Читать книгу "Скиталец. Лживые предания"

Морен намеренно отстал, не желая ехать подле Истлава. Вскоре с ним поравнялся Милан и обратился к нему с детским любопытством:

– Откуда птица у тебя такая дивная?

– Заморская, – ответил Морен. – Сам не знаю, как её говорить обучили.

– А она только за твоим голосом повторяет или за любым может?

– За любым, только не по приказу. Сама болтает, когда и что вздумается. Я уж давно не пытаюсь пользу с того получить.

– А звать как?

– Куцик.

– Эй, Куцик, – позвал Милан. – За мной повторить можешь?

Куцик молчал, но повернул к нему голову, уставился жёлтым глазом.

– Скажи что-нибудь. Пожалуйста!

– Пожалуйста! – повторил Куцик его голосом.

И такой детский, щенячий восторг озарил лицо Милана, что Морен невольно улыбнулся. Ехавший неподалёку Неждан тоже восхищённо ахнул, позабыв даже про свой недуг, и оба наперебой начали упрашивать Куцика сказать ещё хоть слово. Тот угрюмо молчал, а затем и вовсе отвернулся. Милан расстроился было, но тут же начал расспрашивать, что тот ест, как за ним ухаживать и что он вообще умеет. Морен отвечал с охотой. И он, и Неждан ещё совсем дети, хоть по годам и взрослые. Вывести бы их живыми отсюда…

А Дарий меж тем пытался разговорить пленницу, ведя коня почти вплотную к ней:

– Как звать тебя, красавица?

Она смолчала.

– Ты уж как хочешь, но обращаться к тебе как-то надо. Имя всяко лучше, чем «русалка» или «проклятая».

– Руса, – сдалась та.

– Руса? – подивился Дарий. – Руслана, может?

Она прожгла его взглядом, а он примирительно улыбнулся.

– Руса так Руса. Кто ж тебе чудно́е имя такое дал? Неужто русалки?

Будто гордость её уязвили, вздёрнула девушка носик и не молвила ни слова. А Дарий рассмеялся.

– Гордая. Словно барыней в прошлом была, а не деревенской девкой.

– Тебе-то почём знать? – ядовито спросила она. – Может, и барыней.

– От леса этого за версту ни одного богатого двора. Если уж и барыней, то далеко заплыла ты.

– Хватит развлекать её разговорами, – оборвал их Истлав. – От голоса твоего даже птиц не слышно.

– Так я не её, я себя развлекаю, – не смутился Дарий. – От ваших мин кислых у меня аж вода в бурдюке тухнет.

«Как же разошёлся-то, стоило перед глазами девушке красивой появиться», – про себя подивился Морен, позабыв уже, что и с ним Дарий пытался разговор завязать. Только отвечал он сухо, вот и сдался тот быстро. А Руса хоть и стреляла злобно глазками, да нет-нет и мелькнёт усмешка во взгляде, дрогнут уголки губ, готовые улыбку выдать, и отвечала-то она с напускной неохотой, а не искренней. И чем дольше болтал Дарий, тем прямей и горделивей становилась осанка девушки, а из плеч уходило напряжение. Позабыла, что ль, кто именно её пленил?

И тут Морен запоздало вспомнил, что Истлав не сказал Дарию о его предательстве. Уж явно не пожалел, тогда почему же?

«Что-то у него на уме недоброе. И Михея не пытались искать даже – любым пожертвует, лишь бы достать цветок. На кой он ему?»

– Эй, Дарий, – обратился Морен к болтливому Охотнику. – Объясни хоть ты мне, зачем вам этот цветок? В Заречье болтали, он любое желание исполнить может.

– Верно, – с широкой ухмылкой произнёс Дарий. – Совершенно любое.

– И ты в это веришь?

– Я? Нет. – Он даже усмехнулся. – Но епархий Ерофим верит. А вот в то, что он может любое наше желание исполнить, я охотно верю.

– И какое у тебя желание? – кокетливо спросила русалка, прикрыв груди скрещёнными руками.

– Простое, красавица: деньги. Они любую дверь открыть могут, любую душу купить. А у Церкви, и епархия Ерофима особенно, денег этих в избытке.

– Так просто? – Руса казалась разочарованной.

– А сразу на ум не приходит, верно? – усмехнулся Дарий. – В том и секрет. Зачем сложности, если есть простое решение? Я лишь в достатке и покое хочу жить, большего мне не надо.

