Читать книгу "Хаджиевы: Марьям. Дочь Варвара"

* * *

Рустам узнал только то, что его человек мог увидеть с улицы. Машины Хаджиевых вернулись домой, Марьям вошла в дом. Внутри никто для него не работал. О чем дочь говорила с отцом, оставалось предполагать. Эльдаров рассчитывал, что спросит про шрам. Он рассчитывал, что его намек заставит Марьям расспросить отца и впервые усомниться в нем. Этого для начала было достаточно. Он сидел в кабинете, курил у окна и время от времени поворачивался к фотографии, полученной утром.

Марьям разглядывала его с любопытством. Рустам видел это и теперь вспоминал ее лицо, когда назвал по имени. Девушка ему понравилась. Своим голосом, упрямством, тем, как пыталась держаться независимо, хотя явно волновалась. Он мог хотеть ее и одновременно понимать, как ее привязанность поможет ему в споре с отцом. Территории Хаджиевых никуда из его планов не исчезли. Теперь появился способ добраться до них через человека, которого хотелось увидеть еще раз.

Рашид спросил, продолжать ли собирать сведения. Рустам подтвердил. Помощник неосторожно уточнил, забирать ли девушку, если когда-нибудь останется одна. Эльдаров повернулся так резко, что тот замолчал. Встать, ударить за лишнюю мысль было бы привычно. Рустам остался сидеть. Приказал наблюдать и докладывать, но к ней не подходить. Охрану Хаджиева тоже оставить в покое. Ему нужна девушка, которая захочет приехать сама, а не запуганная заложница, из-за которой весь Хаджиевский клан поднимется на ноги. Даже если войне все равно быть, начинать ее первым он не планировал. Взять то, что ему принадлежит. На этом все.

Когда помощник вышел, Рустам взял фотографию. На снимке Марьям улыбалась, и шелковистые волосы рассыпались по плечам. Сегодня улыбки от нее почти не получил, а все равно возвращался мыслями к каждой сказанной фразе. Он положил снимок рядом с планом складского двора. Собирался заняться условиями следующей встречи, но некоторое время смотрел только на нее. Отодвинул бумаги, подвинул пепельницу и усмехнулся. Интересно, что наплетет ей Варвар?

ГЛАВА 3

Я увеличила фотографию Рустама Эльдарова, чтобы проверить, носит ли он обручальное кольцо, и от злости на себя швырнула телефон на кровать. Вот ведь дура! Папа рассказал мне, как распорол этому человеку лицо, а я изучаю его пальцы. Следовало выяснять, насколько серьезно все у них с отцом. Вместо этого я уже знала, что в сером костюме Эльдаров выглядит лучше, чем в черном. И что кольца на той фотографии нет. Потянулась за телефоном, когда ко мне постучалась мама.

Она вошла с подносом фруктов, поставила его на стол и задержалась. Я успела погасить экран. Мама посмотрела на меня, на разбросанные вещи. После университета я даже туфли сбросила посреди комнаты. Одну сейчас отодвинула ногой под кровать, вторую оставила. Мама достала обе и поставила вместе, а я следила за ее руками и прикидывала, что она могла увидеть на моем экране.

– Вы с папой поругались? – спросила она, присаживаясь на кровать. – Он вышел из кабинета с таким лицом, что я решила сначала накормить его.

Я невольно улыбнулась. Мама умела вовремя поставить перед папой тарелку, усадить его и лишь после этого завести трудный разговор. Пока он ел, удавалось хотя бы высказать все до конца. Захотелось положить голову ей на колени и рассказать про университет, про Али, про дурацкое желание дослушать Рустама, когда меня уже уводили. Но о встрече она могла узнать от отца. А о фотографиях лучше пока помолчать.

– Я спросила про одного его знакомого. Ты у него сама уточни, – попросила я, убирая телефон под подушку. – Мам, только давай сегодня уже без разговоров про охрану. Я с ней приехала, с ней завтра уеду, – раздраженно проговорила я.

Мама провела ладонью по моим волосам, успокаивая. Она даже папу способна усмирить, что уж про меня говорить. Я наклонилась к ней, прижалась щекой к кардигану. От ткани пахло ее парфюмом и фруктами. Хорошо. Спокойно. Она поцеловала меня в макушку, позвала ужинать и поднялась. Я дождалась, пока мама выйдет, вытащила телефон и вернулась к фотографии.

