Читать книгу "Трофей для хоккеиста"

Глава 5. Взаимозачет

Как ни странно, сплю я сегодня действительно лучше, чем обычно. И с утра просыпаюсь бодрой и исполненной решимости наконец нормально взяться за свою новую работу.

И не слушать Багрова!

А то вчера я его послушалась, и в итоге все мои обязанности свелись к тому, что я сначала вкусно поела, а потом торчала в спортзале, пока он делал какой-то комплекс упражнений. Вот и все!

Если об этом узнает Дмитрий Петрович, точно меня уволит. Мне такие деньги платят не за то, чтобы я бездельничала!

Именно поэтому с утра я первым делом влетаю к нему в кабинет. Сегодня главврач, слава богу, на месте!

– Доброе утро, – скороговоркой выпаливаю я. – Мне нужна медицинская карта Багрова!

Брови у Дмитрия Петровича взмывают наверх, куда-то к линии лба.

– Ээээ… Зачем тебе? Это вообще-то конфиденциальная информация.

– Я же его ассистент, – с удивлением поясняю я. – Как я могу заботиться о здоровье спортсмена, если у меня не собран анамнез.

– Логично, – бормочет он, потом вздыхает, встает из-за стола и идет к шкафу. Оттуда достает увесистую папку и отдает мне ее в руки.

– Спасибо! – искренне радуюсь я.

– Напоминаю о врачебной тайне. И о том, что при ее разглашении…

– Ну что вы со мной как с маленькой, – обиженно говорю я. – Это и ежу понятно.

– Ну раз понятно, изучай, – говорит он и идет обратно за стол. – А у меня еще тут работы непочатый край.

– Ой, Дмитрий Петрович!

– Что опять?

– А можно я буду вам вопросы задавать, если что-то будет неясно?

Дмитрий Петрович снова вздыхает и бормочет себе под нос что-то о глупых мальчишках. Не очень понимаю, как это относится ко мне, поэтому повторяю:

– Можно?

– Можно.

Чем он так недоволен? Наоборот радоваться должен, что я так добросовестно подхожу к делу! Сам же говорил, что ждет от меня ответственного отношения!

Я усаживаюсь на диванчике и погружаюсь в чтение медицинской карты Владислава Владимировича Багрова, 26 лет, пол мужской. Помимо данных о регулярных медосмотрах тут указаны травмы. И их… много. Вернее, для действующего хоккеиста, наверное, мало, но для обычного человека – много.

Травма плеча четыре года назад, сломанный нос, разбитая губа, порванная мышца, рана на шее, снова плечо…

– Дмитрий Петрович!

– Ну что такое, Морозова? – с мученическим видом откликается он.

– А какое лечение сейчас проходит Багров?

– Не понял вопроса. Он разве болен?

– Ну у него же были повреждены связки акромиально-ключичного сустава после травмы, и он позавчера просил тейп поставить на плечо, значит, оно все еще его беспокоит. Неужели у вас нет никаких назначений для него? А как же физиотерапия?

Я искренне возмущена. Почему главный врач команды совсем не заботится о своем лучшем игроке?

– Назначения, говоришь? – он задумчиво стучит ручкой по столу. – Хорошо, будут тебе назначения!

И быстро пишет на листочке список из пяти пунктов, с которым я, довольная, бегу искать Багрова.

Сегодня у них снова тренировка на льду, перед которой он обычно разминается в зале. Там я его и нахожу в компании еще парочки игроков.

– Доброе утро, – говорю я всем и подхожу к Багрову, который крутит педали на велотренажере с какой-то бешеной скоростью.

Он в черной майке, и я против воли залипаю на его рельефные плечи и руки. Татуированная змея насмешливо скалится на меня со смуглого бицепса, и я, смутившись, поднимаю глаза выше, встречая спокойный взгляд серых глаз. По виску Багрова бежит капля пота, и мне неожиданно хочется ее стереть – провести пальцем по горячей влажной коже, потрогать его…

– Доброе утро! – повторяю я, пытаясь вести себя так, как вела бы с любым из своих пациентов.

– Ты опоздала, – его голос ровный, как будто он на лавочке в парке сидит, а не тренируется. – Я прихожу к семи, тебе тоже придется.

– Я вовремя пришла, просто была у Дмитрия Петровича! – возмущаюсь я.

– Зачем? Ты мой ассистент. Не его. И должна быть со мной.

