Читать книгу "Воровка из Конгора"

– Это дворец Бастадиа́нов – семьи, управляющей государством Тэ́нуа, – произнёс Оциус, но я услышала нотки тоски в его голосе.

– Звучит грандиозно. Значит, и король с королевой есть? – оглянулась я.

– Сейчас правят королева Катри́на фон Бастадиа́н и наследник – первый наместник Та́рт фон Бастадиа́н.

– А король здесь не у дел? – вскинула брови.

– Король Ма́гнус умер три года назад. Делами государства занимается старший наследник, а как только обвенчается, станет королём Тэнуа.

– А есть и младшие?

– Да, есть ещё средний наследник и младшая наследница.

– Ясно-прекрасно, – прошлась вдоль экипажа я и осмотрелась вокруг.

Сейчас уже не нужно было куда-то бежать, прятаться, и это вытеснило сожаление о том, что хоть что-то узнала о себе. Селение Верхняя Фенгара было милым, и я хотела бы там бывать, но город, пожалуй, был местом, в котором я чувствовала себя более значительной, или способной стать кем-то большим, чем была, чтобы выжить.

– Так зачем я должна всё это знать? – оглянулась на Оциуса и замерла взглядом на его строгом точёном профиле.

– Я хочу, чтобы ты кое-что украла у первого наместника, – раздалось с абсолютной решительностью.

Глава 6

Наверное, мои глаза полезли на лоб. Но Оциус мягко улыбнулся и, взяв под руку, чинно кивая на приветствие проходящих мимо господ, повёл к экипажу. Мы снова заперлись в коробке. Он отодвинул шторки на дверце и, с тоской глядя на величественные башни дворца, продолжил:

– Я должен представиться тебе… Я Оциус фон Бастадиан, средний наследник Бастадианов, брат Та́рта.

Я отклонилась на спинку и, посерьёзнев, молча следила за лицом спутника. Показалось, оно осунулось и превратилось в болезненную маску, но лишь на мгновение. Оциус отстранился от окна, выпрямился и посмотрел на меня привычным задумчивым взглядом мужчины, которого я узнала всего день назад. Вот откуда была его выправка, манеры, уверенность в себе и своих решениях. И богатый дом с прислугой.

– Когда отец только заболел, – ровным голосом продолжил Оциус, – и лекари заявили, что ему осталось не больше года, он призвал старшего наследника – Тарта и долго о чём-то беседовал. Тарт вышел сам не свой. Хотя брат, как никто, с детства умеет держать лицо. А потом, когда отца отвезли доживать свой век в поместье в провинции Берго́ны, брат постоянно был с ним. Приезжал, уезжал… И вскоре исчез. Исчез на полгода. А когда вернулся, это был совсем другой Тарт, нежели я знал. Никто из двора и приближённых не признает, но он изменился. Но он стал замкнутым, таким серьёзным и категоричным, что для меня будто другой человек. Мы больше не говорим как братья. Я больше не владею его секретами. Тон наших бесед чаще официальный, хотя брат по-прежнему приглашает меня на охоту, на званые ужины, мы совместно решаем некоторые вопросы, связанные с обеспечением дворца. Ведь на мне управление Фенга́рой – крупнейшей провинцией, снабжающей Тэнуа провизией и текстилем…

Грудь Оциуса тяжело поднялась и опустилась: нелегко ему давался этот рассказ. Я же вслушивалась в каждое слово и пока не могла понять, какую помощь могу оказать самому наследнику.

– С Тартом явно что-то произошло. Мать уже не особо вмешивается в наши отношения: несколько замкнулась после смерти отца. Сестра Киа́на управляет второй крупной провинцией Тэнуа – Сано́рией, ей скоро замуж, но с ней мы никогда не были близки, как с Тартом. А я словно потерял семью. И боюсь, что все мы потеряем Тэнуа.

– В каком смысле? – напряглась я.

