Читать книгу "Лавка красоты «Маргаритки»"

Смущение и страх, что преследовали меня в первые мгновения, куда-то подевались. Я чувствовала себя на своём месте, настоящей хозяйкой лавки красоты. Я смело рекомендовала и отговаривала от неверного выбора, приводя весомые возражения. Без стеснения расспрашивала о проблемах, от которых они бы хотели избавиться. Расписывала советы по использованию.

Расстались мы, как показалось, весьма довольные друг другом, к тому же Олеана заказала несколько баночек крема, про запас, как она выразилась.

А Ханна, перед самым уходом, отвела меня в сторону и всё же уточнила, уверена ли я, что этот крем поможет. Поможет, в этом она могла не сомневаться, за свои творения я ручаюсь.

Посетительницы ушли, я проводила их до кареты, герб на дверцах которой показался мне подозрительно знакомым, хоть я никогда и не увлекалась подобными изображениями. Нет, матушка пыталась обучить меня столь важным, по её мнению, знаниям, но меня больше интересовали растения и их свойства.

А когда захожу в дом, прикрыв дверь, несколько минут стою неподвижно, а потом… Потом улыбаюсь, прикрываю глаза и пытаюсь осознать, что всё произошедшее вовсе не сон.

Вот же, на стеллаже одна полка почти пуста, и на трёх других то тут, то там свободные места, где прежде стояли отвары и лежали мешочки с сухими смесями.

Невероятно! Но мне так понравилось…

Чувство, что ты трудишься не просто так, что труды рук твоих приносят пользу, настоящую, а не придуманную в неисполнимых мечтах… Это прекрасные, окрыляющие ощущения!

– Ты видел? – спрашиваю у дома, на что он так же, как и я, восхищённо вздыхает. Он рад так же, как я, и это главное.

А не прошло и получаса, как в дверь вновь постучали. Я было думаю, что Олеана что-то забыла, но на пороге стоит высокая, как жердь, и такая же худая женщина. Она обводит внимательным взглядом меня, потом убранство дома за моей спиной и только потом спрашивает:

– Олеана сказала, что вы мне сможете помочь, – роняет она сухо, поправляя золотую оправу толстенных очков.

– Здравствуйте! – отступаю в сторону, пропуская её. – Какого рода помощь вам требуется?

Я уже не теряюсь, хотя и очень хочется вновь испугаться. Но это как-то не солидно, да и глупо, честно признаться.

Женщина проходит в дом и без особого стеснения усаживается в кресло, отчего её внушительный рост не перестаёт быть таким внушительным.

Пока я пытаюсь понять, что же она от меня потребует, та медленно снимает перчатку и показывает мне свою руку.

– Вот такого рода, – кивает на раскрытую ладонь, кожа на которой шелушиться так сильно, что мне становится страшно.

– Увлажняющий крем? – блею тихо и испуганно. От посетительницы не укрываются мои эмоции, и она криво усмехается.

– Он самый, – кивает и вновь прячет руку под тканью перчатки. – Мастер Эшли ещё в прошлом месяце отправился к праотцам, а больше никому я не доверяю. Но Олеана расхваливала вас так, что я решила попробовать. Вдруг она права? – и столько иронии в её последних словах, что мне становится обидно.

– Знаете, какие травы вам точно не подходят? – выпрямляюсь и отворачиваюсь к шкафчику с припасами. Кажется, делала я крем на основе масла облепихи. Возможно, придётся его доработать специально под эту вредную даму, но… Главное, что мне есть, что предложить.

– Да, – довольно бросает женщина. И пока она перечисляет, я-таки нахожу баночку, открываю её и довольно киваю.

– Вот, можете попробовать этот, – протягиваю посетительнице отложенный в маленькую ступку крем.

Она берёт, опасливо принюхивается, рассматривает его со всех сторон, едва ли ни пробует на вкус. Но всё же захватывает капельку и растирает по ладони. В первое мгновение ничего не происходит, но потом крем мягко сверкает и впитывается в кожу, заставив сухую белесую плёнку поблёкнуть.