– Я должна о тебе заботиться, – поправляю я его. – Так вот, слушай: до того, как выйти на лед, тебе надо поставить на плечо тейп, это снимет лишнюю нагрузку. Могу я поставить, может Костя, если ты мне не доверяешь. После тренировки массаж – я вот в твоей карте посмотрела, что ты редко к массажистам ходишь, и это очень зря! Нельзя так! Надо чаще. А после массажа пойдешь в кабинет физиотерапии, я тебя уже записала: электрофорез с бишофитом на область плечевого сустава. Курс десять процедур. А потом…

Багров, не прекращая крутить педали, тянется к прозрачной синей бутылке с водой, откручивает крышку и пьет, запрокинув голову. Я замолкаю, завороженно глядя на то, как в такт крупным глоткам двигается кадык на его смуглом горле.

Багров допивает остатки воды и отдает мне бутылку.

– Разведи еще изотоник.

– Ты слышал вообще, что я тебе говорила? – негодую я.

– А ты слышала, что я сказал? Разведи изотоник.

– Мог хотя бы «пожалуйста» добавить ради приличия, – сварливо замечаю я, но все же иду к холодильнику с напитками, который стоит в углу. Рядом с ним я как раз видела большую банку изотоника.

– Не этот!

– Почему?

– Он дерьмовый. Возьми у меня в сумке.

– А где твоя сумка? – растерянно спрашиваю я.

– В раздевалке.

– И как ты себе это представляешь? Я пойду шариться в твоих вещах?!

– Да.

Я выразительно смотрю на Багрова, но он, кажется, реально не видит в этом никакой проблемы и вопросительно поднимает бровь, как бы спрашивая, почему я все еще тут.

Что ж. Ладно. Ладно!

Я иду, яростно размахивая бутылкой, в раздевалку и мысленно репетирую, что скажу другим игрокам, если их там встречу.

«Нет, я не подглядываю за вами, мне просто нужно залезть в сумку Багрова».

«Нет, я не воровка, он сам попросил меня взять его вещи».

«Нет, не вызывайте охрану, честное слово, я не извращенка!»

В общем, я очень близка к тому, чтобы сбежать, но набираюсь храбрости, стучу по дверному косяку – дверь все равно открыта – и нарочито громко спрашиваю «Можно?»

К счастью, в раздевалке оказывается только уже знакомый мне Миша – вратарь, который, к моему огромному облегчению, еще даже не начинал переодеваться.

Миша не видит ничего удивительного в моем появлении и сразу начинает что-то рассказывать про своего сына, пока я, преодолевая неловкость, подхожу к секции раздевалки, где висит алый хоккейный свитер с фамилией Багрова и номером 13.

Интересно, почему он выбрал такое число? Все его наоборот избегают. А Багров, значит, у нас не суеверный?

Под Мишину болтовню, в которую я особо не вслушиваюсь, я робко отодвигаю куртку, висящую на крючке, чтобы открыть молнию черной спортивной сумки. Почти сразу вижу там коробку изотоника, расфасованного по пакетикам, и беру оттуда один. Краем глаза замечаю в сумке книгу и сначала даже не верю своим глазам.

Книга?! Серьезно?

Немного поворачиваю корешок, чтобы глянуть на обложку, и удивляюсь еще больше: надпись на английском. Багров читает? На английском?

Я хочу лучше рассмотреть, что это за книга, но тут мой взгляд натыкается на угол серебристой коробочки, выглядывающей из-за книжки. И это… презервативы.

Черт.

Я краснею, резко застегиваю молнию сумки и иду к кулеру, чтобы набрать воды в бутылку, а потом, махнув рукой Мише, который уже беззастенчиво начинает снимать штаны, сбегаю обратно в тренажерный зал.

Багров, уже закончивший с велотренажером, хмуро принимает у меня бутылку с изотоником и делает оттуда глоток.

– Нормальная концентрация или надо было два пакетика? – спрашиваю я.

– Нормально. Спасибо.

– А чем плох тот изотоник, который в зале лежит? – не выдерживаю я, потому что меня ужасно разбирает любопытство. – Я специально посмотрела, там одинаковый состав! И фирма хорошая. Что с ним не так?

Багров молчит, а потом мрачно и серьезно отвечает:

– Он невкусный.

– Клубничный? – вспоминаю я.

– Да. Терпеть не могу этот вкус. Апельсиновый лучше. Я его всегда покупаю.

