Текст книги "Стать женщиной"

Стать женщиной
Анастасия Викторовна Картавцева

© Анастасия Викторовна Картавцева, 2024

ISBN 978-5-0062-6284-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

БАБЫ

 
Между городом и тьмой – серый дым.
Только в дыме не спастись, не согреться.
А под шалями у баб животы,
У Георгия свеча, у Елецкой.
 
 
«Боже, смилуйся, победы нам дай!» —
В наши дни молиться – женское дело.
Крепким бабам и война – не беда,
Кабы знали, да рожали бы девок.
 
 
Им бы пасть перед иконами ниц,
А они себе стоят со свечами.
Разве кто-то бы услышал из них,
Как вчера одна в подвале кричала?
 
 
Выйдут в мир, зажмут ладонями рты,
Так и станут скоро ликами лица.
И растёт под полом сын-богатырь,
Над плечами уж скрипят половицы.
 
 
Налетят за ним вечерней грозой,
Через землю в небо вспышками молний
Унесут. И лишь наплечный узор
Под погонами весь город запомнит.
 
 
Я сама теперь весна-пустоцвет.
За водой идти – наплакала мало.
Счастье-счастье – никого рядом нет…
И кому я рукава вышивала?
 

ЧАПАЕВ

Бабушке Жене

На Кавказе-то в поле весь день поработай.

Мать покрикивает:

– Оденься!

Все плечи ведь спалишь!

– Да ладно, – отмахиваешься,

Дёргая крепкий осот,

Спустившийся бесконечным корнем

В землю, где холодно.

А вечером, неугомонная,

Ты отправишься в храм

В самом центре села

С чернокосой подружкой.

Тут и взрослому страшно перед громадиной,

На плечах богатырских держащей тёмные купола.

А вам, двенадцатилетним и смело-маленьким,

Хочется посмотреть «Чапаева»,

И чтобы не покупать билеты.

Потому и придётся в храм пробираться мышками

Сквозь подвалы и паутину,

По узеньким лазам,

Где ты, руки-ноги вытянув, помещаешься в полный рост.

Над тобою стена

Высотой до неба,

А тебе почему-то нетяжело.

Потом спрячетесь где-нибудь в алтаре за экраном,

Занявшим место иконостаса.

А с фресок ветхозаветных поглядывают всякие страшные:

Грешники, запряжённые в телеги на полстены,

Черти над ними с кнутами

По оголённым спинам с оттягом стегающие,

И где-то под потолком

Настоящий Бог,

Который смотрит всегда на тебя, где бы ты ни стоял.

Свет погасят,

Вы с подружкой сядете где-нибудь в уголке

Наблюдать, как бравый Чапаев с экрана

Расстреливает грешников и чертей.

Разве кто-то считал здесь по фрескам следы от пуль?

Бог под куполом улыбается.

А ночью тебя саму запрягут

В точно такую телегу,

Как грешника, за некупленные билеты.

По спине-то как больно с оттягом…

Стаскиваешь с плеч обгоревших колючее одеяло,

И трудишься, трудишься, даже во сне,

Во сне.

САМОЛЁТИКИ

 
Я не умела пускать самолётики,
бумага была слишком лёгкой,
и они приземлялись на пол к ногам.
Я сразу о них забывала,
их кто-то топтал,
оставляя на клетчатых крыльях
пыльные следы протекторов заношенных кед.
Никто не слышал, о чём кричит
каждый обречённый экипаж.
 
 
Даже не помню, кто меня научил
им правильно крылья складывать.
Сколько было неудачных и мятых?
Сколько крошечных парашютов-пушинок
не раскрывалось?
 
 
Но помню, как первый мой неупавший
летел над самыми головами,
лётчик крепко держал штурвал,
передавал земле, что справился с управлением,
поднимался выше,
меж облаков парил,
а когда закончилось топливо,
ощущал себя почти что Экзюпери.
И в конце посадил самолётик ровно.
 
 
Потом началось.
 
 
Я складывала их сотнями,
отпускала в окно.
Они разлетались над лесами,
морями,
скалами.
Приземлялись в безопасности,
где никогда не ступала нога человека.
 