Несколько мгновений гостья молчит, а после улыбается – искренне, без снисходительной иронии.

– Замечательно! Именно то, что я искала!

Пришлось уверять, что всё-таки крем нужно доработать под её проблему, и что он будет готов завтра к полудню. Женщина соглашается, но и тот, что уже имеется, тоже покупает.

Когда она уходит, я уже не закрываю дверь – сдаётся мне, это не единственная рекомендация Олеаны. Вполне может быть, что сегодня мне предстоит бессонная ночь, потому что товаров у меня не так уж и много.

Но это ночью, а вечером нужно будет отблагодарить человека, который заварил всю эту «кашу».

Глава 10

Я оказалась права – через пару часов в лавке появились очередные посетительницы. Две говорливые женщины, щебетавшие без умолку. Они перетрогали и перенюхали абсолютно всё, что имелось в лавке, замучили меня вопросами, ответы на которые едва ли слушали, и к тому же оповестили меня обо всех самых горячих сплетнях. Словом, проводив их, я вздохнула с облегчением.

Был ещё странный мужчина, молчаливый и хмурый. Он поздоровался лишь слегка склонив голову, ткнул пальцем в один из сборов для отвара и так же безмолвно попрощавшись, ушёл.

К вечеру я закрывала лавку в смешанных чувствах – с одной стороны мне было безумно приятно знать, что мои труды не пропадают зря, а с другой… Дикая усталость и понимание, что теперь придётся трудиться в два раза больше. К тому же запасы трав нужно пополнить, основательно так.

Какое-то время на Джека я злилась, после же злость прошла и, вспоминая мужчину, я лишь довольно улыбалась. И слово благодарность приобрела уже не столь кровожадный оттенок.

Не полагаясь на собственные кулинарные способности, отправляюсь в ближайшую ресторацию, что находилась в Жёлтом квартале, заказываю то, что кажется аппетитным, судя по картинкам в толстенной книге перечня блюд, и возвращаюсь домой.

Далёкий бой часов заставил поторопиться. Стол, приспособленный мной под прилавок, ставлю посередине комнаты, накрываю его скатертью, которую предусмотрительно купила ещё в первый день своего приезда в столицу, и заставляю принесёнными вкусняшками. По мне так выходит королевский ужин.

А пока Джек не пришёл, решаю заняться делом – расфасовать сухую траву по мешочкам, поставить настаиваться готовые сборы, подготовить глину для сушки, отмерить нужное количество масел, растереть в порошок цветы липы, и… На последнем монотонном действии решаю положить голову на твёрдую столешницу и прикрыть глаза, всего на секундочку. Чтобы проснуться, когда уже стало светать, лёжа в собственной кровати и бережно укрытая одеялом.

Первое мгновение бездумно смотрю на потолок, потом вскакиваю, и перепрыгивая через три ступени к ряду, несусь вниз.

На столе лежит записка, в которой значится:

«Был весьма тронут твоей заботой. Спасибо за ужин. Джек»

Я, конечно, знаю его не так долго, но с уверенностью могу утверждать, что писал он эти строки с ироничной улыбкой на губах. А потому сама улыбаюсь и тут же испуганно вздрагиваю – это что же получается? Он отнёс меня в спальню? Прямо на руках? Сам?

Дом, нахватался у Джека, не иначе, ехидно смеётся в ответ на мои мысли и подтверждает:

«Я предлагал ему оттащить тебя волоком, но он отчего-то отказался»

Вот тебе и друг! Вот тебе и соратник!

Но вместо обиды вновь улыбаюсь, чувствуя, как лицо вспыхивает обжигающим жаром.

Оригинальная вышла у меня благодарность, пожалуй, так Джека ещё никто не благодарил.

