Текст книги "Серебряная Снежинка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serebryanaya-snezhinka-61612.jpg)
Автор книги: Андрэ Нортон
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Андрэ Нортон
Серебряная Снежинка
Глава 1
Ярко-бронзовый и зеленый в косых лучах зимнего солнца, фазан в облаке снега вылетел из укрытия. Серебряная Снежинка столь же мгновенно подняла свой лук из дерева и рога и выстрелила. Тяжелая птица упала в кусты. Девушка кивнула, и один из сопровождающих поехал за добычей.
– Прекрасный выстрел, достойнейшая! – воскликнул старый воин ао Ли. Говорил он грубоватым голосом, как с новобранцем. – Даже женщины шунг-ню.., смиренно прошу прощения. Женщины шунг-ню грубые и невоспитанные, в то время как трижды достойная госпожа… – Он замолчал, и его обветренное лицо покрылось краской стыда и унижения.
Никто из сопровождающих не приветствовал ее выстрел, как поступили бы с равными себе. Все старые воины, сопровождавшие ее отца в походах, жившие на границе со своим традиционным врагом – шунг-ню, – они охраняли ее.
Серебряная Снежинка подняла руку, и ао Ли униженно склонился к ее ногам – в стыде и страхе перед своим военачальником и командиром. Ее отец ослаб и лишился чести, но все же он господин в своем доме.
Серебряная Снежинка повернулась и рукой в перчатке так сильно потянула узду своего косматого северного пони, что лошадь едва не встала на дыбы. Снег полетел с ее жесткой гривы и шкуры.
– Поезжай вперед, – с улыбкой приказала она ао Ли, стараясь смягчить то, что он считал серьезной ошибкой. – Разве можешь ты меня оскорбить? Мой повелитель и отец почитает твои советы, ты сам учил меня. Разве не слышала я, что женщины, живущие за Пурпурной Стеной, понимают язык птиц, могут разобрать скрип камня и дерева, а самые мудрые из них слышат даже голоса безвременно умерших из их могил?
Дыхание вырывалось у нее изо рта и образовало дымок на фоне бело-яшмового неба; ноги в сапожках из толстого стеганого войлока слегка покалывало от холода; но щеки раскраснелись и были почти цвета крови добычи, которую ао Ли привязал к своему седлу. Упряжь и седло у него такие, какими пользуются шунг-ню: хоть кочевники и варвары, но и несравненные всадники и воины.
С серьезным видом расхваливая искусство, с которым старый воин отыскал ее добычу и оценил ее, опустив лук, более легкий и тонкий, чем оружие степных кочевников, Серебряная Снежинка еле сдерживала слезы горя и гнева на себя. Она неблагодарна. Сын Неба за измену мог бы уничтожить всех обитателей дома ее отца: ибо если голова обратилась ко злу, можно ли доверять телу?
Но до сих пор они оставались в живых – она и ее отец; оставались в живых и даже в какой-то степени испытывали удовлетворение. Иногда она даже забывала, что им оставили жизнь исключительно из каприза, и даже чаша подогретого вина может стать причиной их смерти.
Послышался звук рога, за ним крик, такой громкий, что Серебряная Снежинка оглянулась: не падают ли сосульки с деревьев, ао Ли обернулся, положив одну морщинистую руку на рукоять меча, а другой натянув поводья. Его лошадь протестующе заржала, но он поставил ее между дочерью своего господина, которую жизнью и душой поклялся защищать, и тем, кто приближается.
Еще не увидев, она почувствовала виноватое прикосновение ао Ли к своей упряжи.
– Госпожа, – осмелился он прошептать.
За ней воины натягивали луки и высвобождали мечи. Серебряная Снежинка вздрогнула, несмотря на теплую меховую одежду. Они сегодня забрались далеко: неужели их заметили шунг-ню и решили напасть?
Девушка повернулась и посмотрела, куда указывал пальцем ао Ли. И хотя он всегда казался ей бесстрашным, сейчас его рука в шрамах дрожала.