Я не знаю почему, но в этот момент мне кажется это таким милым: огромный сильный суровый мужик, который не любит клубнику, но любит апельсины.

– Буду знать, – я улыбаюсь Багрову совершенно легко и искренне, без всякой задней мысли. Но он, заметив это, смотрит на меня так жадно и откровенно, что у меня моментально становятся мокрыми от волнения ладошки и зашкаливает пульс.

– Так, – неловко говорю я, отводя взгляд. – Про плечо. Еще раз напоминаю: тейп, массаж и электрофорез. А еще…

– Я не пойду.

– Куда ты не пойдешь?

– Никуда.

– В смысле?! Но тебе же надо для плеча.

– Не надо.

Багров отходит от меня и идет в сторону гантелей. Выбирает две огромные, укладывается на скамью и жмет их от груди. Бицепсы вздуваются так сильно, что будь на нем не майка, а футболка, точно бы ткань лопнула!

Но я вижу не только это, но и то, что он слегка морщится, когда напрягает правое плечо.

– Послушай, – я подхожу ближе и стараюсь говорить как можно мягче. – Но это ведь назначение врача, он знает, как для тебя лучше.

– Плечо работает, – резко выдыхает он в паузах между подходами. – Остальное не его забота.

– Но тебе самому будет легче, если ты выполнишь все то, что я тебе сказала! – продолжаю настаивать я. – Разве ты не должен заботиться о своем здоровье?

– Я сказал. Нет. Не мешай, иди погуляй пока.

– Знаешь что! – вскипаю я. – Ну ты сам напросился!

И бегу жаловаться главному врачу.

– Дмитрий Петрович! – я залетаю в уже знакомый кабинет без стука, на правах своей. – Скажите Багрову! Чего он? Я ему ваши назначения показала, а он заладил: не буду да не буду. Детский сад, честное слово!

Я жду, что он сейчас встанет и вместе со мной пойдет промывать мозги своему недалекому игроку, но Дмитрий Петрович вместо этого откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с непередаваемой иронией.

– Предлагаешь мне его заставить? – с интересом спрашивает он.

– Да! – выпаливаю я, а потом до меня доходит, и я уже тише спрашиваю: – Не получится?

– Морозова, – вздыхает Дмитрий Петрович. – Здесь только одного человека слушаются беспрекословно, и этот человек не я. А тренер. Да, я лечу этих идиотов, да, я слежу за их здоровьем, но если жалоб от спортсмена и тренера нет – тут я бессилен.

– Но как же их здоровье… – бормочу я.

– Лучшее, что человек может сделать для своего здоровья – не играть в профессиональный хоккей, – хмыкает он. – А в остальном… Может, это прозвучит цинично, но игроки должны играть. Пока они могут это делать, остальное нас не особо интересует. Это ладно сейчас, ты подожди еще, когда матчи начнутся. Вот там пойдет веселуха! Видела когда-нибудь, как человеку шьют рану и он тут же со свежим швом на лед возвращается? Заботится кто-то в этот момент о его здоровье?

– Вы же сами сказали, чтобы я следила за Багровым, – я чуть не плачу. – А как мне это сделать, если он не соглашается?

– Попробуй убедить его, – пожимает он плечами.

– Как?!

– Как-нибудь. Не знаю, – он машет на меня рукой: – Все, Морозова! Иди отсюда! У меня работы куча, а ты тут ходишь туда-сюда. Сама разбирайся со своим Багровым! И не морочь мне голову!

Я выхожу из его кабинета абсолютно растерянной. То следи за ним, то не следи, то заботься о его здоровье, то не заботься – Дмитрий Петрович сам себе противоречит.

А может… Может, это была проверка? И я ее не прошла?

Ну уж нет, не дождутся. Если мне надо заставить Багрова лечить его чертово плечо, я это сделаю, чего бы мне это ни стоило.

Набравшись решимости, я иду его искать и ловлю прямо у раздевалки.

– Подожди!

Багров вопросительно приподнимает темную бровь.

– Можно… с тобой поговорить?

– Мне надо переодеваться и идти на лед.

Я бросаю взгляд на его плечо, тейпа там, конечно же, нет. Вот же упрямая скотина!

– Это быстро.

– Окей.

Мы отходим в сторону, и я, глубоко вздохнув, спрашиваю:

– Ладно, тейп ты ставить не хочешь, но, может быть, хотя бы массаж с электрофорезом?