***

Этот день проходит так же суетливо, как и предыдущий. Нет, Олеана пощадила меня и не стала советовать навестить лавку красоты в Сером квартале всем своим знакомым, за что я, бесспорно, должна сказать ей спасибо. Но и тех заказов, что неожиданно свалились на меня, было вполне достаточно, чтобы не разгибать спину целый день.

Так что вечер я ждала с нетерпением – ноги гудели, и сводило скулы от бесконечных вежливых улыбок. И только сажусь в кресло, предусмотрительно заперев дверь, как в неё вновь тарабанят. Не настойчиво, но всё ж неотвратимо ожидая моего ответа.

Хотелось притвориться, что меня нет дома, что горемычная Криска сдохла, как лошадь, перебравшая с работой, но… совесть, что б её волки глодали, не позволила мне этой вольности.

Поднимаюсь, едва не кряхчу, словно старуха дряхлая, и подхожу, чтобы увидеть на пороге… Тимоху.

Вид у него, должна признать, весьма непривычный… Широкие штаны, рубаха, заправленная в них же, и кожаный жилет, или не кожаный, но чёрный и поблёскивающий при свете заходящего солнца.

– Здравствуй, – говорит тихо, и смотрит на меня бегло, будто боится в глаза заглянуть.

– Здравствуй, – выдыхаю не менее тихо и в голове моей, на решето похожей, начинают вертеться мыслишки. Наша последняя встреча и обещание… – Ярмарка, – бормочу вслух и прикрываю лицо рукой, лишь бы парень не увидел разочарования, что на нём написано огромными такими буквами.

– Да, – подтверждает Тимоха и опасливо уточняет, – Ты забыла?

Вот как ему сказать? Как есть? Тогда обидится, а уж что, что, но обижать мне его совсем не хочется.

– Нет, вовсе нет, – бросаю преувеличенно бодро и оглаживаю подол платья, которое так кстати не успела сменить на домашний халат. – Видишь, я уже готова!

Кажется, парень не вполне верит моей лжи, в глазах его плещется сомнение, но я стараюсь исправиться и начинаю болтать обо всём, что только успевает залететь в мою непутёвую голову:

– Я тут ждала тебя, и вот решила немного делами заняться. День вышел, должна сказать, довольно насыщенный, – хотя бы в последнем я ему ничуть не солгала.

– Вижу, – откашливается Тимоха, когда, наконец-то, я замолкаю, – дела у тебя идут хорошо?

И обводит обустроенную лавку позади меня внимательным взглядом.

При мысли, что ещё каких-то два дня назад я бы бросилась орошать его блестящую жилетку слезами, улыбнулась широко, без единой капли фальши:

– Очень хорошо, словом, – помедлила, обернувшись на обустроенную комнату, – мне не на что жаловаться.

Тимоха хотел что-то сказать, даже рот открыл, но, отчего-то смутился, и лишь неопределённо пожал плечами, принимая мой ответ.

Впервые с домом я расстаюсь с такой грустью – мне бы в кроватку, вытянуть уставшие ноги, но… Эти мечты так и остаются пока мечтами.

Прогулка наша с самого начала выходит какой-то неловкой. Я, да и Тимоха тоже, не знаем о чём говорить. Мы просто идём по Серому кварталу в полнейшей тишине, а встречающиеся люди посматривают на нас с каким-то ехидным недоумением. Будто и не могут два человека идти рядом вот так, молча, будто имеется в этом какое-то негласное нарушение вековых устоев… Я никаких нарушений, к счастью, в этом не узрела, а потому ещё немного позволила себе идти и просто молчать. Правда, когда мы переступили границу, оставив квартал бедняков позади, удержать восторженные возгласы не удалось бы при всём желании.

Улочки, приглянувшиеся мне ещё в первый день приезда, преобразились. И без того аккуратные палисадники обзавелись волшебной красотой в виде россыпи разноцветных фонариков и цветочных гирлянд. На каждом балконе, у каждого окна и из каждой распахнутой настежь форточке торчали флаги. Они переливались в свете гирлянд и почти скрывшегося за домами солнца.

