Читать книгу "Мельница ангелов"

Кольшмид некоторое время молчал.

– Довольно нетрадиционно обсуждать такие вещи по телефону. Но от вас я ничего другого и не ожидал. – Прозвучало это совсем не как комплимент.

Хогарт подошел к садовой калитке, соединявшей лес с участком Островского. Приватный вход. Как и ожидалось, кто-то взломал дверь. На металлической ручке и замке виднелся белый порошок, который криминальная полиция использовала для обнаружения отпечатков пальцев. Хогарт толкнул калитку ногой.

– В случае успеха мое вознаграждение составит два процента от страховой суммы.

– Почему вы шепчете?

– Два процента от страховой суммы! – повторил Хогарт.

Кольшмид вздохнул:

– Я в курсе.

– Если вы согласны, пришлите мне контракт, а я верну подписанный экземпляр. – Хогарт прокрался через лужайку к дому. – Но исключите пункт о неконкуренции. – Хогарт никогда не соглашался на другие контракты. Иначе он не мог работать на несколько страховых компаний одновременно, а, как фрилансер, он выбирал только те задания, за которые действительно хотел взяться. Все, что не имело шансов на успех, было ему неинтересно.

– Если бы вы ранее уже не приносили нам прибыль, я бы закончил этот разговор прямо сейчас, – сказал Кольшмид. – Но я согласен. Если это был поджог, нам нужны доказательства не позднее вечера четверга.

– Без проблем.

– Без проблем? – переспросил Кольшмид. – Должен напомнить вам, что вы потеряете репутацию в отрасли, если…

– Без проблем! – Не этой офисной лошадке учить его, как работать.

Хогарт стоял у стены дома рядом с террасой. Он увидел довольно грубые следы обуви, ведущие по клумбам вокруг дома. В земле торчали таблички, которыми сотрудники полиции пронумеровали улики. За кустом он заметил разбитое оконное стекло.

– Положитесь на меня.

Хогарт оглядел террасу. На стекле и дверной ручке террасной двери тоже виднелся белый порошок. Дверь была приоткрыта. Он уже собирался снять обувь и войти в дом в носках, как заметил на приставном столике рядом с террасой пару латексных перчаток и синие бахилы.

– Я вам позвоню, – прошептал он.

– Еще кое-что, – сказал Кольшмид, прежде чем Хогарт успел завершить разговор.

Хогарт замер на месте. Из дома доносились голоса. Он прижался к стене.

– Вы ежедневно докладываете фрау Доменик о ходе расследования. Будьте всегда доступны по мобильному телефону, потому что нам, возможно, придется отправить отчет в региональную кассу медицинского страхования до четверга.

– Согласен. До связи.

К черту фрау Доменик – она сама свяжется с ним. Хогарт выключил телефон и убрал его в карман. Быстро натянул бахилы на обувь, надел латексные перчатки и проник в дом через открытую дверь.

Глава 2

Петер Хогарт стоял в гостиной доктора Абеля Островского. В щели двери, ведущей в соседнюю комнату, сверкали вспышки камеры полицейского фотографа, а по лестнице со второго этажа доносились обрывки разговоров и шаги криминалистов, собирающих улики.

Из прихожей Хогарт слышал голоса Айхингера, Гарека и своего брата. Он быстро огляделся в гостиной. В темном помещении доминировали ковер, массивные шкафы и огромная люстра. На тяжелых комодах стояли чугунные подсвечники, под стеклянным колпаком лежал пергаментный свиток с еврейским текстом, а в стеклянных витринах размещались странные глиняные и каменные скульптуры.

Хогарт заметил, что в дверных косяках были сделаны небольшие углубления, в которых находились украшенные росписью и резьбой капсулы со свитками. Бумажные рулоны внутри содержали молитвы из Торы. Он знал эти талисманы удачи с блошиного рынка, но никогда раньше не видел их у кого-либо в доме.

Бесшумно крадясь по комнате, Хогарт словно вернулся в свое детство. Его отец когда-то владел антикварной лавкой и складировал в квартире целые горы всякого хлама, потому что торговые помещения были слишком малы. Для его младшего, на три года, брата это нагромождение вещей всегда было обузой, а вот Хогарт среди антиквариата чувствовал себя как рыба в воде.