Оциус на мгновение замер, потом словно очнулся, потёр лоб и продолжил:

– Все решения по развитию государства принимает Королевский совет большинством голосов. Но Тарт, ещё не будучи королём, уже сейчас влияет на эти решения. Королевский совет подчиняется его странным предложениям. Он не ведёт Тэнуа к развитию. Мы будто топчемся на месте и теряем что-то важное. А истинный король должен вести страну к процветанию… И я беспокоюсь, что это не просто решения Тарта: что-то или кто-то влияет на него. И это что-то или кто-то находится во дворце.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком подозрительно, что в середине или после каждого заседания совета он уходит один, а когда возвращается, приносит готовые решения, иногда кардинальные выдвинутым предложениям. И выведать причину этого нужно до его венчания, пока он не вступил в полные права, когда сможет даже не собирать совет.

– Очень странно. Уже три года? Но, если бы он так хотел обладать полными правами, почему не обвенчался раньше?

– Все наследники соблюдают традицию хранить траур по ушедшему королю, и это своего рода испытательный срок для нового правителя.

Всё сказанное звучало слишком таинственно и ещё неопределённее, чем чувствовала себя я.

– Даже не знаю, что сказать, – снова выглянула в окно и посмотрела на теперь ещё более загадочные башни.

– Иногда, в очень редкие моменты, когда мы выезжаем вместе из дворца, он становится немного другим, будто снова прежним… Взгляд, смех, шутки… А потом меняется молниеносно, как только возвращаемся, – мрачно продолжил Оциус, глядя куда-то в пустоту.

– Загадка загадок, – выдохнула и уронила руки на колени. – Не представляю, чем я могу помочь. Как можно найти или украсть то, не знаю что?

– Вот именно! – надвинулся Оциус так неожиданно, что я вжалась в сиденье. – Я хочу, чтобы ты вошла в круг Тарта, сблизилась с ним и узнала, какую тайну он хранит, куда исчезает. Уверен, что она скрыта во дворце, потому что он не выезжал с его территории, когда исчез. И никто не видел, как он вернулся.

– А ты не пробовал просто спросить его? – напряжённо втянула голову в плечи от его потемневшего взгляда.

Но Оциус лишь рассмеялся.

– Ну да, глупый вопрос, – проронила тихо. – А что, во дворце нет шпионов? Ну… не знаю, прислуга, которую можно подкупить?

Оциус снова усмехнулся:

– Это бесполезно. Служащие дворца верны королевской семье. Им платят достаточно.

– То есть теперь всеми дворцовыми тайнами владеет только твой брат? Никто иной не допущен к ним? Ни мать, ни сестра?

– Женщины никогда не допускались к управлению государством в единственном лице. Я второй по праву наместник Тэнуа, но принять полное управление и иметь доступ ко всем знаниям, которые завещаны отцом, могу, только если Тарт будет при смерти. Но он должен призвать меня.

Щёки на мгновение похолодели.

– Ты же не собираешься…

– Нет! – догадливо отрезал Оциус. – Я не братоубийца.

– Ох, – выдохнула с облечением и нервно погладила подол платья влажными ладонями. – Потому что я не хочу иметь дело с кровавыми тайнами. Иначе я окажусь там же, где ты меня нашёл.

– Я хочу, чтобы ты понимала – это не просто какая-то тайна, – пересел на моё сиденье Оциус. – То, что произошло с Тартом, затрагивает всё государство, если не весь Мида́н.

– А Мида́н – это… – прищурилась, с усилием пытаясь догадаться о значении слова, которое уже слышала.

– Весь наш мир. Видишь ли, Тарт настолько убедителен в своих решениях, что к нему прислушиваются даже короли Конгора и Бри – остальные два государства на Мидане. И все мы будто застываем во времени…

«Звучит, как смертельный приговор…» – расправила плечи, не чувствуя трагедии.

– И как же я подберусь к вашему королю, не говоря уже о его тайнах? – усмехнулась криво, с трудом вмещая в сознание мысль о перспективе такого дела.

– Пока Тарт не король, это сделать проще, – и что-то тёмное промелькнуло в его глазах. – А ты прекрасно справишься с ролью придворной дамы. Я вхож во дворец и имею право брать сопровождающую.

Я аккуратно отодвинулась к краю сиденья, повернулась к Оциусу и подозрительно прищурилась:

– Откуда ты знаешь, что справлюсь?

