Текст книги "Фантазии мужчины средних лет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fantazii-muzhchiny-srednih-let-76962.jpg)
Автор книги: Анатолий Тосс
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Александр, – я протянул руку, дотронулся до его предплечья, это движение, как известно, предполагает доверительность, – мы же договорились, что без протокола… Оставьте политическую корректность для другого, более официального случая… Мы с вами мужики, мы отлично понимаем, что все одинаковыми быть не могут, что это противоречит природе, именно для того она и создала нас разными, чтобы мы отличались. В различии наша сила и заключается. В различии, а не в однообразии.
– А вы не похожи на обычного журналиста, – после паузы сделал вывод Саша. – Что-то в вас есть особенное, не типичное. Почему-то вы вызываете доверие. Даже не знаю почему, но мне, например, вообще хочется вас звать на «ты».
– И замечательно, – подхватил я. – Давай перейдем на «ты». Кто знает, может быть, в другой, параллельной жизни мы уже давно на «ты».
Он улыбнулся вслед за мной, закачал головой, поддакивая. А я подумал, что симпатия, видимо, не ограничена рамками одного мира. Симпатия, как и любовь, фатальна, она предопределена и тоже может успешно перекочевывать из одного пространства в другое.
– Значит, ты, Вань, интересуешься, с кем трахаться лучше всего? – сразу сменил тон и терминологию мой собеседник, теперь он полностью совпадал с тем, другим Саней Рейном. – А сам, что ли, для себя еще не решил? Они же на нас, на мужиков, как пчелки на нектар слетаются. Все слетаются, без исключения. А ты мужик отчетливый, от тебя за версту мужиковатостью несет. Сам наверняка не хуже моего в вопросе разбираешься.
– Конечно, у меня есть собственное мнение, – снова соврал я. – Но меня твое интересует. К тому же у тебя, Саш, наверняка выборка больше. В смысле, сексуальный опыт. Смотри, как ты быстро во мне мужиковатость разглядел. А я, например, не всегда с ходу могу половую принадлежность определить.
Рейн вылупил на меня глаза:
– Ты шутишь?
– Нисколько, – покачал я головой. – А ты чего, сразу можешь отличить психа от энергетика?
– Конечно. Вообще без проблем. Я их всех с пол-оборота отличаю. А как их можно спутать? Они же такие разные.
Теперь вслед за Саней удивился я:
– И как ты их различаешь? По каким признакам? Мой новоявленный товарищ (он же староявленный товарищ) задумался. Потом начал, но не совсем уверенно:
– Да ни по каким признакам. Чувство у меня такое шестое. Веет от них по-разному. Понимаешь, вайб от всех отчетливо разный идет. Неужели сам не чувствуешь?
– Не всегда, – сознался я. – Вот, например, я точно не знаю, какого пола эти ребята… там… на самом верху. – Я крутанул глазами, указывая ими наверх. – Слухи, конечно, всякие ходят, но точно не знаю.
Сашина физиономия чуть скисла, из нее тотчас улетучился налет нахрапистой самоуверенности.
– Тебе же известно, что об этом открыто не принято говорить. Не поощряется. Особенно с вами, журналистами.
– Но у нас же строго конфиденциально, – заверил я. – Ты же понимаешь, что дальше меня никуда не пойдет. Я обещаю.
Я знал, что Саня свои мысли, даже самые сокровенные, удерживает с трудом. Особенно от меня. Вот и сейчас он не удержал.
– Ладно, тебе, Вань, скажу. Эти, конечно, настойчиво под мужиков косят… Но все нормальные люди-то понимают… Ты ведь тоже наверняка сам догадываешься. Не можешь не догадываться.
Тут я подумал, что совсем не разбираюсь в текущей политической ситуации в их многопольном мире: запараллелился ли руководящий состав государства, как, например, сам Саня Рейн, или нет? Да и вообще, соответствует ли их государственное устройство тому самому, из которого я вышел? Может, у них здесь по-другому? В любом случае я решил политическую тему не развивать. В конце концов, кого она волнует? Вместо политической я вернулся к единственно важной теме – сексуальной.
