И я… я все равно пошла к нему.

Не потому, что не видела его боль, а потому что хотела стать для него спасением. Хотела, чтобы он полюбил меня так, как когда-то любил ее.

Иногда я ловила себя на том, что завидую женщине, которую никогда не видела.

Алисе.

Когда мы с Янисом познакомились, она уже укатила в Испанию, а я осталась залечивать его раны.

Ей принадлежало то, чего я, возможно, никогда не получу.

Его первая любовь. Его безумие. Его боль.

Я не разлучала их – они расстались еще до меня, но я, наверное, воспользовалась его разбитостью.

Вошла в ту пустоту, что осталась после нее, и заполнила собой все пространство, надеясь, что в один день он проснется и поймет: теперь его жизнь – я.

Он перестал упоминать ее имя примерно через год после нашей свадьбы.

Я тогда подумала, что все. Что она – прошлое.

Что я наконец победила призрак, с которым делила его сердце.

Но сегодня она снова вернулась в нашу жизнь. Не одна, хуже – с ребенком. С маленькой дочкой от моего мужа! Я знаю, что девочка ни в чем не виновата, но, господи, кто бы только знал, как мне плохо!

В квартире тихо.

Слишком тихо.

Я сижу на кровати, прижимая колени к груди. Прошло, наверное, несколько часов с того момента, как Янис сказал, что у него есть дочь.

Он так и не притронулся к ужину. Просто молча сидел, потом встал, пошел в ванную, умылся и сказал, не глядя на меня:

– Я… переночую сегодня в гостевой.

Я просидела перед столом еще минут двадцать, смотря в одну точку.

Когда он проходил мимо меня, я почувствовала его запах – тот же, знакомый, родной, запах мужчины, которого я люблю, но я уже поняла: он еще здесь, но уже не со мной.

Он рядом с Алисой.

Я ложусь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и кусаю ткань, чтобы не закричать.

Или чтобы закричать так, чтобы он не услышал.

Плечи трясутся, дыхание сбивается, а в груди будто раскаленное железо…

Пока что мне кажется, что все это сон. Что сейчас дверь откроется, он тихо войдет, обнимет, скажет, что это глупая ошибка, что я – его единственная, что у нас все получится.

Но я слышу звук воды из ванной, приглушенные шаги, и по-прежнему остаюсь одна, понимая – нет, это не сон.

Я вытираю слезы, сажусь, пытаюсь отдышаться. Комната кажется чужой, а воздух тяжелый, как перед грозой.

Я иду, не думая, босиком по холодному полу.

Что я хочу найти на кухне? Что?

На столе – тарелка с остывшим ужином, рядом – телефон Яниса.

Экран светится. Сообщение.

На секунду я замираю, потому что…

Потому что я не должна. Не имею права.

Но внутри уже все горит, все болит, и разум бессилен перед этой жгучей смесью любопытства и отчаяния.

Я беру телефон.

Палец дрожит, когда провожу по экрану.

Сообщение от неизвестного контакта.

На аватарке – женщина и девочка. Маленькая, с темными волосами и огромными глазами – точь-в-точь как у Яниса.

Мне становится трудно дышать.

Я открываю переписку, а там фотографии.

Много фотографий.

Девочка – в песочнице, с мороженым, в детском саду, с бантиками, с рисунками в руках.

На каждой фотографии – эти глаза. Эти черты.

И в каждой фотографии – часть его.

Я не вижу ни одного слова, ни одной строчки. Они даже не переписывались, просто сегодня весь день она шлет моему мужу фотографии с их дочерью.

Меня пронзает такая боль, будто кто-то вырвал из груди сердце и оставил вместо него пустоту.

Я закрываю переписку, кладу телефон обратно, стараюсь не дышать, будто это поможет остановить боль.

Но боль не уходит.

Она только нарастает.

Я возвращаюсь в спальню. Свет выключен. В комнате темно, но я чувствую, как по щекам снова текут слезы. Они горячие, соленые, бесконечные.

Я сжимаюсь под одеялом и прижимаю подушку к лицу, пытаясь заглушить рыдания, чтобы он не услышал, но где-то среди этих судорожных всхлипов я слышу его шаги.