Серебряная Снежинка еще быстрее, чем когда стреляла в фазана, натянула лук. Она внутренне простонала и бросила тоскливый взгляд на сверкающую изгибающуюся Великую Стену. С замирающим сердцем она подумала, что, может, это последнее, что она видит в жизни. За ней лежат бесконечные равнины и своеобразная свобода, которую, несомненно, узнал ее отец за годы своего изгнания. Может, ему там и следовало оставаться – какая она неблагодарная дочь, что даже могла так подумать! Потому что хоть отец побежден и обесчещен, его решение сдаться, а не подвергать свою армию массовой бойне, послужило причиной падению ряда министров в блистательном Шаньане. Он десять лет провел в плену, как знаменитый полководец и предатель Ли Лин. Как полководец Чан Чен, который тоже жил среди шунг-ню, даже женился там и завел детей, но потом тоже вернулся в земли Хань.
И вот к ним на вспотевшей лошади, от которой идет пар, приближается вестник, которого она все годы боялась увидеть. Что если он прибыл из Шаньаня, из столицы, где на драконьем троне во славе восседает Сын Неба и произносит свой приговор родам, которые считает предательскими? Может, вестник уже вручил ее отцу алый шнурок, а теперь едет, чтобы и ей передать приказ умереть. Может, тело Чао Куана свисает с дерева, или лежит, скорчившись от яда, или истекает кровью от удара мечом? А она поклялась, что не переживет отца; и выбор этот продиктован не волей Сына Неба.
Несмотря на железное самообладание, к которому ее так рано приучили – вначале в печальном, бедном внутреннем дворе, потом в доме мрачного искалеченного отца, – по щеке ее поползла слеза, горячая, но быстро остывающая. Девушка заставила себя застыть в неподвижной охотничьей позе и смотрела на границу между Чиной и степями. Охранница Чины со времен правления первого императора. Великая Стена вилась по местности, как спящий дракон. Этот каменный хребет, мрачно возвышающийся над поверхностью, теперь казался серебристым от нанесенного ветром снега. Глядя на такой же снег, мать Серебряной Снежинки дала имя своей дочери, прежде чем умерла в горе и одиночестве. У девушки не было братьев. Сыновья старшей жены, все они погибли на границе, надеясь загладить грех отца. Потому что их отец, вельможа и военачальник, не оправдал доверие Сына Неба. Он не только сдал остатки своей обескровленной армии варварам, но и, поступив так, осмелился остаться в живых. ао Ли сделал резкий жест, и все сопровождающие сомкнулись вокруг Серебряной Снежинки. Это все испытанные солдаты, участвовавшие в походах еще до ее рождения. Девушка быстро посмотрела на старого воина и сразу отвела взгляд. Вся его жизнь построена по кодексу воинского повиновения. Неужели он решится напасть на посланника Сына Неба? А она, дочь своего отца, решится натянуть лук рядом с таким человеком?
Она раскрыла дрожащие губы и глотнула, готовясь к тому, чтобы отдать приказ ао Ли. И тут же ахнула. Зрение у нее моложе, лучше, чем у командира отряда, хотя глаза и затуманились слезами. Она увидела, что всадники на вспотевших, спотыкающихся лошадях одеты в ливрею людей ее отца.
Протянув руку, она коснулась руки ао Ли, и старик отскочил, словно притронулся к горячему углю.
– Друг, – прошептала она и отъехала в тыл, набросив, как плащ, подобающую женщине застенчивость.
Всадник хотел соскочить с лошади и встать на колени, но его остановил окрик ао Ли. Совсем молодой, юноша-вестник осмелился бросить на нее лишь беглый взгляд. Потом опустил глаза на заснеженную землю, сделав поклон, какой полагается делать разве перед императрицей или первой женой господина, а не перед бедной дочерью обесчещенного солдата.
Истощенный и утомленный быстрой скачкой не меньше лошади, вестник глотал холодный разреженный воздух. Он закашлялся, и Серебряная Снежинка, поморщившись, дала себе слово сегодня же вечером вместе со своей служанкой Ивой приготовить лечебный настой от легочной лихорадки.
– Послание.., приказ… Сына Неба… – Вестник говорил между приступами кашля, и Серебряная Снежинка с трудом разбирала его слова. – Твой достопочтенный отец полководец призывает…
– Едем! – Собственный чистый и ясный возглас поразил Серебряную Снежинку. Она повернулась спиной к Великой Стене, оставив позади окровавленный снег, где ранее лежала ее добыча.