– Так с кем, Саш, секс самый лучший? Как ты считаешь? Он откинулся на спинку стула, задумался, не спеша с ответом.
– Непростой вопрос. Я сам себе его часто задаю. И честно говоря, каждый раз по-разному отвечаю. В зависимости от ситуации, от жизненных обстоятельств. И знаешь, к какому выводу я в результате пришел? – Саша навис над столом, придвинул ко мне лицо, как будто хотел сказать что-то очень важное. – Самый большой кайф именно в разнообразии. Понимаешь, в смене ощущений, в череде. А с точки зрения техники… это совсем несложно. Главное, к каждому полу правильный подход найти. Чтобы и партнеру в удовольствие, и тебе самому. С биг-бэном, например, что важно? Важно не бояться, принять удар по полной, не отражать его. А то, если начнешь отражать, сам знаешь, что может случиться. – Я не знал, но все равно кивнул на всякий случай. – Потом проблем не оберешься, да и на здоровье плохо действует. А если расслабиться и принять, не отвергая, – где еще до такой нирваны дойдешь?
Я снова кивнул. Рейн помолчал, подумал, затем продолжил:
– А релятивисты, эйнштейники эти. Тех совсем по-другому надо воспринимать. С ними вопрос в большей степени философский – в такую черную дыру могут загнать, так накрутить, потом и назад выбираться не захочешь. Нет, с ними открытым надо быть, не зашориваться. Зашоренность – она всегда нехороша. Ну а про 4D-эшников и так понятно. Там главное – органы чувств суметь открыть пошире: слух, осязание, обоняние, ну и прочее.
Короче, к чему я это веду… К тому, что ко всем подход надо разный иметь. И если имеешь, тогда у тебя все козыри на руках. Тогда скучать не придется.
– А с женщинами как? – решил задать я Саше каверзный вопрос. То есть это он мне всегда казался каверзным.
– С гормонками-то… А что с гормонками? С ними проще всего. Они же тоже механические. Подстраиваться под них, конечно, непросто бывает, пещерки у них расположены достаточно неудобно, но это даже забавно. Хотя, конечно, что там говорить… Механика у них простоватая, на основе трения организована, примитивно выглядит, если, скажем, с теми же лунатиками или с химиками сравнивать. Но с другой стороны… – Он помедлил и обобщил философски: – После изыска нас порой к простоте тянет. К базовым, вечным ценностям.
– А к ним какой подход нужно иметь? – поинтересовался я. – Чтобы в полной степени оценить?
Рейн покачал головой, как бы удивляясь моим наивным вопросам.
– К женщинам какой подход? – повторил он за мной. – Искренним с ними надо быть и откровенным, и причастным. И еще душевным. Они за причастность и искренность на все готовы. Так отзываются, душу готовы отдать. А вот лукавство, всякое лицемерие очень четко интуичат. И тогда от них ничего не добьешься. В смысле, никакого отклика. А если отклика глубинного нет, тогда с ними вообще бессмысленно… Это с пчелками можно как угодно, любую лапшу навешивать, им ведь главное – наша пыльца нужна, а душевные, глубинные рефлексии им совершенно по барабану. Они будто по поверхности ползают, нектар собирают. Нет, с пчелками все просто и непритязательно, у меня от них всегда настроение хорошее, послевкусие такое сладкое.
– А плевриты? Как с ними? – на всякий случай поинтересовался я у более опытного товарища.
– Чего там говорить, плевриты клевые. Они от нашей механики балдеют по полной. Остальные, конечно, тоже балдеют, но плевриты больше других. Устроены они так, энергию нашу мужицкую лучше всего улавливают и впитывают. А когда впитают, такое у них начинается… – Он засмеялся, махнул рукой. – Я один раз двадцать три часа будто в коматозе пролежал, вообще вырубился на сутки, представляешь? Когда очухался, долго ничего понять не мог: где, когда, для чего? – Он опять засмеялся, казалось, что его бархатистый смех покрывает все кафе, его столики, зонтики над ними, посетителей, под ними сидящих. – Только осторожно с ними надо, с плевритами. Зацикливает их быстро. Поэтому с ними все уравновешено должно быть, в меру. А то недолго и проблем нажить с ними.