У Эльдарова был сайт его компании. Контакты, несколько новостей, снимки с деловых встреч. На одном Рустам стоял в расстегнутом пиджаке, положив руку на спинку стула. Сволочь, даже на фотографии смотрел так, что хотелось одернуть собственную футболку. Я прочитала подпись с именем и отчеством, нашла номер приемной и сохранила страницу. Сунула телефон в карман и пошла вниз.

За ужином мама заговорила о Виталике. Он взял билет на следующую неделю, прилетит вечером, точное время еще напишет. Я полезла за телефоном уже с удовольствием. Соскучилась по брату так, что захотелось пищать от радости. Написала, что лично проверю чемодан, потому что обещанный подарок жду с прошлого месяца. Папа попросил напомнить Виталию про номер рейса и кивнул на мою тарелку.

– Поешь, дочь. Ты сегодня с утра воюешь, – сказал он, накладывая мне гарнир. – Отдохни хоть за столом.

Я отложила телефон. На папиной руке было кольцо, которое он иногда крутил, когда задумывался. Опять кольцо! Куда же от этой темы деться? Мама спросила про наброски, и я с радостью ухватилась за новую тему. Рассказала про задание, пожаловалась на преподавателя. Папа слушал, изредка задавая вопросы, а я отвечала ему и старательно жевала.

На следующий день я позвонила в приемную Эльдарова между занятиями. Ушла в пустой конец коридора, встала у окна. Во дворе двое рабочих таскали длинную доску, споря, как ее развернуть. Я смотрела на них и слушала гудки, готовая нажать отбой. Все претензии, которые придумывала ночью, внезапно оказались до смешного короткими. А как начнет спрашивать, зачем я его разыскивала, что отвечать?

Секретарь ответила деловым голосом. Я попросила Рустама Ниязовича, старательно выговорив отчество. Женщина уточнила, как меня представить и по какому вопросу звоню. Назвать фамилию я побоялась, сказала только имя. И что разговор личный. Секретарь помолчала и сообщила, что Рустам Ниязович занят.

– Передайте ему, что Марьям просила перезвонить. Он вчера ко мне приезжал, теперь у меня есть вопросы, – проговорила я, глядя на рабочих. – И еще, я терпеть не могу, когда мной пытаются манипулировать и ссорить со своей семьей. Обязательно ему это передайте.

Последние две фразы стоило оставить при себе. Секретарь попросила номер, повторила цифры и вежливо попрощалась. А я осталась стоять с телефоном у уха. Секретарь теперь знала, что вчера ее начальник приезжал к какой-то Марьям, у которой к нему личные претензии. Замечательно. Осталось обвешать объявлениями каждый столб в городе. А лучше в прессу, чтобы и папа, и мама знали, что я бегаю за врагом отца. Возможно, очень опасным врагом. Лицо у него располагает…

На занятие вернулась сердитая. Вытащила альбом, перепутала листы, взялась за карандаш. До конца занятий Эльдаров так и не перезвонил. Зато позвонила мама, пришло сообщение от брата, а в группе курса успели поругаться из-за консультации. К каждому новому звуку я тянулась с одинаковой поспешностью. Когда вышла к машине Али, еще раз оглядела улицу, искала черную машину. Вчера требовала объяснить, зачем он явился. Сегодня высматривала сама! Домой ехала, уткнувшись в рисунок незаконченного рукава.

Дома нашлось занятие получше. Папа собирался отдать в ателье новую рубашку. Рукава оказались длинными. Я вызвалась укоротить. Мама приподняла брови, но я заявила, что с двумя рукавами справлюсь, и через полчаса усадила отца перед зеркалом. Он вытянул руку, пока я прикладывала сантиметр и перекалывала булавку. Мой телефон зазвонил на столе с нитками. Я потянулась за ним так резко, что папа одернул руку.

– Сначала иголки из меня вытащи, – проворчал папа. – После отвечай своим заказчикам. Я тебе еще живой нужен.

