Читать книгу "Лавка красоты «Маргаритки»"

Глава 12

Проснулась я от странного ощущения, будто на меня кто-то смотрит и взгляд этот столь внимателен и пронзителен, что даже сон засмущался и сбежал в небытие. Проснуться-то я проснулась, но открывать глаза не спешу – то ли в попытке поймать за хвост тот самый ускользнувший сон, то ли не желая видеть того, кто посмел взглядом своим разбудить.

Наконец, не выдерживаю – хмуро смотрю на Джека, который сидит на краю моей кровати и взирает на меня с безграничным удивлением, смешанным с долей недовольства.

– Крис, – хриплым, словно с похмелья (ха, почему это словно?), голосом спрашивает меня он, – Что я здесь делаю?

Право слово, будь я в чуть лучшем настроении, чем сейчас, непременно пошутила бы на эту тему, но растирая затекшую спину, я ворчливо пробубнила:

– Спишь в мягонькой кроватке, в отличие от меня.

Джек хмурится сильнее, растирает ладонями лицо и отчего-то делается таким растерянным и жалким, что я уже собираюсь в самом деле утешить его, или того хуже – пожалеть. Но не успеваю сказать и слова:

– Прости, я… – сглатывает громко и выдыхает: – Немного перебрал вчера.

Смешок удержать не удалось, а поймав разочарованный взгляд, добиваю его самолюбие:

– Позволю себе не согласиться, – ухмыляюсь весело, – перебрал ты не немного.

Джек прикрывает глаза, а я успеваю заметить на щеках едва наметившийся румянец. Ничего, прочувствовать вину сполна ещё никому не мешало.

– А как я оказался в твоей кровати? – спустя несколько минут тишины, во время которой я успеваю подняться, потянуться до хруста, разминая задеревеневшие мышцы, и клятвенно пообещать себе, что спать на полу больше не буду никогда в жизни, Джек интересуется тем, о чём рассказывать не очень-то и хотелось.

– Как, как… – ворчу и чувствую, что сама покрываюсь обжигающим румянцем, – Я тебя сюда приволокла.

Только сейчас понимаю, что самым лучшим было бы оставить его внизу… Положить под голову подушечку, накрыть пледиком, попросить дом зажечь камин, словом, сделать что угодно, только не то, что я умудрилась сотворить.

– Ты?! – выдыхает потрясённо Джек и я краснею сильнее – кожа буквально плавиться от нахлынувшего жара.

Молчу и делаю вид, что тщательно, ну о-о-очень тщательно складываю одеяло. Оно ведь большое, тяжёлое, и требует много сил на то, чтобы сложить его ровненько, срез к срезу…

– Крис… – бормочет так, будто я своим признанием обрекла его на смерть, ни больше, ни меньше.

Тишина, последовавшая за мучительным бормотанием, становится невыносимой, и я не выдерживаю, бросаю на пол треклятое одеяло и возмущенно выкрикиваю:

– Что – Крис? По-твоему, нужно было бросить тебя там, внизу? Хорошая бы вышла из меня хозяйка, если бы я так…

Слова заканчиваются неожиданно, словно кто-то выключил во мне возможность связно мыслить и излагать эти самые мысли.

Джек рывков встаёт с кровати, подходит ко мне, ладонями обхватывает моё лицо и смотрит пронзительно так, что я не в силах отвести взгляд.

– Спасибо, – отчего-то шепчет он, и я чувствую его дыхание на своих губах. Странно, от него должно было бы нести перегаром, а… не несёт. – Только что об этом скажет твой парень, если узнает?

Теперь пришёл мой черёд хмуриться:

– Какой ещё парень? – выдыхаю так же шёпотом, боясь нарушить то хрупкое и невесомое, что тянуло нас друг к другу.

– Тот, с которым ты вчера была на ярмарке, – кривовато улыбается Джек, но не отодвигается от меня ни на шаг. И смотрит так, что взгляд его пробирается в самую душу.

– Тимоха? – удивляюсь и тут же расплываюсь в шальной улыбке, потому что внутри отчего-то становится вдруг так тепло. – Он не мой парень, у него и невеста есть – тоненькая нимфа, которой я и в подмётки не гож…

Договорить я не успеваю, потому что Джек губами касается моих губ и все мысли, связные вместе с бессвязными покидают мою голову бесследно.