Я хотел было спросить, что означает «зацикленность», но вовремя удержался – наверняка это здесь привычный термин. Вот я бы и сел в лужу. Саня сразу бы почувствовал, что со мной что-то неправильно, и насторожился бы. В результате я так и не узнал, почему от «зацикленности» плеврит проблемы возникают. А как выяснилось впоследствии, узнать бы не помешало.
Образовалась пауза. Элитный режиссер Саша Рейн потягивал свой крепкий напиток, я свой, некрепкий. Но пауза не давила, она являлась разумной передышкой перед новым откровением Рейна.
– Конечно, шестнадцать полов маловато, – наконец продолжил Саня, – особенно не разбежишься. Вот если, скажем, хотя бы тридцать два было, тогда можно было бы попытаться скорость набрать. А тут, на шестнадцати, пойди разбегись… Но привередничать тоже не надо, довольствуйся тем, что есть, во многих местах люди куда как хуже живут. Я недавно в Голливуд ездил, так у них один сплошной мрак – артисты все, как на подбор, либо психи, либо лунатики. Очень редко, когда энергетики попадаются. Такая скукотища – живут друг с другом годами, зацикливаются по полной, вообще никакого выбора. Оттого и фильмы у них один на другой похожи, ни разнообразия, ни фантазии, ни полета мысли. Они, как узнали, что я мужик, упрашивать стали, чтобы я им материальчик свеженький подкинул. Золотые горы сулили. Но где я им найду? У нас, конечно, жизнь повеселее, выбора больше, да и сюжетов навалом, главное – уметь приглядеться повнимательнее… Но кто их для Голливуда разрабатывать будет? У нас у самих мужиков наперечет, и те все при деле. Никто на эту голливудскую дребедень размениваться не будет. А если каких-нибудь релятивистов взять или огородников, они тебе такого напортачат, такое окучат. Нет, лучше с ними не связываться, менеджеры из них неплохие, конечно, администраторы разные, но творчество им противопоказано. Поверь мне, я давно это понял. Пока он говорил, меня вдруг осенило.
– А давай я им чего-нибудь смастерю, твоим друзьям из Голливуда. Я ведь как раз по литературному делу. Я им запросто чего-нибудь изобрету. Платят-то они хорошо?
– Да с деньгами проблем нет, – заверил меня мой товарищ. – Главное, чтобы идея хорошая была.
– Идей сколько угодно. Вот, например… Представь себе мир, в котором существуют только два пола. Не шестнадцать, как у нас, а всего два.
– Как это всего два? – не понял Саня.
– Вот так, сплошное двуполье. Только механические: мужчины и женщины. И их почти поровну. Ну, мужиков, может, чуть меньше, как всегда. Но ненамного. Не как здесь, у нас.
Рейн сразу сосредоточился – бравурная, поверхностная накипь тут же соскочила, и передо мной оказался вдумчивый, внимательный киношник-профессионал. Впрочем, я-то знал, что Саня серьезный, крепкий режиссер, он к делу всегда относился серьезно.
– Так, так, интересно. Это что-то новенькое. Такое, по-моему, никому еще в голову не приходило. Оригинально.
– Ага, что-то типа научной фантастики, – подхватил я.
– Научного здесь мало, конечно, – не согласился Саня. – Если по науке, так они давно вымереть должны были от скудности вариантов. Сколько можно друг дружку трахать, кто такую скукотищу выдержит, это любому оскомину набьет. Секс бы вскоре на нет сошел, а вместе с ним и рождаемость.
– Теоретически что-то подобное и должно было бы произойти. Но они приспособились. Человеки ведь существа выживаемые. В этом, собственно, изюминка всего сюжета и заключается: чего они только не придумывают, как только не изощряются, чтобы свое двуполое однообразие скрасить. Вот, например, такая история…
Историй у меня легко хватило часа на два. В моей прошлой жизни их было не сосчитать – я бы мог не два часа рассказывать, а два года. Саша хохотал искренне, не сдерживаясь, на нас оглядывались люди с соседних столиков, улыбались, глядя на Сашу, а я только подбрасывал дровишки в нехитрую печурку своей недавней двуполой жизни.
