Читать книгу "Мельница ангелов"

Андреас Грубер
Мельница ангелов

Тимо Кюммелю, спасибо тебе за то, что ты снова и снова вдохновлял меня на новые поступки

В типичной венской скромности легко забыть, что ни в одном другом городе всемирно известный оперный театр не расположен в десяти минутах ходьбы от выдающихся картинных галерей, прославленных концертных залов, двух десятков театров, пятидесяти музеев, бесчисленных парков, кофеен, кондитерских и памятников. С другой стороны, Вена – это город невысказанного и бездны; и смерть и безумие на протяжении веков остаются его неизменными спутниками.

Альберт Гоген

ANDREAS GRUBER

DIE ENGELSMÜHLE

Copyright © 2008 by Wilhelm Goldmann Verlag, München, in der Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH.

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Пролог

Для большинства венцев посещение блошиного рынка на Кеттенбрюккенгассе – всего лишь мимолетная встреча, короткое погружение в иной мир, где правят бал потрепанные книги, старые открытки и прочий хлам. Но только не для Петера Хогарта. Для него блошиный рынок был ностальгическим оазисом спокойствия, где он почти каждое воскресенье устанавливал собственный прилавок, чтобы хоть ненадолго вырваться из рутины своей работы. В этот день его клиенты могли катиться ко всем чертям. Хогарту до смерти надоели запутанные дела о мошенничестве, которыми его нагружали городские страховые гиганты, когда их собственные ищейки заходили в тупик.

Кто-то расслаблялся с помощью йоги, прогулок или акварельной живописи. Хогарт же лучше всего отдыхал, когда торговал автографами и киноафишами пятидесятых годов или раскладывал на прилавке джазовые синглы в засаленных обложках. Последние полгода он также пытался продать коллекцию видеокассет с фильмами Эдгара Уоллеса, принадлежавшую его брату, каждую неделю снижая цену на несколько центов. Но кассеты никого не интересовали. Впрочем, он не стремился разбогатеть, что и так было невозможно с этими раритетами – другие называли их просто хламом. Он искал контакта с такими же чудаками, как он сам, которые проводили свободное время в узких проходах между сотнями прилавков – особенно в жаркий весенний день, как сегодня, когда воздух дрожал над асфальтом.

Солнцезащитные очки Хогарта торчали в его длинных темных волосах, и серебряная оправа отлично сочеталась с седеющими висками. В сандалиях, джинсах и выцветшей футболке с надписью Jazzland он меньше всего походил на частного страхового следователя, скорее на человека, который каждую свободную минуту проводит в антикварных лавках и на барахолках, слоняется по фестивалям короткометражного кино и время от времени пишет статьи об искусстве. Впрочем, в настоящем искусстве он не особо разбирался. Этот отдел находился через ряд, там теснились вазы, выполненные в изящном югендстиле, барочные рамы для картин и резные статуэтки Иисуса. Цены нередко достигали тысячи евро, и публика в этой части рынка выглядела соответствующе. Поэтому мальчишка с соломенными волосами, веснушками и заштопанными шортами выглядел там совершенно неуместно. Десятилетний сорванец вряд ли мог позволить себе столик в стиле бидермайер. Тем не менее он уже несколько минут протискивался между людьми, то и дело переводя взгляд с определенного прилавка на его владельца. Лишь вопрос времени, когда он что-нибудь украдет. Место для этого было идеальным. В нескольких метрах начиналась лестница, ведущая вниз к станции метро. Вдали слышался грохот подъезжающих вагонов, скрежет рельсов и визг тормозов. Никто бы не поймал мальчишку, если бы ему удалось вовремя затеряться среди пассажиров.

Хогарт уставился на станцию. Только что по лестнице поднялись два человека, которых он знал слишком хорошо. Они направились прямо к его прилавку. Высокий и худощавый в костюме выглядел как напыщенный щеголь, а низкорослый в неглаженой рубашке – как человек, которого недавно бросила жена. Оба были примерно того же возраста, что и Хогарт, чуть за сорок, и так же не вписывались в атмосферу блошиного рынка, как и мальчик. Любой, кто хоть немного умеет наблюдать за людьми, заметил бы, что их интересовали не товары на прилавках, а присутствующие. Их взгляды метались от одной пары глаз к другой, словно кого-то искали – и Хогарт уже догадывался, кого именно. Вдруг мальчишка-блондин пронесся мимо его прилавка, и все видеокассеты с грохотом свалились на землю. При этом паршивец все-таки схватил один из фильмов Эдгара Уоллеса.