Сложно вот так сказать, на что это похоже… Внутри будто солнце зажглось – плеснуло теплом, опалило жаром, закружило в водовороте, лишая воздуха. И сердце забилось неистово, будто мечтая вовсе покинуть тело, что стало вдруг для него таким тесным.

Я потерялась среди разномастных ощущений, в круговороте чувств и собственных желаний. Хотелось смеяться и плакать одновременно, чего со мной прежде никогда не случалось. Собственно, и целоваться мне до этого не доводилось, не было подходящего случая или человека подходящего не встречалось? Не важно, главное – здесь и сейчас.

– Крис? – словно сквозь толщу воды слышу голос, в котором столько тепла и искренности, что я, не открывая глаз, растягиваю губы в улыбке.

– Можно повторить? – бормочу и отмахиваюсь от мысли, что девушка должна быть скромной и вообще от столь ярого вероломства со стороны мужчины, нужно бы пощёчину ему влепить. Оставлю все эти действа на откуп кисейным барышням, к которым сроду себя не относила.

Джек лишь мягко смеётся и повторяет, как мне показалось, с удовольствием, что уже можно считать собственной победой.

Он бы повторил ещё и ещё, но стук в дверь, довольно требовательный разрушил волшебство момента, и я перестаю витать в облаках.

– Клиенты! – вскрикиваю и кубарем несусь вниз, позабыв о блаженстве, что испытала всего мгновение назад.

Простое хлопковое платье, что использую вместо сорочки, вряд ли можно считать тем нарядом, в котором встречают посетителей, но оставить клиента ждать за дверью, худшее зло.

Перепрыгивая черед две ступени разом, кое-как приглаживаю волосы, накидываю шаль, что так удачно лежит на спинке кресла у камина и открываю, чтобы на пороге увидеть госпожу Олеану…

Женщина, как раз занесла сжатый кулак, чтобы постучать вновь, но так и замирает в этой нелепой позе, окидывая меня внимательным взглядом. Взглядом, в котором одна за одной мелькают эмоции и в финале, как вишенка на торте, на алых губах расплывается лукавая улыбка:

– Доброго утра, Кристиана! Прости, что побеспокоила, но у меня к тебе важное дело, – при этих словах, она заглядывает мне за спину и улыбка её становиться шире.

Оборачиваюсь и вижу, как со ступеней спускается Джек…

Кажется, от удивления глаза мои становятся похожи на два огромных блюдца, и жар стыда вытесняет все светлые чувства, что полыхали внутри ещё мгновение назад. Но Олеану, в общем-то, не очень волнует, что я испытываю, а потому она без приглашения заходит в дом, аккуратно прикрывает дверь и протягивает руку, позволяя облобызать её подоспевшему Джеку.

– Рада видеть, братец! Так и знала, что встречу тебя здесь, – она улыбается так многозначительно, что мне нестерпимо хочется эту улыбку стереть с её лица, желательно, чем-нибудь тяжёлым. А потом я начинаю соображать, как именно она к нему обратилась…

– Братец? – повторяю, отчего-то севшим голосом.

Джек протянутую конечность лобызает, а потом по-хозяйски кладёт руку на мою талию и градус моего удивления вновь несётся вверх. Это что вообще такое? Что тут происходит?

А между этими двумя родственничками определённо что-то творится…

– Да, прости, – совершенно неискренне извиняется Олеана, – Как-то не догадалась прошлый раз сказать о том, кем Джек приходится мне.

И та-а-а-кой многозначительный взгляд при этом бросает на мужчину, на что тот, в свою очередь, довольно характерно скрипит зубами. Я же оборачиваюсь, чтобы удобнее было переводить взгляд с одного странного типа, на другую не менее странную даму.

– Кристиана, милая, может быть организуешь нам чаю? – невинно хлопая ресницами интересуется Олеана, и я бы непременно отказалась, стребовав объяснений происходящему балагану, но Джек отчего-то охотно поддерживает просьбу.

– Я бы тоже от чая не отказался, – при этом смотрит так, что сил для отказа у меня не находится.

