Читать книгу "Плохой парень для училки"

Глава 8

Давид

– Дава! – голос Темы вырывает меня из размышлений. Иду просматривать немногочисленные фотографии преподши по третьему разу. – Давай, колись, че там мышью?

Нехотя кривлюсь. Разговаривать не хочется.

В общем гуле столовой, создаваемом другими студентами, я даже прослушал начало разговора, увлекшись этими тухлыми фотографиями с серыми буднями Вики.

– Ты про ту, которая меня в кафешке облила и сегодня на паре пыталась вякать?

Не отрываю взгляда от смартфона.

И все таки красивая сука! Глаз цепляется.

Я так долго разглядываю каждую фотографию, будто еще минута, и я смогу заглядеть их до такой степени, что дешевые шмотки исчезнут, а мне откроется миниатюрная голая училка.

Когда осознаю это, еще усиленнее пялюсь в экран, словно уверовал с свои сверхъестественные способности.

– Слышь, а правда, она чуть не разревелась, когда ты про «мокрое знакомство» ляпнул? Катюха в группе написала – народ в ахуе был!

Циничная усмешка касается краешка моих губ. Я удобнее располагаюсь на столовском стуле и, наконец, откладываю в сторону телефон.

– Почти, – уверяю друзей. – Дрожала, как осиновый лист, но сдержалась, – ухмыляюсь. – Пока сдержалась. Но это я только разминался.

– Расслабься, Давидыч! Эта училка тебе не по зубам! – хохочет Артем, припоминая, в том числе, недавний случай в ресторане.

Еще никто не позволял себе со мной такого. И никто не отказывал. Хочется стиснуть зубы в оскале, потому что ситуация меня раздражает.

Макс поддерживает:

– Реально, Дав. Обычная заучка. Не твой уровень, честно.

Эти двое меня сейчас бесят.

Глаза сужаются. Всплывает картинка – малышка Вика с ее презрительным взглядом, ледяным тоном: «Думаете, вы такие крутые? А без папочек своих что-то можете вообще?».

Ярость заливает сознание. Я не из тех, кто отступает. Пру напролом, как чертов танк!

– Это мы еще посмотрим, – с усмешкой заявляю, уже продумывая свой будущий план.

Парни переглядываются. Они знают – когда я говорю что-то подобное, это не просто слова. Это обещание.

– Она тебя вообще узнала? – интересуется Никита.

А я вспоминаю глаза училки, когда наши взгляды встретились в аудитории. Между нами полыхнуло. Шибануло так, что импульсом отдалось в то самое место, которому точно пока не следовало оживать. Болтаться по универу со стояком в мои планы точно не входило.

– Ооо, узнала, – с каким-то садистским удовольствием тяну я, и в голосе звучит что-то хищное. – И даже попыталась поставить на место.

Меня.

– А ты что? – достает новым вопросим Никитос. Он у нас вечно пропускает все самое интересное.

– Как думаешь? – усмехаюсь. – Я ей устроил такой теплый прием, что она чуть не расплакалась перед всей группой, – повторяю, по сути, то, что уже до этого сказали парни.

Пацаны гогочут. Они уже представляют, как это было. Говорят, кто-то из наших даже заснял на телефон.

Вдруг снова начинаю ощущать эту непривычную тяжесть внутри. Завалить наглую преподаю – теперь дело чести. Я ведь не могу позволить, чтобы надо мной ржал весь университет.

– Неделя, – уверенно заявляю, – и эта малышка будет стонать подо мной всю ночь.

– Давид, да забей! – Максим хлопает меня по плечу. – Не хватало еще с какой-то мышью возиться.

– Погодь, Макс, училку нужно поставить на место! – встает на мою сторону Артем. – Дава, давай! Я в тебя верю, братан! Трахни эту сучку так, чтобы имя свое забыла!

Реакция парней оказывается мгновенной – свист, одобрительные возгласы, хлопки по плечу.

Кто-то показывает неприличный жест с кулаком и ладонью, а меня это все до сих пор бесит.

– Ставлю сотку, что не сможешь, – вдруг бросает Макс. – Неделя – и будешь послан нахер! – ржет он, уверенный в своих словах.

А мне эту самоуверенность с его наглой рожи хочется жестко стереть. А я это умею. Только принцип такой – друзей не бью.