***
В этот день Серебряная Снежинка со своей стражей далеко уехала в поисках добычи. Заставляя лошадь скакать быстрее, она укоряла себя. Если посланник Сына Неба остановился в их доме, она, как хозяйка, должна была присутствовать, позаботиться, чтобы для посыльного императора и его людей было сделано все необходимое, и продемонстрировать, что они, хоть и северяне, верно служат драконьему трону.
Однако, напомнила себе девушка, если бы она оставалась дома, чиновнику из Шаньаня пришлось бы питаться остатками еды. Хорошо, что их охота оказалась успешной: немногие оставшиеся во внутреннем дворе женщины смогут приготовить пир, который понравится гонцу.
Кто знает, ощутив укол тревоги, подумала она, какую стражу расставил этот господин с юга по собственному приказу? Может, уже сейчас его люди наблюдают за ней. Она все время осматривала местность в поисках врагов, но теперь опустила взор. Когда в доме ее отца гость из столицы, она должна соблюдать все приличия, даже так далеко от дома.
Она знала, что наблюдатель может приписать ее поведение нескромности, не подобающей незамужней девушке. Что сказали бы предки или Книга Обрядов о девушке, которая насмехается над подобающим поведением и даже рискует своей целомудренностью, скача с луком на охоте, как мальчишка дикарь? И хотя трудная жизнь вынуждала ее отказаться от обычаев, она понимала, что за это придется отвечать. Пусть предки сердятся, в необычно мятежном, но искреннем протесте воскликнула она про себя.
Пусть осуждает ее неизвестный, невидимый чиновник – именно благодаря ей он сегодня вечером поест; и, что гораздо больше ей по душе, поест отец, все домочадцы и эти воины, кони которых увешаны трофеями успешной охоты; и даже предки будут почитаться и дальше благодаря ей.
Конечно, не сама Серебряная Снежинка будет прислуживать предкам. Как дочь, она не может жечь благовония и бумажные изображения в их склепе, чтобы привлечь благосклонное внимание. Им должен прислуживать сам отец, слишком искалеченный годами, проведенными в седле, и старыми ранами, чтобы охотиться; но он достаточно здоров, чтобы научить дочь, своего единственного уцелевшего ребенка, натягивать лук, играть в шахматы, думать и действовать так, как одобрил бы Конфуций. Хотя в остальном и она, и отец почитают «Ли Чи», или «Книгу обрядов», и «Аналекты» Конфуция.
Действительно, старшая жена Чао Куана предпочла повеситься, чем жить в позоре и бесчестии, когда было объявлено, что ее муж больше не вельможа и военачальник. Ее сыновья, трижды почитаемые братья Серебряной Снежинки, отправились в смертельный бой против Куджанги, шан-ю варваров запада. Младшая жена – Осенний Дым, которая ждала ребенка, после получения известия о позоре и бесчестии господина осталась жить в надежде, что ее сын когда-нибудь вернет то, что утратил отец. Но когда родилась Серебряная Снежинка, ее мать утратила всякую надежду на жизнь, дав дочери такое же печальное, меланхоличное имя, как у нее самой. Ребенка вполне могли бы бросить на произвол судьбы; ее спасла и вырастила старая нянька; и каким-то образом девочка выросла.
Когда ей исполнилось десять лет – задолго до достижения этого возраста девочку полагалось бы перевести на женскую половину, которую она не должна покидать до самого замужества, – отец сбежал от шунг-ню. Слухи, добравшиеся быстрее его самого, сообщали, что он бросил там жену (если можно считать, что у варваров шунг-ню существуют такие семейные связи) и новорожденного сына. Эти слухи вызвали страх в бедных холодных помещениях, в которых росла Серебряная Снежинка. Как благородный полководец и вельможа Чао Куан (хотя по декрету императора он больше не полководец и не вельможа) воспримет известие, что у него есть только дочь и нет ни одного живого сына?
Качая головой, с многочисленными оговорками и предупреждениями, нянька представила ему Серебряную Снежинку. Даже сейчас, вспоминая, она думает, что произошло ниспосланное небом чудо: она не разразилась испуганными слезами. Отец показался ей ожившим предком, а не человеком. Потому что он не походил на человека. Борода и голова под тусклой шапкой поседели, а древнее шелковое одеяние с меховым воротником и кружевами повисло мешком на его худой фигуре.