Чем внимательнее он осматривался, тем больше приходил к выводу, что Островский не стал жертвой обычного ограбления. Никаких светлых пятен на обоях, никаких торчащих гвоздей в стенах. Убийца не украл ни одной старинной рамы. Конечно, в доме были и более ценные вещи, но, по крайней мере, серебряный амулет с еврейскими буквами на журнальном столике, цепочка с подвеской в виде звезды Давида или маленький семисвечник, украшенный бриллиантами, легко поместились бы в любую сумку – и ни один вор не упустил бы случая прихватить такую менору.

Обходя деревянную перегородку с горшечными растениями, Хогарт увидел на ковре очерченные мелом контуры тела. Сам труп уже давно увезли в судебно-медицинский институт. Поскольку Островский в последний раз звонил Курту в пятницу вечером, его, вероятно, убили вскоре после этого. Иначе он попытался бы связаться с Куртом на следующий день. Хогарт уставился на меловые очертания скрюченного человека на полу. Похоже, кто-то связал Островскому ноги и завел руки за спину. Другого объяснения этой странной позе не было.

Рядом с контуром валялся опрокинутый стул. Хогарт присел на корточки. На ножках стула виднелись следы трения от веревки, которая, вероятно, уже находилась в лаборатории. Не было необходимости запрашивать заключение судебно-медицинской экспертизы. Следы говорили сами за себя. Жестокое убийство, как писали газеты, было еще мягко сказано. Судя по темным пятнам по всему ковру, убийца изуродовал свою жертву самым ужасным образом.

У стула стояла ультрафиолетовая лампа. Хогарт слегка коснулся выключателя носком ботинка, и свет залил ковер. Внезапно появилось море различных пятен, которые могли означать что угодно: кровь, мочу, слюну, сперму или пот. Но из-за содержания железа пятна крови всегда выглядели черными, и их было предостаточно. Не нужно было быть криминалистом, чтобы понять: это не обычные капли крови, а разлетевшиеся брызги. Кровавые следы виднелись в радиусе нескольких метров. Убийца буквально изрубил жертву ножом. Должно быть, он наносил резкие хаотичные удары лезвием по лицу Островского, по его шее, рукам или ногам – потому что кровь разлеталась с такой силой, что даже забрызгала стеклянную витрину рядом с перегородкой. На одном из стекол кто-то написал кровью цифры 05.

Кроме того, убийца, судя по всему, стоял на клеенке или ткани размером примерно четыре квадратных метра, которую после преступления свернул, ведь на полу не было ни единого пятна крови. Но зачем такие усилия? Наверняка чтобы не оставить следов обуви или ДНК. Такое зрелище не было чем-то необычным для Хогарта: как страховой следователь, он иногда сотрудничал с венской криминальной полицией при расследовании краж со взломом, несчастных случаев или убийств. Но кое-что его удивило: рядом со стулом стояло ведро с водой, в котором плавала окровавленная губка. Объяснение могло быть только одно: мучитель неоднократно приводил Островского в сознание. Следовательно, издевательства были преднамеренно инсценированной пыткой. Но зачем кому-то до смерти мучить старого пенсионера, ведущего уединенный образ жизни? Хогарт подумал о зловещей видеокассете.

На комоде рядом с телефоном лежал раскрытый телефонный справочник: от Зеегер до Зетцнагель. Хогарт на мгновение закрыл глаза и попытался реконструировать последние часы перед смертью Островского. Возможно, в тот вечер Островский разговаривал по телефону. Он услышал, как кто-то разбил стекло в задней части виллы. В дом ворвался незнакомец, и врач-пенсионер понял, что с ним произойдет нечто ужасное. У него оставалось всего несколько секунд. И он решил сделать единственное, что казалось ему важным, – спрятать определенную видеокассету. Пробегая по комнатам, он позвонил с мобильного не в полицию, а своему бывшему студенту Курту Хогарту. Однако попал лишь на автоответчик и поспешно оставил свое последнее сообщение. После этого он, вероятно, угодил в руки убийцы. Старика было легко одолеть. Привязав к стулу, его пытали до бессознательного состояния и несколько раз приводили в чувство. Либо Островский был необычайно вынослив, либо молчал, потому что просто не понимал, чего хочет от него мучитель.