Но ощущение, что меня попросту выдворили за ненадобностью, не покидает ни на секунду. Чай я всё же завариваю, и к тому же успеваю переодеться, а когда спускаюсь вниз, чтобы отнести дымящийся напиток гостям, то слышу не совсем понятный разговор:

– Ты сам сказал, что она очень талантлива, почему бы не попробовать? – голос Олеаны звучит возмущённо, по тону понятно, насколько она старательно сдерживается, чтобы не закричать.

Я замираю и жадно прислушиваюсь, боясь пропустить хотя бы слово.

– Потому что я сказал – нет, – невозмутимо отзывается Джек. Вот кому не занимать спокойствия, так это ему.

– Но она может… – продолжает упорствовать женщина, но её бесцеремонно перебивают.

– Олеана, я всё решу сам, – напускное спокойствие трещит по швам, правда Джек тут же берёт себя в руки. – Успокойся, я знаю, что делаю.

Дальше разговор затихает и мне ничего не остаётся, как войти в комнату. Чай мы пьём в полнейшей тишине – неуютной и ершисто-колючей. Я, наверное, впервые, робею и не знаю, что сказать, а главное, не понимаю, нужно ли вообще говорить хоть что-то. Но когда молчание становится почти невыносимым, кашлянув, привлекаю внимание задумчивых гостей.

– Госпожа Олеана, мазь, которую вы заказывали, готова, – пытаюсь выдавить улыбку, да только чувствую, что вновь краснею, и вместо дружелюбно-ненавязчивой фраза превращается в эдакое неловкое блеяние.

– Да? – рассеянно интересуется женщина. Видно, что мысли её витают далеко отсюда – на хорошеньком лице блуждают тревожные тени, и в глазах блестит беспокойство. – Хорошо, тогда я заберу её сейчас.

Спустя четверть часа, наконец-то, это неприятное чаепитие подходит к концу, и Олеана уходит, а следом за ней, отговорившись срочными делами исчезает и Джек. А я… Мне не остаётся ничего, как только гадать и думать о том, что произошло сегодня. Ведь подумать было над чем.

Правда, совсем скоро приходится оставить мысли – приехал стекольщик, у которого вчера я готова была скупить едва ли не всю лавку. Впрочем, при взгляде на вазочки, флакончики и пузатые баночки, желание моё лишь усилилось. В итоге, я обзавелась всем необходимым на месяц вперёд, и к тому же подружилась с шаи Агрохаром. Мы с ним условились, что ровно через двадцать дней в это же время он заедет ко мне вновь.

После я принялась расставлять приобретённые сокровища по своим местам и неожиданно поняла, что имеющихся шкафчиков мне катастрофически не хватает. Что ж, будет повод наведаться к Тимохе, заодно разузнаю как у него дела на любовном фронте.

Потом посыпались посетители один за одним. Кто-то бесцельно рассматривает баночки с кремом, кто-то придирчиво обнюхивает мешочки с отварами, кто-то едва ли не на вкус пробует лосьоны и разного рода припарки и примочки. Я же кручусь между всеми, пытаясь и не сильно навязывать своё мнение, и одновременно подтолкнуть клиента в нужном направлении.

За всеми заботами день проходит почти незаметно. За ним наступает вечер и приходит время заняться заготовками и приготовлением новой партии косметики. И пусть вся происходящая круговерть безумно утомляла, я получаю от этого невероятное удовольствие. Шутка ли, когда ты занимаешься любимым делом ни от кого не таясь и не рискуя получить выговор за «всякую там ерунду». Мама, будучи живой, часто любила повторять – каждый человек должен быть на своём месте, должен выбирать дело, к какому у него душа лежит, а не абы что и кое-как.

Сама не заметила, как наступил вечер – город стих и за окном лишь беззвучно по небу проплывали облака, да луна мягко окутывала мерцающим светом крыши домов да безлюдные улицы.

С самого утра старалась не думать ни о Джеке, ни о его сестре, и уж тем более гнала от себя воспоминание о поцелуе, но с наступлением вечера всё чаще замирала, прислушиваясь к каждому шороху и ждала, что вот сейчас, ещё через несколько мгновений откроется окно, или портал и в доме появится он. Но сколько бы я ни думала, ничего не происходило. Дом всё так же пребывал в сонной дрёме, улица дышала тишиной и спокойствием, а я механически выставляла на подоконник приготовленные лосьоны, чтобы они остывали.