– А что мне за это будет? – он нагло щурит серые глаза, и я слышу в его голосе усмешку.

– А что ты хочешь? – вступаю я на опасную дорожку.

Багров смотрит на меня и негромко говорит:

– Три минуты пообнимаешь меня. И я пойду на твой массаж.

– И форез!

– Тогда четыре.

Я колеблюсь, но, блин, это вроде звучит не так страшно. Просто постоять в обнимку. Меня в транспорте в час пик иногда и более откровенно к людям прижимало, и ничего.

– Не прямо же здесь, да? – мой голос почему-то сбивается.

– Стесняешься? – прагматично уточняет Багров.

– Еще чего! Просто не хочу, чтобы пошли ненужные слухи.

– Тогда давай сюда, – он ловко утягивает меня за угол, открывает какую-то дверь, и через пару секунд мы оказываемся еще в одной раздевалке. Наверное, она для других команд, когда в арене проходят матчи. Но сейчас здесь пусто и тихо. А как только за нами закрывается дверь, я понимаю, что тут еще и капец как темно.

– Свет не собираешься включать? – интересуюсь я.

– А ты хочешь на меня смотреть?

Я слышу в его голосе усмешку, и это ужасно смущает.

– Нет, – буркаю я и достаю из кармана телефон. – Вот, ставлю таймер на четыре минуты. Видишь?

– Вижу, – соглашается он.

Я убираю телефон, сразу становится темно, но силуэт Багрова я все равно различаю.

Так, ну ладно. Раз, два, три…

Зачем-то зажмурившись, я делаю шаг вперед, обнимаю Багрова, и на мою талию тут же ложатся его крепкие ладони.

Я вздрагиваю: от этого невинного касания по всему телу словно электрический ток пустили.

– Руки никуда не двигай, – яростным шепотом говорю я. – Начнешь меня лапать, я убегу. Понятно?

Багров вздыхает, и я чувствую движение его широкой грудной клетки.

– Да понял я. Помолчи уже немного, – как-то очень просто говорит он, и я послушно замолкаю.

Темнота и тишина окутывают нас со всех сторон, и мы словно оказываемся вдвоем в каком-то коконе. Мы так тесно прижаты друг к другу, что я чувствую его горячее дыхание на своей макушке, ощущаю ладонями чуть влажную ткань его черной майки и твердые мышцы спины под ней.

Воздуха нет, вместо него пряный запах разгоряченного мужского тела – смола, металл и соль. Я дышу им, и у меня кругом идет голова. Мне кажется, у меня будут ожоги в том месте, где он касается меня своими горячими ладонями – слишком остро я чувствую их касание, как будто между нами нет никакой преграды в виде моей одежды.

Его бедра тесно прижаты ко мне, и через какое-то время я чувствую, как в мой живот упирается что-то большое и твердое. Твою же мать…

Чем я думала, когда на такое соглашалась? Обниматься с Багровым так же безопасно, как войти в клетку к тигру или прикурить от вулкана.

Когда раздается резкий звук сработавшего таймера, мы вздрагиваем оба.

– Все! – я бросаюсь к дверям и резво выпрыгиваю в коридор, чувствуя, что у меня горят щеки.

Багров выходит вслед за мной и бесстыдно поправляет через штаны вставший член, которые отчетливо обрисовывается тонкой тканью.

– Прикройся, – я старательно смотрю в сторону. – И не забудь: после тренировки ты идешь на массаж! А потом на физиопроцедуры!

– Хорошо, – его голос звучит слишком довольно, и я с подозрением оборачиваюсь.

– Десять сеансов! – строго говорю я. – Без пропусков! Ты получил, что хотел, теперь выполняй обещание.

– Я получил плату только за сегодняшний день, – он пошло ухмыляется.

– Чего?! – от такой наглости у меня дыхание перехватывает. Ужасно хочется врезать ему по макушке чем-нибудь тяжелым. Жаль, не дотянусь. – Это нечестно!

– Честно, – он пожимает плечами, а потом как ни в чем не бывало идет в сторону своей раздевалки.

– Вот же скотина ты, Багров, – бормочу я, глядя ему вслед. А на коже горят огнем фантомные прикосновения его ладоней.