 
Скоро лётчики научились стрелять друг в друга,
сбрасывать бомбы.
 
 
Ничего страшного —
они же игрушечные?
они же не вражеские?
 
 
Поднимаю лицо и вижу, что в небе красном
два белых крыла распахнуты.
Как же я рада,
что он не падает!
Он не падает!
 

ГРАЧИ ПРИЛЕТЕЛИ

…А принес из подвала стремянку,

Чтобы снять твою тень со стены…

Владимир Шемшученко

 
Ты, пожалуйста, верь мне, верь.
Трогал я не стену – плечо.
 
 
Чёрное пятно на канве
К небу устремилось грачом.
Сколько их за первым спешит?
Сколько задохнулось в руках?
Части нашей общей души,
Крестики, пробившие ткань.
 
 
Посмотри, я птиц не держу,
Потому что думать устал,
Каково им в холод и шум
С деревянных пялец взлетать,
Каждый взмах терпеть, каждый шаг
За иглу цепляться крылом.
 
 
Да куда там – ровно дышать?!
Даже тень нести тяжело.
 

БАБОЧКИ

Памяти бабушки Риммы

 
Бабочкам страшно лететь из глубокой тьмы,
На покрывале в цветочек сидеть до ночи,
Слушать спокойный шёпот. Псалмы, псалмы.
Трижды вспорхнуть, поклонившись читалке в ноги.
 
 
Крылышкам красным светиться, не угасать,
Выше – легко, если свечка не догорает.
Бабочки смотрят в тяжёлые небеса,
Бабочкам проще, наверно, лететь до рая.
 
 
В храме поставят свечку, положат хлеб.
С богом? Пока только к Богу, к Богу…
Каждая бабочка с именем на крыле
Будет счастливой в родительскую субботу.
 

ХОЗЯЙКЕ АЛТАЙСКИХ ГОР

Н. Г.

 
Там, где гордится скалой Воргол,
Бисер зелёный нижу на леску.
Знаешь, Хозяйка Алтайских гор,
Я без тебя обрастаю лесом.
 
 
Прячу своих черноглазых змей
Между корней и в траве высокой.
Сколько ещё уязвимых мест
Мне остаётся покрыть осокой?
 
 
В зиму придут, не оставят пня
От молодых безымянных ёлок.
Слышишь, Хозяйка, возьми меня
В скрытый вершинам гор посёлок.
 
 
Чтобы в нём не было ни души,
Чтобы в нём были дома из камня.
Змеи и ящерки будут жить,
Где их не тронет никто руками.
 
 
Только меж пальцами бисер-дождь
Будем со смехом пересыпать мы.
Горные ветры нагонят дрожь,
Косы растреплют, раздуют платья.
 
 
Мне от моей небольшой скалы
Только лететь снегириной стаей.
Но не увидят с высот орлы
Красные пятна в горах Алтая.
 

ЧЕРНОБУРКА

 
Небо расчерчено: метр на метр.
Двор – точно так же…
Свернусь на земле
В ржавеющей клетке.
Отдохну.
После снова копать,
Раздирая уставшие лапы о сетку.
После снова хватать за огромные лапы тех,
Кто бросает куски тёмно-красного солнца,
Которые пахнут живыми коровами, козами, курами.
Эти огромные говорят:
«Вот отличная чернобурка.
Только злющая —
Так и хочет цапнуть за пальцы. Ух!»
Я рычу им в ответ: «Загрызу! Убегу!»
Эти скалятся…
Так и скатывается день.
День.
День.
У забора лысеет дерево.
На его плешивую голову сыплется пепел.
Огромные точат нож.
Меня загоняют в угол обледеневшей клетки.
Рычу и кусаюсь – без толку.
Держат за лапы,
Завязывают пасть,
Режут наживо,
Обдирают мех.
Горячо и холодно.
А они смеются:
«Не такая резвая, если голая?»
И кидают в кучу с другими отходами:
Уже не чёрными, и не рыжими.
 
 
А я выжила.
Учусь одеваться в тряпки,
Учусь не к

...

конец ознакомительного фрагмента