Спать я ложусь далеко за полночь, когда сил ждать не остаётся ни капли. А упав на подушку тут же с горькой улыбкой вдохнула терпкий мужской запах. И надо было мне вчера так начудить? Додумалась ведь притащить его сюда, в свою комнату! Но наравне с неловкостью, в груди горит странное удовлетворение.

Эх, Криска, когда же ты успела так привязаться к этому своеобразному ночному гостю, чей характер так далёк от идеального?

На этой мысли я и уснула, и уже не слышала, как отворилась рама окна, и как скрипнули полы под весом мужского тела.

Просыпаюсь в полной темноте и не сразу понимаю, почему такой сладкий сон отступил. Потом слышу шорох внизу и тут же скатываюсь с кровати.

Джек, он пришёл!

Но дом моего радостного настроения не разделяет. Он недоволен, он хочет, чтобы я вернулась в кровать и вновь легла спать, ведь ещё так рано, а завтра будет трудный день. Сначала я с улыбкой отмахнулась от его ворчания, а на краю ступеней останавливаюсь и мысленно спрашиваю:

«Внизу не Джек?»

А иначе почему ещё старый ворчун придумывает такие глупые отговорки?

«Джек» – недовольно роняет дом и затихает.

«Тогда что не так?» – спрашиваю возмущённо, но ответа не дожидаюсь. Сбегаю вниз, кручусь на месте, как волчок, но в комнате никого не замечаю. Пока не обращаю внимание на приоткрытую дверь чуть левее от лестницы.

Определённо точно этой двери там не было – ни сегодня, ни вчера, ни в день моего заселения.

«Что это?» – выдыхаю, но дом молчит, будто я и не к нему вовсе обращаюсь.

Сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Шаг, ещё один, приоткрываю скрипнувшую дверь и замираю. Помешивая что-то дымящееся, спиной ко мне стоит Джек. Он то и дело смотрит в раскрытую толстую тетрадь, всю исписанную мелким почерком, вновь перемешивает и вновь сверяется с записями.

Догадки в моей голове роились самые, что ни на есть, отвратительные, но не оставляю себе времени:

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю тихо, уверенная, что меня и так услышат.

Отдать должное, Джек не очень удивляется тому, что больше не один. Бросает короткий взгляд на меня через плечо и продолжает помешивать варево.

– А на что это похоже? – горькая усмешка слышна в его голосе.

– Лучше сам скажи, – прохожу вглубь каморки, отмечая и не такие уж и малые её размеры, и редкость, и опасность трав, в ней хранящихся. – Хочется верить, что моя догадка не верна.

Он в ответ хмыкает и качает головой:

– Увы, ты всё правильно поняла.

Значит чутьё меня отнюдь не подвело. Наша самая первая встреча с Джеком запомнилась мне хорошо, и то, что он просил сварить для него – тоже. Отвар из черноягоды. Плода запрещённого и опасного, если использовать его во вредительских целях. А чаще всего именно для этого его и используют.

– И зачем он тебе? – я очень стараюсь, чтобы в голосе не появилось и намёка на обиду, что клокотала внутри.

– Жизненно необходим, – уходит от ответа, а я закрываю глаза и медленно считаю до трёх. Должно помочь.

– И все эти дни ты приходил только для этого? – как ни стараюсь, а голос дрожит.

Джек оборачивается, смотрит на меня потемневшим взглядом, но молчит.

Отвар из черноягоды готовится долго, больше двадцати дней. Рецептура там сложная, вымерять необходимо всё до крупинки, к тому же постоянно нужно подпитывать варево магией. Словом, эта та вещь, которая требует постоянно присмотра.

– Я… – ком встаёт в горле, и я замолкаю на мгновение, но потом беру себя в руки и продолжаю: – Я, пожалуй, пойду спать. У меня завтра много дел.

– Кристиана! – требовательно окликает меня мужчина, но я лишь качаю головой:

– Дом в твоём распоряжении, я не возражаю, – к счастью, мне даже удаётся выдавить улыбку. Пусть кривоватую, но всё же.

По лестнице я вбегаю, не чувствуя ног. А сердце колотиться так, будто вот-вот вырвется наружу. Но сидеть в четырёх стенах, зная, что Джек внизу, сил нет. Выхожу на балкон и вдыхаю прохладный ночной воздух. Становится чуточку легче.

Глава 13

Сколько ни