Мне терпеть вдвойне важно показать училке ее место.

Медленно поворачиваю голову в сторону Макса, и с холодной, безжалостной уверенностью заявляю:

– Ты только что просрал сотку, бро!

– Парни, разбейте! – просит этот придурок, протягивая мне руку.

Уверенно пожимаю его ладонь.

Ну, все, Виктория Евгеньевна. Ты не просто попала – ты конкретно попала.

Улыбаюсь про себя.

Эта сучка будет умолять меня остановиться. Или, наоборот – не останавливаться. Потому что я не проиграю. Нет. Давид Князев никогда не проигрывает.

Глава 9

Вика

– Не. Трогай. Меня, – произношу отдельно каждое слово. Кто бы знал, как тяжело это дается. – Ты мне не нравишься!

Поверить не могу!

Я его ударила.

Запоздалая мысль едва не сбивает с ног: если кто-то увидел, меня могут уволить, еще и опозорив на все учебное заведение. А другие ВУЗы вряд ли захотят брать преподавателя, дерущегося со студентами.

Ситуация кажется какой-то совсем безвыходной. А ведь еще утром я была так счастлива и с удовольствием вдыхала воздух возле университета, радуясь тому, как постепенно, но очень уверенно сбывается моя мечта.

А сейчас мне хочется бросить все.

Князев улыбается.

Его улыбка широкая, символизирующая торжество.

Кажется, он чувствует, что, на самом деле, во мне нет смелости. Только страх и отчаяние, которые я изо всех сил стараюсь скрыть.

– А, знаешь, котенок, ты только делаешь игру… интереснее, – удовлетворенно произносит он. – Я люблю, когда дичь сопротивляется.

Дичь…

От ненависти мне хочется заорать. Я в шаге от того, чтобы выцарапать его наглые глаза.

– Надеюсь, ты повеселишь меня, и будешь драться до конца?

Пожалуйста, Вика! Держи себя в руках! Умоляю!

К счастью, Давид, наконец, сам отходит от меня еще на шаг, а затем и вовсе обходит, удаляясь куда-то за мою спину.

Но я нутром чую, что игра не окончена. Это только передышка, которую он позволил мне с барского плеча.

Кажется, я только усугубила свое положение.

Я еще какое-то время стою возле лестницы, не в силах сдвинуться с места. А потом забегаю в туалет перед тем, как вернуться к студентам.

Клянусь, мне требуется не меньше десяти минут, чтобы привести свой идеальный еще утром вид хоть в какое-то подобие порядка.

Когда захожу в аудиторию, ожидаю, что студенты вновь встретят меня насмешками и неприличными вопросами. Но они почему-то молчат. Лишь с интересом разглядывают, а я не могу избавиться от ощущения, что они уже знают все. Каждое грязное касание и мою позорную реакцию на них.

Следующие две пары проходят как в тумане. Это более младшие курсы, и мне удается справиться с тревожащим волнением.

Да и вообще – кто такой этот Князев, чтобы портить мне жизнь, правда?

Именно с таким настроем я и провожу последнюю, четвертую пару.

Студенты начинают шумно собираться домой, строят планы на вечер, и я следую их примеру.

Ужасно хочется погрузиться в горячую ванну с пеной, закрыть глаза и насладиться каким-нибудь приятным ароматом. Помню, в детстве мама часто покупала клубничную пену, а я все время расстраивалась, что та не розового цвета.

Атмосфера приятных воспоминаний заставляет меня немного отвлечься. Но как же жаль, что в нашей зачуханной общаге я даже душ принимаю с некоторым отвращением, стараясь ни к чему там не прикасаться. А полотенце всегда держу в пакете, чтобы не дай Бог!

Тишина после шумного дня давит на уши. Коридор становится практически пустынным, когда я торопливо бегу к кафедре, чтобы сдать табель и ключ от аудитории.

Шаги гулко отдаются по кафелю, а в голове – какофония утреннего кошмара, ледяные слова декана и давящая необходимость принять какое-то решение.

Он вернется. Он не оставит.

Эта мысль, как пойманная птица, болезненно бьется у меня в груди.

Кажется, даже сейчас я озираюсь, опасаясь непрошеной встречи.

