Читать книгу "Норманны и Киевская Русь"

Первое место среди них, безусловно, занимает Повесть временных лет, где мы на первых же страницах находим высказанный в несколько иных выражениях, но в основном совпадающий с предложенным выше взгляд на образование Русского государства. Сказание о призвании варягов под 862 годом (в Начальном своде[7]7
  Говоря о русском летописании, я буду везде придерживаться схемы А. А. Шахматова. Напомню ее:


[Закрыть] под 854), которое я имею в виду, в течение почти всего века служило одним из основных доказательств ортодоксального норманизма. Сейчас никто, кажется, не верит ни 862 году, ни призванию, но принципиальная схема летописца интересна тем, что книжник XI века на основании своих источников пришел к тем же выводам, что и большинство занимавшихся этим вопросом ученых сов{стр. 3}ременности на основании своих. Как увидим дальше, сказание под 862 годом, рассмотренное не с точки зрения безусловного доверия старой школы, а с точки зрения критического выяснения его источников, и поныне является удачным аргументом норманизма.

Почему же мы, однако, столь скептически подходим к призванию трех князей-варягов и – это будет видно из дальнейшего – к достоверности летописных событий и летописной хронологии до середины X века (сомневаться в ней можно и далее, включая время Владимира[8]8
  Пархоменко В. А. Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство // Ученые записки ЛГУ. Вып. 8. 1941.


[Закрыть])? Потому что, прежде чем принимать или не принимать известия нашей летописи, следует ответить на вопрос: что могли знать и какими материалами могли пользоваться летописцы XI–XII веков для IX–X веков, к которым они относят образование Русского государства?

До первого киевского историка дошли смутные народные предания, зачастую противоречащие друг другу, которые он связно изложил в своей хронике, выбирая из них, по его мнению, наиболее достоверные или наиболее отвечающие духу его свода. Этот свод, продолженный и расширенный в 1073 году, не имел еще, как доказал А. А. Шахматов, хронологической сетки[9]9
  Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.


[Закрыть]. Перед следующим летописцем (составителем Начального свода), расположившим материал по годам, встала, таким образом, задача привязать русскую историю к какому-то определенному моменту. Он впервые воспользовался греческим хронографом[10]10
  До нас не дошедшем, но сохранившемся в Толковой Палее. Шахматов. Разыскания… С. 98. В. М. Истрин называет его Хронографом по великому изложению. См.: Истрин В. М. Хроника Георгия Амартола. Т. 1–3. Пг., 1920–1930.


[Закрыть] и все известные ему легенды о начале земли Русской отнес к вычисленному оттуда 854 году. Для составителя Повести временных лет византийские хроники приобрели еще большее значение, для него и Русская земля «нача ся прозывати» с воцарения Михаила III, «яко при сем цари приходиша Русь на Царьгород»[11]11
  Повесть временных лет. Т. 1. М.; Л., 1950. С. 17. (Далее ПВЛ.)


[Закрыть]. Все даты Повести до 945 года либо, заимствованы из греческих источников, либо вычислены по ним, о чем буду говорить подробнее далее. К ним примыкают два своеобразных документа – договоры русских с греками (911, 945); их переводы с греческого, можно думать, современны заключению. Оба договора важны тем, что отражают не позднейшие мудрствования летописца, а представления X века. Третьей весьма интересной группой источников для составителей летописных сводов были норманнские саги, возникшие в варяжской среде середины XI века под византийским влиянием и отразившиеся как в русской летописи, так и в позднейшей скандинавской поэзии[12]12
  К сожалению, саги упущены А. А. Шахматовым в его замечательной работе «Повесть временных лет и ее источники». Наши норманисты мало интересовались самими норманнами. Этому вопросу посвящена интересная книга А. Стендер-Петерсена «Die Varägersage als Quelle der altrussischen Chronik» (Aarhus, 1934), цель которой доказать, что «chronic bei der darstellung des entstehens des russischen staates geschőpft haben, ein gleichzeitige varagische sagenuberlieferung uber grosse kőnige und helden der vorzeit gevesen ist» (S. 23). Интересующая нас здесь норманнская поэзия прошла, по его мнению, 3 этапа: «der bizantisch-orientalische ausgangspunkt, der russisch-varagische durchgangspunkt, der nordisch-skandinavischen endpunkt…» (S. 41).


[Закрыть]. Итак, народные предания, греческие хронографы и скандинавские саги – вот тот материал, из которого летописец скомбинировал первые страницы русской истории[13]13
  Можно еще говорить о болгарской летописи, послужившей образцом для Древнейшего свода, и западнославянском «Сказании о переложении книг», включенном в ПВЛ. Шахматов А. А. Повесть временных лет и ее источники // Труды отдела древнерусской литературы ИРЛИ АН СССР. Т. 4. 1940 и его же «Разыскания…» (С. 465–468).


[Закрыть]. {стр. 4}

Морские походы викингов в Западной и Восточной Европе тоже отразились в географических воззрениях нашего летописца[14]14
  Об этих воззрениях см.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. 1. М., 1959. С. 123–124.


[Закрыть]. Так, представление о Риме, о котором он узнал от варягов, связано у него с Севером: апостол Андрей, чтобы попасть в Рим, идет для этого из Корсуни вверх по Днепру «и иде в Варяги, и приде в Рим». Или отрывок в географическом введении о море Варяжском, которое на Западе доходит до Рима, а на востоке «до предела Симова» – два направления норманнских торговли и грабежа. В описании пути из «варяг в греки» вновь упоминается дорога по Варяжскому морю в Рим – Romavegr скандинавских саг[15]15
  «…и того озера внидеть устье в море Варяжьское. И по тому морю идти до Рима…» (ПВЛ. Т. 1. С. 11 и 10).