– Я познакомился с тобой в таверне за несколько дней, как всё случилось. Ты мне очень понравилась… Мы друг другу понравились, – исправился он и ностальгически улыбнулся, будто погрузился в приятные воспоминания, а затем ожидающе взглянул на меня. – По крайней мере, мне так казалось. Ты и тогда была сильной женщиной. Ты презирала слабость, не висла на шее. Ты не была обычной простолюдинкой…

«Я же не была его любовницей? – напряжённо выпрямилась и мельком оценила его внешность: глаза, губы, открытую шею, пальцы. – Хорош, но мне сейчас не до этого».

– Ты так и не рассказал, кем я была на самом деле. Воровкой? Преступницей?

– В другом государстве у любого чужака будут связаны руки. Я узнал о тебе лишь то, что рассказала сама, не более того. Что-то узнал у гвардейцев и уличных мальчишек – крупицы. От чего ты бежала и что прятала, мне неизвестно. Главное – помни: никакой крови! Это моя семья. Я хочу понять, что произошло, и вернуть рассудок брату.

«Ну да, редкие люди ищут справедливости, а не жаждут власти, – снова взглянула на тёмные верхушки дворца и глубоко вздохнула. – Почему я в этом уверена, но ничего не помню?»

– О чём задумалась? – неожиданно Оциус поправил прядку волос у моего лица.

– Ради чего мне так рисковать? – выдала полуправду и отклонилась.

– Разве это риск? Это всего лишь маленькое расследование, которое тебе по плечу. А взамен я обеспечу тебе безбедную жизнь, свой дом.

– А если у меня не получится? – наклонилась ближе и сузила глаза. – Если меня поймают?

– В случае твоей поимки у тебя будет достойное оправдание. Но ты сообразительная, смелая и красивая, что немаловажно. Со мной у тебя получится. А я сдержу слово, и ты ни в чём не будешь нуждаться, – с любованием произнёс Оциус, и в его глазах было столько уверенности и жажды владеть тем, что ему пока не доступно.

Мы долго смотрели друг на друга, вглядываясь, проникаясь тайной общностью. Я действительно могла попробовать это сделать. Это даже интриговало. Оциусу нужна была правда, мне – уверенность в будущем. Это была хорошая сделка, только что-то ныло внутри, а понять что именно – не могла.

«Наверное, я просто не знаю, что делать… Пока. Но я буду не одна… Он поможет. Ведь это нужно ему? А мне нужна просто спокойная жизнь».

И вдруг Оциус произнёс:

– У тебя такие колдовские глаза!

Я изумлённо моргнула, и, чтобы не смутиться совсем от его откровенного взгляда, протянула навстречу ладонь:

– Так мы теперь партнёры?

– Несомненно! – крепко пожал руку Оциус, но не отпустил. – Только тебе придётся многому поучиться, иначе, боюсь, твои манеры могут слегка испортить впечатление.

– Мои манеры?! Ты и не представляешь, на что я способна! – хмыкнула недовольно и попыталась вытянуть руку из его горячих пальцев. Да что он о себе возомнил?

Внезапно Оциус резко потянул за руку, приблизился вплотную и выдохнул прямо в губы:

– И на что же?

Я лишь успела приоткрыть рот, как он вторгся в него отнюдь не скромным поцелуем. И я была шокирована не его поведением, а реакцией своего тела: обессиливающее тепло разлилось по ногам и рукам. И я едва не ответила на поцелуй, будто давно желала этого.

«А может, я и разделила с ним постель…» – глухо запульсировало в затылке от пряного мужского аромата.

Однако от яркого всполоха в животе, почти сразу оттолкнула мужчину и строго прищурилась:

– Ещё раз посмеешь это сделать, и я покажу, на что способна! Вот тогда тебе действительно не понравятся мои манеры!

Оциус рассмеялся и откинулся на сиденье, а потом с жадностью облизал губы и удовлетворённо выдал:

– Надо же было убедиться, что ты отвергаешь меня не потому, что не желаешь.

– Хм, – закатила глаза на его самоуверенность. – Мы – партнёры. А с партнёрами я не сплю!

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся он и по-доброму подмигнул: – Ты же ничего не помнишь?

– Новая жизнь – новые правила, – дёрнула плечом и ехидно улыбнулась.