В принципе это было делом техники: в живые истории я вставлял расхожие анекдоты из серии «муж возвращается из командировки» (я вычислил, что в их многополой жизни подобной тематики быть не может). Потом подмешал немного драмы, эмоциональных всплесков, в общем, на глазах у восторженного Рейна смастерил такой многослойный пирог, который хотелось слизывать и пробовать на вкус и вообще зарыться в него всей мордой. Наконец я закончил рассказ, выждал, пока мой собеседник успокоится, промокнет глаза салфеткой, снова сможет серьезно говорить.
– Знаешь что, Вань, – сказал он и утвердительно качнул головой. – Давай, фигачь. Пиши. А я пристрою. Может, сам возьмусь за съемки. Сделаем с тобой заметное кино. Ты как напишешь, звони мне сразу. А интервью для твоего журнала мы тогда отложим. Чтобы не отвлекаться. Лады?
Я пожал его большую, широкую лапу и отправился домой. Аркадия наверняка уже вернулась с работы и поджидала меня. Может быть, и волновалась даже, что меня долго нет.
Моя плеврита действительно меня ждала. Сначала мы пообедали, Аркадия приготовила что-то такое, чего я никогда прежде не ел, – насыщенное, но легкое одновременно.
Потом мы снова занимались любовью, снова долго, я очнулся только под утро. Уже рассвело, голова Аркадии покоилась у меня на плече – легкая, почти невесомая. Гибкая, бескостная рука была переброшена через мою грудь, она тоже ничего не весила.
– Ты не спишь? – зачем-то спросил я, отлично зная, что она пристально разглядывает меня. Наверное, от ее взгляда я и проснулся.
– Нет, смотрю на тебя, – ответила Аркадия. – Думаю: как же так получилось? Откуда ты взялся в моей жизни? Как будто с неба свалился.
– Похоже, откуда и свалился. – Я потерся щекой о ее лоб. – Может быть, и с неба. Ведь это какая-то абсолютная фантастика. Где я нахожусь? Как я попал в ваш многополый мир. И откуда он взялся? Не бред ли это какой-то? Может быть, я в забытьи? И брежу? Что со мной произошло?
– Или это я брежу, – повторила за мной Аркадия. – Постоянно думаю, что засну, потом проснусь, а тебя не будет. Что ты сон. Оттого и гляжу на тебя, сторожу, чтобы ты не улетучился.
Я покачал головой, снова притерся щекой к ее коже.
– А самое странное, что ты выглядишь совершенно реальной, – промолвил я в ответ. – Все в тебе материально, реально. Проще было бы, если бы тебя не было, если бы всего вашего мира не было. Но ты есть. Вот я трогаю тебя, целую, слышу тебя – ты точно есть. И мир есть. Я вчера его изучал, все в нем тоже разумно устроено. Но если ты и твой мир – реальность, то где же он был раньше? И где мой мир, тот, в котором я жил? Не понимаю. И мне страшно от того, что не понимаю.
Она тихо счастливо засмеялась.
– Глупенький, ты так говоришь смешно. Со мной еще никто так не говорил. Да оно и понятно, я в жизни ни одного мужика до тебя не встречала. – Она помолчала немного, а потом попросила: – Расскажи лучше о своей жизни в том мире, откуда ты пришел. Как ты жил? Чем жил? О чем думал? Мечтал?
Я задумался.
– Даже не знаю, что рассказывать. Я ведь писатель. Жил своими книгами, сюжетами. Чтобы написать хорошую книгу, надо внедриться в нее, самому стать ее героями, всеми сразу и каждым в отдельности, прожить с ними их жизни. Тут отвлекаться невозможно. Отвлечешься, выйдешь из этого состояния – и сразу упустишь что-то важное. И не получится у тебя уже больше. Какая-нибудь поделка получится, конечно, просто на мастерстве выстроенная, но ни глубины, ни чувства, ни души в ней не будет. Понимаешь, прожить надо книгу, вдохнуть в нее душу… Чтобы ворота сверху открылись, которые обычно закрытыми бывают, и часть тебя туда, наверх, просочилась. Но и сверху что-то должно спуститься, снизойти на тебя, что-то должно запасть в тебя и закрепиться. Часть чего-то нового, что тебе прежде было незнакомо, несвойственно.