Хогарт вздрогнул, услышав, как полицейский спускается по лестнице. Он быстро переместился в соседнюю комнату и спрятался за приоткрытой дверью.

– Какой идиот оставил лампу включенной?! – крикнул полицейский на весь дом. – Крайник, это ты?

– Отвали! – донеслось сверху.

Сердце Хогарта колотилось где-то в горле. Он слышал, как мужчина выключил прибор, а затем в комнате раздалось щелканье резиновых перчаток.

Хогарт старался дышать поверхностно. Прижавшись к стене, он взглянул на дверной косяк. Здесь, в углублении, тоже лежал свиток. Считалось, что прикосновение к мезузе приносит удачу, но Хогарт не стал ее трогать. Даже Островскому молитвы не помогли, а тот уж точно в это верил.

Хогарт осторожно выглянул из-за двери. Очевидно, теперь он находился в кабинете примара. Напротив него стоял письменный стол, на котором лежали кипа и молитвенник для Хануки. На вешалке рядом с напольным торшером висела черная мантия с кисточками, а за ней весь угол комнаты занимал массивный шкаф с заполненными до краев полками.

Пока на лестнице раздавались шаги, Хогарт изучал подписанные наклейки на сотнях музыкальных кассет, сложенных на полках. Только номера, без каких-либо пояснений. Под ними стояли телевизор и видеоплеер. Рядом с пультом лежал адаптер формата видеокассеты VHS для воспроизведения записей с видеокамеры.

В соседней комнате полицейские громко обсуждали пустяки. Внезапно их разговор словно перестал существовать для Хогарта, когда он понял, что на самом деле имел в виду Островский во время своего звонка. Примар говорил не о видеокассете VHS, а о записи видеокамеры – и сотни футляров в шкафу содержали вовсе не музыкальные кассеты, а восьмимиллиметровые кинопленки. Отсюда и адаптер. Возможно, Островский в ночь убийства просматривал ту самую кассету – и адаптер лежал рядом с видеоплеером вовсе не случайно. Устройство было даже включено, и на дисплее мигало время.

Хогарт внимательно осмотрел кассеты. Все они были пронумерованы, но в третьем ряду снизу одна отсутствовала: номер 348. Осторожно он вышел из своего укрытия за дверью. Заглянул в адаптер, но тот оказался пуст. Затем пальцами открыл крышку видеоплеера – тоже пусто. Либо убийца забрал кассету с собой, либо полиция уже изъяла ее… либо она все еще находилась в доме. Хогарт подождал несколько минут, пока следователи не вышли из гостиной на террасу. Он слышал, как они закуривали сигареты снаружи и разговаривали.

– Кто этот парень, вон там? – раздался один из голосов.

– Тот, кто все время сюда звонил.

– Рольф его здорово прижал.

Мужчины рассмеялись. Хогарт воспользовался моментом и пробежал через гостиную на другую половину дома. Его бахилы шуршали по ковру, но следователи были слишком увлечены собой, чтобы его услышать. Судя по всему, других полицейских в доме в данный момент не было, так как из соседних комнат не доносилось ни звука.

В гостиной Хогарт выдвинул ящики всех комодов, обыскал мини-бар и встал на стул, чтобы снять крышку кондиционера. Однако в нише в стене не оказалось ничего, кроме пыли и паутины.

На кухне Хогарт открыл холодильник, все шкафы и ящики, порылся в держателе для салфеток, банках с сахаром и мукой и даже заглянул в щель тостера. Цокольную планку кухонной мебели снять было нельзя, иначе он бы предположил, что видеокассета спрятана под встроенными шкафами. Рядом с кухней находился туалет. Осторожно Хогарт поднял тяжелую керамическую крышку бачка – излюбленное место для тайников. Но ни в бачке, ни под крышкой кассеты не оказалось.