Убегая, воришка засунул кассету под футболку. Как стрела он пронесся сквозь толпу, которая расступалась, словно перед бешеным терьером. На мгновение Хогарт задумался, не побежать ли за мальчишкой. Возможно, он даже должен был покинуть прилавок, а когда вернулся бы, обнаружил, что сообщник уже обчистил весь его стол. Хогарт глубоко вздохнул. Черт с ним! Он все равно никогда бы не продал этот фильм.

Хогарт вытянул шею, чтобы проследить, как мальчишка исчезнет в метро, но до этого не дошло. Шкет столкнулся с двумя мужчинами, которые, в отличие от всех остальных, не уступили ему дорогу, и, прежде чем успел опомниться, один из них схватил его за ухо. Они жестко потащили воришку через ряды к прилавку Хогарта. Небритый все еще держал его за ухо, а щеголь в костюме влепил мальчишке подзатыльник. Тот завопил во весь голос, и первые прохожие начали возмущаться. Обычно на венской автобусной остановке можно было украсть сумку у бабушки, и никто бы даже пальцем не пошевелил, но если кричал ребенок, это задевало венцев за живое.

Когда щеголь в костюме прижал мальчика спиной к прилавку Хогарта, крик достиг своего апогея. И стих только тогда, когда мужчина достал из кармана пиджака свое служебное удостоверение и поднес его к лицу ребенка. Хогарту и смотреть было не нужно. Там значилось – инспектор Вольфганг Айхингер.

– Привет, Хог, как дела? – Мужчина снова убрал удостоверение криминальной полиции.

– Пока вполне хорошо, – ответил Хогарт.

Айхингер улыбнулся, безупречный, как всегда, – по крайней мере, Хогарт никогда не видел его другим. Будь то на службе или в личной жизни, он всегда носил элегантный костюм и серебряные часы «Ролекс» на запястье – подарок жены, которая, как и он, работала в министерстве внутренних дел. Если у Айхингера вдруг что-то пошло бы не так в криминальной полиции – а иногда так и казалось, – он всегда мог попробовать себя в качестве модели мужского нижнего белья. Его загорелое лицо было таким же эффектным, как и костюм, а идеально уложенные гелем черные волосы делали его мечтой любой тещи. Только ни одна из них и представить не могла, что творится в голове у этого человека.

Айхингер мельком взглянул на своего напарника. Гарек был из другого круга, и его внешность и манера держаться отражали это: хмурый, озлобленный, небритый, с непослушными каштановыми волосами, зачесанными назад мокрой расческой. Стоило узнать, что оба работают в криминальной полиции, и можно было подумать, что перед тобой классическая пара – добрый и злой полицейский. Но первое впечатление было обманчивым. Как это часто случается, на деле все было наоборот.

– Кража, нападение и сопротивление представителям власти… впечатляюще для твоего возраста. – Айхингер взглянул на часы, хотя это было лишним. Из центра города доносился звон полуденных колоколов. – Разве ты не должен быть в школе?

– Сегодня воскресенье, – сказал Хогарт, пока мальчик молча смотрел в землю.

Гарек потянул за воротник своей грязной рубашки. Ему явно было тяжело переносить жару.

– Мы уведомим твою мать. Ей предъявят обвинение в неисполнении родительских обязанностей, выпишут повестку в суд и оштрафуют. Отчет будет передан в службу опеки, и они придут к вам домой. У твоего отца наверняка есть несколько судимостей, да?

Хогарт застонал. Он знал, что оба просто издеваются над мальчишкой. Во-первых, они работали в отделе по расследованию убийств, а во-вторых, в такую жару им точно не хотелось тащить парня в участок, чтобы установить его личность, потому что, судя по внешнему виду мальчика, никакого удостоверения у него при себе не было.