– Куда, откуда? – тихонько спросила Аркадия.
– Не знаю, – признался я. – Может быть, на небеса. Ты же сказала, что я с неба спустился.
И вдруг меня пронзило. Остро, больно. Кажется, я даже вскрикнул от этой неожиданной остроты.
– Что с тобой? – Аркадия приподняла голову, обеспокоенно взглянула на меня.
Но я не стал ей объяснять. Я не мог больше спокойно лежать на кровати, резким движением высвободился из-под ее руки, соскочил, натянул на себя трусы. Мне нужно было движение, просто необходимо – я потер руки, затем запустил пальцы в волосы, затем стал мерить комнату скорыми, нервно торопливыми шагами, от одной стенки к другой. И назад.
Аркадия приподнялась на подушках, оперлась рукой о кровать.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она.
– Видишь ли… – начал я взволнованно, не переставая измерять шагами расстояние от одной стены до другой. – Я книгу писал. Полтора года из дома не выходил. Я же объяснял: максимальная изоляция от внешнего мира, чтобы создать свой собственный… Чтобы ворота эти, о которых я только что говорил, открылись… И видишь, что получается… получается, мне удалось… – Я осознавал, что говорю сбивчиво, несвязно, что она меня, скорее всего, не понимает. Но это было не важно. Главное, чтобы я сам себя понял. – Я создал мир. И создавая, я погрузился в него с головой. Понимаешь, я открыл ворота! А когда закончил писать и вышел на улицу, они не успели закрыться. И, по-видимому, я в них провалился. И провалившись, попал к вам, в ваш, параллельный мир. Который только тем и отличается, что он многополый.
Я снова сбился. Слишком нелепое было предположение, почти невероятное… Но другого ведь и быть не могло. Аркадия смотрела на меня, ее глаза стали серьезными, казалось, что она думает о чем-то.
– Расскажи, о чем твоя книга?
Я присел на краешек кровати, задумался – не так-то легко несколькими фразами описать сложный, многослойный сюжет, изложенный на более чем пятистах страницах.
– Там про мужчину, он доктор, известный врач. Не очень молодой, уже за сорок, зовут его Макс Теллер. Ему приходит в голову мысль, что мир, который его окружает – люди, дома, машины, деревья, небо, океан, вообще весь земной мир с его ощущениями, звуками, запахами… что этот мир нереален. Что это вообще чья-то шутка. Понимаешь? А мы думаем, что эта шутка – и есть единственная объективная реальность. Потому что мы не можем представить себе никакую другую реальность. Потому что человеческий ум ограничен, он не может создать того, что не видел прежде. Это научно доказанный факт.
Я сбился, задержался в паузе, снова попытался сосредоточиться, чтобы не растекаться, не уходить в сторону.
– Он, этот Макс Теллер, не сразу приходит к такой мысли. Многое его наводило на нее и прежде. Всякие совпадения, кажущиеся случайности, необъяснимая, словно предопределенная череда событий. Но он же врач, ученый, он их мимо себя не пропускал, как мы в основном пропускаем, он их фиксировал, набирал статистику, анализировал и в конце концов пришел к выводу, что мир, в котором мы живем, нереальный. Что его вообще нет, что он не существует. В общем, там идут достаточно сложные размышления, я их сейчас приводить не буду, хорошо? – поднял я глаза на Аркадию. Она смотрела на меня не отрываясь. – Но тогда возникает вопрос: а кто именно создал этот мир? Чья, собственно, это шутка? А что, если его самого, Макса Теллера? А что, если он и есть создатель мира? А все остальное – плод его воображения: люди, деревья, небо, океан, города. Может быть, он создал мир для самого себя и построил его именно так, как ему это захотелось. Ведь согласись, он полностью может быть уверен в реальности только одного человека – себя самого. А остальные – возможно, лишь призраки, видения, результат активной работы его органов чувств. Иными словами, человек видит, слышит, осязает, обоняет и при этом думает, что все то, что он осязает и обоняет, – и есть реальность. Но тот факт, что ты видишь и осязаешь объект, еще не означает, что объект существует. Бывают же миражи. И получается, что реальность – это всего лишь результат работы наших органов чувств. А органы чувств могут обманываться. А значит, нет доказательства, что реальность – реальна. Я прервал монолог, перевел дыхание, продолжил: – Вот, доктор Теллер и решает, что он и есть истинный создатель нашего мира. Что мир – его эксперимент, его «научный проект». Да и он сам, Макс Теллер, врач и ученый, он сам тоже не существует. Во всяком случае, в том виде, в котором он себя ощущает и видит, например, в зеркале. Потому что он – истинный, реальный создатель мира – он имеет совсем иную природу, совсем иное физическое построение. А то, что он видит в зеркале, – это тоже обман органов чувств. Понимаешь?