Затем он направился в ванную – просторное помещение с двумя раковинами, душевой кабиной и ванной с золотой плиткой и золотой фурнитурой. Огромное зеркало в барочной раме визуально удваивало пространство. Тут Хогарт заметил позади себя лысую фигуру. Вскинув руки, он резко обернулся, но мужчина не пошевелился. Хогарт глубоко вздохнул: перед ним стоял манекен в человеческий рост, на поверхности которого красными кругами и линиями были обозначены рефлекторные зоны и точки акупрессуры. В кабинете его брата стоял похожий манекен, с помощью которого Курт объяснял пациентам воздействие определенных точек давления и массажных техник.

Сердце Хогарта все еще колотилось. Он торопливо осмотрел ванную и заметил, что на металлических кольцах, свисавших с карниза над ванной, остались клочки пластика. Убийца сорвал занавеску и выбрал эти четыре квадратных метра клеенки местом для своей пытки.

За исключением шкафов, в которых лежали лишь полотенца и туалетные принадлежности, других мест, где можно было бы спрятать видеокассету, не было. Хогарт нерешительно стоял посреди ванной. Сквозь приоткрытое окно до него доносились голоса Гарека и его брата из прихожей. Допрос все еще продолжался, но в следующий момент он услышал, как мужчины прощаются. У него оставались считаные мгновения, прежде чем его обнаружат в доме. Почему, черт возьми, именно Курт?! Помимо отношений преподавателя и студента в университете, совместных лет работы в больнице и нескольких случайных встреч, у Островского и Курта не было ничего общего. Что могло связывать обоих? Один стал примаром и специалистом по спинному мозгу, другой – ортопедом с подготовкой в области мануальной терапии. И все же должна была быть какая-то связь… Манекен!

Хогарт обернулся и уставился на фигуру в человеческий рост. Одна рука безвольно свисала вдоль тела, другая указывала в центр комнаты. Нет – не в центр, а на ванну. Если это и был знак, оставленный Островским, то расшифровать его мог только Курт.

Хогарт опустился на колени перед ванной и начал простукивать плитку. Одна из плиток в нижнем ряду отозвалась глухим звуком – это был ревизионный люк для слива, за которым обычно скрываются трубы. Когда он кончиками пальцев поддел плитку и вынул ее из углубления, то внутри обнаружил кассету видеокамеры – восьмимиллиметровую пленку «Сони». На футляре стоял номер 348.

Пока Хогарт изучал кассету, из гостиной донеслись голоса Гарека и Айхингера. Хотя он знал их очень давно, все равно не был уверен, может ли им доверять. В общем – да:

все-таки речь шла об убийстве, которое им предстояло раскрыть. Но вместе с тем он знал, как быстро могли исчезнуть вещественные доказательства в министерстве внутренних дел, если сверху поступал соответствующий приказ. К тому же в памяти у него все еще звучала та фраза, которую Островский оставил на автоответчике Курта. Он не доверял полиции, потому что она тоже могла быть замешана в заговоре. В конце концов, Островский мог передать запись криминальной полиции, но по какой-то причине выбрал именно Курта. И пока Хогарт не узнает, что находится на пленке, он не выпустит ее из рук.

Он медленно сунул кассету в карман пиджака.

Направляясь к своей машине, Хогарт на ходу запихнул перчатки и синие бахилы в карман.

Курт уже нетерпеливо ждал его у «шкоды».

– Где ты так долго был?

– Гулял в лесу. Садись!

Хогарт развернул машину, и они поехали вниз по Вальдорфгассе в сторону города.

– Как прошел допрос? – спросил Хогарт.

– Айхингер – тот еще придурок! Между вами что-то не так, да, Хог?

Хогарт вздрогнул, услышав это ужасное прозвище из уст брата.

– Это давно было. Не так уж важно.

– Не настолько давно, чтобы он успел забыть. Если тебя это утешит – мне он тоже не нравится.

– Его почти никто в отделе не выносит. Он пытался повесить на тебя убийство?