– Милая… – его голос глухой.

Я не отвечаю.

Он делает паузу, и в ней я чувствую его растерянность, его вину, но не любовь.

– Я, наверное, уйду. Тебе будет лучше сегодня без меня.

Потом тише, будто стыдясь:

– Вещи заберу, когда тебя не будет дома.

Я перестаю дышать.

Тело будто каменеет.

– Ты уходишь к ней? – шепчу хрипло.

Он медлит.

– Нет, – наконец отвечает. – Я сниму номер в отеле.

И все.

Дверь тихо закрывается.

Хлопок – глухой, короткий.

И тишина снова накрывает квартиру, но теперь она другая – мертвая.

Я сжимаю одеяло, утыкаюсь лицом в подушку и наконец позволяю себе кричать.

Кричу от боли, от бессилия, от любви, которая теперь – только внутри меня.

Я не помню, как засыпаю, а когда просыпаюсь – солнце уже заливает комнату.

На подушке следы слез.

Я прислушиваюсь к тишине и вдруг понимаю: вот она – моя новая жизнь. Без него.

Глава 3

Все эти дни я стараюсь не думать, не вспоминать и не чувствовать – я стараюсь просто существовать.

Пить воду. Дышать. Не упасть лицом в грязь и ни в коем случае не написать смс его бывшей. Это выше меня, хотя по моему измученному лицу за последнюю неделю так и не скажешь…

Прошла неделя.

Семь дней, сливающихся в одно бесконечное утро.

Все эти дни Янис ночует дома, но это уже не дом. Он приходит поздно вечером, когда я уже лежу в постели, притворяясь спящей. Слышу, как тихо хлопает входная дверь, как он снимает пальто, проходит в гостевую. Там шуршание, звуки молнии, иногда стук – чемоданы. Он собирает вещи по ночам. Не все сразу, а понемногу и так, чтобы не разбудить меня. Он не знает, что я не сплю. Вообще. Я слушаю, как он собирает вещи, и засыпаю под утро, когда он уходит на работу…

И каждый этот звук – это как капля кислоты на кожу.

Он не разговаривает со мной.

Не объясняет.

Не оправдывается.

Просто есть факт: он уходит, а все остальное, по его мнению, не важно.

Я спрашивала его. Пыталась узнать, на какой стадии они сблизились с Алисой и дочкой, но он говорил, что легче мне от этого не станет.

Я уже почти не плачу. У меня будто кончились слезы. Внутри все выжжено.

Но ночью все равно накрывает – тишина, посторонний запах, пустая половина кровати.

И вот очередное утро.

Слышу, как он снова встает рано, тихо ходит по квартире. Старается не разбудить, но я не сплю.

Хлопает дверь, шаги в коридоре, потом тишина.

Я открываю глаза, смотрю на потолок.

Все.

Он снова ушел.

Я сажусь, провожу рукой по лицу – кожа сухая, натянутая, глаза будто режет изнутри. Поднимаюсь, иду на кухню, включаю кофеварку. Горечь кофе хоть как-то возвращает к реальности.

Мой телефон лежит на столе.

Я не прикасалась к нему почти неделю – ни звонков, ни сообщений. Все выключено, чтобы не слышать жалости, ведь наверняка весь город уже знает – Алиса вернулась, и не одна, а с дочкой от Яниса…

Включаю.

Экран загорается, и он сразу оживает – десятки пропущенных, уведомления, сообщения. Среди них – Марина. Моя лучшая подруга.

Я беру трубку, когда она набирает меня вновь.

Марина говорит быстро, сбивчиво, как всегда, когда волнуется:

– Мил, где ты пропала? Что происходит? Почему ты не отвечаешь? Ты живая там вообще?

Я ее перебиваю, и голос у меня тихий, хриплый, будто чужой:

– Марин… Я узнала, что у Яниса есть дочь.

Пауза.

– Ей четыре с половиной года. Она от Алисы…

Тишина на линии.

Настоящая, звенящая.

– Что?.. – еле слышно произносит Марина.

– Я думала, весь город уже знает…

– Нет, Янис молчит. Никто из наших друзей тоже не в курсе, если бы я знала, я бы сразу к тебе приехала!