Хогарт обошел прилавок и положил парнишке руку на плечо.

– Ронни, если ты передумал брать этот фильм, я заберу его обратно. Подумай, может, купишь отцу что-нибудь другое. Договорились?

Прежде чем мальчик успел поднять глаза, Хогарт вытащил видеокассету у него из-под футболки и положил ее на стол к остальным. «Доносчик» все равно был не для десятилетнего. Он достал из бумажника купюру в пять евро и протянул ее пареньку. Тот растерянно взял деньги.

– Приходи в следующее воскресенье.

Мальчишке не нужно было повторять дважды. Он поспешно протиснулся между сотрудниками криминальной полиции и исчез.

Айхингер проводил его взглядом.

– Должно быть, твой прилавок приносит кучу денег, раз ты раздаешь евро тем, кто тебя обворовывает.

Хогарт начал расставлять видеокассеты.

– Ну, у меня, по крайней мере, дела идут. В отличие от вас, если вас посылают разбираться с малолетними воришками.

– Ты…

– Не сейчас! – перебил коллегу Гарек и бросил слегка сочувственный взгляд на почти нетронутый товар Хогарта. – Ну и как тебе живется частным детективом?

– Не жалуюсь. Завтра у меня встреча с Гельмутом Растом.

Коммерциалрат[1]1
  Коммерциалрат – почетный титул в Австрии, присуждаемый выдающимся предпринимателям.


[Закрыть]Раст, член правления и директор компании «Медеен энд Ллойд», был хорошим другом отца Хогарта. Время от времени Хогарт выполнял работу для этой страховой компании.

– Пожар в региональной кассе медицинского страхования?

Хогарт кивнул:

– Мне поручили это дело. Они надеются, что это был поджог.

– Чепуха. – Гарек вытер пот со лба. – Кто бы стал поджигать кассу? Тот, для кого слишком высок рецептурный сбор? Наши ребята из пожарно-следственного отдела уже все проверили. Утечка газа в подвале – и бах! – Он пожал плечами.

– Знаю. Но именно потому, что криминалисты ничего не нашли, мне и поручили это проверить.

– А эксперт вроде тебя, безусловно, умнее ребят из пожарного отдела. – Голос Айхингера звучал цинично.

Хогарт не стал ничего отвечать. В этом не было необходимости. Айхингер знал не хуже его самого, что Хогарт уже не раз раскрывал дела, которые криминалисты сдавали нераскрытыми в архив.

– А почему вы вообще здесь?

– Конец смены, вообще-то мы уже на пути домой. – Гарек огляделся. – Можешь оказать мне услугу?

– Что мне на этот раз продать? Абажур твоей бабушки?

Гарек достал из заднего кармана толстую пачку старых открыток: черно-белые фотографии Вены 1930-х годов.

– Они чего-нибудь стоят?

Хогарт покачал головой, даже не пролистывая стопку.

– Максимум десять – пятнадцать евро, если вообще возьмут.

– Каждая?

– Все вместе, – ответил Хогарт.

Наверняка Гарек прихватил эти открытки с места преступления, например, из ветхого ящика комода в старой квартире пенсионерки, которую зарезал сын, – или что-то в этом роде. Они, безусловно, раскрыли дело, и открыток никто не хватится.

Ну, ему было все равно. Хогарт положил открытки к остальным.

– Хотите полную коллекцию Эдгара Уоллеса на видеокассетах? Клаус Кински, Блэки, Эдди Арент?

Айхингер, стоявший в стороне, словно его это вовсе не касалось, только сейчас снова посмотрел в их сторону.

– Нет, спасибо. Это старье я и по телевизору не стал бы смотреть, даже если бы лежал четыре недели в гипсе.

– Ты ничего не понимаешь. – Хогарт провел рукой по коробкам с видеокассетами. – Вот это настоящие фильмы: когда изображение чуть мерцает, а звук похрипывает. На этих кристально чистых Blu-ray дисках виден каждый пиксель. Это уже не кино, а компьютерные программы.

– Как скажешь. – Айхингер небрежно махнул рукой над столом. – На твоем месте я бы весь этот хлам просто продал на eBay: выставил «Купить сейчас» – и готово! Через неделю все разойдется.