Он усмехнулся, но промолчал. А я видела, как ему хочется вставить что-нибудь эдакое… Да что он мог со мной поделать? Уж не знаю, кто я была такая, но сейчас та, кто не даст себя в обиду. Отчаянно хотелось верить, что моя жизнь станет хоть капельку определённее, только плату за это буду выбирать сама.

Глава 7

Из Мингалы мы вернулись к ужину. Я ела молча, переваривая всё то, что услышала от Оциуса в городе и потом по долгой дороге в поместье. Он вспоминал брата, детство и учёбу в одной Академии, как они мечтали вместе управлять государством и быть лучшими во всём и поддержкой друг для друга. Казалось, никто другой так не любит своих родных, как Оциус брата, и что нет на свете человека достойнее трона, чем Тарт фон Бастадиан. Рассказывал о его вкусах, пристрастиях и любимых занятиях, которые неожиданно перестали что-то значить, когда тот вернулся после длительного исчезновения. Словно в облике брата был кто-то другой.

– Вижу, ты приуныла? – заметил Оциус, когда на столе остались лишь вино и фрукты.

Я неопределённо пожала плечами.

– Пойдём в каминный зал… Это место мне больше всего нравится в доме: там приходят верные мысли, а огонь успокаивает, – взяв графин с вином, предложил он.

Мы поднялись в небольшую комнату, в которой были самые широкие окна, красивые картины высотой до потолка и большой камин. Каждый уголок зала был залит предзакатным солнцем и красным светом от всполохов огня. Оциус налил два бокала вина и устало устроился в кресле у камина.

Я взяла бокал и, хоть ноги подкашивались от впечатлений за день и неудобной одежды, встала у каминной полки. Вино холодило пальцы через тяжёлый хрусталь с выпуклыми золотыми узорами, а огонь и впрямь грел душу.

– Как ты живёшь здесь совсем один? Почему не во дворце? – поинтересовалась я.

– Ни я, ни сестра не живём во дворце. После принятия обязанностей правителя одним из наследников, другие, если им уже есть двадцать лет, отправляются служить наместниками в назначенных провинциях. Да и хорошо… Видеть совсем другого брата каждый день неспокойно.

– Ну, я и вовсе никто. Никого не знаю, ничего не помню и не уверена, смогу ли тебе помочь, – сморщила нос и залпом осушила бокал. – Уф, какое крепкое! – и снова поморщилась. – Но вкусное!

– Не усердствуй так. Иначе всё закончится раньше, чем начнёшь, – улыбнулся Оциус.

Я поддёрнула надоевшую юбку и села в кресло рядом с хозяином дома. Вино стало медленно опалять щёки и внутренности, разнося по телу приятное тепло.

– Вот смотрю на огонь, а за ним ничего… Разве так должно быть? Никаких воспоминаний, даже отдалённых образов, – пожаловалась я.

– Хотел бы и я ничего не помнить, – неожиданно поделился Оциус.

– Наверняка я уже не буду той, которую ты нашёл в Конгоре, – выдохнула уверенно и повернулась к мужчине. – Ты можешь вернуть мне память?

– Для чего? – после долгого молчания спросил он. – Чтобы это сломило тебя? Никогда не забуду твои безумные глаза, когда ты молила о спасении. Вряд ли ты хочешь почувствовать то же самое.

Я несогласно мотнула головой и снова утонула в уютной глубине кресла.

– Мне будто чего-то не хватает. Я вроде бы всё понимаю, как будто в голове по полочкам разложили знания, но пользуюсь ими впервые, поэтому каждый день открываю что-то новое.

– К сожалению, а может, и к счастью, этот процесс не обратим, – ответил Оциус. – Они стирают всё. Я даже не знаю, как это действует. Но тебе не надо бояться прошлого. Да и ты совсем другая, почти принцесса…

И в его глазах вспыхнуло пламенное желание, или это огонь из камина играл моими мыслями.

– Почти? – усмехнулась кокетливо.

– Ты красивая женщина, – вкрадчиво проговорил он и замер на мне взглядом. А потом словно очнулся, сделал глоток из бокала и отвёл глаза к камину.

«Красивая, но пустая… Путь ли это к свободе?»

– Почему-то я чувствую себя гораздо сильнее, чем, возможно, была…

– Ты освобождена от груза прошлого. Ни боли, ни вины, ни сожалений, – поднял бокал он и усмехнулся каким-то своим мыслям.