Заказчикам. Он сам это сказал, разглядывая мой раскрытый альбом. Я вынула булавку и ответила. Услышала низкое «Марьям?» и вцепилась в край стола. Папа сидел передо мной, поправлял манжету. Достаточно поднять голову, и увидит мое лицо. А по нему сейчас многое можно было понять.

– Да. Слушаю вас, – выговорила я, отворачиваясь к зеркалу. Там отразились красные уши. Очень вовремя. – По поводу заказа?

Из трубки донесся скрип, затем смешок. Конечно, смешно. Еще бы он видел меня с сантиметром на шее! Папа поднялся, показал рукав. Я кивнула, заметила вторую булавку и помогла ему освободиться. Отец напомнил, что рубашку хочет надеть послезавтра, и пошел переодеваться. Даже не закрылся.

– Заказчик, значит, – произнес Рустам, когда я наконец смогла отойти от стола. – Быстро ты мне занятие придумала. С кем была? Голос знакомый. Не Варвар ли? – Я вышла в коридор, убедилась, что отец свернул в спальню, и пошла к лестнице. Тихо ответила.

– Не называйте моего папу Варваром. Он покончил с прошлым. – Рустам хмыкнул. Очень хотелось увидеть его лицо, понять, насколько он доволен тем, что я вынуждена шептаться, как ребенок. Внизу мама с кем-то разговаривала по видеосвязи. Я прикрыла микрофон ладонью и прошла мимо кухни.

– Из-за вас я вчера с отцом поссорилась, – сказала я, убирая ладонь. – Вы специально все это устроили? Приехали, наговорили, отправили меня спрашивать про шрам. Чего добиваетесь?

Я вышла на террасу, прикрыла за собой и села в кресло. У ограды виднелась спина охранника, из кухни доносился мамин голос. Никто не мешал нам разговаривать. Я сама не хотела заканчивать. Дома занимались своими делами, пока я шла на поводу у этого непонятного человека. Но должна же я знать, что ему нужно от меня и моей семьи! На джинсах висела длинная нитка, и я принялась отрывать ее, слушая Рустама.

– Тебя хотел увидеть, – ответил он. – С отцом я и без тебя встречусь. Есть что спросить, спрашивай у меня. Хватит людей в моей приемной стращать.

Я выпрямилась. Еще и замечание получила! Хотелось вернуться в дом и закончить разговор. Но вспомнила, как он вчера смотрел на меня, когда произнес мое имя, и осталась сидеть. Только спустила ноги на плитку, чтобы хотя бы немного остыть. Тело обдавало волнами жара. Почему-то…

– У меня есть вопрос, – сказала я, наматывая нитку на палец. – Вы к каждой девушке после одной ссоры приезжаете? Или мне так повезло с фамилией?

Он рассмеялся, а у меня нитка впилась в кожу. Пришлось размотать нитку. Я приготовилась защищать папу, хотя еще вчера жаловалась маме, как трудно с ним спорить. В трубке что-то хлопнуло, посторонние звуки стихли. Рустам заговорил уже серьезнее.

– Ты мне понравилась еще в ресторане. Фамилии твоей я тогда знать не знал. Хотел познакомиться. Ты вырвала руку и ушла, задрав нос. А теперь сама звонишь. Давай хотя бы сегодня разговаривать без психов. – Я уставилась на собственные ноги. Плитка холодила ступни, а я сидела и зачем-то улыбалась. Как полная дура. Провела ладонью по лицу. Он только что отчитал меня и опять начал командовать. А услышала я главным образом то, что понравилась. Вернула ноги на кресло, поджала под себя. Уходить расхотелось.

– Теперь объясни, что я у тебя заказал, – потребовал он. – Отец услышал? Ты ведь ему сказала про работу.

Пришлось признаться, что папа решил сам, а я подхватила. Рустам засмеялся, на этот раз дольше. Я затолкала нитку в карман и рассказала про рубашку. Про то, что учусь на дизайнера, иногда беру небольшие заказы. Он уточнил, что именно умею делать. Я даже отправила ему фотографию наброска жакета, чтобы не объяснять все на пальцах. Пока объясняла, вспомнила покупательницу, которая заставила меня переделывать один эскиз четыре раза. Все варианты показывала подруге, и той каждый раз что-нибудь мешало. Рустам спросил, зачем я соглашалась возиться с ней за прежнюю цену.