И даже больше чем седина и худоба, поражала хромота. Должно быть, во время безумного бегства с запада она причиняла ему больше мучений, чем самый строгий указ императора. Под рукой лежал эбеновый посох, рядом шелковый свиток трудов Конфуция и бронзовая жаровня в форме горы с двенадцатью вершинами, отделанная драгоценными металлами и сердоликом, – сокровище дома. От жаровни поднимался тонкий ароматный смолистый дымок артемизии; впоследствии в памяти Серебряной Снежинки кривые сосновые ветви всегда связывались с испытаниями отца.
И сейчас, дыша на замерзшие руки, Серебряная Снежинка вспоминала тепло и аромат жаровни. И только это тепло тогда поддерживало ее, когда она, устало передвигая ноги, шаг за шагом, опустив глаза, подходила к человеку, который сидел на изношенных подушках неподвижно и прямо, как будто не доверял им. И в этот момент, словно по желанию благосклонных богов, с жаровни взвились искры. Серебряная Снежинка, забыв о скромности и покорности, посмотрела прямо в лицо отца и увидела полный любви и доверия взгляд. Ее отец протянул руку, худую, дрожащую, с одним отсутствующим пальцем, и она побежала к нему.
Отныне все мысли о сдержанности и скромности были забыты; с десятилетнего возраста Серебряную Снежинку воспитывали как сына, которого так не хватало ее отцу; ее учили охотиться, играть в шахматы, петь и – самое дерзкое – читать и писать стихи.
И вот они продолжали жить на севере, вблизи Великой Стены. С окутанных дымкой времен пяти императоров здесь располагались поместья их семьи; но столь же традиционно здесь всегда жили изгнанники, те, кто должен продолжать позорную, лишенную чести жизнь.
Может, север и земля изгнанников, но Серебряная Снежинка всегда любила его суровую красоту, бесконечные просторы равнин, разрываемые Великой Стеной и менее древним, но таким же полуразрушенным домом ее предков. Теперь слабые лучи послеполуденного солнца падали на Стену, делая снег и лед, на которые она отбрасывала длинные фиолетовые тени, великолепным, исполненном красоты зрелищем.
Но, возвращаясь домой, девушка чувствовала, что на ее сознание легла гораздо более густая тень. Она торопилась подчиниться приказу Сына Неба, посланному после десяти лет молчания. То, что рассказывал ей отец о шунг-ню, заставляло ее заглядывать за Великую Стену не со страхом, а с любопытством. Она знала, что за стеной тянутся бесконечные просторы степей, населенных безбожными дикарями, которые едят мясо сырым, никогда не моются и пытают цивилизованных людей. Но там же, за Стеной, открытые просторы и свежий воздух, там свобода и утраченная честь отца.
***
К тому времени как госпожа Серебряная Снежинка добралась до древней полукрепости-полужилого дома (престарелые лучники на сторожевой башне кивнули ей и ее сопровождению), ее заставлял торопиться не только холод, но и стремление подчиниться воле отца и узнать, какие новости заставили их самого молодого слугу рисковать собственной жизнью и жизнью лошади, чтобы как можно скорее добраться до нее и передать приказ возвращаться. Дрожа от холода и возбуждения, девушка сделала последний поворот – мимо пустого пространства, с которого прошлой зимой загадочно исчезла нефритовая статуя, мимо стены, с которой за последние два поколения стерлась краска – и попала в свой собственный крошечный дворик. Ширмы и стены приглушали суматоху, которая поднялась после ее возвращения.
Здесь Серебряную Снежинку схватила старая нянька – руками, похожими на цыплячьи лапы, но сильными, несмотря на старость, – и потащила во внутренние помещения, где ждали огонь, горячая вода и одежда, пусть поношенная, но теплая и безупречно чистая.
Но когда старуха собралась раздевать Серебряную Снежинку, девушка ее остановила.
– Матушка, такая служба, – и такая быстрота, подумала она, – тебе не под силу. Где моя служанка Ива?
– Она там. – Женщина показала в сторону двора. Несмотря на тщательно расставленные ширмы, в открытую дверь врывался сквозняк. Можно было мельком разглядеть клочок вечернего неба, ставшего фиолетовым, как весенняя одежда первой наложницы.
Нянька сделала жест, отвращающий зло. Если бы старуха не была для Серебряной Снежинки почти бабушкой, девушка ударила бы ее.
– Твоя недоверчивость глупа, – укоризненно сказала она. – Десять лет, с того самого времени, как отец привез ее с собой, Ива служит преданно и хорошо.