Только когда подхожу к кафедре, немного выдыхаю.

Дверь оказывается приоткрытой, оставляя довольно приличную щель, а изнутри доносится негромкий, но отчетливый звук – влажное, мерное чмоканье, прерываемое сдавленными всхлипами…

Сначала замираю возле двери, но потом инстинктивно, почти не дыша, заглядываю в щель.

Картина ударяет по сознанию буквально с физической силой.

Посреди кафедры, прямо перед массивным столом заведующего, стоит Давид.

Он полностью расслаблен. Полулежит на краю стола, откинувшись на одну руку. Черные джинсы расстегнуты, спущены чуть ниже бедер. А лицо… оно выражает скучающее, почти презрительное удовольствие.

Но это, пожалуй, не самое ужасное.

Прямо перед ним, на коленях на холодном кафельном полу, сидит... Ирина, преподавательница по информатике.

Я узнаю ее сразу, потому что заприметила среди других, когда мы знакомились. Молодая, идеально одетая. И уже кандидат наук. Она показалась мне идеальной. Примером.

Теперь же ее аккуратная прическа растрепанна, шелковая блузка расстегнута на несколько пуговиц. А лицо, в это все дело, скрыто где-то в районе паха Князева, но по ритмичным движениям головы, по напряженной дуге спины и по тем самым жутким, приглушенным звукам, что доносятся наружу, не остается сомнений в том, что она делает.

В этот момент почему-то чувствую, как в очередной раз земля уходит из-под ног.

К горлу подкатывает тошнота.

Я вжимаюсь в стену рядом с дверью, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от этого кошмара.

Понимаю, что не должна смотреть, но…

В ушах звенит. Мир сужается до щели в двери и до этой сцены унижения. Все, что было утром – его наглость, слезы, угрозы декана – померкло перед этим вопиющим, циничным актом власти.

Это ведь не просто хамство. Это демонстрация абсолютного господства. Он может делать что угодно. Где угодно. И с кем угодно. Даже те, кто казались сильными и неприступными, падают перед ним на колени. Буквально.

Кажется, будто этот жуткий спектакль сыгран сейчас специально для меня. Чтобы стало ясно – бежать, действительно, некуда.

Князев лениво проводит рукой по волосам Ирины, не как по любовнице, а как по вещи. Его взгляд скользит по комнате... и вдруг останавливается на щели в двери.

Моя грудь наполняется ледяным холодом.

Давид замечает меня. Видит, что я подглядываю.

Наши взгляды встречаются сквозь щель.

На секунду мне кажется, что Давид должен прекратись все, престыдиться, но ничего подобного не происходит. В его взгляде лишь вспыхивает циничное удовлетворение, а уголок рта дергается в усмешке.

Давид не то, что не отодвинулся и не прикрылся при виде меня. Наоборот. Он слегка приподнимает бедра, глубже вгоняя себя в рот преподавательнице, не сводя с меня своего горячего взгляда.

Его глаза словно говорят: «Смотри, училка. Смотри и запоминай. Ты следующая!».

Я резко отшатываюсь от двери. Так резко, что едва не падаю, запутавшись в собственных ногах.

Сердце колотится, как бешеное, вырываясь из груди.

Я просто не понимаю, почему не ушла сразу, почему осталась смотреть и, как следствие, оказалась пойманной. И, получается, теперь я дала Давиду новые ниточки для сплетен и издевательств.

Нормально дышать начинаю только когда спускаюсь в метро. В моих ладонях все еще зажат табель посещаемости и ключ от аудитории.

Пытаюсь как-то анализировать все, но не выходит.

Он делал это так открыто. Будто не боялся, что их застукают. Словно хотел, чтобы все увидели…

По коже вновь прокатывается ледяная волна беспокойства.

Наверное, лучшее, что я могу сделать в этой ситуации – забрать документы из университета и… жить дальше.

В собственных мыслях я даже не помню, как добралась до общаги. Как пробилась через привычную табачную завесу возле крыльца и открывала дверь в нашу комнату.

Потому Глаша нападает на меня будто из неоткуда. Выпрыгивает передо мной, словно черт из табакерки.

– Лебедева, танцуй! – с восторгом произносит подруга, болтая перед моим лицом какими-то бумажками. – Сегодня мы идем праздновать твой первый рабочий день в «Оракул»!