Я долго смотрела на профиль Оциуса, он пил вино и с каждым глотком будто запивал что-то тяжёлое.

– А о чём сожалеешь ты? – спросила тихо.

Тот вздохнул, усмехнулся и, отставив бокал, поднялся.

– Отдыхай. Завтра у тебя будет трудный день. А у меня ещё есть дела…

– Можно увидеть мои документы ещё раз? Я не нашла их в комнате, – приподнялась я, останавливая его.

– Зачем они тебе? – снова сел Оциус.

– Я даже не помню имён отца и матери…

– А ты сумеешь их прочесть? – скептически выгнул бровь он.

– Не знаю… Но разве мне не нужно будет носить документ с собой? Или предъявить, когда кто-то приедет в дом и попросит? Я даже не запомнила, как он выглядит, если пошлёшь меня за ним.

Оциус хмыкнул и вынул из внутреннего кармана сюртука тот самый свиток с лентой. Я аккуратно развернула пергамент, впитывая подушечками пальцев его шероховатость, изломы, внимательно разглядывая изображённые символы и какое-то затвердевшее тёмно-бордовое вещество в виде круга, вероятно, печать.

– Если когда-нибудь мне придётся его кому-то предъявлять, то хотелось бы знать, где написано имя отца, а где – матери, – спокойно спросила, поднося пергамент ближе к глазам и украдкой втягивая носом его запах.

– Твой отец – Доран Лициус, твоя мать – Камелия Лициус, – указал пальцем Оциус на короткую группу символов в начале текста и вытянул пергамент из моих рук. – Этого достаточно. О себе не болтай. А перед простолюдинами и прислугой господа отчёт не держат.

– Не болтать… – протянула задумчиво, вперив взгляд в самую сердцевину очага.

Оциус долго смотрел на меня, будто чувствовал то, что я и сама не могла определить в себе, и сказал:

– Тайра, я хочу договориться с тобой, – и снова поймала его сосредоточенный взгляд. – Я обеспечиваю твоё будущее, даю тебе всё, что нужно для нашего дела, а ты никогда не лжёшь мне.

– Зачем мне тебе лгать? – напряжённо повернулась к нему. «Только если самую малость». – Ты отнёсся ко мне по-человечески. Я доверюсь тебе, – а потом наклонилась ближе: – Но и ты не обижай меня.

– Не обижу, – сузил глаза тот. – Но буду строг. Я доверил тебе тайну и боль, а это не терпит легкомыслия.

Он поднялся, сунул свиток туда же, откуда и достал, и произнёс:

– Твоя родословная пока будет храниться у меня. И если будешь говорить, что живёшь в поместье наместника Фенгары, лишних вопросов тебе не зададут и документов не потребуют. Скоро о тебе и так все узнают.

А затем Оциус повернулся и ещё долго смотрел на меня с высоты своего роста.

Я не отводила глаз, в эту самую минуту вверяя себя его заботе и цели. И отпустила его, только когда он первым отвёл взгляд.

– Доброго вечера, Тайра, – прощально склонил голову он.

– А чем мне занять вечер, до сна ещё долго? – поднялась я.

– У дам много занятий: займись вышивкой…

«Вышивкой? Какое бесполезное занятие!» – недоумённо погладила лоб.

– …порисуй, почитай – у меня большая библиотека… Ах да, – и Оциус устало потёр переносицу. – Или подумай о том, чего тебе не хватает, чтобы помочь мне в таком непростом деле. Я не тороплю: это требует подготовки. Но всегда готов обсудить вопросы.

– Чтобы думать, я должна понимать, как у вас всё устроено. Я же ничего не помню из того, как вести такую жизнь… в таком обществе и быту.

– Вот поэтому завтра ты встанешь рано, вместе со служащими, и плотно займёшься учёбой.

– Сама? – удивлённо развела руки.

– Быту, как одеваться, как ухаживать за собой тебя научит Ода. Что-то расскажу и я.

Оциус прощально кивнул и вышел. Я огляделась и пожала плечами:

– Чего я не знаю о быте? Как полы мести? Или как стирать одежду? А ухаживать за собой я и сама умею… Что ж, завтра так завтра. Надеюсь, мне не придётся заниматься стиркой и уборкой, – вздохнула и направилась в свою комнату.