Старуха поклонилась – на руках у нее лежало тяжелое, стеганое, подбитое мехом платье – и что-то пробормотала, какой-то очередной слух об Иве.
– Опять глупость, – сказала Серебряная Снежинка. – Старушечьи сказки. Зачем девушке оборачиваться против дома, который спас ей жизнь? – Она пальцем потрогала горячую воду. – Вода слишком холодная. Добавь горячей и оставь меня.
Еще не привыкшая к тому, что ее недавняя воспитанница обращается с ней, как госпожа дома, женщина поклонилась и вышла. Пальцы закололо, в них возвращалось кровообращение; Серебряная Снежинка неловко расстегнула застежки, направляясь к служанке. Ива склонилась за ширмой, как всегда, словно не замечая холода. Слабый свет огня и двух экономно расставленных ламп освещал ее роскошные красновато-рыжие волосы, такого же цвета, как шкурка лисицы, с которой Ива словно разговаривала повизгиваниями и резким лаем. Так конюхи разговаривают с лошадьми, а дети – с разными домашними животными. На земле лежал кусок мяса – остаток ужина самой Ивы.
Опытная охотница. Серебряная Снежинка умела незаметно подбираться в своих плотных войлочных сапожках. Однако лисица и служанка услышали ее шаги и застыли, как преследуемые звери. Ива повернулась к хозяйке, на лице ее появилось выражение страха, страх отразился в необычных зеленых глазах. Именно цвет глаз, а также рыжие волосы заставляли темноволосых черноглазых ханьцев считать служанку необычайно уродливой, слишком похожей на страшных духов-лис, которых они так боятся. Серебряная Снежинка, самая снисходительная из всех хозяек, это суеверие сурово преследовала.
– Младшая сестра, узнай все, что тебе необходимо, но побыстрей. Ты мне нужна. – Серебряная Снежинка говорила негромко и с улыбкой, но твердо.
И, как будто они действительно понимали друг друга, Ива и лисица обменялись повизгиваниями. Потом лиса раз подала голос, принюхалась, схватила мясо и исчезла. Медленно, неловко Ива встала; ее зеленые глаза не отрывались от места, где во тьме исчезла лиса. Хромая, служанка направилась к госпоже.
– Если бы не родилась хромой, – больше к себе самой, чем к девушке обратилась Серебряная Снежинка, – осталась бы со мной или захотела бы, как говорят слухи, сменить шкуру и уйти к своим сестрам в меху?
Она считала, что говорит тихо, но не приняла во внимание ночной ветерок и сверхъестественную остроту слуха Ивы. Служанка осторожно взяла из пальцев Серебряной Снежинки застежки платья. Ее руки были теплыми, даже горячими; это еще одно обстоятельство, в котором винили ее остальные слуги: известно, что у лис – и у тех, в кого вселяется лисий дух, – кровь горячей, чем у обычной женщины. Это обстоятельство, а также рыжие волосы Ивы и ее умение обращаться с мелкими зверьками едва не погубили ее. Ее хотели убить, а спас купивший ее отец Серебряной Снежинки. С тех пор она преданно служила дому; и, как всегда. Серебряная Снежинка расслабилась и успокоилась под искусными теплыми прикосновениями рук служанки.
На меховое платье Серебряной Снежинки упали слезы.
– Когда твой отец купил меня и сделал твоей служанкой, он меня спас. Сначала меня хотели убить, как лису, потом – как рабское отродье. Как я могу тебя бросить – даже если бы не была калекой и могла бегать в шерсти, как мои сестры, – если обязана тебе жизнью? – спросила Ива. И тут же добавила, сверкая глазами, с каким-то невысказанным чувством:
– Скорее, это ты меня бросишь.
Быстро, как и появились, слезы высохли. Хромая, Ива повела госпожу по комнате. Они походили скорее ва сестер, чем на служанку и хозяйку. Как всегда. Серебряная Снежинка подумала: ((Ива просто не может быть лисьим духом. Известно всем, что лисы-духи не могут любить, они лишь делают вид, что любят и заботятся».