– Нет… – Курт замялся. – Но они сняли у меня отпечатки пальцев и следы обуви, спрашивали, связан ли я с израильским посольством или еврейской общиной, что знаю об антисемитских движениях, какие петиции подписывал за последние полгода и где был в пятницу вечером.

Хогарт заметил, как у Курта дрожат руки.

– Не накручивай себя, у тебя же есть алиби – та пациентка.

– Я сказал, что был один в своей практике.

– Ты с ума сошел? – Хогарт на мгновение отвел взгляд от дороги. – Речь идет об убийстве!

– Мне не стоило тебе об этом рассказывать.

– Об этом? – Хогарт посерьезнел. – Только не говори, что у тебя роман!

– Она просто знакомая.

– Просто знакомая! – передразнил Хогарт. – Черт возьми, ты изменяешь Сабине! Не могу поверить… Господи. Ты рассказал им о сообщении Островского на автоответчике?

– Конечно, а как ты думаешь? Но про видео я умолчал. Ты его нашел? Я все время выглядывал тебя, но не видел, как ты пробрался в дом.

– Тебе что-нибудь говорит число 05? – спросил Хогарт.

– В каком контексте?

– Понятия не имею.

– Нет. Куда мы вообще едем? – Курт посмотрел в окно.

– Ко мне домой. – Хогарт достал кассету из кармана и бросил ее Курту на колени. – Там посмотрим запись.

– Это она? – Курт разглядывал футляр. – Такая маленькая? Без адаптера можно забыть.

– В коробке с тысячами видео – дни рождения, Рождество, свадьбы – должен найтись хотя бы один.

– Видео отца у тебя? – вырвалось у Курта.

– Мама отдала их мне после его смерти.

– Но я хотел их взять!

– Можешь забрать. – Хогарт постучал по кассете. – Тебе эта цифра о чем-нибудь говорит?

– Не могу поверить, что у тебя отцовские видео…

– Цифра! – повторил Хогарт.

– Триста сорок восемь, – прочитал Курт. – Может, номер дела…

– В кабинете Островского лежат еще несколько сотен кассет, но, похоже, что-то важное записано только на этой.

– И как ты думаешь, что на ней? – спросил Курт.

– Уж точно не видео с отдыха.

– Надеюсь, не какая-нибудь снафф-дрянь.

Хогарт тоже на это надеялся.

Глава 3

Квартира с террасой Хогарта находилась на Тиволигассе в венском Майдлинге. В районе, в котором бродячие псы загаживали парки, а машины вскрывали средь бела дня, Хогарт создал в своей мансардной квартире особую атмосферу, где мог уединиться и забыть обо всем вокруг. Его «владения» включали надежную входную дверь, звукоизолирующие стекла и дополнительные окна в скатах крыши, которые заливали светом каждую комнату. Этажом ниже располагался его офис. Арендная плата была вполне приемлемой, с парковкой проблем не возникало, а станции метро и городской электрички находились всего в десяти минутах ходьбы. Чего еще желать?

Единственное, что сводило его с ума, – это дискотека в подвале здания. Через заднюю дверь, которую много раз заваривали, но всегда снова взламывали, посетители попадали во внутренний двор, а оттуда – в подъезд, где нередко устраивались шумные вечеринки. Иногда на ковриках у дверей валялись бутылки и использованные презервативы. Подросткам было безразлично, сколько раз за ночь приезжала полиция, они продолжали шататься по лестничной клетке, мочились на коврики или просто валялись у входа до самого полудня.

Когда Хогарт вошел в квартиру, он сразу же опустошил карманы и бросил на комод телефон, запасную пачку сигарет и упаковку жвачки. Полные карманы мешали ему сидеть – его личный пунктик, от которого он не мог избавиться. Особенно тяжело это проявлялось за рулем.

– Здесь совсем не пахнет сигаретным дымом, – заметил Курт, следуя за ним через прихожую.

– Пытаюсь бросить.

– У тебя никогда не получится!

Они вошли в гостиную. Книжные полки были заставлены видеокассетами со старыми черно-белыми классиками – от «Гамлета» до «Касабланки», а также фильмами с Кэри Грантом, Уильямом Холденом и Грегори Пеком. Тогда еще снимали хорошие картины. Между полками в рамках висели автографы кумиров кино, таких как Рита Хейворт и Бетт Дэвис, и подписанные синглы Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера.