– Что это? – протягиваю восхищённо, оглядываясь по сторонам.

Улица будто превратилась в одну большую комнату, где живёт дружная и шумная семья. Горожане, встречая друг друга, бросаются обниматься, счастливо хохотать и зазывать к себе в гости на чай. В первое мгновение кажется, что что-то тут нечисто, ведь не может какой-то праздник настолько поменять людей, но Тимоха отвечает – может.

– Это давняя местная традиция, один раз в год горожане обязаны забыть о ссорах и обидах, и открыть свои сердца навстречу друг другу…

Последние слова он говорит так, будто подражает кому-то. Я не удержала и фыркнула от смеха, на что он улыбнулся вполне искренне, и преобразился. Глубокая складка, что пересекала его лоб исчезла, и взгляд… В него будто щедрой щепоткой насыпали ярких солнечных лучей.

– Я знал, что тебе понравится, – слегка краснея под моим внимательным взглядом, выдал Тимоха.

Мне, действительно, очень понравилось. И представление приезжих артистов у фонтана, и лихие сражение на площади, под ветвями раскидистого дуба, и торговые рады, на лавках которых какой только дичи не продавали.

Кажется, Тимоха быстро пожалел, когда мы остановились у первой лавки с душистыми травами, потом была вторая, третья, четвёртая… Я находила всё новые и новые растения, названия которых, да и внешний вид только и знала из книг.

Потом была лавка стеклодува… О! Такого блаженства при виде на всякого рода бутылочки да баночки я не испытывала ещё никогда. Подумать только, хозяин этого прекрасного заведения мог, лишь сминая в руках склянку, изменить её форму на самую причудливую, какую только можно представить. Вот это я понимаю – талант! Моё умение смешивать в нужных пропорциях травы и отвары из них, не шло ни в какое сравнение с этим!

– Кристи, – возложивший на себя обязанности сумконосца Тимоха не выдержал после очередного восхищённого возгласа. – Нам пора идти.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

– Что?

– Пора идти, – терпеливо повторяет парень, удобнее перехватывая свёрток с купленными склянками, отчего те жалобно зазвенели.

– Куда? – удивляюсь, не желая отрывать взгляд от ровных рядов баночек с красивыми деревянными крышками. В таких хранить крем куда удобнее, чем в тех, что сейчас есть у меня.

– Сейчас будут запускать огненного дракона.

Мне, честно признаться, ни о чём не сказало его пояснение, но торговец стеклом, мягко подтолкнул меня в сторону Тимохи и с улыбой сказал:

– Идите, красавица, такое представление нельзя ни в коем случае пропустить.

Какое ещё представление, когда у меня тут такой выбор тары?!

– Скажите, где вы живёте, а завтра, перед тем как покинуть город, я заеду к вам, и вы купите всё, что вам захочется, – видя моё нежелание никуда уходить, торговец выбрал самый действенный способ спровадить меня.

Должна сказать, ему удалось. И только отойдя на приличное расстояние и смотря на то, как парень увешан всякими свёрточками и сумками, запоздало устыдилась.

– Прости, – прошептала, кажется, краснея до состояния переваренной свеклы. – Я немного увлеклась…

Смотря на улыбку Тимохи, можно смело делать вывод, что увлеклась я отнюдь не немного. Но он отмахивается:

– Не бери в голову, – и улыбается шире, – я рад, что ты нашла то, что искала.

– Спасибо, – бормочу, пытаясь совладать со смущением. – Всё это, – обвожу рукой купленное, – как нельзя кстати.

Место, куда мы пришли, было буквально забито людьми. Все толпились, вставали на носочки и что-то пытались разглядеть за спинами впереди стоящих.

– Что это? – спрашиваю, смотря на столпотворение.

– Сейчас увидишь, – загадочно улыбается парень и тоже смотрит за спины собравшихся.