– Я тебя брошу? – переспросила Серебряная Снежинка. Она глубоко вдохнула, чтобы подавить нарастающее волнение. Она знала, что должна призвать ли и чи – атрибуты достоинства и мудрости, которые учитель Конфуций объявил необходимыми для достижения чун юн – безукоризненной и строгой дисциплины мыслей, к которой должен стремиться каждый человек. Однако достойные мысли трудно призвать по своей воле. Надо торопиться к отцу, это верно; но все же не следует торопиться, как будто ее неподобающим образом учили искусству ли.
– Тебе придется сделать это, – сказала Ива, прикрывая зеленые глаза длинными ресницами; в глазах словно мелькали озорные искорки. Если бы она была обычной обитательницей внутреннего двора, девушка испытывала бы неловкость в присутствии Ивы. Но они стали сестрами с того мгновения, как увидели друг друга.
– Сегодня твой почтенный отец принял вестника из Шаньана. – Ива стягивала тяжелое платье для верховой езды с худого тела госпожи.
Серебряная Снежинка кивнула и ступила в ароматную от трав воду ванны. По крайней мере охота принесла хорошее мясо для пира. Она должна побыстрее выкупаться и переодеться, потом поторопиться на кухню и в пиршественный зал, чтобы проверить, все ли достойно дома вельможи, даже находящегося в немилости.
– Посол привез приказ императора, – продолжала Ива.
– Об этом я догадалась, – ответила Серебряная Снежинка, смачивая горячей водой свое обветренное лицо. Ива тем временем приготовила ароматное масло. Должно быть, событие действительно исключительное, если Ива и старая нянька согласились истратить немного драгоценных маминых благовоний. Освежившаяся и расслабившаяся, девушка спросила:
– Откуда ты это знаешь?
– От своих сестер, – прошептала Ива. Улыбка обнажила ее белые зубы, служанка быстро дернула головой и шеей. И на мгновение стала очень похожа на зверя, с которым общалась во дворе. Серебряная Снежинка встала, и Ива одела на нее согретое платье. Бояться Ивы невозможно. Если она умеет превращать слухи в развлечение своей хозяйки, тем лучше. Если дружит с животными, что с того? Это хороший дар.
Сама Серебряная Снежинка, выезжая из дома, всегда замечала с любопытством наблюдающих за ней зверьков. И, в свою очередь, всегда думала, на кого охотиться.
– Что сказала тебе сестра? – Серебряная Снежинка повернулась, чтобы служанке было удобней расчесывать ее длинные черные волосы, совершенно прямые, в отличие от рыжих и вьющихся волос Ивы. Девушка смотрела в зеркало, которое держала перед ней Ива, – отлично отполированный серебряный диск, вдоль края которого вырезаны пожелания удачи. Этот блестящий лунный диск был единственной вещью, которую принесла Ива из своей прежней жизни в дом Серебряной Снежинки; служанка высоко ценила его.
На мгновение комната за ней, маленькая, убогая, но такая знакомая и привычная, дрогнула, поглощенная видением обширных просторов и войлочных юрт; порыв ветра донес голоса работающих женщин. Девушка мигнула и снова увидела госпожу из народа хань, с кремовой кожей, с большими, глубоко посаженными миндалевидными глазами, с бровями, которые не нужно выдергивать, чтобы придать им форму крыльев мотылька, и с крошечным алым ротиком. Серебряная Снежинка покачала головой, удивленная собственным женским тщеславием.
– Мы слышали, – Ива укладывала зеркало в защитный шелковый футляр, – что умерла возлюбленная первая наложница Сына Неба.
Осторожно одеваясь, Серебряная Снежинка кивнула. Каждый раз она боялась порвать старинный тонкий шелк, порвать так, что невозможно будет починить. Даже здесь, на далеком севере, оплакивали высокопочитаемую госпожу, которая была так храбра, что однажды, когда вырвался из клетки тигр, встала перед императором и защищала его своим телом, пока зверя снова не загнали в клетку. Она тогда сказала всем, что его жизнь драгоценнее, чем ее, а ее жизнь вся посвящена ему.
– Разве не рассказал торговец мехами, который приезжал прошлым месяцем, – продолжала Ива, – что на время траура Сын Неба отослал всех женщин по домам? Хотя все министры и поэты воспевали глубину траура императора, для купцов это было тяжелым испытанием. Они не могли больше предлагать шелка и меха живущим за ширмами феникса.