Она не задает больше вопросов. Только выдыхает:

– Скоро буду у тебя, малышка.

Я кладу телефон на стол, обхватываю чашку ладонями, грею пальцы об горячий фарфор. Кофе остывает, но я не пью.

Просто сижу.

Потом поднимаюсь, иду в гостевую, открываю дверь и вижу чемоданы. Они собраны, застегнуты, стоят у стены, будто ждут своего часа.

Я подхожу ближе, касаюсь ручки, и в этот момент я понимаю – все.

Это не временно.

Не пауза.

Это конец.

Через полчаса приезжает Марина.

Она входит без слов, только обнимает.

Я стою неподвижно, потом наконец обнимаю в ответ, пока она скользит взглядом по чемоданам, которые стоят возле гостевой.

– Это его?

– Угу… – я всхлипываю.

– Давай-ка собирайся, – говорит она мягко, но твердо. – Поехали куда-нибудь, нужно подышать свежим воздухом. Я же в командировке была, только вчера вернулась, е мое…

Я не сопротивляюсь. Просто беру пальто, сумку, и мы выходим.

В кафе пахнет свежей выпечкой и чем-то сладким. Мы сидим у окна. Я кручу ложку в чашке с латте и рассказываю ей все – коротко, без лишних деталей.

Она слушает, широко раскрыв глаза.

– Я вообще думала, что Янис уже давно забыл Алису, – говорит наконец. – Она же сама его бросила, уехала в Испанию, не хотела с ним быть! Я думала, он давно ее отпустил…

Я опускаю взгляд.

– Я тоже так думала, – шепчу. – Я против дочки ничего не имею, это не измена, я все понимаю… Но он решил уйти. Любит ее, понимаешь?

– А ты вообще уверена, что ребенок его?

Я киваю.

– Она его копия, Марин. Ты бы видела… такие же глаза. Как у него.

Подруга качает головой, вздыхает.

– Черт, Мил… Я даже не знаю, что сказать.

– Не надо, – говорю тихо. – Просто побудь со мной.

Она берет мою руку поверх стола.

– Ты справишься. Все это пройдет. Ты найдешь того, кто полюбит тебя по-настоящему. Значит, это просто не твое.

Я киваю, но где-то внутри понимаю – это мое. Мое! Просто не взаимное…

– А как у тебя с работой? – спрашивает Марина, когда официантка уносит чашки. – Ты же вроде должна была выйти на съемки, нет?

Я моргаю, будто впервые слышу это слово – работа.

– Я взяла отпуск, – говорю тихо. – На пару недель.

Марина кивает, а я машинально смотрю в окно.

Я работаю фотографом. Уже шесть лет. Снимаю портреты, детские праздники, иногда свадьбы. Раньше любила эту работу – каждый кадр как новая история, новая жизнь.

Но теперь я не могу даже взять камеру в руки.

Не могу смотреть на чужое счастье, на улыбки, где кто-то держит ребенка на руках.

Слишком больно.

– Может, и правильно, что взяла отпуск, – говорит Марина. – Ты устала, тебе нужно время…

Когда мы выходим из кафе, воздух на улице прохладный и пахнет листвой. Октябрь. Город уже укутался в осень, а я все еще стою посреди своей личной зимы.

Мы садимся в машину. Марина болтает о чем-то постороннем – про соседку, про кота, про сериал, – наверное, чтобы отвлечь. Я слушаю вполуха, глядя в окно.

Мимо проносятся улицы, мокрый асфальт, люди с зонтами. Машина останавливается на светофоре, и вдруг – что-то заставляет меня поднять взгляд.

В осеннем парке, прямо у дорожки, я вижу знакомую фигуру.

Сначала не верю глазам, но потом сердце делает сильный удар – и все внутри замирает.

Янис.

Он стоит спиной ко мне, но я узнаю его мгновенно.

Это походка, эта осанка, эти движения – уверенные, мягкие.

Рядом с ним – девочка лет четырех-пяти. В розовом пальто, с темными волосами, с косичкой.