– Потому что пообещала, – ответила я, глядя на окна второго этажа в доме для персонала. – Отказать после обещания было неловко.

Он заявил, что с такими привычками я и через год буду рисовать этой женщине рукава. Пока ее подруга не помрет от старости. Я фыркнула, рассмеялась и оглянулась на дом. Возмутительный мужик! Однако по делу сказал. Я вспомнила ту бессонную ночь и стала рассказывать, чем закончилось. Покупательница в итоге выбрала самый первый вариант.

Мама вышла на террасу, принесла чай. Вопросительно посмотрела, я кивнула, что все хорошо. Она ушла, а я взяла чашку и почувствовала себя последней обманщицей. Мама думала, что я обсуждаю заказ. А я болтала с врагом отца и уже не хотела заканчивать разговор. Рустам слышал мой приглушенный голос и предложил завтра поговорить там, где не придется прятаться от родителей.

Я приготовилась отказаться, но в трубке раздался женский голос. Отчетливый, недовольный. Кто-то спросил, долго ли еще ждать. Я застыла с чашкой у рта, обожгла губу и поставила ее на стол. Голос Рустама стал глуше. Он велел женщине подождать внизу, однако та продолжила.

– Водитель уже приехал. Ты мне за вечер переведешь как обычно? – спросила она. В голосе слышалось раздражение человека, которому нарушили планы.

Я посмотрела на время вызова. Двадцать семь минут. Я почти полчаса рассказывала едва знакомому мужику про ткани, спорила и улыбалась. А у него там ждала женщина. Какая именно, выяснять было стыдно, догадок хватило с избытком. Особенно после его короткого ответа, что деньги она получит полностью. Я наклонилась над чашкой, чувствуя, как горят щеки.

– Что замолчала? – спросил Рустам, вернувшись к разговору. – Мы на чем остановились?

Я сжала подлокотник кресла. Он говорил прежним тоном, собирался продолжить, а я пыталась сообразить, как закончить с достоинством. Мы друг другу никто. Я вчера его имя узнала! Сама нашла номер, позвонила. Какая разница, с кем он проводит вечера? Только спросить, за что той женщине платят, хотелось до одури.

– Завтра я занята. Эскизы пришлю позже, – произнесла я тем деловым голосом, которым в мастерской просят освободить стол. – У вас тоже дела. Всего хорошего.

Я закончила вызов, выпила чай и встала. Эльдаров перезвонил, когда собиралась вернуться в дом. Посмотрела на номер, дождалась конца вызова. На второй звонок нажала сброс. Руку от этого мелкого торжества трясло. Я потеряла время, наговорила лишнего, а он теперь, возможно, потешался вместе со своей подругой. В дом вошла с пустой чашкой и самым спокойным лицом, на которое оказалась способна.

* * *

Рустам посмотрел на погасший экран. Снизу донесся глухой хлопок. Девка наконец свалила. Ее вызвали еще утром. Перед тем как набрать Марьям, он велел отменить встречу, но девка уже подъезжала. Помощник запоздал со звонком. Она вошла, приготовилась остаться, а Рустам велел вызвать ей машину. Раздражение было понятным.

Женщин он привык оплачивать. Время оговаривалось, сумма тоже. Понравилась, увидятся еще. Захотел закончить вечер раньше, рассчитался полностью. Обиды девок переставали касаться его после перевода. Сейчас следовало напомнить помощнику про оплату и заняться делами, а он вновь смотрел на номер Марьям. Дважды пытался дозвониться. Второй вызов она отклонила сама.

В телефоне осталось сообщение секретаря с именем Марьям, ее номером и претензией. Рустам перечитал. Представил, с каким лицом Марьям диктовала это его сотруднице, затем вспомнил смех в трубке. Пока разговаривал, сам усмехался, забыв про папку на столе. Теперь подтянул ее к себе, достал верхнюю фотографию.

Дочь Хаджиева смотрела в объектив, держа в руках какой-то рисунок. Сегодня добровольно оставила свой номер. Еще и придумала, как объяснить звонок своему отцу. На этой мысли Рустам улыбнулся шире. Марат лоханулся. Захотелось набрать Хаджиева и услышать, что тот ответит, узнав, с кем дочь только что разговаривала.