Конечно, правда, подумала Серебряная Снежинка: когда некому продавать шелк, драгоценности и украшения, некому предлагать изысканные блюда, продавцы страдают. Конечно. Но я сама бедна, думала она. Что необычного в бедности? И праведный человек не должен расстраиваться, даже если его чашка для риса почти пуста. Она знала, что говорил об этом Конфуций. Разве спокойствие и серьезность отца, несмотря на раны и плен, несмотря на бедность и бесчестье, не доказывали правильность такого отношения?
– А знаешь, – прошептала ей на ухо Ива: Серебряная Снежинка знала, что ухо у нее такое же розовое и тонкое, как раковины, которые привозят с далекого моря, – что Сын Неба написал стихотворение о госпоже, прежде чем призвать своих колдунов?
В старинной лакированной шкатулке, перед которой села Серебряная Снежинка, звякнул браслет из древнего белого нефрита. Слова служанки вызвали дрожь сильней, чем от зимнего ветра.
– Император призвал колдунов? – выдохнула девушка. – Быстрей двигайся! Я и так слишком задержалась.
– Прошу прощения, старшая сестра, – сказала Ива, – но я предпочитаю задержаться, чем позволить страдать твоим легким. Моя пятой степени родства сестра в меху, – Ива снова улыбнулась и снова показалась хозяйке настоящей лисой, – сидела во дворе императора в Шаньане и слышала, как он говорил:
– Не слышен больше шелест шелка юбки.
На мраморном полу осела пыль.
В ее пустом покое лишь холод и подвижность.
Опавшая листва осталась на полу.
Тоскуя о любимой госпоже, Как успокоить мне больное сердце?
Серебряная Снежинка повторила глубокий вздох Ивы.
– Прекрасные стихи, – выдохнула она, – и такие печальные. Но зачем он призвал колдунов?
– Чтобы вернуть ее. – Одна из ровных рыжеватых бровей Ивы – это несовершенство ни один император не допустил бы у своих женщин, но оно придавало служанке вид заслуживающей доверия – дернулась, как будто у Ивы было собственное мнение о колдунах и их делах. – Они обычно бормочут одни глупости. Дао проходит, как должно: мы, люди и животные, рождаемся и умираем. Но Сын Неба мудр; и потому призвал своих колдунов, которые старались изо всех сил – для людей, занимающихся такими делами. Наконец одному из колдунов удалось вызвать тень.., всего лишь на мгновение – на фоне шелковой завесы. Сын Неба заплакал и воскликнул:
Так есть ли оно или этого нет?
Я стою и с надеждой смотрю.
Шорох, шорох шелковой юбки.
Как медленно она приближается!
– Мой достопочтенный отец плохо отзовется обо мне, если я еще задержусь! – воскликнула Серебряная Снежинка. – Ты закончила меня причесывать? Или будешь еще задерживать, неряха, рассказывая глупые новости, которые будто бы услышала от лис?
Ива рассмеялась, откинув голову, обнажив белые зубы, показывая крепкое горло, такое же белое, как мех на груди лисы.
– Вот, старшая сестра, моя самая важная новость. После многочисленных слез, еще более многочисленных стихов и такого количества поминальных служб, какого никто не припомнит. Сын Неба согласился выбрать себе новую наложницу, а может, и не одну.
Серебряная Снежинка поднесла руку к горлу.
– Но я дочь обесчещенного… – Она глубоко, с дрожью вздохнула. – О, что бы я смогла сделать, если бы стала фавориткой! Что бы смогла сделать для отца! Возвратить милость, вернуть звания и честь… – Мечты ее взвились высоко, до самой луны, и госпожа, живущая на луне, конечно, заметила их и улыбнулась. – Ты думаешь…
– Я думаю, – прервала Ива, – что многие женщины сегодня мечтают о том же. Однако зеркала, особенно мое, говорят правду. Ты очень красива, старшая сестра. Но Зал Великолепия будет полон прекраснейшими женщинами Срединного царства. И на них будут драгоценности, которые затмят тебя, как твои глаза затмевают мои.
– Госпожа, – более серьезно продолжала Ива, – вестник прибыл, он говорил с твоим отцом, и тебя призывают. Говорю тебе от всего сердца: это все, что я знаю. Иди и узнай остальное.
Неожиданно глаза Серебряной Снежинки вспыхнули, и, хотя ее охватил страх, она принужденно рассмеялась.
– Слушаю и повинуюсь, старшая сестра, – ответила она Иве и направилась в кабинет отца.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?