Глава 6. Не по плану

Мне нужно какое-то время, чтобы прийти в себя – не могу же я показаться перед тренером и другими игроками такой раскрасневшейся и тяжело дышащей, как будто я стометровку бежала. Ну или как будто меня трахнули где-нибудь в подсобке. Ощущения, кстати, ближе ко второму варианту…

Я заскакиваю в туалет, тщательно умываюсь, приглаживаю волосы, а потом со вздохом смотрю на себя в зеркало. С щек предательская краснота ушла, а вот что делать с этим возбужденно-виноватым блеском в глазах? Его как убрать?

Со мной явно что-то происходит, когда я оказываюсь слишком близко к Багрову. Что-то, что от меня не зависит. Чувствую себя железным гвоздиком, который послушно притягивается к магниту, вне зависимости от того, хочется ему этого или нет.

Кажется, тогда в клубе, сработало именно оно – это чертово притяжение. Я помню, как мне стало весело после этой таблетки, как я тащила Оксану на танцпол, как прыгала под непонятную музыку, как громко хохотала, потому что все вокруг казалось ярким, прекрасным и замечательным, а потом… Потом я случайно врезалась в какого-то парня. В этом мигающем клубном свете его лицо было плохо различимо, к тому же он был очень высоким, и чтобы его рассмотреть, мне пришлось бы запрокидывать голову, а это было неудобно: она сразу начинала кружиться.

Но мне и не нужно было его видеть. Достаточно было теплого мужского запаха, от которого внутри плеснуло желанием, и сильных рук, которые так крепко меня обхватили, что я ощутила себя маленькой, хрупкой и в то же время невероятно защищенной. Это было такое сладкое волшебное чувство, что меня затопило эйфорией.

Кажется, я что-то говорила ему про то, как вкусно он пахнет. И про то, что хочу его потрогать. Чертова таблетка, которую мне подсунула Оксана, сработала как компьютерный вирус: начисто стерла фильтр между мозгом и языком, и я говорила то, что никогда в жизни не сказала бы незнакомому парню.

А еще смеялась, предлагала ему танцевать и все-таки трогала его, не дожидаясь разрешения. И восхищалась тем, какими твердыми были его мышцы под моими пальцами.

А он сказал мне всего одно слово.

«Пойдем».

Конечно же, я пошла. Как я могла не пойти, если в тот момент мне казалось невозможным отпустить его? В тот момент мне казалось, что я умру, если он меня не потрогает в ответ.

Рядом с нами крутилась Оксана, что-то говорила ему (про деньги, как я теперь понимаю), а потом хлопнула дверь ВИП-кабинки, отрезая нас от всего мира, и все… Мои джинсы и топ мгновенно оказались на полу, а я – под Багровым.

Случайная встреча, случайный человек, случайная ночь.

Кто бы знал, что мы потом встретимся – да еще и в рабочей обстановке.

Но ничего, я справлюсь. Главное сейчас – не переступать эту черту, не поддаваться больше на провокации Багрова, мыслить трезво и быть максимально собранной и профессиональной.

Отличный план. Осталось воплотить его каким-то образом в жизнь.

Я вздыхаю, потом грожу пальцем своему отражению, как будто это может чем-то помочь, и спешу на лед. Как только захожу на трибуны, по коже проходит уже привычный озноб и голые руки покрываются мурашками. Да что ж такое! Опять я забыла взять с собой кофту!

Обхватив себя руками, пробираюсь поближе к скамейкам игроков. Багров в прошлый раз говорил, что я должна сесть поближе, чтобы он меня видел. Вот зачем ему это, а? Пусть лучше делом занимается, а не по сторонам глазеет. Ему кучу денег платят не за то, чтобы он на меня пялился.

Но не успеваю я найти себе место, как к борту подъезжает Багров – уже полностью упакованный: в этом дурацком шлеме, форме и с клюшкой в руках. Не обращая внимания на свист тренера, перегибается через борт, тянется к скамейке, где лежит его куртка, неловко сгребает ее хоккейной рукавицей и бросает в мою сторону.

– Лови!

Я сначала хватаю куртку, а только потом задаюсь вопросом, зачем.

– Отнести в раздевалку? – глупо спрашиваю я.

– Надень. Тут холодно, – отрывисто говорит Багров, с силой отталкивается от борта и через пару секунд уже оказывается на центре поля, а я растерянно хлопаю глазами.

Он… подумал про меня? Позаботился? Просто так?

Почему-то это выбивает меня из колеи. Этот жест кажется слишком рыцарским, чтобы его можно было ожидать от Багрова.