Курт провел пальцем по полкам, не подняв ни пылинки.

– Ты все еще сам убираешь квартиру? – спросил он.

– Думаешь, я доверю эти сокровища уборщице? – ответил Петер.

– Парень, у тебя, должно быть, куча свободного времени.

– Зато я отдаю свою одежду в стирку и глажку, а химчистка на углу совсем не дешевая.

Хогарт вытащил из шкафа коробку. Внутри находились старая видеокамера его отца, еще без дисплея и со сломанным аккумулятором, метры спутанных кабелей, десятки кассетных футляров и адаптер, склеенный скотчем.

– Надеюсь, эта штука еще работает. – Хогарт выпрямился. – Кофе?

– Я и так как на иголках, – нетерпеливо сказал Курт. – Через полчаса придет следующая пациентка.

– Та, с которой ты изменяешь Сабине? – спросил Петер.

Курт не ответил.

– Давай подготовь все, – сказал Петер, бросив Курту адаптер, и направился на кухню, где включил кофемашину. – Сколько ты с ней встречаешься?

– Последние полгода у нас с Сабиной не все ладится, – уклончиво ответил Курт. – Когда Татьяна вошла в подростковый возраст, Сабина начала посещать курсы повышения квалификации – логопедия, НЛП, психология для проблемных детей и подобная ерунда. У меня полно работы с пациентами, совместных тем для разговора почти не осталось.

– И вы встречаетесь у тебя в кабинете, во дворе вашего дома, прямо под носом у Сабины?

– Ты что, с ума сошел?! – крикнул Курт из соседней комнаты. – Она живет в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом есть мотель.

– Она, наверное, тоже замужем? Тебе стоит с ней порвать. Если Сабина узнает, она тебя собственными руками прикончит – и я даже не могу ее винить.

– Ты понятия не имеешь, какие у меня отношения с Сабиной, – проворчал Курт.

– Ты только что сам все объяснил. Вы отдалились друг от друга. Она учится, развивается, а ты предпочитаешь массировать других женщин.

– Ты не знаешь Сабину.

– О, еще как знаю – она моя невестка. Но ведь это ты ее выбрал!

Хогарт вошел в гостиную с двумя чашками кофе: для Курта, как всегда, – «детская смесь», сладкая и наполовину разбавленная молоком, для себя – черный, без сахара. Он сел у журнального столика.

– Мама ведь тоже годами изменяла отцу. – В его глазах Курт ничем не отличался от нее.

Похоже, брат думал так же, потому что ничего не ответил.

Телевизор уже был включен, а адаптер с кассетой вставлен в видеомагнитофон. Хогарт нажал кнопку на пульте. Сначала на экране лишь рябило, потом проступило зернистое черно-белое изображение больничной палаты: зарешеченное окно, торшер в углу, кровать с поручнями и тумбочка с подносом. Белая плитка на стенах, люминесцентная лампа и оголенная электропроводка под потолком. Обстановка казалась такой же старой, как и сама запись. Картинка дрожала – было очевидно, что снимали с руки, без штатива.

– Господи, только бы это не был снафф-фильм, – простонал Курт.

– Тихо! – Хогарт услышал щелчок кнопки.

Оператор приблизил изображение – раздался скрип. В кадр въехала женщина в инвалидном кресле. Она пересекла комнату и подъехала к кровати сбоку. С трудом перебралась с кресла на край постели. Хогарт дал бы ей чуть больше тридцати. На ней была водолазка, длинные каштановые волосы спадали на плечи, глаза сияли, а улыбка очаровывала. Она была единственным светлым пятном в этом видео. В ушах у нее поблескивали крупные серьги, и, хотя – насколько Хогарт мог судить по нечеткому изображению – она и без макияжа, выглядела удивительно привлекательно. В любом случае запись была сделана не в конце шестидесятых, как он сначала подумал. Это бы даже не соответствовало формату кассеты.