Глава 10

Вика

Оракул.

Название кажется очень знакомым, будто слышала его буквально сегодня.

Вот только не могу вспомнить где.

Ухожу в свои мысли, пока Глаша скачет вокруг меня, расписывая, как это круто, что ей попались проходки.

Понимая, что никакой реакции нет, подруга, наконец, останавливается и, заглядывая мне в глаза, спрашивает:

– Ты хоть понимаешь, что это значит? – Глаша настороженно прищуривается, как бы показывая, что я совсем того, раз не разделяю ее опупенной радости по поводу похода в ночное заведение.

– Я не люблю клубы. И очень устала, – отмахиваюсь от ее вопроса. Надеюсь, Глаше быстро надоест, и она от меня уже отстанет.

– Ты не понимаешь… – со вздохом заключает она. – Это же «О-РА-КУЛ»! – по слогам произносит подруга, словно теперь то мне точно откроется эта прописная истина.

Но я только закатываю глаза.

– Ну, ты и темнота, – еще сильнее вздыхает подруга. – Это же топ! Лучший клуб в городе! А, может, даже в стране!

Глаша с таким восхищением про все это говорит, что у меня невольно складывается впечатление, что пока я была на работе, этой дурынде кто-то знатно промыл мозги.

– Там же собирается ВСЯ элита, понимаешь?! – для убедительности подруга расширяет глаза до такой степени, что те становятся неестественно большими.

При слове «элита» на меня обрушивается вспышка озарения. Я вспоминаю, где слышала это название буквально несколько часов назад. «Дава, приходи сегодня в «Оракул»», – выкрикнула какая-то девчонка, когда король университета появился утром на лекции.

– Понимаю, – отвечаю, стараясь как-то заглушить беспокойство. – Но мне это не интересно.

– Господи, Вика! – начинает раздражаться Глашка. – Ну, хоть раз сними с себя эту маску батана! Ты больше не студентка, можешь позволить уже себе взрослые развлечения!

– Я аспирантка, – напоминаю ей. – А еще меня взяли преподавать в хороший университет. Я должна подавать студентам пример.

– Да какой, блин? Как сдохнуть старой девой в окружении любимых кошек?

– Сейчас было обидно, – честно отвечаю.

– Прости… просто… Такой шанс раз в жизни выпадает. Понимаешь? Выложим фотки – все наши охренеют! А что, если мы встретим там кого-то? Вдруг именно мы станем теми, на кого обратит внимание богатенький красавчик?

– Который бросит тебя максимум через неделю, – хмыкаю я.

– Зато эту неделю я буду самой счастливой! – не унимается Глаша. – Смотри не умри от зависти, когда к этой обшарпанной общаге меня привезут на Порше.

Сейчас мне вдруг начинает казаться, что такое вот совпадение – совсем не совпадение. Нам никогда не были доступны элитные клубы. Тем более, «лучшие в стране». А сейчас вдруг у Глаши на руках проходки, за которые, уверена, охотницы за пузатыми кошельками готовы продать душу и последние принципы.

– Откуда они у тебя?

– Кто? – бурчит подруга.

– Проходки.

– Однокурсница подогнала. У нее были, но она не может пойти, – с безразличием и почти отвернувшись откликается Глаша.

– Именно тебе? – не отстаю я.

Может, зря накручиваю, и эти билеты, действительно, на руках у моей подруги – чистое совпадение.

– Да именно мне! – шипит она. – И я подумала, что это крутая идея! Но некоторые не оценили, – намекает на меня.

– Ну, прости… – смягчаюсь. Глаша ведь на самом деле хотела как лучше. – Просто это правда не мое, – пожимаю плечами.

Хочу еще добавить, что настроения нет, но решаю, что не буду рассказывать про встречу с Князевым. Не хочу, чтобы моя беда вылилась в помесь щенячьего восторга и позорного вожделения со стороны подруги. Чтобы она начала всячески его оправдывать и опять скатилась до «как тебе повезло».

Я правда не считаю подобное внимание везением. А еще время, когда выражением любви со стороны мальчика было дерганье за косички, давно прошло. Теперь это называется войной и неприязнью.