Но его куртка вот – у меня в руках. Огромная, черная, тяжелая… едва уловимо пахнущая им…

Мгновение колеблюсь, а потом все же накидываю ее на плечи и просовываю руки в длинные рукава. Какая же она большая! В этой куртке еще две Алины бы поместились! С половиной!

Я поджимаю коленки, устраиваюсь поудобнее и блаженно вздыхаю. В куртке Багрова так хорошо и тепло, словно в уютном пледе. Словно в горячей ванне. Словно в его объятьях…

Стоп!

Куда-то не туда разогнался мой ассоциативный ряд!

Я сурово приказываю себе не думать о всяких глупостях, а наблюдать за тренировкой. Надо мне начать хоть немного разбираться в хоккее – это же теперь моя работа.

Но едва я начинаю понимать, что хочет от игроков кричащий и машущий руками тренер, как в заднем кармане джинсов начинает настойчиво вибрировать телефон. Я достаю его и… черт. Это из бабушкиного пансионата.

Мгновенно подскакиваю, прижимаю телефон к уху и одновременно с этим начинаю пробираться к выходу.

– Здравствуйте! Вы по оплате? Я еще не переводила, но…

– Алина Викторовна, здравствуйте, я по поводу здоровья Маргариты Михайловны.

Мое сердце падает куда-то вниз, и становится тяжело дышать.

– Что с ней?

– Сильный скачок давления, не чувствует тело, даже рукой не может пошевелить. Сейчас она на капельнице, я думаю, вам лучше приехать.

– Конечно. Я сейчас, уже еду! – я торопливо нажимаю отбой и мчусь со всех ног.

И только у турникета понимаю, что я все еще в куртке Багрова. И что вообще-то у меня рабочий день.

Чертыхаюсь, возвращаюсь к раздевалке, оставляю там куртку, а в коридоре натыкаюсь на Костю.

– Костя! Как хорошо, что я тебя встретила! Пожалуйста! Скажи, что мне нужно было уехать! Срочно! Я потом отработаю! Скажешь, хорошо?

– Э, ну ладно, – бормочет он непонимающе, а я уже бегу обратно к выходу. И все мысли только о том, чтобы успеть.

***

– Вашей бабушке уже лучше, подвижность конечностей восстановилась, давление снизили до 130, и вот минут десять назад она уснула, – рассказывает мне врач Анна Матвеевна, очень приятная и молодая.

Она тут всего месяц работает, может, поэтому в ее голосе звучит совершенно не свойственное врачам острое сочувствие.

– Ложная тревога? – я пытаюсь улыбнуться.

– Как вам сказать, – она вздыхает. Видно, что ей очень не хочется меня расстраивать, но и сказать неправду она не может. – Это больше похоже на предвестники нового инсульта.

– Второго?!

– Второго. И велик шанс, что организм Маргариты Михайловны его уже не переживет.

Я смотрю на свои руки, которые лежат, сцепленные, на коленях и предательски подрагивают. Еще год назад я бы плакала, а сейчас даже и слез нет. Как это ни кощунственно звучит, я… я, кажется, привыкла к мысли о том, что бабушки скоро может не стать.

– Спасибо, что вы честно все говорите. Что-то можно сделать сейчас?

– Все, что можно, мы делаем, – заверяет меня врач. – Будем надеяться на лучшее. Хотите к ней? Проводить вас?

– Нет, спасибо, я сама.

Когда я тихонько приоткрываю дверь палаты, то первой вижу сидящую у бабушкиной постели сиделку Марину. И только потом бабушку – с сухим, тонким, поразительно спокойным лицом на белой наволочке.

– Спит, – шепотом говорит мне Марина, как будто я сама этого не вижу. – Здравствуй, Алиночка.

– Здравствуйте, – так же тихо отвечаю я.

Несмотря на то, что Марина мне с первого дня знакомства «тыкает», видимо, по причине того, что прилично меня старше, мне она нравится больше всех бабушкиных сиделок. Она румяная, бодрая, оптимистичная и всегда очень ласково общается с бабушкой, даже когда та совершенно не в себе.

– Как она?

– Давление вот подскочило, капельницу недавно только убрали.

– Да, про сегодня я знаю. А как она вообще в последнее время?

Пока Марина шепотом пересказывает мне хроники последней недели, я машинально подхожу к тумбочке у кровати и начинаю наводить там порядок. Выравниваю стопку книжек – бабушка раньше сама читала, теперь любит слушать, когда ей Марина читает. Даже если ничего не понимает, все равно слушает: наверное, просто сам ритм чтения и голос успокаивают.