– Покой – это не про Охотников, – вставил слово Морен.

Дарий пожал плечами.

– Зато назавтра после такого похода мёд будет казаться слаще, чем вчера.

– Не всё в этой жизни можно купить за деньги, – насупилась Руса.

– Возможно. Но когда растёшь в нищете и борешься с собаками за каждый кусок хлеба, к деньгам начинаешь относиться иначе, нежели другие.

– Это… – раздался вдруг надломленный голос Неждана, – матушка?

Все тут же обернулись туда, куда смотрел и он. Но в чаще не было никого, а Неждан, и без того покрытый испариной, белел на глазах, словно жизнь уходила из тела. Взгляд его стал диким, как у охваченного страхом зверя. Дарий нахмурился и схватил за повод его лошадь, чтоб Неждан не думал и не смел кинуться в лес.

Милан, не менее испуганный, тоже вглядывался в синь меж тополей и сосен, но ничего не видел.

– Неждан, о чём ты? – спросил он, бледнея лицом от неясной тревоги.

– Там матушка в лесу! – срываясь до истерики, прокричал Неждан. – Откуда она здесь?! Мы должны помочь ей!

– Нет! – В тоне Истлава гремела угроза. – Это черти. Держи его, Дарий.

Истлав тоже глядел в чащобу, и ясно было – он что-то видит. Пристально всматривался он в неясные тени, хоть лицо его и оставалось неизменным, будто вырубленным из бруска. Но смотрел он совсем в другую сторону, нежели Неждан.

Морен огляделся, надеясь увидать чертей среди деревьев, – вдруг мелькнёт где-нибудь хвост, проскочит тень, вспыхнут огоньки глаз, – но меж сосен вдруг заметил женщину. Чахлую, исхудавшую до костей, с тонкими и спутанными космами, присыпанными сединой, словно пеплом. Или то и был пепел? Быть может, тусклый лунный свет? Она протянула к нему ослабевшие руки и позвала ласково:

– Морен.

Голос звучал, словно эхо, сразу отовсюду.

У неё не было лица – тёмная тень спадала на глаза, нос, губы. Ни чёрточки не разглядеть, и неясно даже, улыбается она или нет. Это и выдало морок – Морен не помнил её лица, лишь голос и болезненную худобу, вот черти и не смогли достать из его памяти давно стёршийся, позабытый образ.

Словно прочитав его мысли, женщина улыбнулась. Тень отступила, являя губы и хищную ухмылку. Последняя становилась всё шире и шире, уголки рта тянулись вверх, пока не разорвали щёки. Нижняя челюсть упала, лицо вытянулось, словно собачья пасть. Женщина ощерилась, являя острейшие клыки, средь которых юркнул длинный, как хвост ящерицы, язык. И глаза её вспыхнули алым.

А вот этот образ Морен уже помнил, только не так она умерла. И он отвернулся, теряя интерес к мороку, сотканному из его же кошмаров.

– Что-то увидел? – спросила Руса полушёпотом.

– Нет.

– Нельзя задерживаться, – прозвучал голос Истлава. – Пока стоим на месте, мы для них лёгкая добыча.

– Истлав прав, – вмешался Морен. – Близко они не подойдут. Не смотрите в чащу, не отходите от остальных, и всё будет хорошо. Это всего лишь морок.

– Истлав, – позвал вдруг Дарий, который, сощурившись, также всматривался в густой лес. – Ты сказал, Михей сгинул, верно?

– Так и есть.

Дарий смолчал. А Морен бросил взгляд туда, куда смотрел и он. И показалось ему, на миг мелькнула в темноте фигура – широкая, коренастая, мужская – и тут же пропала. Но как отличить морок от правды, а истину от лжи?

На кровных братьях, Неждане и Милане, всё ещё не было лица. Они переглядывались, Неждан жалобно, умоляюще смотрел то на Дария, то на Морена, ища у них помощи. Но те лишь могли пообещать ему, что верить нужно им, а не своим глазам.

Тронулись дальше. И снова смех зазвучал средь ветвей, накатывая, словно волны: то тише, то громче, то отступая, то накрывая. Лошади тоже нервничали от близости чертей: то и дело всхрапывали, а бока их подрагивали, как и уши. Всем было не по себе, и лишь присутствие рядом других успокаивало, прогоняло страх, словно огонь тьму. Никто не сговаривался о том, но всадники сбились кучнее, ступали так близко друг к другу, насколько позволяла тропа. Хотя какая тропа в этих местах? Один сплошной, непроходимый лес: кустарники, валуны, валежник да овраги.