С его ростом это было сделать не так уж сложно, а вот мне пришлось тянуться, прилагая неимоверные усилия. И всё равно, я ничего особенного там не увидела.

Пока не раздался оглушительный треск и над нашими головами не закружились огненные всполохи…

Это и впрямь оказалось волшебством, даже ещё большим, чем превращать нажатием руки склянку в любую, желаемую форму. Огненный дракон, чьё тело было соткано из всполохов пламени, кружил над собравшимися зеваками, завораживая диким танцем. Он взмывал всё выше и выше, извивался, и в финале разлетелся на тысячи мелких искр, что водопадом полетели вниз, но не достигнув земли, потухли.

– Невероятно, – прошептала, ни к кому не обращаясь. Да и Тимоха за поднявшимся гвалтом вряд ли смог бы услышать хоть слово. И только стоило мне это произнести, как показалось, что за мной кто-то пристально наблюдает.

Быстро оглядываюсь, скольжу по незнакомым лицам, но не вижу никого, кто бы внимательно смотрел на меня. Показалось… Всего лишь показалось.

Глава 11

Весь путь до дома мне так и мерещится, будто кто-то за нами внимательно наблюдает, словно пристальный взгляд следит за каждым моим шагом, не отрываясь, но оборачиваясь, никого, кто бы смотрел в нашу сторону так и не приметила.

Тимоха же напротив, после увиденного представления преображается – рассказывает обо всём, что только успевает вспомнить из своей весьма насыщенной жизни.

Мои нескромные покупки он несёт гордо, будто довелось ему стать оруженосцем благородного рыцаря, кои, к слову сказать, вымерли лет двести тому назад. Вместе с благородством, с таким упорством приписываемым мужчинам.

Но на подходе к Серому кварталу парень резко останавливается и замирает на месте. Слежу за его взглядом и вижу девушку… Нет, даже не девушку, а настоящую нимфу, которых так любят в стихах воспевать поэты – тоненькую, почти прозрачную, с бездонным глазами, точно горными озёрами, с белоснежными вьющимися локонами, что делают её лицо ещё тоньше и прозрачнее.

Тимоха смотрит на неё так… Будто готов пойти и бросить всё к её ногам, а так как в руках у него был, конечно же, не весь мир, а только мои драгоценные покупки, я пару раз выразительно кашляю и спрашиваю:

– И кто это прекрасное создание? – в моём голосе нет зависти или пренебрежения. Девушка в самом деле прекрасна и что плохого, что парень так обворожён её красотой?

–Что? – непонимающе переспрашивает Тимоха и голос его звучит до ужаса жалко.

– Кто эта девушка, спрашиваю тебя, – говорю чуть громче и, кажется, мой вопрос достигает ушей нимфы. Она оборачивается, вертит головой и когда натыкается взглядом на застывшего парня, лицо её преображается – нежная улыбка расплывается на губах, а в бездонных глазах искриться радость. Правда всё это только до того, пока она не замечает рядом меня… И тут прекрасная нимфа превращается в злобную фурию.

Губы складываются в тонкую линию, а ладони – маленькие и хрупкие, – сжимаются в кулаки.

Тимоха быстро отводит взгляд и улыбается мне преувеличенно бодро, хотя у самого глаза побитой собаки:

– Понятия не имею.

– Да-а-а-? – чувствуя, что вечер становится всё интереснее, протягиваю с сомнением. – А мне показалось, что вы знакомы.

Ещё раз смотрю на девушку, а она, прекрасная нимфа, всё так же стоит, едва не проделывая взглядом во мне дыру, здоровенную такую.

Лицо же парня, стоящего рядом, напоминает каменное изваяние – ни одной эмоции, только глаза так и косятся в сторону девушки.

Вздыхаю, воздевая глаза к небу и говорю деловито:

– Раз ты её не знаешь, надо пойти выяснить, чего она на нас так смотрит, – и уверенно разворачиваюсь в сторону нимфы. Но Тимоха тут же останавливает меня, почти истеричным:

– Не надо, Кристиана, – и тише добавляет, – пожалуйста.