Он потянулся за сигаретами, передумал и бросил пачку обратно. Рано звонить Варвару. Пусть еще верит, что девочка папина доча. А с Марьям нужно разобраться. Услышала другую женщину, обиделась и закончила разговор. Теперь наверняка ждет оправданий. Следовало оставить ее в покое до утра. Рустам понимал это, однако уже взял телефон.

Он нашел номер ресторана. Попросил проверить, какой стол бронировали позавчера на имя Хаджиевой, и оставить этот же на завтра, на семь вечера. Дождался подтверждения, открыл переписку с Марьям. Написал, стер, рассердился на себя за возню. Нужно одно приглашение, а он расселся, подбирает слова, как галантный кавалер, блин. Набрал заново и отправил. Папку закрыл, фотографию положил сверху.

* * *

Сообщение пришло, когда я убирала сантиметр в коробку. Папа принес рубашку, оставил на стуле и задержался над альбомом. Я увидела номер Рустама и повернулась к окну. Рустам приглашал завтра в семь в тот же ресторан, за тот же стол. Даже номер указан. Последней строкой Эльдаров велел принести эскизы. Раз я записала его в заказчики, должна показать, что умею.

Наглый! Я еще никуда идти не согласилась, а он уже... После услышанного соглашаться было бы унизительно. Но я уже открыла поле для ответа. Хотелось спросить, сколько заказчиц он принимает за вечер и все ли получают деньги на выходе. А еще хотелось надеть платье, которое неделю висело в шкафу, потому что мне было некуда в нем пойти.

– Согласовал встречу? – спросил папа за моей спиной. Я вздрогнула и торопливо погасила экран. – Что за заказ? – Я посмотрела сначала на рубашку, затем на альбом.

– Мужской костюм, – объяснила я. – Нужно показать наброски, обсудить работу. Клиент занятой, предлагает ресторан, – слушала собственный голос и понимала, что уже оправдываю встречу, от которой собиралась отказаться. Папа перевернул лист и спросил, во сколько. Я ответила раньше, чем успела подумать.

– В семь? Хорошо. Я сам тебя отвезу, – сказал он, закрывая альбом. – Заодно посмотрю, что там у тебя за заказчик. После поужинаем вместе.

Телефон завибрировал. Я прижала его к бедру и смотрела, как папа поправляет свою рубашку. Он даже улыбался. Ему нравилось, что я работаю, и он собирался поддержать меня. А на экране светилось второе сообщение Рустама. «Жду ответа, Марьям». Я открыла рот, но выговорить ничего толком не смогла. Папа собирался отвезти меня на свидание. К человеку, которому сам когда-то распорол лицо.

ГЛАВА 4

Первое сообщение Рустаму я набрала сидя в ванной, потому что только туда папа за мной точно бы не пошел. Написала, что отец собирается отвезти меня в ресторан. Посмотрела на эти слова и стерла. Получалось, я прошу почти незнакомого мужчину помочь обмануть семью. Очень по-взрослому! Сама нашла номер, сама разговаривала, теперь бегаю по дому и прячусь с телефоном. Усевшись на холодный край ванны, отправила другой ответ. «Завтра встретиться не получится. Отмените стол». От собственного отражения в блестящем кране становилось стыдно. Взрослая я была только в словах, а на деле сидела в ванной, как школьница, которую поймали с любовной запиской.

Он прочел быстро. Настолько быстро, что я еще держала палец над экраном. Появилась надпись о наборе текста, исчезла, затем телефон зазвонил. Я смотрела на него до третьего гудка и ответила. Рустам спросил, что случилось, и я услышала в голосе раздражение. Вот тебе и приглашение! Я еще согласия не давала, а уже оказалась виноватой в испорченных планах. Уселась на край ванны поудобнее.

– Я сказала папе, что это заказчик. Он хочет отвезти меня, – проговорила я, глядя на полотенца. – Встречу отменяю. Это моя ошибка, я сама все придумала.

– Настолько боишься отца, что без разрешения поесть не можешь? – Рустам засмеялся, а я поднялась, едва не уронив телефон в ванну.