Неумолимо светлело небо, но до рассвета ещё оставалось время.

Неждан рухнул с лошади, когда ничто не предвещало беды. Просто вдруг завалился и упал, как мешок, кобыле под ноги. Та встала на дыбы, заголосила, но Руса вцепилась в поводья и удержала, успокоила её, не дала затоптать парня. Истлав распахнул глаза, в ожидании беды уставился на Русу – ждал, что сейчас она хлестнёт лошадь и сбежит в лес, рванёт в чащу и скроется, воспользовавшись моментом. Он уже собирался крикнуть: «Держите её!», когда русалка сама спрыгнула на землю и склонилась над Нежданом даже раньше, чем перепуганный до смерти Милан.

Неждан часто, тяжело дышал, хватал воздух ртом. Тело его горело, словно печь, волосы налипли на лоб и шею, да и рубаха, выглядывающая из-под плаща, вся взмокла на груди. Ему явно было худо, теперь он даже глаза открыть не мог.

– Ну вот… – с тоской протянула Руса.

Ласково приподняла она его голову и уложила себе на колени.

– Что с ним? – бросил в раздражении Истлав, последним подведя коня к Неждану.

Дарий же поймал оставшуюся без всадника кобылу, дабы не дать ей сбежать в чащу. Морен настороженно осмотрелся, помня, что черти где-то неподалёку и всё ещё преследуют их. Он слушал, наблюдал, но пока не вмешивался.

Руса посмотрела на Милана и спросила:

– Кто его укусил?

– Твои и укусили, кто же ещё! – вспылил тот.

Взгляд у него был ошалелый, губы дрожали от тревоги.

– Да не то. – Руса подавила раздражение. – Как выглядела?

– Не запомнил я!

– Она под водой была, – вмешался Дарий. – Мы не видели.

Русалка удручённо тряхнула головой.

– Она зовёт его. Видать, думает, что он со мной. А лихорадка у него, потому что он зову противится. Крепкий парень – молчал, терпел, да только хуже от этого. Лучше б сразу ногу отняли. Теперь уж поздно. Его к воде надо. Коли сейчас к реке не сведём, до утра зачахнет. Чем дальше от неё, тем ему хуже.

– Ты просто хочешь вывести нас к своим! – выпалил Истлав.

Его трясло, и не было сомнений, что от гнева. Даже конь под ним нервничал, взбрыкивал, перебирал копытами, рвался с места – продолжить путь.

Руса вскинулась, вскочила на ноги, прокричала:

– Больно надо, сестёр губить!

– Мы и так уже задержались и потеряли время. Я не стану тратить его ещё и на мальчишку.

– Ну так и иди вперёд! – теперь уже вспыхнул Дарий: он прожигал Истлава взглядом, и конь под ним тоже занервничал, попытался отступить. – А я малого к воде сведу.

– Так и быть. Со мной пойдёшь, – бросил Истлав Морену.

Но тот упёрся.

– Нет. Сам управишься.

– И ты тоже, – приказал старшой Русе, словно не услышал Скитальца.

А русалка вдруг отступила к Морену, схватилась за его ногу, взмолилась шёпотом:

– Не оставляй меня с ним!

Морен диву давался, почему она его так боится? Не Дария, который её схватил, не его самого – того, кто убивал её сестёр, а именно Истлава? Но плясать под его дудку казалось уже оскорбительным.

– Сдались мы тебе, на склоки больше время тратим, – стоял на своём Морен. – Сам управишься, до оврага того всего ничего, пешком до утра поспеешь. Этим, – он кивнул в сторону братьев, – у реки куда опасней будет, чем тебе наедине с чертями.

– Я один на один с чертями не останусь! – беленился Истлав.

– Пустите меня с ними, я сёстрам скажу, чтоб освободили парня! – взмолилась Руса. – Путь я уже указала, до оврага почти довела, как цветок найти, рассказала. Без меня у реки они сгибнут!

– Ты пойдёшь со мной, девка, потому что твоя жизнь – единственная причина, по которой он ещё не всадил мне меч под рёбра.

– Я не убиваю людей, – отрезал Морен.