Нет, ну отчего я влипаю во всякого рода удивительные ситуации? Что за невезенье?

– Тогда рассказывай, – выставляю условие и медленно шагаю вперёд, в сторону родного дома. Ноги мои больше не желали носить непутёвую хозяйку и так и молили: прися-я-ядь!

Будь я не такой уставшей, непременно не стала бы лезть в чужую жизнь, раз меня не очень-то желают в неё посвящать, но моё чувство такта сдохло в страшных муках.

Парень всё же посмотрел на девушку и сделался будто в разы меньше – ссутулился, опустил руки, будто ничего не весившие для него сумки вдруг стали неподъёмно тяжёлыми. Но заговорил только, когда встретившаяся нимфа осталась позади.

В его истории всё было довольно просто – он встретил её ещё мальчишкой, но так уж вышло, что завязавшаяся между ними дружба переросла во что-то большее. Тимоха буквально боготворил её, только чем старше становился, тем отчётливее понимал, что такой дуболом, как он совсем не подходит утончённой Амели. Что его возлюбленная достойна большего, чем мужа-владельца строительной конторки. Она должна блистать в высшем свете, украшать собой балы, и жить в огромном поместье, где слуги готовы исполнять любое её желание.

Собственно, поэтому он и решил отдалиться от неё и найти кого-то… более приземлённого.

– Прости, – проговорив последнее признание, Тимоха принимается извиняться.

А мне становится смешно. В самом деле, так обо мне ещё никто не отзывался…

Приземлённая Криска! Вот смеху было бы, услышь это определение дядя Росм. И ведь он сказал бы, что Тимоха попал в самую точку.

– Ничего! – выдавливаю и заливаюсь звонким смехом. Так легко вдруг стало, и даже усталость куда-то пропала.

– В самом деле, прости! – парень принялся извиняться пуще прежнего, восприняв мою реакцию по-своему. – Я не хотел тебя обидеть! Ты замечательная девушка, такая…

Пока он подбирает слова я пытаюсь успокоиться:

– Хозяйственная? – выдавливаю, но вновь заливаюсь смехом.

И Тимоха краснеет, словно свекла, вырванная с грядки.

Смеюсь я, кажется, целую вечность, но смех этот так заразителен, что и парень прекращает смущаться и несмело улыбается. А когда я замолкаю, то, переведя дыхание, от всей души выдаю:

– Ну и дурень же ты, Тимоха!

Право слово, это надо до такого додуматься? Не подходит он ей, видите ли, или она ему, тут как посмотреть. Амели, зуб даю, думает, что это она недостойна прекрасного принца, а он тут старательно убивается и показательно страдает, подыскивая себе приземлённую и не такую одухотворённую нимфу, как прекрасная возлюбленная.

– Почему дурень? – немного обижено бубнит он, и я принимаюсь объяснять, казалось бы, такие обычные вещи.

– А потому, шальная твоя голова, что дева твоя, которой якобы не нужен такой неинтересный и неспособный обеспечить балами да приёмами парень, как только увидела тебя, так расцвела, словно редкая горная лилия. И столько страдания, никому не нужного, должна заметить, появилось в её глазах, когда увидела рядом меня. Только дурнем и остаётся тебя называть.

Может я и несведуща в делах сердечных, личный опыт можно описать двумя словами, но и так вижу, она любит его, а он любит её, и никто, совсем никто не препятствует им быть вместе, кроме, само собой, глупых предрассудков Тимохи. Предрассудков, что мучают двух людей разом, отравляя столь прекрасное чувство.

– Ты не понимаешь, – пытается растолковать мне высший смысл извращённого мучения, да только ему ли тягаться со мной?

– Нет уж, это ты не понимаешь – для чего мучать друг друга, если можно, для начала, хотя бы просто поговорить? Откровенно, не замалчивая самые потаённые страхи.