– Могу! И поехать могу с кем хочу! – выпалила я. – Только врать папе ради вас больше не хочу. Мы с вами один раз поговорили! – Я замолчала, услышав собственное «больше». Не собиралась признаваться, что уже обманывала. Тем более ему.

– Тогда поужинай с отцом, – отрезал Рустам. – Когда сама поймешь, чего хочешь, позвонишь. Я перед Варваром с твоими рисунками сидеть не собираюсь. Мы не очень сильно дружим. Боюсь, ты увидишь нас в неприглядном свете.

Он отключился первым. Я еще подержала телефон у уха, затем опустила. Пахло шампунем, на раковине лежал мой забытый браслет. Самый обычный вечер, а у меня дрожали пальцы. Он имел право рассердиться на отмененную встречу. Это я понимала. Только зачем было говорить про отца так, будто я маленькая и меня надо стыдить? Я вытерла лицо мокрыми руками, посмотрела в зеркало и решила, что завтра сдам заявку, заберу рубашку у машинки и проживу день без этого человека. Папе сказала, что заказчик перенес встречу. Он поднял глаза от телефона, спросил, почему.

– Дела, – пожала плечами.

Отец посмотрел внимательно, но расспрашивать перестал. Предложил все равно поужинать вдвоем. Мама собиралась на примерку к своей давней знакомой, вечером нас дома никто не ждал. Отказаться означало бы просидеть в комнате, ожидая звонка, которого мне никто не обещал. Я согласилась. Но вспомнила, что сама назвала ресторан, и попросила выбрать другой. Папа пожал плечами, сказал, что еда там нормальная, а я хочу бесконечно спорить даже из-за ужина.

На следующий день я пересдавала экзамен. У аудитории у меня из папки высыпались листы. Алина помогла собрать, заодно прочла надпись на полях. «Кто вам вообще разрешил?» Я писала ее вчера вместо названия детали. Подруга посмотрела с интересом. Пришлось вырвать лист и спрятать в папку. Когда вошла, преподаватель спросил про работу, я ответила, повторила объяснение уже увереннее. Через двадцать минут вышла с зачетом и впервые за несколько дней захотела порадоваться тому, что сделала сама. Позвонила маме. Следом папе и Виталику. Рустаму писать было нечего, и от этой мысли радость слегка испортилась.

В мастерской пришлось догонять то, что запустила за два вечера. Надежда Павловна велела разложить эскизы, молча ткнула карандашом в неверную линию. Я переделала. Алина принесла чай, посадила рядом Артема, который обещал помочь со снимками для отбора. Мы обсудили цену, записали, в какие дни он сможет приезжать. Он подрабатывал фотографом и таскал камеру бережнее, чем некоторые носят детей. Я даже предложила отдельную полку, чтобы никто случайно не смахнул ее со стола. Артем посмеялся и взял с меня обещание перестать размахивать ножницами над его камерой.

– До конца июня успеем, – сказала Алина, разворачивая к свету мой рисунок платья. – Только я в этом стоять смогу? Или падаю красиво и лежу?

Я показала, где будет разрез для шага, и мы рассмеялись. Смех помог больше кофе. Работа наконец пошла. Подкладка легла, карман перестал выворачиваться, заявку отправили до закрытия приема. Али терпеливо ждал в коридоре. Я сама вышла к нему, показала подтверждение и впервые за неделю поговорила без претензии к его существованию. Он поздравил, забрал чехол. В машине я открыла телефон лишь после того, как пристегнулась. Эльдаров молчал, как и обещал.

К ужину я надела темное платье. Сняла. Вдруг все-таки явится в ресторан, подумает, что нарядилась ради него. В конце концов рассердилась на эту дурацкую логику и надела обратно. Папа ждал внизу, в рубашке с укороченными рукавами. Я проверила манжеты, поправила одну, получила поцелуй в лоб и похвалу. Отец гордился так откровенно, что стало больно за вчерашнюю ложь. Он весь день собирался поддержать дочь, а я мерила наряд и гадала, понравлюсь ли его врагу.