– Истлав, – словно одёрнув старшого, вмешался в их спор не менее разъярённый Дарий. – Руса дело говорит. Один я с русалками не справлюсь, а коли возьму её как заложницу, может, и отпустят парня в обмен на сестру. А с нами ты только время теряешь. Да и сёстры её от нас не отстанут, в любой момент напасть могут. Не сейчас, так на обратном пути. Морен же слово не тебе, а епархию дал. А если случится чего и ты не вернёшься из лесу, мы разнесём весть, что Скиталец на людей перешёл, своих убивает: Охотников, церковников. Не думаю, что ему охота без заработка остаться, в опале у Церкви. Всё же не простой люд ему платит – нет у них денег на его услуги, – а Церковь с наших заработков. Вот тебе и залог, что подле тебя останется и защищать будет. Всех такой расклад устроит?

Он пристально всмотрелся в глаза Морена, ожидая лишь его ответа.

– Уйдёшь сейчас, – добавил он, – и я найду, что шепнуть епархию, чтоб достатка тебя лишить.

Морен тихо хмыкнул. Умно Дарий придумал, не придерёшься. Обоих в щипцы взял и на каждого свою управу нашёл. Он встретился глазами с Истлавом и кивнул, признавая правоту Охотника.

– Меня устроит.

– Хорошо, – бросил Истлав сухо. – Идём. Русалка на тебе, Дарий.

И он вновь без жалости хлестнул жеребца кнутом, срывая с места. Морену пришлось пустить лошадь вскачь, чтобы нагнать его.

* * *

Михей плутал долго, очень долго. Казалось, он стёр ноги в кровь, потому что слышал противное чавканье на каждом шагу и ощущал то тёплую, то прохладную влагу в сапогах. Но продолжал идти, не чувствуя боли, – надо успеть, надо быть первым, опередить их. Они на лошадях, а он своим ходом, и всё, что может, – идти не останавливаясь. И наконец ноги и голоса вывели его к оврагу.

То была широкая низина, заросшая папоротником, как мхом. Колени уже подгибались от усталости, и Михей рухнул в неё, как подкошенный. Скатился кубарем, утонул лицом в тёмной листве, замер, тяжело дыша. Лицо приятно обожгла роса – прохладная, успокаивающая. Но голос, звучащий сразу отовсюду, заурчал вновь:

«Скорее, скорее! Нужно успеть, успеть. Солнце вот-вот взойдёт. Успеть, успеть…»

Порой Михею казалось, что голос не один – их десятки, и каждый произносит что-то своё или вторит другому. А порой он был уверен – голос тот один, просто звучит то здесь, то там, то тише, то громче, то весело, то настороженно. Вот и казалось, что их много, а он один.

Поднявшись на колени, Михей принялся раздвигать листву в поисках бутонов. Папоротник рос густо, высоко, закрывал его с головой. И вскоре он нашёл их – в самой сердцевине куста! Совсем маленькие, похожие на зелёные шишки. Только распустившихся среди них не было. Михей растерянно огляделся, и вдруг у него на глазах бутоны начали раскрываться. Медленно разворачивались лепестки, и каждый сиял, как горящий костёр! И покуда всё ярче вспыхивали цветки, земля словно исчезала в их свете. А под ней открывалось золото! Тысячи монет, колец, бус, браслетов и перстней, и всё сверкало солнечным жаром! У Михея перехватило дыхание. Но стоило ему потянуть руки, как наваждение исчезло. Золото пропало, а пальцы зачерпнули лишь сырую землю. И цветки все закрылись, как по мановению руки.

«Кровь, нужна кровь, кровь!» – вновь зашептал голос в голове.

Михей достал нож и разрезал ладонь, даже не смахнув приставшую землю. Не зная, что делать, он поднёс руку к папоротнику и окропил у самых корней. Кровь впиталась, но ничего не произошло. Ни цветки, ни золото не показались больше.

«Недостаточно, – зазвучало переливчато. – Недостаточно, недостаточно! Ещё нужно, ещё! Алой крови, чёрной крови…»

Чёрной крови? Что ж, он знал, где её взять.