Ко сну всё уже было приготовлено Одой: и ванна, и ночная рубашка, и тонкий глиняный горшок с цветочным рисунком на крышке.

Не найдя ничего лучше, как улечься под тёплое одеяло сразу после ванны, под треск дров в камине я стала рассматривать тени на потолке и ловить ощущения о себе самой.

Я ни по кому не скучала, ничто не тяготило, ничто и не звало, как будто никого и не было в прошлом – мне нравился покой здешнего места. Жило только снедающее любопытство, кем я могу оказаться ещё, на что могу быть способна и как всё развернётся дальше.

Но, уже засыпая, вынесла ещё одну истину о себе: вино на меня не действовало, лишь согревало.

Глава 8

Ода разбудила меня с первыми лучами солнца. Сонную, зевающую, отвела в ванную и неожиданно облила холодной водой. От моего визга, казалось, проснулось всё поместье. Я едва не перевернула ванну от испуга и злости, вспыхнувших огнём и пронёсшихся по телу иголками. Строго-настрого велела Одe больше так не делать и заявила, что впредь сама буду принимать ванну, а её помощь в одевании мне не нужна.

Бедняжка испугалась и молила о прощении так, что, придя в себя, я устыдилась своего тона. Самостоятельный уход за собой не отменила, но насчёт причёсок смягчилась – слишком уж много возни с лентами и шпильками.

Надев простое льняное платье, я оставила волосы распущенными и последовала за Одой. Ей, очевидно, велели посвятить меня в устройство дома и правила поведения за столом. Сервировка вопросов не вызвала, а вот порядок подачи блюд оказался сложнее. Видимо, прежде я питалась не так разнообразно и не в господских домах.

До завтрака мы обошли почти весь дом. Ода объяснила, где что хранится, какие комнаты под запретом и что нельзя трогать – господин ценил свои вещи. Я заверила её, что старинные книги и карты мне точно не нужны. Девушка всё удивлялась моей неосведомлённости в бытовых вещах: как открывать окна, разжигать камин, включать светильники, в которых, оказывается, не масло или свечи, а белый уголь, служивший намного дольше и дающий более яркий свет.

Наконец, в холле зазвенели часы – скоро подадут завтрак. Я спустилась вместе с Одой и встала у входа в столовую, ожидая Оциуса.

В доме всё ещё стояла тишина, лишь мерное тиканье, исходящее от настенных часов, нарушало её. Я замерла взглядом на циферблате и долго всматривалась в него, словно зная, как работает этот механизм. В голове сами собой нарисовались колёсики, валы, рычаги, пружинки… И за отчётливым тиканьем, их тихий стрёкот был так понятен и узнаваем, будто внутри меня сидел тот же механизм, и он тоже отсчитывал минуты до чего-то неизведанного.

Хозяин дома появился в коротком домашнем халате поверх сорочки и брюк, но в тапочках на босу ногу.

– Пусть Абар срочно почистит новые сапоги, а мастера, что чинил старые, выгнать! – строго выдал он, глядя на Оду.

От этого тона мелодичный стрёкот заглушила досада. Ода сжалась, как мышонок, которого утром мы нашли в кладовой, пропищала что-то нечленораздельное и тут же убежала выполнять указание. Я лишь моргнула и вежливо проговорила:

– Доброе утро, Оциус. Я вижу, ты не в духе?

– Вы! – резко оборвал он.

– Что, прости?

– Вы, – настойчиво произнёс Оциус и, наконец, соизволил на меня посмотреть. Но от его испытующего взгляда по спине пролетел холодок. – Привыкай к новому обращению. Теперь ты обращаешься к королевской особе, будь добра вести себя соответственно.

– Ах, простите, – крестила руки на груди, недоумевая, какая муха его укусила, и сразу заметила, нисколько не робея: – Но я не твоя служанка, чтобы рявкать на меня.

Оциус вдруг переменился в лице, шагнул навстречу и мягко улыбнулся:

– Тебя не поймут, если ты будешь называть меня иначе. Здесь, в поместье, и наедине можешь называть меня Оциус, но, как только мы появляемся на людях, я для тебя наставник Оциус. Иначе нас могут принять за любовников, а это навредит нашим планам.