– На eBay… – презрительно фыркнул Хогарт. Если не считать мобильного телефона, который был у него всегда с собой, он вполне мог обойтись без этого цифрового безумия.

Айхингер окинул взглядом прилавок Хогарта.

– Конечно, если у тебя вообще есть компьютер.

В этот момент зазвонил его телефон. Он быстро выудил его из кармана пиджака. Наверняка последняя модель «Нокии» с инфракрасным портом и как минимум пятью гигабайтами памяти. С таким устройством можно было скачать тонны всякой дряни, что отлично подходило его безупречному виду.

Лицо Гарека помрачнело, пока его напарник слушал разговор. Наконец Айхингер закончил и убрал телефон.

– Шеф, – коротко объяснил он. – У нас «семьдесят пятый». Пенсионер. Домработница нашла его час назад.

– Черт, у нас же конец смены! – проворчал Гарек.

– Вот и скажи это шефу! – бросил Айхингер и направился прочь.

Гарек последовал за ним.

– Ты знаешь, как добраться до Вальдорфгассе?

В следующее мгновение они были уже вне зоны слышимости.

Хогарт знал, что означало «семьдесят пятый» – и снова это был пенсионер. Скоро Гарек появится здесь с пакетом марок или старых иллюстрированных изданий, отсутствие которых никто не заметит. В принципе, он занимался приемом краденого: Гареку нужны были деньги, Айхингер закрывал на это глаза, а он сам продавал этот хлам на блошином рынке. Сказать «нет» он себе позволить не мог. Как говорится, рука руку моет, и без информации Гарека из отдела убийств ему не удалось бы раскрыть некоторые дела, за которые он брался как частный страховой следователь. Кто столько лет прослужил в криминальной полиции, как Гарек, имел доступ ко всей информации – вопрос был лишь в цене. Работа Гарека давно перестала иметь какое-либо отношение к чести или лояльности. Его мотивация была очевидна: он имел надежное место работы. И пока он не совершал грубых нарушений, его нельзя было уволить до конца карьеры.

Насколько Хогарт знал, у Айхингера ситуация обстояла немного иначе. Прежде чем перейти в криминальную полицию, он четыре года патрулировал улицы на машине. За это время его начальник несколько раз делал ему неофициальные выговоры, потому что он выписывал вдвое больше штрафов за неправильную парковку, чем его коллеги по участку, и довольно быстро стало ясно, что все остальные работают слишком мало. Но это была не единственная причина, почему Айхингер не пользовался уважением среди коллег. Он также отказывался вычеркивать из своих штрафов и протоколов нарушения режима закрытия магазинов тех владельцев, кто регулярно вносил деньги в общую кассу участка. Ему быстро стало ясно, что рыба гниет с головы. В отличие от него Гарек придерживался девиза: кто много работает – совершает много ошибок, а тех, кто совершает ошибки, не повышают. Однако то, что Гарек, несмотря на возраст, до сих пор был всего лишь инспектором отдела, как и Айхингер, имело другую причину, которую Хогарт прекрасно понимал. В конце концов, он знал обоих уже более пятнадцати лет.

Впервые он встретил их в частном тире «Фельзенкеллер» в Брунн-ам-Гебирге, когда получал разрешение на оружие. В то время в криминальной полиции в качестве служебного пистолета еще использовали старый «Вальтер ПП» калибра 7,65 мм; теперь же сотрудники носили «Глок 17» в кобуре быстрого доступа. С тех пор много чего произошло, но Хогарт все еще регулярно встречался с ними в «Фельзенкеллере» – чаще с Гареком, иногда с Айхингером, – хотя в последнее время это было уже не столько про поддержание меткости, сколько ради связей в криминальной полиции. Для работы оружие ему было практически не нужно, и до сих пор он никогда не стрелял в человека… за исключением прошлого года, когда ему пришлось поехать в Прагу по одному страховому делу.

После того инцидента его пистолет всегда лежал в бардачке машины, но Хогарт к нему не прикасался. Он потерял всякое желание стрелять, даже по картонным мишеням.