Она кивнула, по ее глазам, серьезным, внимательным, я прочитал, что она понимает, что ей интересно.
– Но он же ученый. Он ничему не верит, во всяком случае, безусловно, не проверив экспериментом, не доказав. Вот и его собственная мысль, она для него только гипотеза, еще одна теоретическая модель. И он начинает думать, как ему эту гипотезу доказать. Либо если она не доказуема, то как ее опровергнуть. В результате он решает, что единственный путь доказательства – попробовать сломать законы мира. Потому что если это его собственный мир, им же и построенный, то тогда он должен существовать по его законам. А значит, если он, Макс Теллер, начнет свои собственные законы прогибать, то они должны прогнуться.
Начинает он с малого, ну, мелочь всякая, типа, в магазине украл. Не оттого что ему нужно краденое, он-то человек обеспеченный, а просто интересно посмотреть, какой результат будет. Затем банк грабанул, так, мимоходом, даже без подготовки. Затем все больше и больше. Ему одна девчонка помогает, намного моложе его, странная совсем. Она даже не знает, кто он, имени его. Да и про нее из его окружения никто не знает. Он на всякий случай ее держит: если мир под ним все же не прогнется и окажется реальным, чтобы ему тогда было куда скрыться и где отсидеться. Лечь на дно, иными словами.
А она на самом деле странная, эта девчонка, от одиночества, от однообразия и обреченности жизни… Но он-то считает, что она тоже его создание, что, когда она ему потребовалась, она и появилась. Иными словами, еще один прогиб мира. Но раз она нереальна, так зачем о ней беспокоиться? Да и вообще, если люди вокруг нереальны, если они созданы им самим, Максом Теллером, то зачем о них беспокоиться? Они вполне могут быть принесены в жертву ради его эксперимента. Ведь даже он сам, Макс Теллер, – его собственная выдумка, а значит, о нем тоже беспокоиться ни к чему. В общем, чувак полностью увязает, и ментально, и психически. И чем дальше он увязает, тем глубже ему хочется увязнуть. Потому что решить поставленную им задачу, найти точное доказательство его теории – невозможно. Понимаешь?
– И чем все закончилось? – Голос Аркадии стал серьезным.
– Там много чего накручено. Говорю, я полтора года внутри книги жил, вернее, внутри сюжета книги. Рассказывать сейчас не буду, а то тебе читать не интересно станет, если, конечно, до вашего, многопольного мира она дойдет. – Я хотел пошутить, но не получилось, Аркадия даже не улыбнулась.
– А как книга называется? – спросила она.
– Фантазии мужчины средних лет. Версия 1.
– Почему «версия один»?
– Это же понятно. – Я пожал плечами. – Версий может быть много, сколько угодно. Моя – лишь одна из них.
– Но почему «один»? – повторила Аркадия. Я задумался, я не мог найти ответ.
– Может быть, это какая-нибудь версия сто восемнадцатая? Или три тысячи семьсот сорок вторая? – предположила плеврита. – Или у нее вообще числа нет, потому что таких больших чисел не существует.
– Может быть, – согласился я. – Я не знаю.
– Значит, ты думаешь, что сейчас ты попал в одну из версий реальности. А тот мир, в котором ты находился, как ты его называешь, двуполый, – это другая версия реальности. И этих версий может быть много.
Я снова пожал плечами. Она была очень логична, моя плеврита, я давно уже понял, безусловно, логичнее всех женщин, которых я когда-либо знал. Даже логичнее многих мужчин.