И если бы Князев действительно обратил на меня внимание в правильном смысле, он бы не вел себя как мудак. Ему же не семь лет, чтобы прятать симпатию за бесконечными перепалками.

И эти проходки… почему именно сейчас?

«Твои трусики, они сейчас такие же мокрые… – вспоминаю почему-то. – Мне не терпится проверить».

По телу вдруг прокатывается дрожь. Она накатывает, точно волна, и оседает напряжением между ног, отчего начинаю чувствовать себя грязной.

Неправильная реакция тела не то, что беспокоит меня – она ужасно злит! Я просто не понимаю, почему так реагирую на хамское потребительское отношение? Почему ненависть – не единственное чувство, что вызывает во мне Давид?

– А я все равно пойду! – восклицает Глаша. – Потому что не собираюсь просерать этот шанс! Как и свою жизнь! Не хочу всю жизнь пробыть серой мышью, закопанной в пыльные книги, как ты!

– Вот и поговорили, – заключаю я, понимая, что нам обеим нужно остыть.

Подруга тоже это понимает, потому не разводит скандал дальше. Мы просто не разговариваем больше до самого вечера, пока она не надевает свое самое откровенное платье и в последний раз не окидывает себя взглядом в зеркале.

– Мне все же кажется, тебе лучше остаться дома, – первой нарушаю зловещую тишину между нами.

– А мне кажется, тебе уже пора вылезать из своего панциря! – Глаша не собирается сдаваться. – Решай уже, как ты собираешься провести оставшуюся жизнь. Здесь, – она окидывает презрительным взглядом нашу комнатушку, – или же достойна чего-то большего?

Она хлопает дверью, и этот звук болью отдается во мне.

Понимаю, что не должна была ее отпускать, но Глаша вправе набивать собственные шишки. Мне хочется верить сейчас в то, что это правильно.

Сама же поудобнее усаживаюсь на кровати и достаю дневник. Записывать свой день – привычка с детства. Где-то у мамы до сих пор хранятся все мои дневники. Еще совсем детские, с рисунками на полях и вкладышами из разных очень важных вещей.

Сейчас же я делаю записи очень редко. В основном лишь в те моменты, когда хочется отпустить эмоции.

Порой кажется, что выговориться на бумаге – самый лучший способ.

Последняя запись была буквально вчера, когда я волновалась от предвкушения первого рабочего дня. Она была пропитана положительными эмоциями, томительным предвкушением и полна моих планов на будущее.

Сейчас же я собираюсь писать совсем о другом…

Так проходит несколько часов с тех пор, как ушла Глаша.

Я не смыкаю глаз.

Переживаю за нее.

То и дело поднимаю с тумбочки телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенного или сообщения.

Может, зря позволила ей одной идти в этот рассадник зла?

И потому, когда телефон, наконец, оживает, я выдыхаю от облегчения. Вот только зря.

– Вика! – голос Глаши полон паники. – Скорее приезжай! У меня ЧП!

Глава 11

Вика

– Надеюсь, тебя похищают инопланетяне? – со вздохом спрашиваю я.

Клянусь, я была уверена, что ничего хорошего из этого похода в клуб не выйдет. И сейчас я злюсь больше всего на себя за то, что отпустила непутевую Глашу и отпустила ее одну.

– Хуже, Вика! Это гораздо хуже инопланетян! Все пропало!

Я не знаю, чего хочу сейчас больше: убить ее или помочь. Меня буквально трясет всю от ощущения накатившей безысходности.

Едва не спрашиваю у подруги, не видела ли она среди посетителей своего любимого Князева. Мне страшно ехать в клуб из-за этого. Ведь лишнее столкновение с Давидом – дополнительный повод опустить меня при студентах.

В итоге Глаша рассказывает, что кто-то, якобы случайно облил ее добротной порцией спиртного, и теперь она прячется в кабинке туалета.

– Ты же видела мое платье! – вопит подруга. – А теперь представь его мокрым!

Представляю и закатываю глаза.

– Вика, ну, пожалуйста! – молит Глаша. – Ты же не бросишь меня тут одну на растерзание маньяков?

– Еще пару часов назад ты называла всех этих людей элитой, – напоминаю ей.

– Вот сейчас как-то не время передергивать. Пожалуйста… твоя проходка в моей тумбочке. И, умоляю, возьми такси. Я все возмещу! А еще новое платье! Вика! Не забудь платье!