Она смеется, а потом Янис поднимает ее на руки, кружит и подбрасывает вверх. Я приоткрываю окно и слышу, как девочка звонко смеется и зовет:

– Папа! Еще!

Я будто перестаю дышать.

А чуть позади них – женщина.

Хрупкая, с длинными каштановыми волосами, в бежевом пальто. Стоит, улыбается, смотрит на них.

Алиса.

Я не видела ее раньше, но чувствую это всем телом.

Это она.

Между ними – невидимая, но ощутимая связь. Та, что разрушает все, что у меня было.

– Марин, – шепчу я. – Останови.

– Что?

– Останови машину. Сейчас.

Мы сворачиваем, и я прижимаюсь к стеклу, не в силах оторваться от этой картины.

Янис смеется, подхватывает дочку, касается ее лба губами. Алиса стоит рядом, поправляет шарф девочки.

Они – семья.

Не нужно слов, чтобы это понять.

– Странно, что весь город еще не знает. Янис поднялся, не последний человек в холдинге отца… а слухов еще нет… – я кисло улыбаюсь.

– Это парк на окраине города, здесь никого нет. Наверное, твой муж выбрал тактику молчать…

– … до развода, – понимаю я.

Грудь сжимает, будто туда воткнули невидимые когти.

Мне больно физически.

Хочется выбежать, подойти, закричать, но я не могу пошевелиться.

Марина молчит, смотрит на меня – и все понимает.

– Мил… поехали домой, – тихо говорит она.

Я киваю.

И пока машина трогается, я все еще смотрю на них.

Дома, едва я успеваю попрощаться с подругой, как сразу бегу в ванную.

Меня рвет.

Тошнота накатывает волнами, и каждый раз перед глазами встает один и тот же образ – Янис и его новая семья.

Я падаю на холодную плитку, прижимаюсь лбом к кафелю.

Слезы текут сами.

Пять лет. Пять лет я вытаскивала его из тьмы, любила за двоих, верила, что он забудет ее.

А он просто… вернулся туда, где его сердце так и осталось.

Я встаю, вытираю лицо, открываю шкафчик.

На верхней полке – коробка с тестами.

Когда-то я покупала их поштучно, потом стало все равно – и я заказала целую упаковку. Смешно. Почти как маленький склад надежды.

Я достаю один тест на беременность и машинально распаковываю.

Руки дрожат.

Сердце гулко стучит.

Я на автомате делаю уже, наверное, пятисотый тест за эти годы, кладу его на край раковины и равнодушно смотрю на себя в зеркало.

Лицо бледное, глаза пустые.

Проходит минута.

Потом еще.

Жутко хочу спать!

Господи, зачем я вообще сделала этот тест? Что нового я в нем увижу, м? Со своим успехом я скорее увижу в нем три полоски, но никак не…

Стоп…

Что?..

Я закрываю глаза, а когда открываю – то давно не жду ничего сверхъестественного, но… черт возьми, там две полоски!

Две. Полоски.

Я беременна.

И все, что было внутри – боль, отчаяние, злость – вдруг сменяется чем-то новым. Не верой и не радостью, нет! Больше – оно сменяется тихим, хрупким знанием: теперь я не одна.

Я опускаюсь на пол, прижимаю ладонь к животу и шепчу едва слышно:

– Ну привет, малыш…

И слезы снова катятся по щекам – горячие, настоящие, но уже другие. Я больше не плачу по Янису, потому что внутри меня зарождается настоящий стержень, а счастье теперь оказывается совсем в другом…

Глава 4

Прошло почти две недели.

Все это время Янис жил как тень в нашей квартире.

Он почти не разговаривал, возвращался поздно, уходил рано утром, и я уже перестала различать, когда он дома, а когда нет. Иногда я просыпалась посреди ночи и слышала, как он осторожно открывает шкаф, перекладывает вещи, как молния на чемодане тихо звенит в тишине. Потом под утро раздавался глухой звук закрывающейся двери, и наступала пустота.

Но я больше не плачу. Не кричу. Не пытаюсь ничего объяснить.

Он думает, что я смирилась, что просто устала бороться, а я…

Теперь у меня есть опора. Маленькая, еще невидимая, но настоящая.