В ресторане нас встретил тот же администратор. Узнал меня и помрачнел, но папа успел представиться прежде, чем парень придумал, куда спрятаться. Я остановилась у стойки и извинилась за первый вечер. Сказала, что тогда сорвалась зря. Администратор выпрямился, заулыбался, проводил нас к столику. Папа слушал молча. Когда сели, спросил, что натворила. Пришлось рассказать про стол, голос и барную стойку. Про Эльдарова он уже знал от меня. Новостью было только мое поведение.

– Значит, сначала накричала на человека, который тебе еду предлагал, – заметил отец, раскрывая меню. – И объявила, что у тебя плохой день. Узнаю дочь.

Я ткнула его ногой под столом. Папа усмехнулся, поймал мой взгляд и вдруг стал серьезным.

– Правильно сделала, что извинилась. Парень ведь тебе ничего дурного не сделал, – сказал папа, и я перестала улыбаться. Он расспрашивал про экзамен, про конкурс, про деньги за эскизы. Я оживилась. Показала фотографии, объяснила, почему хороший материал приходится искать. Он предлагал оплатить все, я спорила, что часть уже заработала. Отец выслушал, заказал десерт и объявил, что хотя бы за ужин заплатит без обсуждения. Мне было с ним хорошо. Если бы еще не тянулась каждые пять минут проверить телефон!

Рустам позвонил папе, когда принесли горячее. Я увидела фамилию на экране, потому что телефон лежал между нашими тарелками. Отец хотел сбросить, но ответил. Имя произнес коротко, с отвращением. Я перестала резать мясо. С того конца доносился знакомый голос, слов за шумом зала разобрать не могла. Папа объяснил, что занят. Рустам продолжал говорить. Отец попросил меня поесть, поднялся и отошел к выходу на террасу.

Я сидела над тарелкой, чувствовала, как холодеют пальцы. Эльдаров знал, с кем я ужинаю. Сам велел идти с отцом. И выбрал это время для звонка! Хотел испортить нам вечер или напомнить, что может добраться до меня через любой телефон? Я достала свой, открыла переписку и набрала вопрос. Стерла. Он этого и добивался бы, если делал намеренно. Спрятала телефон, взяла вилку и обнаружила, что прожевать кусок стало невозможно.

Отец вернулся раздраженный. Сел, сдвинул тарелку, позвал официанта поменять остывшее. Я ждала, пока заговорит сам, но он спросил про платье для Алины. Пришлось ответить. Но все же поинтересовалась, чего хотел Эльдаров. Папа внимательно выслушал меня, слегка удивленно. Рассказал лишь, что тот торопит решение по какой-то земле, которую ему никто передавать не собирается. Папа говорил спокойно, но к еде больше не притронулся. Я поняла, что и дома он от этого разговора не отвлечется.

– Он ко мне еще подъедет? – спросила я, разглядывая край тарелки. – Из-за твоего отказа?

Папа взял мою руку. Я сжала его ладонь, все еще думая о Рустаме, и опустила глаза. Мне захотелось рассказать все. Он бы рассердился, конечно. Запретил бы. Но сейчас помог бы перестать ждать. Я смотрела на его руку и молчала. Завтра удалю номер. Тогда и рассказывать будет незачем. Я повторила это про себя и отодвинула телефон подальше.

– Подъедет – скажешь Бали. И мне, – ответил отец. – Ты к земле отношения не имеешь. Никаких разговоров вместо меня вести не должна. Запомни это, дочь.

Я кивнула. Десерт мы все-таки съели, хотя папа больше почти не улыбался. На обратном пути он показал, где раньше был магазин, в котором покупал Виталику игрушки. Рассказал смешную историю, как брат требовал один и тот же набор деталей, потому что дома терял колеса. Я слушала, смеялась, а сама вспоминала, что первый платный рисунок тоже ушел на подарок Виталику. У меня была семья, жизнь, планы. С чего я вообще позволила незнакомому мужчине портить вечер одним звонком? От этих воспоминаний стало еще стыднее перед папой. В моей жизни уже было много своего, настоящего, честного. А за ужином я вместо разговора с папой все думала о мужике со шрамом.