* * *

Зашелестела, заколыхалась листва над головой, хотя тело не ощущало ветра, и раздался девичий смех. Дарий запрокинул голову, осмотрелся и разглядел в ветвях с дюжину красавиц. Нагие, кто с рыбьим хвостом, а кто без, они сидели прямо на деревьях, свесив ноги и плавники. Листья и предрассветный сумрак скрывали их от глаз, но сейчас речные девы не прятались и не таились, а сами раздвигали ветки, чтобы взглянуть на путников. Дарию стало не по себе – они стольких убили, а всё равно их так и осталось несметное множество. А ведь это лишь те, кто выбрался из воды им навстречу.

Когда шедшая впереди Руса раздвинула кусты бузины, глазам открылись спокойная заводь и русалки, ожидающие их. Казалось, нечисть была повсюду: они развалились на берегу, окунув плавники в воду, восседали на поваленных брёвнах, расчёсывали волосы друг другу на камнях… Те, что поскромнее, прятались в зарослях камыша или под тиной, выглядывая лишь украдкой, не в силах сдержать любопытства. Страшнее было видеть среди них мавок: девочек лет семи-девяти. Но все, как и говорил Истлав, были порочно прекрасны. Даже тронутые поволокой красные глаза и рыбьи плавники не портили их красы.

Дарий огляделся, посчитал девушек по головам и пришёл к выводу, что, если русалки нападут, спастись возможно лишь бегством. Но пока они глядели на непрошеных гостей скорее с любопытством и интересом, чем с ненавистью. Неужто Руса как-то передала им весточку, зачем приведёт к сёстрам Охотников?

– Давай его сюда, – махнула Руса рукой, подзывая к воде.

Дарий и Милан спустились на землю, осторожно сняли с седла так и не пришедшего в себя Неждана. Поддерживая его под руки, потащили к реке. Русалки, словно лягушки, метнулись от них в стороны, уступая дорогу. Многие скрылись под водой, но тут же вынырнули вновь, другие же – постарше, с тяжёлыми хвостами вместо ног – остались на своих местах, но следили настороженно. Дарий и Милан опустили Неждана на землю у реки, но Руса, схватив за ноги, подтащила его к воде. Сняла сапоги, размотала бинты и портянки, окунула стопы и промыла рану. Неждан судорожно вздохнул и словно успокоился – дыхание его выровнялось, грудь перестала вздыматься тяжело и часто.

– Варна! – позвала Руса.

С бревна грузно бросилась в воду черноволосая русалка. Подплыв к ним, она выбралась на берег, помогая себе сильными руками, – позади волочился тёмный, как озёрный ил, хвост. Ил же украшал её волосы и свисал по плечам. Черты лица у неё были острые, взгляд хищный, нос орлиный с лёгкой горбинкой. И всё равно она была красива, только иной, нежели Руса, красотой. Дарий узнал её – с ней они бились тогда, и это она отняла у него кинжал, чтобы разрезать сети.

Когда русалка подползла к Неждану, Милан схватился за меч. Дарий тоже положил руку на рукоять, но Варна одарила их тяжёлым взглядом исподлобья и наклонилась к Неждану.

– Сними с него чары, тогда они меня отпустят, – обратилась к ней Руса. – Я им обещала. Жизнь за жизнь. Моя жизнь за жизнь этого юноши.

– Хорошо. Честная сделка, раз привели тебя живой. – Варна вновь взглянула на Охотников и спросила строго: – А за Тихона кто ответит?

– Скиталец отомстит за него, – без запинки соврала Руса. – Он повёл того Охотника в Чёртов овраг.

Варна не сказала ни слова, но выглядела удовлетворённой. Склонившись над лицом Неждана, она убрала налипшую прядь волос с его лба, осмотрела внимательно. Спустилась к ноге и припала губами к ране, вонзила острые клыки. От её губ потекла струйка алой крови. Если она и пыталась избавить тело Неждана от отравы, то поглощала её вместе с его кровью. Милан дёрнулся, шагнул к ней, но Дарий остановил его.

По мере того как русалка напивалась крови, дыхание Неждана становилось всё ровнее. Закончив трапезу, Варна вернулась к его лицу и зашептала что-то очень похожее на напев. Коснулась окровавленными губами его губ, и он открыл глаза.

Увидел Варну перед собой, да так и отпрянул, бледнея от страха. Отполз подальше, вскочил на ноги, позабыв про рану, и схватился за меч. Но Варна усмехнулась и ушла под воду, только чёрный хвост поднял тучу брызг.