Когда солнце скрылось за крышами домов, площадь вокруг Хогарта стала постепенно пустеть. Торговые палатки разбирали одну за другой, и сам Хогарт начал упаковывать свои пластинки и открытки с автографами в коробки. Где-то под горой прозрачных пластиковых обложек зазвонил его мобильный телефон. Это был Курт.

Как и каждый воскресный вечер, брат напоминал о себе. Хогарт поднял трубку.

– Нет, я все еще не продал твои фильмы, кроме одного… но покупатель вернул его…

– Не об этом речь! – перебил Курт.

Его голос звучал не так спокойно, как обычно. Будучи мануальным терапевтом, Курт не принимал пациентов по воскресеньям, так как посвящал этот день семье. Хотя у Курта с женой Сабиной в последнее время дела шли не очень, обычно это никак не влияло на его настроение.

– Что случилось?

– Можешь оказать мне услугу? – спросил Курт.

Хогарт с тяжелым вздохом плюхнулся на коробку. Похоже, он чемпион мира по оказанию услуг.

– Давай выкладывай, – проворчал он.

Курт рассказал, что доктор Абель Островский оставил ему в пятницу сообщение на автоответчике. Нейрохирург был преподавателем Курта в университете и бывшим примаром[2]2
  Примар – заведующий отделением; врачебный титул в австрийской системе медицины.


[Закрыть]больницы, где Курт работал ординатором после окончания учебы.

– Где ты был в пятницу вечером? – перебил его Хогарт. – Я пытался до тебя дозвониться.

– Сабина гостила с Татьяной у нашей матери. Я был у пациентки. Но послушай! – прошипел Курт. – С момента звонка Островского я пытаюсь до него дозвониться. Но он не отвечает ни по мобильному, ни по стационарному телефону. Вчера вечером я съездил к его вилле, но его не оказалось дома.

– Значит, не так уж это важно, – заключил Хогарт.

– Но сообщение на автоответчике звучало тревожно. Он сказал, что никому не доверяет, особенно полиции и властям. И что хочет поговорить с кем-то нейтральным, кто точно не может быть замешан в заговоре.

Хогарт посерьезнел.

– И почему он позвонил именно тебе?

– Шутник! – Курт занервничал. – Я как-то упомянул ему, что ты работаешь страховым следователем. Островский сказал, что спрятал у себя дома видеокассету, и я обязательно должен ее найти.

– Почему он не прислал тебе видео по почте?

– Не знаю. Голос у него был очень взволнованный.

– И что я теперь должен сделать? – спросил Хогарт. – Вызвать его к телефону по мановению волшебной палочки?

– Ты мог бы съездить к нему и проверить, все ли в порядке, – предложил Курт.

– Но ты ведь уже был там!

– Да, вчера.

Хогарт взглянул на часы, затем на наполовину упакованные картонные коробки.

– Через час. Где он живет?

– В Дёблинге, на Вальдорфгассе.

Хогарт встал. В Дёблинге одна вилла располагалась рядом с другой.

– Ты говорил, что он был твоим наставником в университете. Значит, он уже на пенсии и у него есть домработница?

– Наверняка. А ты откуда знаешь?

Хогарт подумал о «семьдесят пятом».

– Домработница обнаружила его тело около одиннадцати утра.

– Ты это из новостей взял? Он был не настолько старым и больным.

– Его убили! – поправил Хогарт.

На другом конце долго не было слышно ни звука.

– Ох, – наконец произнес Курт. – Тогда с видео, похоже, можно попрощаться.

– Почему?

– Потому что на вилле его точно уже нет.

– Зависит от того, где он его спрятал, – возразил Хогарт.

– Значит, ты все равно собираешься туда поехать?

Хогарт задумался.

– Сейчас там полно сотрудников полиции и криминалистов, наверняка присутствует и судмедэксперт… лучше мы съездим завтра утром вместе.

– Мы? – Курт явно был не в восторге. – А что это даст?

– Я знаю следователей, ведущих это дело.

– Ну, тогда, считай, все улажено.

Хогарт подумал об Айхингере.

– Не спеши радоваться.