Пружина внутри ослабла: доводы были логичными.

– Так с чего начнём этот день, наставник Оциус? – выпрямилась перед ним словно прилежная ученица.

– Позавтракаем для начала, – подмигнул тот, и я снова расслабилась.

Повернувшись в направлении столовой, сделала шаг в коридор, но Оциус вдруг тронул за плечо, остановив.

– Женщина всегда следует за мужчиной, особенно в его доме.

– Разве? – скептично нахмурилась.

– Именно так! – самодовольно повёл бровью тот и вошёл в столовую первым.

Я удержалась от сомнительных выводов, видимо, действительно не из благородной семьи, и вошла следом. Как и прежде, он отодвинул стул, и я смогла сесть.

– Женщина может идти первой, только если указывает путь. И в экипаж садится первой, только потому, что с длинными юбками самой ей туда не забраться, – и широко улыбнулся, явно насмехаясь над женской участью носить подобные наряды.

«Видимо, чтобы удобнее красть, а потом бежать, я не носила столь обременяющей одежды. Всё-таки мне нужны брюки… вместо подъюбника», – уверилась я в первом желании ещё на ярмарке заполучить тонкие кожаные брючки.

Едва я взяла приборы, Оциус продолжил:

– А также не ковыряй вилкой в зубах, не тряси ножом во время разговора…

– Я что, была дикой? – недоумённо покосилась на «учителя», а затем на вилку и нож в руках.

– Вдруг тебе захочется. Я не знаю, насколько ты была образованна, – усмехнулся тот.

Я хмуро посмотрела на толстые зубцы вилки: «Этим – в зубах? Да у меня рука не поднимется…»

– А культура в государствах различается? – поинтересовалась, отодвигая скрытое обвинение в невежестве.

– По принципиальным моментам уклад жизни похож, но я не знаю, кто и как воспитывал тебя.

– Меня воспитывал мастер Академии, ваш любезный друг и наставник Доран Лициус. А матушка была настолько благочестивой и образованной, что не чета многим благородным дамам, – приосанившись, спокойно проговорила я и сделала медленный глоток из бокала. – Фьяк, что за гадость?!

Оциус не сдержался и расхохотался, а потом промокнул губы салфеткой и довольно усмехнулся:

– Вот и придерживайся этого. А подобные восклицания за столом и где-либо ещё неприемлемы…

Я лишь неопределённо повела плечом, приняв к сведению замечание, отодвинула странный напиток подальше и приступила к завтраку. Как думалось, вполне цивилизованно.

После завтрака Оциус сменил халат на выходной костюм, тапочки – на сапоги и попросил проводить его до экипажа. Следом увязалась и Ода. Но лишь от одного взгляда господина она следовала за нами на приличном расстоянии.

С крыльца я собиралась сойти самостоятельно, но Оциус преградил дорогу, резко вытянув передо мной руку.

– Не забывай дождаться руки мужчины, чтобы сойти по ступеням, как и подняться по ним, – поучительным тоном выдал он.

Я запнулась и с мыслью, что теперь нельзя быть самой собой, вскинула подбородок и демонстративно протянула руку мужчине.

– Будьте добры, наставник, сопроводите меня.

– Не сердись, Тайра, – с проницательной усмешкой заметил тот и повёл меня вниз. – Вскоре и сама не заметишь, как станешь одной из нас. У тебя прекрасно получается.

Я поморщилась от того, как ненавязчиво, но с удручающим постоянством он указывал на моё «низкое» положение. Возможно, это привычка высоких господ, но такая снисходительность задевала. Теплота к «спасителю» и желание быть откровенной стали медленно выветриваться.

– Что вы, наставник Оциус. Я и не смею на вас сердиться. Очевидно, я и правда глупа, – наигранно огорчённо повела плечами, пиная молодую поросль у края дорожки.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – усмехнулся тот и неожиданно споткнулся на ровном месте, когда о каменную кладку что-то звякнуло.

Оциус хмуро уставился под ноги, но потом остыл, спокойно поднял смутно знакомый предмет и повернулся ко мне:

– Что это?

Я снисходительно покосилась на его ладонь, повела плечом и ответила:

– Удила.