Каждое утро я просыпаюсь и касаюсь ладонью живота – пока еще плоского, но уже другого. Там – жизнь.

Она держит меня. Она не дает упасть.

Я учусь снова дышать. Медленно, как будто все происходит впервые. Я стараюсь есть вовремя, пью витамины, читаю статьи и форумы, где женщины делятся своими ситуациями. Иногда я пролистываю имена для малыша или для малышки – просто так, для себя.

Вчера я была у врача, к которому безрезультатно ходила последние несколько лет, и поделилась с ней новостью. За эти пять лет я сменила много врачей, но последняя мне понравилась больше всего – она не назначала мне бесполезные исследования, которые я уже прошла по несколько раз. Она говорила только нужные вещи, и вот – результат.

Первое узи.

Я боялась, что услышу плохие слова – плод не развивается, ошибка теста, природа распорядилась иначе… Но когда врач поставила датчик на живот и на экране появилось крошечное пятнышко, в кабинете вдруг стало тихо, а потом она улыбнулась.

– Сердечко бьется ровно. Плод развивается стабильно. Все хорошо, милая.

Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь, а потом заплакала – тихо, беззвучно, от облегчения.

Теперь я иду домой. Возвращаюсь с больницы по осенней улице, сжимая в сумке снимок с малышом. Или с малышкой. Маленькое, едва различимое пятнышко стало центром моей вселенной. Там же, в боковом кармане, лежит тест – тот самый, с двумя полосками, уже немного помятый, но такой важный, почти священный. Я ношу его с собой, будто оберег.

Сегодня я решила рассказать Янису.

Не для того, чтобы вернуть, не ради жалости или попытки удержать. Просто потому, что он имеет право знать. Я не хочу поступать так, как поступила Алиса – скрыв от него ребенка. Каким бы он ни был сейчас, он все равно отец, и я не хочу быть той, кто лишает его этого права.

До дома остается всего несколько шагов, когда я замечаю у подъезда женскую фигуру. Сначала не придаю значения – мало ли кто, но потом вижу рядом девочку. Маленькую, в розовом пальто, с темными косичками, и сердце мгновенно делает резкий удар.

Я останавливаюсь, не веря глазам.

Алиса.

Она стоит у подъезда, слегка оперевшись на перила. На ней бежевое пальто, шарф небрежно спущен на плечи, а рядом – девочка, та самая, с карими глазами, в которых так легко прочитать Яниса.

Я замираю, не в силах сделать ни шага, и Алиса поднимает взгляд – будто чувствует, что я здесь. Уголки ее губ чуть поднимаются, и в голосе звучит тонкая насмешка:

– А я-то думала, ты здесь уже не живешь, – говорит она и окидывает меня взглядом с ног до головы. – Все-таки квартира-то Яниса, если ты вдруг забыла.

Я не отвечаю. Просто гордо поднимаю подбородок и прохожу мимо нее к подъезду, но едва я приближаюсь к двери, она снова подает голос – громче, отчетливее, в спину:

– Я жалею, что не сделала этого раньше. Но сейчас понимаю, что Янис имеет право на отцовство. Он имеет право быть рядом со своей дочерью.

Я оборачиваюсь, глядя прямо ей в глаза.

– Только сейчас ты об этом задумалась? А раньше? Все пять лет молчала, отнимая у него это право. Почему именно сейчас, Алиса?

Она усмехается, достает из сумки сложенный лист бумаги и бросает его в мою сторону. Лист падает к моим ногам, качаясь на ветру.

– Вот, – говорит она спокойно. – Это тест ДНК. Чтобы у тебя не было сомнений. Моя дочь действительно дочь Яниса. Мы сделали тест, и теперь он все знает. Так что можешь не мучить себя догадками и ни на что не надеяться.

Я опускаю взгляд на бумагу, но не поднимаю ее. Просто смотрю на белый лист, шевелящийся на асфальте, и ощущаю, как внутри все холодеет.