Глава 1

Около девяти утра пробки в Вене постепенно рассосались. Хогарт поехал на своей «шкоде» в центр города, где подхватил брата перед входом в его врачебную практику. Угловое здание с внутренним двором располагалось прямо у Рудольфспарка. Курт уже ждал перед широким стеклянным фасадом своего врачебного офиса. На нем были сандалии, бермуды и расстегнутая белая рубашка. Волосатую грудь украшала цепочка с символом инь-ян. В отличие от многих других врачей Курт – холистический медик и мануальный терапевт с собственной практикой – был полностью погружен в эзотерику. Ароматерапия и лечение звуковыми чашами были неотъемлемой частью его услуг. И лечебные кабинеты, и двухэтажная квартира на нижних этажах здания внутри напоминали части буддийского храма. Хогарту же все эти целебные камни и фэншуй были, мягко говоря, до лампочки.

Когда Курт сел в машину Хогарта, салон сразу наполнился запахом массажного масла и благовоний.

– Это ты так принарядился для наших друзей из криминальной полиции? – спросил Хогарт, на котором были джинсы, пиджак и черная футболка поло.

– У меня едва хватило времени отменить два ближайших приема, – фыркнул Курт. – Можешь убавить кондиционер?

Хогарт немного уменьшил холод. Затем положил брату на колени утренний выпуск газеты. Пожар в региональной кассе медицинского страхования был оттеснен на внутренние страницы новостью об убийстве примара Абеля Островского. С фотографии на первой полосе смотрел пожилой мужчина с седыми волосами, густыми бровями и пышными усами. Морщины на лбу, улыбка и живые лукавые глаза делали Абеля Островского похожим на добродушного дедушку. Крупный заголовок сообщал, что в пятницу вечером врач-пенсионер был жестоко изувечен, а затем убит в своем доме. Как всегда, оставалось неясным, откуда пресса получила эту информацию, но Хогарт знал, что Гарек был не единственным в криминальной полиции, кто зарабатывал на стороне пару лишних евро.

Пока Хогарт ехал в Дёблинг, на западную окраину Вены, Курт рассказал ему все, что знал о своем бывшем преподавателе, – впрочем, это было не намного больше того, что писали в газете. До выхода на пенсию восемь лет назад Островский возглавлял отделение нейрохирургии и спинного мозга в Больнице императрицы Елизаветы. После смерти жены от рака он уединился на своей вилле и постепенно оборвал связи с внешним миром. Курт вспомнил, что Островский занимал какую-то должность в Австрийско-Израильском обществе, из-за чего время от времени упоминался в местных СМИ. И все. Этот человек жил тихо и незаметно, никому не причинял вреда.

Примерно через три четверти часа они достигли Дёблинга. Вальдорфгассе, узкая улица, обсаженная ореховыми деревьями, плавно поднималась в гору, предвещая городскую границу и начало Венского леса. Чем дальше они ехали, тем длиннее становились участки, а виллы – внушительнее. За крышами домов виднелись кроны деревьев Каленберга. На одном из поворотов открылся великолепный вид на Вену. Тот, кто имел здесь дом, знал, что такое настоящая жизнь, – и, без сомнения, примар Островский не был бедным и незначительным человеком.

Перед последним участком на Вальдорфгассе на ветру развевалась желтая лента полицейского ограждения. Ни мигалок, ни полицейских машин – лишь несколько гражданских автомобилей стояли у садовых ворот. Низкие живые изгороди за деревянным забором были такими же неухоженными, как газон и клумбы. Садовнику пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы привести участок в порядок, – то же самое касалось и виллы Островского. Насколько Хогарт мог судить, двухэтажный дом с многочисленными эркерами, фронтонами и мансардными окнами остро нуждался в ремонте. Вдоль длинной стороны здания росли высокие ели, ветви которых тянулись к ставням и провисшим водосточным желобам. Сразу за участком начинался лес. Щебет дроздов был так близко, а шум транспорта – так далеко.

– Романтично.

Хогарт открыл садовые ворота и переступил через полицейскую ленту. Они направились по гравийной дорожке к входу.

– Ты уверен, что мы поступаем правильно? – шепнул Курт.