Удивительно, как можно испортить себе жизнь, вбив в голову эдакую глупость.

Парень опускается на ступеньку крыльца моего дома, и я присаживаюсь рядом с ним. Молчим, потом я осторожно касаюсь его плеча и убедительно говорю:

– Иди. Пока ты ещё можешь всё исправить.

Он смотрит на меня сначала обречённо, а потом неожиданно улыбается широко и искренне:

– Я так и сделаю. Да. Конечно! Ты права.

Хмыкаю, не способная больше на проникновенные речи, да и испарившаяся было усталость набросилась с новой силой, стоило только присесть.

Он аккуратно складывает мои покупки прямо там же на пороге и бросается обнимать меня. Да так усердно это у него выходит, что я впрямь опасаюсь, что кости мои не выдержат такой благодарности:

– Спасибо тебе! Безмерное спасибо! Я так тебе благодарен!

– Пользуйся на здоровье, – сиплю едва слышно и счастливо вздыхаю, когда меня, наконец-то выпускают из железной хватки. Тимоха вновь пытается отблагодарить меня, но я выставляю вперёд ладонь: – Иди!

Второй такой любвеобильности я не выдержу. И тогда вместо дел своих сердечных, ему придётся вызывать целителя и запускать моё хрупкое сердце.

Он уходит, потом срывается на бег и быстро скрывается из вида. А я всё сижу и думаю: что было бы, не встреть мы эту нимфу на обратном пути? Тимоха так и испортил бы обе жизни разом, или одумался бы сам, когда Амели была бы уже замужем за «достойным» её богатеем?

Ответ на этот вопрос, я, конечно же, не знаю, но горжусь собой – никогда не думала, что мне так пойдёт роль свахи. Может сменить род деятельности?

Усмехаюсь своим мыслям и вхожу, наконец-то, в дом. Там всё по-прежнему, разве что старый ворчун выражает своё недовольство и жалуется на то, что он уже давно должен спать, а ему, понимаешь ли, уснуть не даёт одна неблагодарная фея.

С чего меня окрестили неблагодарной, даже не стала спрашивать – стянула, надоевшее за целый день платье, и отправилась купаться. А потом спать, потому что сил на что-то, помимо этого, совсем не осталось.

Но стоит только лечь на мягкую, такую притягательную кроватку, как внизу раздаётся грохот. Да такой оглушающий, что сердце испуганной птицей бьётся в груди. Первое, что делаю, это хватаю небольшую вазу, что для красоты поставила в спальне.

Скатываюсь по лестнице, на манер детского мячика, и не сразу понимаю, что происходит.

Посреди комнаты сидит Джек, но выглядит он довольно странно – потрёпанно как-то, и неопрятно, что на него совсем не было похожим. Он поднимает на меня мутный взгляд и криво ухмыляется, затем выдаёт надтреснутым голосом:

– Что, разбудил? – вот только извинения в словах нет ни грамма. – Ну извини, не только у тебя выдался бурный вечер, – он разводит руки в стороны, но ладони тут же падают на его колени без сил. А затем и сам Джек заваливается на бок, падая кулем на пол.

Я стою ещё несколько секунд, бессмысленно хлопая ресницами, и только потом бросаю жалобно звякнувшую вазу, а сама падаю на колени перед бессознательным мужчиной.

Первое, что бросается, нет, не в глаза, в нос – запах алкоголя. Отвратительный, жгучий, невыносимый. А потом я слышу храп… Смачный такой, будто развалился в моём доме не человек вовсе, а престарелый дракон, у которого, к тому же, имеется хронический насморк. Впрочем, когда пытаюсь подвинуть Джека, чтобы уложить его удобнее, то уверяюсь – не только по храпу он похож на представителя чешуйчатого мира, но и весом явно с хорошую такую упитанную особь.

– И что мне с ним делать? – спрашиваю у дома, на что он только недовольно вздыхает.