– А как могло произойти иначе? Это единственное хоть и фантастическое, но объяснение. Когда я писал, ворота открылись. А когда я закончил писать и вышел из дома в первый раз, они закрыться до конца не успели… и вот я встретил тебя.
– Сначала ты встретил тех двоих, которые следили за тобой, – напомнила мне Аркадия.
– Да, сначала я встретил их, – согласился я.
– Мне надо подумать над всем этим, – сказала она и поднялась с постели.
Я кивнул, мне тоже надо было подумать. Уже одеваясь, она спросила:
– Ты думаешь, ворота еще открыты? И ты снова можешь проникнуть в свой старый мир?
– Не знаю, – ответил я. Мне показалось, что в ее голос закрался испуг.
Потом мы сидели на кухне. У Аркадии выдался свободный день, ни на репетицию, ни на спектакль она не спешила. Я тоже никуда не спешил, да и куда мне было спешить?
Мы неторопливо пили кофе, заедали его чем-то, как всегда, очень вкусным, необычным, «плевритским», пошутил я, и Аркадия рассмеялась. Мы оба чувствовали себя томными, расслабленными, заостренными на любовь – она нас ждала буквально за углом, мы оба догадывались, что вот сейчас допьем, доедим, договорим, насмотримся друг на друга и попадем в нее, погрузимся с головой. Любовь была неизбежна, неотвратима, и потому мы растягивали сладкую предлюбовную паузу, наслаждаясь ею, смакуя ее и одновременно томясь ею – этакий самопроизвольный мазохизм.
– Знаешь, Вань, я с тобой поговорить хотела, – Аркадия подняла глаза, – ты только не беспокойся. Если ты не захочешь, то ничего не надо.
– Не буду беспокоиться, – пообещал я.
– У меня друзья есть. Как у любого нормального человека. В гости часто ходим друг к другу, по телефону болтаем, все как полагается. Компания у нас небольшая, но дружная.
– И все плевриты? – задал я глупый вопрос, наивно полагая, что плевритам друг с другом должно быть интереснее, чем с другими полами. Все-таки больше точек соприкосновения: общие проблемы, общие заботы, радости.
– Нет, конечно. – Аркадия улыбнулась. – О чем мне с плевритами разговаривать? Я сама плеврита. Я про плеврит и так все знаю, мне с ними не интересно. У нас вообще разнополая дружба распространена – от другого пола много чего интересного можно узнать, все мыслят немного по-другому, на жизнь по-разному смотрят. С другими полами интереснее, да и конкуренции никакой, ревности, зависти. Именно оттого, что разные. А значит, дружба долгая и крепкая получается. Только мужики, говорят, друг к другу по-прежнему тянутся. Хотя в принципе понятно, мало вас, вот вы и кучкуетесь. Да и то сказать, вы же самый древний пол, у вас традиции долгие, поэтому вы и держитесь друг за друга. Наверное, вам так выживать легче.
– А может, наоборот, – вдруг сообразил я. – Может, оттого, что мы друг на друге замкнуты, зациклены на своих привычках, интересах, на своих догматических установках, от этого мы и не видим целого мира, не принимаем его полностью… Может, именно поэтому все наши проблемы и возникают? И кто знает, возможно, по этой причине мы и остались в меньшинстве? – Аркадия пожала плечами.
– Я не знаю, – призналась она. – Но суть в том, что в нашей компании все разные: есть релятивистка, псих один, биг-бэновец, химик, лунатик, пчелка. Ну, пчелки везде есть, их такое количество, что они везде.
Я кивнул, про пчелок я уже понял.
– Ты только не обижайся, – продолжила Аркадия, – но я Гане о тебе рассказала. Не смогла утерпеть. Все-таки мужик… Такое событие, раз в жизни. Многие никогда даже не видели мужиков живьем, а я вот сижу с тобой, разговариваю, любовью занимаюсь… Я и не удержалась, рассказала про тебя.
– Похвасталась, – добавил я.
– Что-то типа того. – Аркадия чуть покраснела. Краска легко оттенила ее матовые, глянцевые щеки. – Но ты не волнуйся, только Гане. А Гана никому не скажет.
