Читать книгу "Для чего приходит онкология?"

Чем идеальнее фасад – тем разрушительнее война, идущая в подвале.

И здесь юнгианская психология смыкается с современной нейроиммунологией. Состояние перманентного внутреннего стресса – той самой «войны в подвале» – истощает иммунные ресурсы. В частности, оно подавляет активность натуральных киллеров (NK-клеток), которые должны уничтожать раковые клетки на ранних стадиях их появления. Организм ежедневно производит тысячи потенциально злокачественных клеток – и в норме иммунная система справляется с ними. Но если NK-клетки подавлены хроническим стрессом, они перестают выполнять свою функцию.

Так создаётся то, что исследователи называют «пермиссивной средой» – средой, которая «разрешает» опухоли развиваться. Не вызывает рак напрямую, но убирает барьеры, которые должны были его остановить.

Это объясняет, почему рак – не просто «болезнь подавленных эмоций», как иногда упрощают. Эмоции сами по себе не вызывают мутации. Но хроническое подавление эмоций создаёт в теле условия, при которых мутировавшие клетки получают шанс выжить и размножиться.

И ещё один важный аспект: подавленные эмоции не исчезают – они ищут выход. Если человек не позволяет себе злиться на обидчика, гнев может обернуться против самого себя. Аутоагрессия. Самонаказание. Ощущение, что не заслуживаешь заботы, здоровья, жизни. Это тоже часть картины типа С – и это тоже влияет на биологию.

Что делать с этим знанием?

Первый и главный вывод – осознание. Многие люди типа С не понимают, что с ними что-то не так, потому что их способ существования социально одобряем. Общество любит «удобных» людей, которые не создают проблем, не конфликтуют, не требуют внимания к своим потребностям. Женщин особенно воспитывают быть такими – отсюда, возможно, тот факт, что черты типа С чаще встречаются у женщин.

Осознать свой паттерн – значит увидеть, что «милость» может быть формой самоотречения, что «бесконфликтность» может быть неспособностью защищать себя, что «забота о других» может маскировать ужас перед необходимостью позаботиться о себе. Это значит заглянуть в подвал и увидеть, что там живёт – не чтобы выпустить чудовищ на волю, а чтобы признать их частью себя.

Второй вывод – возможность изменения. Паттерны типа С укоренены глубоко, но они не высечены в камне. Психотерапия – особенно та, что работает с эмоциями и телом, а не только с мыслями – может помочь человеку заново научиться чувствовать гнев, выражать потребности, защищать границы. Это болезненный и долгий процесс, но он возможен.

В контексте онкологического заболевания такая работа имеет двойную ценность. С одной стороны, она улучшает качество жизни здесь и сейчас: человек, который умеет защищать себя, меньше страдает от токсичных отношений и выгорания. С другой стороны, она может влиять на биологию – через снижение хронического стресса, через изменение гормонального фона, через перепрограммирование экспрессии генов в иммунных клетках.

Существует исследование, которое красиво демонстрирует эту связь.

В конце восьмидесятых годов Дэвид Шпигель из Стэнфорда провёл эксперимент с женщинами, страдающими метастатическим раком молочной железы. Половина из них посещала еженедельную группу поддерживающе-экспрессивной терапии, где их поощряли открыто говорить о страхах, выражать гнев на болезнь и на несправедливость судьбы, поддерживать друг друга. Другая половина получала стандартное лечение без психологического компонента.

Первоначальные результаты показали шокирующую разницу: женщины в терапевтической группе жили в среднем на восемнадцать месяцев дольше. Это вызвало волну энтузиазма и породило надежду, что психотерапия может быть мощным инструментом продления жизни.

История, однако, оказалась сложнее. Последующие попытки воспроизвести эти результаты в других исследованиях дали смешанные итоги: некоторые подтвердили преимущество в выживаемости, другие – нет. Сам Шпигель в более позднем исследовании не смог повторить свои ранние находки.

Означает ли это, что психотерапия бесполезна? Нет. Даже скептические обзоры признают, что она достоверно улучшает качество жизни, снижает боль, уменьшает тревогу и депрессию. А связь с выживаемостью, похоже, зависит от множества факторов: типа рака, стадии болезни, исходного уровня дистресса, качества терапевтической программы.