Домой приехали рано. Мама уже вернулась, сняла серьги и сидела на кухне с чаем. Папа поцеловал ее в висок. Я оставила им десерт, поднялась к себе и наконец написала Рустаму. «Вы специально позвонили во время нашего ужина?» Ответа ждала стоя, в платье, даже туфли снять забыла. Телефон ожил через несколько минут. Он спрашивал, разрешается ли ему теперь обсуждать дела с моим отцом по расписанию, утвержденному дочерью. Я разозлилась, позвонила сама.

– Вы знали, что мы вместе! – выпалила я, поднимаясь по лестнице. – И у папы после разговора все настроение испортилось. Вам приятно?

– Перестань кричать, – потребовал Рустам. Я остановилась у своей комнаты, чтобы мама не услышала разговор.

– А вы отвечайте! Не могли позже позвонить? – Я вошла в спальню, закрылась и прислонилась к косяку. У нас с папой был хороший вечер. Хоть один мог бы обойтись без этого человека.

– Мог, – ответил Рустам после короткой паузы. – Мне до завтрашней встречи нужен был ответ. Выбрал время, когда он точно возьмет трубку. Ваш ужин мне свои дела откладывать не повод. – Я замолчала. Он даже не собирался оправдываться.

– Я вчера предложил встретиться, – сказал он, неожиданно переходя на более тихий голос. – Ты все отменила. Я услышал. С отцом твоим у меня другой разговор. Давай отделять одно от другого.

– Как же чудесно получилось, – проворчала я, чувствуя себя дурочкой.

Эльдаров помолчал, затем спросил, сдала ли я экзамен. Я растерялась. Вчера рассказывала между жалобами про рукав, он запомнил. Ответила, что сдала. Он поздравил, спросил, что подарить. Я отказалась от подарка и тут же пожалела, что вообще отвечаю. Пять минут назад кипела от злости, теперь стояла, упершись лбом в шкаф, и слушала его похвалу.

Мы говорили недолго. Я настояла, чтобы при следующем появлении у университета он оставил папины дела дома. Рустам спросил, приглашение ли это. Я крикнула, что ничего подобного, услышала смех и закончила звонок сама. На лице опять появилась улыбка. Я увидела ее в зеркале и села на кровать, разозлившись окончательно. Разве так бывает? Человек только что признал, что нарочно испортил отцу вечер, а мне уже приятно, что он помнит мой экзамен. Такие качели пугали сильнее его злости. Я еще не успевала обидеться до конца, а он уже бросал одну теплую фразу, и я цеплялась за нее, как за оправдание для себя самой.

* * *

Рустам положил телефон на стол, за которым еще утром рассчитывал новые условия. Звонок Хаджиеву действительно мог подождать. Эльдаров знал, где Марат, знал, что рядом дочь, и выбрал время с удовольствием. Марьям после ужина набрала сама. Раздраженная, горячая, отстаивающая папу так, что хотелось слушать еще. Он расстегнул рубашку у горла. Удовольствие было паршивым. Если бы она знала, чего он добивается от ее отца, смеяться бы перестала. Рустаму было любопытно, как она отреагирует, когда правда откроется.

Рашид приехал с бумагами, увидел телефон и промолчал. Доложил по участкам. Марат уступать отказался, Валид готов обсуждать только вывоз оборудования Рустама. В свое время они вложились в часть работ, теперь Эльдаров требовал гораздо больше возмещения. Хотел въезд, прилегающую землю и возможность решать, кто останется в складском дворе. Рашид положил расчет на стол. Рустам ткнул пальцем в нужный участок и велел оставить требования прежними. Попросил узнать, во сколько завтра заканчиваются занятия у Марьям.

– За корпусом ждать? – уточнил помощник, доставая телефон. Рустам поднял на него глаза, и тот поспешил объяснить. – Там места для машины больше.

Эльдаров велел занимать обычную парковку. Никаких поездок за девушкой внутрь корпуса, никаких попыток разговаривать вместо него. Рашид записал распоряжение и ушел. На столе остались план земли и рисунок жакета в открытой переписке. Рустам увеличил фотографию. Марьям прислала ее, ничего от него не требуя. Даже денег на ткань просить отказалась. Придется искать другой способ сделать так, чтобы она ждала его сама. Он набрал цветочный магазин и впервые за долгое время выбирал букет.