– Гана? – удивился я. – Кто такая Гана? Или кто такой?
– Гана – это биг-бэн. А биг-бэны, если слово дали, никогда его не нарушат. Они же биг-бэны. В общем, я рассказала. – Аркадия выждала паузу, посмотрела на меня. Я не знал, что ответить, и потому не ответил ничего. – Ты не очень огорчился?
– Огорчился? – удивился я. – А чего мне огорчаться. Рассказала – и рассказала. Тоже мне проблема…
С лица Аркадии прямо на глазах сошло напряжение.
– Конечно, никакой проблемы нет, – закивала она. – Так вот, Гана попросила узнать у тебя: не можешь ли ты с ней тоже сексом заняться?
Меня как дубинкой по голове огрели. Чего от Аркадии не ожидал, того не ожидал. Я застыл, ошарашенный, не зная, что ответить. Но она, видимо, расценила мое молчание по-своему.
– Ты только не нервничай. Ты ничего не должен. Вообще ничего. Ни ради Ганы, ни ради меня. Я ей так и скажу, что тебе этого не надо. Просто ты пойми, ты же редкость, всем хочется хоть раз в жизни такое испытать. Ведь тогда получается, что не зря живем. Хоть раз в жизни. А мы с Ганой хорошие друзья, вот я и подумала, почему бы Гане праздник не устроить. Такой, чтобы на всю жизнь… Чтобы счастливой Гану сделать. – Она сбилась, потом продолжила: – Но ты не должен. Особенно с биг-бэном. С учетом того, что с ними не очень безопасно. Я понимаю твою озабоченность. Любой бы понял. Хотя Гана отличный биг-бэн, очень аккуратный, никогда ни децибела, ни Рихтера не превысит, все у Ганы выверено на миллиграмм тротилового эквивалента. Я много раз на себе проверяла. С другим биг-бэном еще бы подумала, но с Ганой совершенно безопасно. Гана партнера очень чутко чувствует, как ни один биг-бэн. Она даже специальные курсы заканчивала, у нее и сертификат есть.
Из ее длинного монолога я мало что понял. Но постепенно обрел дар речи:
– То есть ты хочешь, чтобы я занялся сексом с Ганой? – переспросил я.
– Но ты не обязан, не должен… Поверь мне, Гана и не обидится совсем. Она же понимает, что ты не можешь на всех размениваться. Ты же один, а нас вон сколько…
Но я поднял руку и остановил словесный поток, изливающийся из уст моей филантропической, можно сказать, жертвенной, плевриты.
– А ты ревновать не будешь? – задал я естественный вопрос, но, похоже, Аркадия его не поняла. Мне пришлось пояснять. – Все же получится, что я тебе изменяю. Пусть не по своему желанию, скорее по твоему, но изменяю. Тебе обидно не будет, что я с другими людьми сексом занимаюсь?
Теперь наступила очередь Аркадии изумляться:
– Какая же это измена, если с другим полом? У них же все по-другому устроено, у биг-бэнов. Да и у всех остальных по-другому. Вот если бы ты с другой плевритой… Если бы она тебя своей плеврой облеплять начала. – Аркадия поморщилась. – Фу, какая гадость. Я себе даже представить не могу, что ты мог бы с другой плевритой. От одной мысли выворачивает.
– Значит, пчелки или огородники, или психи, или химики… это тебя бы не беспокоило? – задал я еще один каверзный вопрос.
– Конечно нет, – улыбнулась она. Подошла, провела рукой по моей щеке, с лаской, с нежностью. – Глупенький ты какой. Если они могут тебе дать то, чего я не могу? При чем здесь ревность? А то, что я могу тебе дать, они не смогут. Да и энергазм от них от всех совершенно разный. Это все равно что сравнивать несравнимое. Скажем, музыку и литературу. От кого ты больше наслаждаешься, от Чайковского или от Пушкина? Ну как можно сравнивать? А главное, ревновал ли Чайковский, если кто-нибудь читал томик Пушкина? Ревность и зависть можно ощущать от вещей, которые можно соизмерить… – Аркадия помолчала, а потом зачем-то повторила: – Главное, чтобы плеврита у тебя была только одна я.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?