И тут же засомневалась, заметив, как дёрнулась бровь наставника. Однако виду не подала.

– Уверена?

Я нахмурилась, теперь больше засомневавшись.

– Для чего оно? – хитро прищурился Оциус.

– Я память потеряла, а не ум, – обиженно проворчала под нос.

– Иногда это одно и то же, – хмыкнул тот. – Но ты права, это удила.

Я шумно вздохнула и ехидно заметила:

– Похоже, вам нравится чувствовать себя хозяином положения, дорогой наставник.

– В некотором смысле так оно и есть, – ухмыльнулся Оциус и придвинулся ближе. – И не дерзи. Это не сыграет тебе на руку.

Я сморщила нос и поёжилась от неприятного замечания. Наставник строго выпрямился, а затем круто свернул и резким шагом удалился к другой части двора, будто сейчас кому-то достанется. От любопытства и я ускорила шаг да встала под деревом напротив длинного каменного строения.

– Эй, кто это бросил? – грозно вопросил Оциус, швырнув железку в один из широких проходов. – Давно взысканий не получали?

В проёме строения засуетились тени и затихли.

«Ох, ничегошеньки… Вот он – добрый господин?» – промелькнула мысль, когда оглянулась на Оду, втянувшую голову в плечи.

– Мальчишки резвились, господин. Что с них взять? – виновато пролепетал седой мужчина, выглянувший из проёма. – Больше не посмеют, господин, я прикажу.

Хозяин принял оправдание строгим кивком, вернулся ко мне, чинно подставил локоть и повёл к воротам, где стоял экипаж.

– Пока будешь учиться, подумай, чем ты можешь заинтересовать первого наместника, – как ни в чём не бывало тоном доброго учителя попросил Оциус. – Вернусь к вечеру – расскажешь.

Ощущение себя нескладной босячкой в его глазах, достойной взыскания по всей строгости, осело неприятной тяжестью на дне живота. Однако смиренно кивнула.

Оциус прощально склонил голову и потянулся к дверце экипажа, но замедлил и оглянулся:

– Если в чём-то возникнет срочная необходимость, сообщи мне по почте.

– По почте? – округлила глаза.

– Вот видишь, тебе ещё учиться и учиться, – улыбнулся он и снисходительно развернул меня за плечи в сторону того дерева, под которым недавно стояла.

Оказывается, на самой верхушке висел красивый домик с остроконечной крышей, большими окнами и искусными перекладинами. Над деревом небольшой стайкой кружили птицы, как по команде, взлетая ввысь и пикируя, переворачиваясь в воздухе, словно акробаты.

– Это что? – неуверенно спросила, и впрямь почувствовав себя глупой.

– Почтовые горлицы. Абар покажет, как закрепить записку.

– Записку? – до сих пор не понимала я.

Оциус посмотрел на меня как на умалишённую.

– Я не умею писать… – напомнила с недоумением.

– Ах да, – вздохнул с досадой. – Абар умеет. Только думай, что диктовать, – и обратился к моей камеристке, которая снова сопровождала нас на расстоянии нескольких шагов: – Ода, я освобождаю тебя от обязанностей по дому, составь сегодня компанию госпоже Тайре и никуда не отпускай её… Пусть сначала поправится.

Я лишь закатила глаза на его мнимую заботу. А когда он откланялся и уехал, снова взглянула на птичий домик и нахмурилась.

– Тайра, что-то не так? – приблизилась девушка, беспокойно поглядывая на меня снизу вверх.

– И что, это действительно работает? – скептически кивнула на птичий домик. – А как они знают, кому доставлять письма?

– Каждая горлица научена лететь в определённое место. Если господин сообщил, что будет во дворце и ждёт почту, то полетит вот та горлица, с белым хвостом, а если господин уехал в поместье Северной Фенгары, то – та, что с чёрными лапками, – ответила Ода.

– Допустим. А если место неизвестно, но сообщение нужно срочно доставить? – обернулась я.

– Тогда отправим посыльного или вот этого симпатягу, – улыбнулась девушка и потрепала за ушами неожиданно оказавшегося рядом высокого поджарого пса с шерстью молочно-белого цвета. Только глаза у него были разные: один голубой, другой карий.