Раньше здесь, кроме книг, лежал фотоальбом, я почему-то думала, что это поможет бабушке не забывать близких. Хотя бы меня! Но потом врачи попросили меня забрать альбом домой, потому что бабушка листала его и начинала нервничать от того, что не узнавала лиц людей на этих фотографиях.

– Бывают просветления? – спрашиваю я.

– Ну как, – Марина пожимает круглыми плечами. – Вчера вечером была спокойная. Называла меня Верой и просила забрать Олю из школы.

– Вера – это бабушкина сестра, – зачем-то поясняю я. – А Оля – моя мама.

Меня в бабушкином мире нет уже давно. Она ушла далеко в прошлое, и все ее прояснения сознания связаны именно с ним, с событиями двадцатилетней и тридцатилетней давности.

– Твоя мама? А где она? Не здесь живет? – с осторожным любопытством спрашивает сиделка.

– Умерла. Давно, – резко отвечаю я.

– Ох, Алиночка, – она так сочувственно на меня смотрит, что у меня сами собой начинают подступать слезы к глазам. – Бедная ты девочка! Ну хоть кто-то из родных у тебя есть?

– Есть, – я отворачиваюсь и достаю из верхнего ящика тумбочки стопку листов бумаги. – Бабушка.

– Ох тяжело как одной, – качает головой Марина. – Как же ты все это тянешь, бедная? Еще и в пансионате нашем такие деньжищи платить надо за содержание.

– Как-то тяну, – уклончиво отвечаю я и с трудом сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Вот поэтому и ненавижу чужую жалость – от нее только хуже становится. – О, а что это такое?

Я с любопытством перебираю исписанные и изрисованные листы, на которых странные, почти детские каракули перемежаются с твердым, ровным бабушкиным почерком. Я всегда восхищалась тем, как красиво она пишет, а бабушка гордо улыбалась и говорила, что у них в школе был урок чистописания – там и научилась.

– Это просто мусор, я убрала сюда и забыла выбросить, – машет рукой Марина и забирает у меня листочки. – Бабушка твоя любит что-нибудь покалякать, когда настроение у нее хорошее.

– Может, тетрадку в следующий раз принести? Или альбом? Краски?

– Ничего не надо, Алиночка, все тут у нас есть, – Марина жалостливо, как-то очень по-бабьи вздыхает. – Себе лучше купи что-нибудь. Шоколадку там или тортик. А то худая вон как незнамо кто.

– Не худая, а стройная, – возражаю я, а потом присаживаюсь около бабушкиной кровати на корточки и осторожно беру ее за руку.

Так странно… Это те же руки, что готовили мне завтраки, стирали мои вещи, заплетали косы. Те же руки, что обнимали, гладили по голове, а иногда и подзатыльник отвешивали. Руки те же. Тело и лицо то же. А моего близкого человека внутри уже нет.

Я готова сделать все, отдать все на свете, чтобы бабушка прожила как можно дольше, но… но на самом деле я с ней уже попрощалась и оплакала эту потерю. Физически – она вот, рядом, ее можно потрогать. Но ее самой, как моего единственного родного любимого человека, тут уже нет.

Я еще немного разговариваю с Мариной, затем снова захожу к врачу, и только потом собираюсь с силами, чтобы ехать обратно. Достаю телефон из кармана и чертыхаюсь: разряжен. Мобильник у меня старый, ему уже лет пять, поэтому он жутко греется и разряжается очень быстро. А у меня даже зарядки нет с собой! Где-то оставила: то ли дома, то ли на работе.

На общественном транспорте отсюда не уехать, поэтому такси мне вызывает сердобольная Марина. Сначала я думаю ехать домой, потому что тренировка давно кончилась, а потом решаю все же вернуться на работу. Может, надо будет главврачу объяснительную написать или еще что-нибудь в этом духе. Заодно, кстати, и зарядку для телефона там поищу.

В дороге я дремлю и поэтому вылезаю из такси сонная и зевающая. Нет, наверное, все же надо было ехать домой. И бог с ней с этой зарядкой.

Но едва я вижу, кто стоит у служебного входа, как с меня слетает всякий сон, а по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

Багров.

Мрачный, злющий, выглядящий так, словно готов убить кого-то.

А когда он смотрит в мою сторону и его челюсти яростно сжимаются, я с ужасом понимаю, что этот «кто-то», кажется,я.