– Нет.

– Что?!

– Тихо!

Перед открытой дверью стояли несколько сотрудников полиции. Из дома доносились треск раций и искаженные голоса полицейской связи. Хотелось надеяться, что криминальная полиция еще не нашла видеозапись, ведь по какой-то причине Островский хотел, чтобы Курт увидел ее первым.

Один из полицейских мельком взглянул на Хогарта и сразу схватился за рацию, а Хогарт заметил, что ни дверная рама, ни замок не были повреждены. В следующее мгновение из дома вышли Гарек и Айхингер.

Хогарт резко остановился.

– Черт! Вольф и Рольф!

– Я думал, ты знаешь следователей, – прошептал Курт за его спиной.

– Да, но я надеялся, что сегодня их здесь не будет. Пока они на месте преступления, территория охраняется как зона отчуждения. – Хогарт быстро взглянул на брата: – Нам ни за что не попасть в дом.

– И что мы теперь скажем?

– Я что-нибудь придумаю, – прошипел Хогарт.

В следующее мгновение оба полицейских уже стояли перед ними.

– Рольф Гарек, Вольфганг Айхингер – мой брат, – представил Хогарт мужчин друг другу.

Айхингер, как всегда, выглядел безупречно и на месте преступления больше походил на прокурора, чем на следователя. Лишь перчатки из латекса и конец галстука, заправленный в рубашку, выдавали в нем полицейского.

Гарек был во вчерашней рубашке, что не удивило Хогарта. Темные круги под глазами говорили о том, что он работал всю ночь. И прием, разумеется, был соответствующим.

– Какого черта, Хог?!

Курт вздрогнул.

– Мы… – начал Хогарт, но не смог продолжить.

Айхингер сделал шаг к нему:

– Что бы ты ни хотел нам сказать, оставь при себе. Это дело не имеет ни малейшего отношения к пожару в региональной кассе медицинского страхования. А теперь возьми своего брата за руку и убирайся, у нас работа.

Хогарт сглотнул. Он совершенно забыл о встрече, назначенной на девять часов в кабинете директора страховой компании. К сожалению, он уже согласился взяться за это дело. Теперь ему нужно было срочно позвонить Расту, чтобы перенести встречу.

– В чем дело?! – рявкнул Айхингер. – Ты меня вообще слушаешь?

– Я всегда тебя слушаю.

Прежде чем Хогарт успел вставить что-то еще, из дома выскочил один из сотрудников.

– На мобильный Островского поступило семь звонков. Номер не скрыт. Теперь у нас есть время и…

– Не сейчас! – прервал его Гарек.

– Но это тот же номер, что и на автоответчике стационарного телефона…

– Не сейчас! – Гарек развернулся и втолкнул полицейского обратно в дом. – Выясните, кому принадлежит номер, и, если я говорю не сейчас, значит…

– Я не хочу вас здесь больше видеть!

Айхингер тоже развернулся, направляясь к входу в дом.

– Я знаю, кому принадлежит этот номер! – крикнул им вслед Хогарт.

Полицейские тут же обернулись.

– Не шути со мной, Хог. – Гарек откинул жирные волосы со лба.

– Номер принадлежит одному из знакомых Островского, бывшему студенту. Сейчас он работает мануальным терапевтом. Иногда они встречаются, чтобы поболтать о старых временах. – Хогарт обратился к своему брату: – Ты же в субботу несколько раз пытался связаться с Островским, потому что вы хотели снова договориться о встрече, верно?

Курт с недоумением уставился на полицейских.

– Да, пытался.

– Какой у вас номер телефона? – спросил Гарек.

Курт назвал номер своего стационарного телефона.

Гарек обратился к молодому полицейскому, тот коротко кивнул.

– Если я не ошибаюсь, к вечеру мы получим еще и признание.

Айхингер медленно подошел к брату Хогарта.

Глаза Курта расширились. В его зрачках вспыхнула злость. Хогарт понял, что брату хотелось задушить его, но зачем отрицать многочисленные звонки, если Курт пытался связаться с Островским? Через два часа полиция уже была бы у него в кабинете, чтобы увезти на допрос.