– Успокойся, всё хорошо! – Милан поймал Неждана за плечи, развернул к себе, осмотрел внимательно. И порывисто обнял.

Взгляд у Неждана был дикий, осоловевший, будто его резко вырвали из сна. Но румянец постепенно возвращался на щёки, а в крепких тисках брата тело его расслабилось и плечи опустились. Русалки – все те, кто был у реки, – спрятались под воду, а сидящие на деревьях зарылись поглубже в листву. Одна Руса осталась подле них, но Дарий продолжал чувствовать на себе десятки взглядов.

– Спасибо, красавица, – улыбнулся он. – Не проводишь нас?

Она закусила губу, сомневаясь.

– Только если вдоль реки.

– Вдоль реки не получится – нам в Чёртов овраг надо, к остальным.

– Зачем? Они там сгинут.

– Потому и надо, – тихо и серьёзно молвил Дарий.

Руса замялась, оглянулась на реку – туда, где скрылись её сёстры, – и покачала головой. Дарий не удивился такому ответу. Улыбнувшись, он махнул ей на прощание, бросил: «Бывай, красавица, ещё свидимся» и направился к лошадям. Братья уже ждали его в сёдлах, поспешив уйти подальше от реки. Неждан даже сапоги забыл, так и ходил босым, но рана его уже не кровоточила. Однако, подойдя к коню, Дарий замешкался, делая вид, что поправляет ремни. И когда позади раздался оклик Русы: «Стойте!», довольно ухмыльнулся.

Развернулся к ней с широкой улыбкой. Русалка подбежала к ним, встала неподалёку, прижала руки к груди и упрямо молвила:

– Лишь до оврага проведу. После – назад.

– О большем и не просили, – заверил Дарий.

Он протянул ей руку, приглашая поехать с ним, но Руса замотала головой. Однако, когда он взобрался в седло, сама подошла ближе, схватилась за повод в его руках и накрыла ладонью колено. Заглянула в глаза, сверкая своими алыми.

– На смерть едешь, – сказала она строго. – Уходите из лесу. Что чертям забава, то вам погибель.

– Не могу я их так бросить, красавица. А пока ты со мной, мне ничего не страшно.

Она зарделась, опустила взгляд. Гордо развернулась и пошла первой. Лесные заросли оставляли царапины на её босых ступнях и покатых бёдрах, но Дарий всё равно залюбовался молочной кожей и завитушками ржаных волос на спине и плечах. Хоть все русалки и были прекрасны, каждая – своей красотой.

Дарию казалось, они шли долго, слишком долго. За разговорами время утекало незаметно, но всё же рассвет не наступал и с чуть посветлевшего неба никак не уходили звёзды. Дарий не доверял их провожатой в полной мере и то и дело поглядывал наверх, сверяя дорогу по светилам. Руса вроде не обманула, выбрала верный путь, но луна словно остановилась и никак не хотела сдвигаться с места. Сколько бы ни задирал Дарий голову, небо неизменно оставалось тем же, а луна, как приколоченная, сияла там же, где и ранее.

Неждану и Милану он не говорил о том до поры до времени. Хотел дать парням отдохнуть, прийти в себя после пережитого. Да и казалось: вот-вот, ещё чуть-чуть, и они будут у цели. Не так уж и далеко от берега находился овраг, который русалки прозвали Чёртовым, но и к тому месту, где расстались со Скитальцем и Истлавом, никак они выйти не могли. Неужто в самом деле на погибель шли? Тогда зачем чертям их задерживать? Вскоре Дарию стало казаться, что и лес вокруг уж больно знаком. Были они здесь уже, по ощущениям, как раз часа два назад. А на деле? Может, и заплутали, да только звёзды и луна стояли на небе намертво, будто время остановилось.

– А каково это – быть нечистью? – расспрашивал русалку оправившийся Неждан.

Румянец вернулся на его щёки, жар отступил, и глаза блестели от любопытства, а не от недуга.

– Совсем неплохо, – отвечала Руса нараспев. – Только по родным скучаю да жажда мучит. Покуда людей рядом нет, ещё терпимо, а коли рядом есть кто – у-у-у… Смотрю на тебя, и удушить хочется. Но вы меня так травами оплели, что разум мутит, вот и сдерживаюсь.

– Травами?

– Крапивой, которой от Дария несёт. Рядом с ним у меня аж голова кружится.

– Так как же ты русалкой стала? – поинтересовался Милан с осторожностью.