Алиса делает шаг ближе, и в ее голосе появляется привычная ядовитость:

– Я не говорила ему раньше, потому что… встретила хорошего обеспеченного мужчину. Он смог дать нам с дочкой то, чего Янис пока дать не мог. Он только закончил университет и работал за копейки, а я… я всегда стремилась к лучшему. Теперь я развелась, а Янис… он богат и перспективен, занимает ведущую должность в холдинге своего отца, и у нас с ним есть дочка.

Она приподнимает подбородок, глаза блестят, в улыбке – легкое торжество.

– К тому же, вскоре после своего отъезда в Испанию я узнала, что ты поспешила занять мое место, а на чужом несчастье, знаешь ли, счастья не построишь, Мила…

– Я ничего не разрушала, – произношу в ответ. – В отличие от тебя сейчас.

– А я тоже ничего не разрушаю. У вас даже детей нет, поэтому и разрушать-то нечего!..

Я замолкаю. Стою, глядя на нее, чувствуя, как все, что было стабильно внутри, снова дрожит и рушится.

В этот момент дверь подъезда открывается, и я вздрагиваю.

На улицу выходит Янис.

Он держит сумку, в которой, кажется, собрана его жизнь. На секунду замирает, видя нас всех вместе: меня, Алису и девочку.

Воздух между нами становится вязким, тянущимся. Никто не говорит ни слова, а девочка поднимает глаза на него и улыбается. Я даже имени ее не знаю, но она… хорошенькая…

Янис кашляет, как будто пытается разрядить напряжение, и произносит:

– Мила…

Я делаю шаг вперед.

– Можно с тобой поговорить? – спрашиваю тихо, почти шепотом.

Он кивает, не глядя на Алису.

– Пять минут, Мил… чтобы дочка не замерзла…

Я киваю, несмотря на раздирающую боль изнутри.

Чтобы дочка не замерзла…

Шаги в подъезде отдаются эхом, лестница кажется длиннее, чем обычно. Я иду позади него, а в кармане пальто сжимаю тест на беременность. Держу его так крепко, что ногти впиваются в ладонь…

Когда мы заходим в квартиру, там пусто и непривычно холодно. Вещей стало меньше, запах его парфюма почти выветрился. Даже воздух кажется чужим.

Янис ставит сумку у двери и поворачивается ко мне.

– Я подал на развод, – говорит спокойно, ровным голосом, будто сообщает прогноз погоды. – Но квартира остается тебе. Она твоя, как и машина, которую я дарил тебе на день рождения.

Я не могу выдохнуть, только смотрю на него, стараясь понять, как человек может быть таким спокойным, когда рушит все, что было между нами.

– Спасибо, – выдыхаю я почти машинально, и в этот момент понимаю, что больше не чувствую под собой почвы. Все, что удерживает меня на ногах – это тот крошечный стук сердца, что живет во мне.

Он делает шаг к двери, но вдруг останавливается.

– Так, о чем ты хотела поговорить? – спрашивает, не оборачиваясь.

Я поднимаю глаза, и руку обжигает тест на беременность.

Хочу сказать, что беременна. Что он снова станет отцом. Что, может быть, между нами не все потеряно – хотя бы в качестве родителей общего ребенка. Хочу, чтобы он хотя бы знал…

Но вдруг перед глазами всплывают глаза его дочери – такие же теплые, карие, как у него, и я понимаю: он уже там, в другой жизни, в другой семье. Он уже не мой.

Я медленно выдыхаю и, чувствуя, как что-то внутри ломается, улыбаюсь:

– Ничего. Просто хотела попрощаться. Желаю тебе счастья в новой жизни, Янис.

– Я тебе тоже желаю счастья, Мил. Ты всегда была хорошей… женой…

«Ты была хорошей женой, но не любимой», – слышу я.

Я отворачиваюсь, пряча слезы.

Дверь закрывается, и звук этого хлопка отзывается в груди, как удар.

Я стою посреди пустого коридора, сжимаю ладонь и чувствую, как сквозь пальцы выскальзывает тест. Он падает на пол, тихо отскакивает и замирает у двери.

Две полоски.

Такая простая, маленькая вещь – и целая вселенная внутри.

Я опускаюсь на колени, касаюсь теста кончиками пальцев и шепчу, почти не размыкая губ:

– Малыш, хочешь на море?..