– Мы увидимся сегодня в 18:00 в участке на Ландштрассе, 148a, третий этаж, кабинет 318, – объявил Айхингер. – Сейчас коллега только запишет ваши личные данные.

– Но я… – попытался возразить Курт.

– Почему бы не допросить его прямо здесь и сейчас? – вмешался Хогарт.

– Хог, после утреннего выпуска газет мы получили сотни звонков с наводками, каждую из которых нужно проверить. – Гарек потер глаза. – Чем, по-твоему, мы здесь занимаемся?

– Мы уже здесь, короткий разговор – и через пятнадцать минут все сделано, – предложил Хогарт.

Айхингер и Гарек переглянулись.

– Давайте покончим с этим, – вздохнул Гарек.

– А ты оставайся за ограждением, – указал Айхингер на улицу.

– Хорошо, я подожду в машине.

Хогарт пошел по гравийной дорожке обратно к садовым воротам, в то время как полицейские окружили его брата. В сущности, Хогарту было все равно, что Курт им расскажет, главное – чтобы он отвлек их на пятнадцать минут и ни словом не упомянул видеозапись.

Добравшись до своей «шкоды», он воспользовался ключом-брелоком, чтобы машина подала звуковой сигнал. Затем открыл водительскую дверь, но сразу с шумом захлопнул ее. Согнувшись, он пробежал вдоль живой изгороди к задней части участка и набрал на мобильном телефоне номер Гельмута Раста, директора «Медеен энд Ллойд».

Сотрудники этого страхового гиганта заключали не обычные полисы для домохозяйств, а страховали настоящие сокровища: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, картины эпохи барокко, товарные поезда, авиалинии и танкерные флоты. Кроме того, компания предлагала широкий спектр услуг, список которых был длиннее, чем венский отраслевой справочник.

Как и следовало ожидать, номер Раста был занят. Секретарша перевела Хогарта на руководителя выездной службы, с которым он уже познакомился в прошлом году, когда летал в Прагу по запутанному делу для страховой компании.

– Господин Хогарт, – поприветствовал его Кольшмид чересчур дружелюбным тоном. – Мы ждем вас уже битый час.

Кольшмид, похоже, ничуть не изменился. Хогарт буквально видел его перед собой: метр шестьдесят ростом, в элегантном костюме, с густой помадой в волосах и циничной улыбкой кредитного хищника, которому только что удалось провернуть крупнейшую сделку своей жизни.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, о которых я не могу говорить по телефону, – запыхавшись, ответил Хогарт.

– Ущерб в Венской региональной кассе медицинского страхования оценивается минимум в семь миллионов евро, не считая потерь данных, последствия которых пока невозможно определить, – продолжал Кольшмид, которого совершенно не интересовали оправдания Хогарта. – В одном из пунктов полиса указано, что страховая сумма в случае пожара выплачивается в течение семи дней, если только мы не сможем доказать поджог.

Тем временем Хогарт достиг конца участка. Здесь цивилизация заканчивалась. Узкая улочка Вальдорфгассе вела многочисленными серпантинами через лес к вершине Каленберга. За живой изгородью и садовым забором Хогарт видел обвитую плющом заднюю часть виллы Островского. Ночью этот участок из-за плохого уличного освещения погружался в полную темноту – идеально, чтобы незаметно проникнуть в дом. Где-то здесь он тоже найдет место, чтобы перелезть через забор. Хогарт крался вдоль живой изгороди, пробираясь напрямик.

– Время поджимает. Если вы не возьметесь за это дело, нам придется нанять другого страхового следователя. – Теперь голос Кольшмида звучал уже не расслабленно. Мужчина просто не мог больше сохранять спокойствие.

– В этом нет необходимости, – прошептал Хогарт, переступая через корни между кустами. – Я уже начал расследование.

– И на каких условиях?

– Обычная стандартная модель для внешних консультантов, – предложил Хогарт. – Фиксированная ставка восемьсот евро в день плюс суточные и возможная надбавка за выходные, а также аванс в тысячу евро. Номер моего банковского счета у вас есть. Расходы на аренду автомобиля и проживание при необходимости берет на себя страховая.