– Обидели меня, – сказала она резко. – Сильно обидели. Было больно, страшно. Вот я и обратилась, отомстила ему. Лишь после поняла, что проклятой стала. Пока рыдала над своим отражением в ручье, показались русалки. Они и предложили уйти с ними, стать им сестрой. Куда же мне было деваться? К своим вернусь – сожгут, вот я и согласилась.

«Были рядом, выжидали… но вмешиваться не стали, – отметил про себя Дарий. – Хотя наверняка неподалёку отсиживались».

– А как ты ему отомстила? – любопытствовал Милан. – И что он сделал?

Но Руса пропустила последний вопрос мимо ушей.

– Самое дорогое отняла. Но ничего, жить будет. – Она повела плечиками. – Только уже ни одну девку обидеть не сможет. Жену его жалко, ну да мне-то что?

– Стойте, – оборвал их Дарий, придержав коня.

Братья последовали его примеру. Руса тоже остановилась, посмотрела удивлённо. Дарий огляделся, прислушался. Лешего не слышно, чертей тоже… Кто же водит их за нос?

– В чём дело? – спросил-таки Милан, когда не дождался от него пояснений.

– Деревья знакомые. Как бы мы не заплутали.

– Вовсе нет! – возмутилась Руса. – Я хорошо этот лес знаю!

– Мне нет причин не верить тебе, красавица. – Дарий натянул улыбку. – Хотели бы сгубить, от реки бы не отпустили. Да только уж больно долго рассвет не наступает, и луна как приколоченная.

Руса вскинула голову к небу, взглянула на лунный лик и нахмурилась. Неужто и она попалась в эту ловушку? Да только чью? Неужто черти опять голову морочат? Дарий спрыгнул с коня, отдал поводья Русе и воротился на несколько шагов: нарвать зверобоя, что заприметил ранее. Не чертополох, конечно, но тоже сгодится. Милан и Неждан наблюдали за ним с недоумением. Но не успел он сорвать и первую ветку, как конь его заголосил.

Дарий обернулся: жеребец встал на дыбы, а напуганная Руса изо всех сил старалась удержать его. Братья подскочили к ней, Милан перехватил поводья, а лошадь Неждана вскинулась, зашлась истерическим ржанием. Дарий рванул обратно, на бегу обнажая меч, и тут молодые тополя раздвинулись, и могучий бес ступил к ним из чащи. Тварь куда страшнее чёрта и лютее лешего.

Крупный, как медведь, с такими же сильными когтистыми лапами, он вышел к ним на четвереньках, но тут же встал на две ноги. Вместо лица у него была лосиная морда с длинной бородой и ветвистыми рогами, но в пасти томились кривые клыки, которые он обнажил, когда вышел к ним. Торс его был могучим, человечьим, но ноги лошадиными, только оканчивались раздвоенными копытами. Позади мотался из стороны в сторону длинный лысый хвост с кисточкой.

Бес остановился, шумно выдохнул, точно бык, и лошади вконец обезумели. Кобыла Неждана скинула его с себя. Милан бросился было на выручку, но бес махнул на него лапой и едва не сшиб – Руса вовремя стащила парня с седла. Милан ударился, повалившись на неё, однако остался жив. А вот лошадь его испустила дух, приложившись хребтом о дерево, так и упала замертво, едва не придавив их.

Оставшиеся кони бросились наутёк в сторону Дария. Он свистом заставил их остановиться, поймал поводья, связал вместе и закинул на ближайший сук, стянув узлом. Начнут яриться – обломают ветку да убегут, но хоть как-то их задержит. Перепуганные кони метались, переступали с ноги на ногу, вскидывались, толкали друг друга, однако Дарий сумел сорвать с сумки арбалет и мешок с болтами. Отойдя подальше от копыт, зарядил оружие и кинул Неждану, который как раз отступил к нему.

– Целься в грудь! – приказал Дарий, понимая, что в глаза они не попадут. Милан стрелял лучше, и у него ещё могло получиться, но не у них с Нежданом. – Примани его к нам, отвлеки от остальных!

«Какая на беса управа?! Бежать надо!» – билось меж тем в голове у Дария, вторя стуку сердца. Но Милан и Руса оказались у нечисти под хвостом, уйдут сейчас, и бес задерёт их забавы ради.