Помню, помню, он уже давно хотел погрузиться в сон, а тут и фея неблагодарная, и пугающе не пугающий ночной посетитель. Но что я могу сделать? Не явись этот дракон недоделанный в мою обитель, я бы тоже предалась приятным сновидениям, и не подумала бы тревожить жилище.

Но что имеет, то и имеем. И желательно с этим что-нибудь всё же сделать. Не оставлять же его здесь, на полу, посреди комнаты? Это как-то… Не порядочно. Собственно, заявиться в дом к девушке в таком состоянии, тоже далеко от порядочности, но… В отличие от Джека соображаю я вполне себе сносно, несмотря на усталость.

Принимаю решение, о котором жалею почти сразу же, но отступать не в моих правилах. Неподъёмная туша двигается с трудом, а стоит подойти к лестнице, десяток ступеней кажется мне самой неприступной вершиной! И как мне поднять его?

– Может поможешь? – обращаюсь к старому ворчуну, впрочем, не очень-то надеясь на помощь. Но дом неожиданно соглашается, хоть и ворчать начинает от этого куда зануднее и вреднее.

Ступени неожиданно распрямляются, образовав из себя своеобразную горку. А как только я наступаю, упираясь пятками, под ногами у меня появляются два выступа, не позволяющие соскользнуть под весом пьяного тела.

Но даже несмотря на помощь, к моменту, как я добираюсь до своей комнату, сил почти не остаётся. Сердце колотиться как сумасшедшее, дыхание сбито, словно я за пару минут пробежала всю столицу насквозь на бешеной скорости, что в общем-то невозможно, но сравнение мне кажется самым удачным.

У кровати я застонала в голос, а Джек лишь причмокнул и захрапел сильнее, будто так и должно быть. И сразу представилось мне, как я вытаскиваю из закромов припрятанную балясину и прохожусь ею по хребту этого храпуна! К слову, такой заманчивой мне показалась эта картина, что я окинула мужчину плотоядным взглядом, но тут же передумала – если сейчас разбужу его столь оригинальным способом, то уснуть мне этой ночью точно не удастся.

Со вздохом закидываю на перину сначала ноги, предварительно освободив их от сапог, а потом остальное туловище. Удаётся мне это не с первой попытки, и даже не со второй, но, когда всё получается, я уже готова плакать от изнеможения. Вместе с последним движением неудачно поскальзываюсь и падаю плашмя на довольно храпящего Джека, от чего храп тут же затихает.

И вот лежу я значит на нём, упираясь носом в подбородок, а этот… этот… этот… От злости даже не знаю, как его назвать, приоткрывает один глаза и хриплым голосом выдаёт:

– М-м-м-м… Удобно?

Возмущённо захлёбываюсь собственным вдохом и в безмолвной попытке лишь открываю и закрываю рот.

– А мне нравится… – бубнит этот смертоубивец и накрывает меня рукой, сам при этом закрывает глаза и засыпает.

Нет, ещё никогда в жизни мне не хотелось совершить убийство! Самое настоящее, с кровавой расправой и членовредительскими мучениями! Да как он посмел? Да я! Тащила! Его! А он? «Удобно?» – я ему такое сейчас удобно покажу, что мало не покажется! Я… Я… Я…

Пока придумывала всевозможные казни, Джек вновь захрапел, и мне не осталось ничего, как только кое-как выбраться из-под его тяжеленой ручищи, и сползти на пол. По всей видимости, спать мне придётся тут же, жаль, что я не подумала об этом прежде, чем уложила на свою единственную кровать этого негодяя.

Плед вместо мягкой перины был так себе заменой, но всё же лучшей, чем вовсе без него. Подушкой послужила сложенная валиком тёплая кофта, а вот одеяло я стащила с кровати. Джек и без него прекрасно обойдётся, в отличие от меня.

Думала, что на эдакой лежанке не сомкну глаз до самого утра, но стоило коснуться подобия подушки, как сознание тут же потухло, позволив измученному телу, наконец-то, отдохнуть.