«Линда, вы в хорошей форме. Попробуйте еще раз – на этот раз с другой стороны», – произнес низкий голос прямо в микрофон камеры.

Женщина спустилась с кровати в инвалидное кресло, подъехала к другой койке и забралась на более высокий матрас. Вся процедура заняла чуть меньше минуты. Когда ее ноги наконец свесились с края, она подтянула юбку до колен.

– Где это может быть? – спросил Хогарт.

Курт пожал плечами:

– В каком-то физиотерапевтическом центре… но я не знаю ни одного настолько убогого… – Он осекся, когда в кадре появились двое мужчин в белых халатах.

Хогарт вспомнил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.

– Один из них – Островский? – уточнил он.

Курт покачал головой.

Один из врачей сделал несколько записей в медицинской карте.

– Вы делаете успехи, госпожа Боман, но еще многое предстоит восстановить.

Второй врач сел в изножье кровати.

– В Академии искусств есть пандус?

Она улыбнулась.

– Полагаю, его построят… или же меня придется носить в аудиторию на руках.

– Я мог бы взять это на себя.

– Каждый день?

– Если вы пожелаете.

Она смущенно улыбнулась.

– Что скажут ваши другие пациенты, доктор Дорнауэр?

– Предоставьте это мне. – Доктор поднялся, тоже улыбаясь. – Предлагаю встретиться снова завтра.

Изображение сменилось мерцанием, длившимся несколько секунд, и затем – новой сценой. Теперь это была другая комната, но по своей убогости ничуть не лучше прежней. Те же врачи, та же женщина – только на этот раз она тренировалась пересаживаться из одного инвалидного кресла в другое. В третьей сцене Хогарт увидел, как она перебирается из коляски в ванну; упражнение выполнялось в одежде, как своего рода «сухая» тренировка. Затем последовало несколько силовых упражнений с гантелями под руководством физиотерапевта. В заключительных сценах женщина преодолевала на инвалидном кресле лестницу из трех ступеней и пересаживалась из него на автомобильное сиденье. От кадра к кадру она становилась все увереннее и к концу, как показалось Хогарту, действовала уже довольно рискованно. После еще одного эпизода с ванной – на этот раз уже в воде и в купальнике – изображение погасло. Вся запись длилась не более десяти минут.

Курт изумленно посмотрел на Петера:

– И это все?

– Похоже на то. – Хогарт перемотал пленку на скорости вперед, но мерцание продолжалось до самого конца. – В чем смысл такой записи?

– Люди с ограниченной подвижностью регулярно проходят повторные курсы терапии. Похоже, здесь просто зафиксировали прогресс одной пациентки.

– И в этом учреждении учат обращаться с инвалидным креслом?

– Не только этому. – Курт отпил кофе. – Пациентов учат пользоваться туалетом, одеваться и справляться с повседневными делами. Но самое важное – это упражнения на растяжку и тренировка мышц живота. Они часто атрофируются. Представь себе такой центр как фитнес-клуб для людей с ограниченными физическими возможностями: массажи, акупунктура, электротерапия и подводная гимнастика.

– Ты знаешь эту Линду Боман? – перебил его Хогарт. Когда он произнес имя вслух, в голове у него что-то щелкнуло, но он не понял почему.

– Никогда ее не видел. А вот доктора Дорнауэра я знаю. Лично мы не знакомы, но его реабилитационная клиника для частных пациентов – одна из самых известных в Вене, хотя и несколько устаревшая и не особо престижная. Есть и лучше, современнее.

– Ты бы отправил туда своих пациентов?

Курт посмотрел на него так, будто тот был не в себе.

– Ты видел это заведение? Возможно, запись уже старая, но с тех пор там мало что изменилось. В современных же клиниках используют неврологические методы, чтобы активировать мышечные цепи и не давать им ослабевать. – Он уставился в пустую чашку. – Нам стоит передать эту кассету в криминальную полицию.

– И что я скажу Гареку? Что украл кассету из дома Островского? – Хогарт прошелся по комнате. – Почему Островский хотел отдать пленку именно тебе, а не полиции? Какой заговор он мог иметь в виду? Тебе ничего не приходит в голову?