Когда кладу трубку, хочется заорать от негодования. Смотрю на часы, изображающие стрелками уже час ночи, а потом выбегаю в туалет, который у нас, кстати, тоже общий, и спешу выплеснуть на свое горящее то ли от гнева, то ли от страха лицо как можно больше ледяной воды.

Вызываю такси, натягиваю джинсы, просторную футболку и кардиган сверху. Для Глаши беру примерно то же самое. Она ведь не думает, что после всего я позволю ей остаться в клубе? Потому какое нафиг платье?

Пока еду до клуба на такси, меня все еще трясет.

Понимаю, что должна думать о подруге сейчас, но все мои мысли о НЕМ.

Его циничная ухмылка, которая, наверное, никогда не сходит с красивого лица, так и стоит перед глазами.

Хотя, с чего я вообще взяла, что встречу там Князева. Девчонка только позвала его в клуб, а Давид ничего не ответил. Шансы, ну, пятьдесят на пятьдесят.

И вообще пора уже признать – Князева слишком много в моей голове. Гораздо больше, чем должно быть. И мне срочно нужно с этим что-то делать!

Перед тем, как зайти в клуб, звоню Глаше. Она должна сориентировать меня, куда идти. Но ее телефон выключен.

– Отлично, – с разочарованием произношу.

Пробую набрать подругу еще раз, но ситуация повторяется.

– Ну, почему, у тебя вечно все через жопу? – интересуюсь у подруги, и нехотя плетусь ко входу.

По проходке меня легко пускают в клуб. Хотя по глазам вышибалы читаю – моим внешним видом он не очень доволен. Наверное, привык видеть другое. Но это «другое» вызывает во мне отвращение. Я просто заберу свою непутевую подругу, и мы поедем домой.

Клуб встречает меня розовым неоном на стенах и мелькающими белыми вспышками.

На шестах в клетках вертятся почти голые девицы, но никого из присутствующих этот совсем не напрягает. Люди расслабляются, выпивают, танцуют, морально разлагаются, в общем. А я этого не одобряю. Скорее бы отсюда уехать!

Сквозь толпу танцующих пробираюсь к бару. У бармена в наколках интересуюсь, где туалет. Какой-то лысый тип криминальной наружности предлагает мне выпить. Вежливо отказываюсь и спешу уйти.

Все же решаю, что когда найду Глашу – я ее прикончу! Честное слово!

В туалете подруги не обнаруживается. Закрываю глаза, стараясь собраться с мыслями, и, отбросив все сомнения, выхожу обратно в основной зал, чтобы ее найти.

Давид

– Ты все испортила, сука! – отталкиваю Ирину с раздражением.

Я так и не кончил.

После того, как увидел Вику, подглядывающую в щель, просто не смог. Мне до боли в яйцах захотелось кончить именно в ее рот.

– Давид, я… – пытается оправдаться все еще стоящая на коленях другая преподша.

Она сама пришла ко мне. Под каким-то тупым предлогом увела от парней, а я повелся. Потому что трахаться хотелось капец как!

Но в итоге все идет по одному месту!

У меня всего неделя, чтобы завалить Вику. И этот инцидент явно не приблизит меня к цели.

И дело вовсе не в том, что мне жаль сотку. А в том, что я не проигрываю.

– Тебе не понравилось? – с каким-то ужасом на лице интересуется преподша. Ее губы и щеки влажные после минета, и это вызывает во мне отвращение.

– Нам надо это прекращать, – отрезаю холодно.

Зачехляю свои причиндалы обратно в боксеры и джинсы.

– Это потому что она увидела? Так я с ней поговорю, это не проблема.

– Только попробуй к ней подойти, – шиплю я. – Держись подальше, поняла? И от меня тоже.

С этими словами я направляюсь к выходу с кафедры и рывком толкаю входную дверь.

Вики, естественно, там уже не оказывается.

Зато у меня в голове созревает план.

– Геворг?! – набираю знакомого управляющего в «Оракуле». – Мне нужны две проходки на сегодня.

Тот ржет.

– Тебя давно не было, Дава, но не настолько, чтобы мы забыли твою физиономию.

– Это не для меня, – отвечаю я. – Поможешь?