Милан помог Русе подняться, и они вместе кинулись спасаться бегством. Бес попытался наступить на них, переломать копытом ноги, но не поспел. Арбалетный болт оцарапал ему плечо, бес взревел и побежал на Неждана. Тот ушёл в заросли, схоронился и стрелял оттуда. А проклятый ломал и крушил деревья, рвал корни из земли, ревел и бесновался, не в силах достать его. Щепки и сучья летели во все стороны, а над лесом стояли треск, рёв и лошадиный верезг.

Дарий же пытался успокоить коней и добраться до седельных сумок. На беса никакой управы, окромя чертополоха, нет, да и тот лишь глаза щиплет. Но если найти факел да зверобой поджечь, может, дым его задержит и уйти успеют. От такой махины в лесу не скрыться, леший хоть медленный, а этот быстрый, коней в два счёта догонит. Дарий искал факел, зная, что, пропитанный смолой, тот загорится легче, чем хворост под ногами или свежая трава. За спиной ещё несколько раз щёлкнул затвор. Неждан стрелял исправно, перезаряжал так быстро, как только мог, но когда Дарий обернулся, то понял – болты не попадали в беса или отскакивали от шкуры. Тот неотвратимо наступал, оглашая рёвом лес.

– Да стойте же!

Дарий дёрнул повод резче, чем следовало бы, рискуя порвать коню губы, но сейчас своя жизнь была дороже. Зато желаемого добился – конь опустился на все четыре копыта, и Дарий смог залезть в сумку, не рискуя оказаться затоптанным. Выхватил факел, и тут же вторая лошадь врезалась в него крупом. Дарий чудом на ногах устоял, но его оттеснили ещё дальше от Неждана. Чертыхнувшись, Дарий обмотал свежий зверобой вокруг факела и поджёг его. Сочная трава горела неохотно, зато дымила знатно. Кони, окутанные серым пологом, вдруг успокоились, и Дарий рванул к бесу, спеша спасти Неждана, пока до него не добрались.

Он подскочил к проклятому и чуть ли не под нос ему сунул факел, но тот словно и не заметил ни дыма, ни жара, лишь отмахнулся от Охотника, едва не оторвав тому голову. Дарий ушёл в сторону, а бес продолжил ломать деревья и рвать лапами кусты, будто охотничий пёс, загнавший мышь в нору.

«Да как так?!» – Дарий злился, что ничего не вышло, однако размышлять времени не было. Воспользовавшись тем, что его не замечают, он вновь схватил меч и резанул беса в бочину. Будто по дереву ударил: клинок оцарапал, но не повредил шкуру, проклятый не заметил удара, только махнул хвостом, и Дарию пришлось пригнуться, чтобы тот не сшиб его, точно хлыст.

«Что-то не так, – лишь теперь осознал он. – Почему мы не можем его ранить?! Я ведь уже дрался с таким, один-в-один таким же. Если только…»

Неужто они потому и блуждали, словно топтались на месте? Бесы всё равно что черти, могут голову задурить и похуже. А этот не боялся ни огня, ни дыма, и ни меч, ни арбалет ему были не страшны.

Пока Дарий размышлял, бес снёс поваленную сосну и вытащил на свет божий Неждана. Тот вперился в него безумными от страха глазами. Арбалет он давно выбросил, схоронился, прижавшись к земле меж корней и бурелома. Когда его отыскали, он дрожащими руками выхватил меч, готовый биться до последнего за свою жизнь.

– Неждан, стой! Это морок! – крикнул Дарий, но слишком поздно.

Зажатый меж лесом и бесом, Неждан кинулся на последнего. Саданул мечом, вспорол чудищу брюхо и тут же вонзил клинок ему в грудь. Остриё пробило её с удивительной лёгкостью. Бес замер, выдохнул со свистящим хрипом, горящие алым глаза потухли.

Дарий огляделся, понял, что не видит ни Русу, ни Милана, и ужаснулся. А когда обернулся к Неждану, бес уже исчез. На его месте, нанизанный на клинок Неждана, появился Милан. Меч вошёл ему в шею над ключицей, пробив тело насквозь, потроха из вспоротого живота валялись под ногами. Однако Милан ещё был жив, хрипел и закостеневшими пальцами пытался уцепиться за клинок брата. В правой руке его был зажат такой же обнажённый меч, а деревья и кусты вокруг них оказались порублены, а не изломаны когтями.