У Курта не было ответа на этот вопрос.

– Возможно, эта женщина знает убийцу Островского. А может, она в опасности? – Хогарт косо глянул на пачку «Стайвесант» на столе. Это был тот самый нервный момент в любом деле, когда ему срочно нужна была сигарета. – Если я до сегодняшнего вечера ничего не выясню, то отправлю Гареку кассету анонимно. Согласен?

– Ты у нас детектив в семье. Это твой мир, не мой.

– Конечно. – На этом Курт благополучно выпутался, и теперь Петер должен был обо всем позаботиться.

Направляясь в прихожую, чтобы позвонить по стационарному телефону, он услышал, как его брат в гостиной разговаривает по мобильнику. Хогарт набрал номер знакомой, которая работала в бухгалтерии «Телекома» и в основном рассылала напоминания об оплате. У нее был доступ к базе всех телефонных соединений внутри страны, и время от времени она снабжала Хогарта нужной информацией. Но ее нельзя было подкупить наличными, как остальных информаторов, – нужно было обязательно угостить Габи и ее мужа ужином. А Габи была не из скромниц, так что вскоре обоим снова предстоял ужин при свечах в отеле Marriott.

После нескольких попыток Хогарт дозвонился до Габи. На этот раз его интересовали все разговоры, которые велись в ночь убийства с сотового и стационарного телефонов Островского. Габи пообещала через несколько часов прислать список. Когда Хогарт вернулся в гостиную, Курт стоял у окна.

– Спасибо, мое сокровище! – Он закончил разговор и убрал телефон.

– Твоя пациентка? – цинично спросил Хогарт.

– Хватит уже! – Курт сердито посмотрел на него. – Нет, это была Татьяна. Я попросил ее поискать в Интернете женщину по имени Линда Боман и…

– Ты с ума сошел! – вырвалось у Хогарта. – Надеюсь, ты не сказал дочери, что мы расследуем дело?

– Мы? – Ты расследуешь это дело, – возразил Курт. – Я просто хотел кое-что выяснить про эту женщину. Ты сказал, что она может быть в опасности.

– Может! – вскрикнул Хогарт. – А возможно, она сама убийца!

– Она ведь в инвалидном кресле! – напомнил Курт.

– И что с того? Пока мы этого не выяснили, не стоит втягивать весь мир в расследование. Ты же знаешь Татьяну: если она что-то заподозрит, то вцепится, как плющ.

– Моя дочь – плющ?! – фыркнул Курт. – В ее глазах я скучный массажист. Спрашивает, как прошел день, а как только я начинаю отвечать, она уже за дверью. А вот ты для нее просто кумир.

– Я-то при чем, если твоя жизнь такая скучная? – пробурчал Хогарт. – Расскажи ей о своих похождениях, Казанова, тогда она точно послушает.

– Отличная идея… – Курт бросил на него злой взгляд. – Все равно ей интереснее твои дела. Она бы только и делала, что крутилась у тебя в офисе.

На самом деле Татьяна бывала здесь чаще, чем предполагал Курт. Иногда после школы она заходила к Хогарту в офис, чтобы покопаться в его архивах или выспросить подробности о завершенных расследованиях. Каждый раз она говорила ему, что хочет стать детективом, хотя понятия не имела, как скучна жизнь сыщика. Уже много лет он пытался отговорить ее от этой идеи – безуспешно. Племянница была не только цепкой, как плющ, но и настойчивой и упрямой. Черта характера, передающаяся по наследству.

Хогарт плюхнулся на диван и сцепил руки за головой.

– Ну и что она выяснила?

– Так тебя все-таки интересует?

– Ну, давай же, рассказывай!

– Профессор Линда Боман всего на год старше тебя и преподает современную живопись в Академии изящных искусств Луттенберга.

– Неплохо. – Иногда цифровое безумие оказывалось весьма полезным.

Курт протянул руку.

– Десять евро.

– Скажем, я должен тебе обед в «Макдоналдсе». – Хогарт вскочил, направился в прихожую и схватил телефон, кошелек и ключи от машины.