[Закрыть]. В этом же контексте летописец пишет и о другом великом пути – Волжском (Austrvegr), по которому норманны ходили в «Болгары и в Хвалисы». Но все это – результат позднейшего общения с варягами: все эти географические сведения были получены летописцем от наемников-варягов в конце XI – начале XII века, если только речь не идет о каком-то норманнском географическом памятнике. Для нас гораздо интереснее норманно-славянские отношения IX, а не XI века.

Составитель Повести временных лет выводит из Скандинавии не только династию русских князей, но и само имя «Русь». Русь, по его мнению, один из норманнских народов. «И идоша за море к варягомъ, к руси. Сице бо ся зваху тъи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, англяне, друзии гъете, тако и си. Реша руси чюдь, словени, и кривичи, и вси: “Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нетъ. Да поидете княжитъ и володети нами”». Как мы знаем, просьба была принята, «и избрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и приидоша». Вполне естественно выглядит после этого заключение летописца: «И от тех варягъ прозвася Руская земля»[16]16
  ПВЛ. Т. 1. С. 18.


[Закрыть].

Эти сведения очень интересны для норманистов, поэтому многие историки искали им подтверждения в других источниках, как А. А. Куник, или просто принимали на веру[17]17
  Kunik A. A. Berufung der schwedischen Rodsen. B. 1–2. S. – Petersburg, 1845. Книга эта, очень важная для своего времени, давно уже превратилась в два тома бесполезной эрудиции. М. П. Погодин идет еще дальше. Придя на основании своих источниковедческих исследований к выводу, что летопись подлинна, он принимает не только версию о призвании, не только племя русь, но даже слова – те, по выражению Н. Я. Марра, «для России более вечнозеленые, чем хвойные леса», слова, с которыми обратились славяне к варягам. Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М., 1941. С. 267–268.


[Закрыть]. Однако дело с русью, как и «призванием варягов», обстоит вовсе не так благополучно. Первое затруднение состоит в том, что никакого крупного и одновременного переселения норманнов источники не знают[18]18
  См., например, Томсена (Начало… С. 80). Строго говоря, то, что не сохранилось следов крупного переселения, еще не значит, что его не было. Интересно отметить, что А. А. Шахматов, который считает упоминание племени русь позднейшей вставкой, сам придерживается взгляда о двукратном крупном переселении норманнов (Введение в курс истории русского языка. Пг., 1916. С. 65), за что его критиковал А. Е. Пресняков (Лекции по русской истории. Т. 1. М., 1938. С. 43).


[Закрыть], второе – ни раньше, ни позже предполагаемой даты никакого народа Русь в Скандинавии не находится.

Остается вопрос: каким образом возник такой взгляд на Русь в Повести? Сказание о призвании, в котором мы с этим взглядом встречаемся, появилось впервые, по мнению Шахматова, в Новгородском своде 1050 года, а оттуда перешло в Начальный свод. {стр. 5}

Читались ли фразы о Руси варягов в Начальном своде? Во всяком случае в комиссионном списке Новгородской 1-й летописи младшего извода, по которому восстанавливается Начальный свод, их нет. А. А. Шахматов полагает, что составитель Повести, желая дать ответ на вопрос, отчего прозвалась Русская земля, разбил текст «И идоша за море к варягом и реша»[19]19
  В комиссионном списке «Идоша за море к варягомъ и ркоша». Новгородская 1-я летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 106.


[Закрыть] вышеприведенной фразой «к руси… тако и си», вставил фразу «пояша по собе всю русь» и включил русь в перечень варяжских народов в географическом введении[20]20
  Шахматов А. А. Сказание о призвании варягов // Известия ОРЯС АН. Т. 9. Кн. 4. 1904. О том же в «Разысканиях…» и других работах.


[Закрыть]. Почему отождествил летописец варягов и русь и сделал такую вставку[21]21
  А. А. Шахматов объясняет это пользованием переводными греческими хрониками, где Русь отождествлялась с варягами. А. Стендер-Петерсен полагает, что упоминание Руси относится к начальному тексту сказания, которое было заимствовано летописцем из устного скандинавского источника. Он довольно остроумно критикует А. А. Шахматова, по которому сказание – результат комбинаций нескольких поколений летописцев. Подробнее об этом см. здесь с. 27–32, сейчас хочу только заметить, что своим взглядом А. Стендер-Петерсен ставит под сомнение шахматовскую схему летописания, не давая своей. С русскими источниками в его книге вообще встречаются досадные недоразумения, вроде того, что варяги о Новгороде говорили Владимиру: «се город наш» (Varägersage. S. 10).


[Закрыть]? Почему он заставил Рюрика захватить с собой весь свой пресловутый народ («пояша по собе всю русь»)? Не говоря уже о том, что ни о каком племенном переселении, т. е. о переселении норманнов с женами и детьми, летописец знать не мог, кажется очень странным, как такая мысль пришла ему в голову, да и зачем она ему понадобилась? Как мы знаем, поиски народа Русь в Скандинавии не дали успеха. Поэтому А. А. Шахматов объяснял загадочную фразу Повести желанием ее составителя, выводя Русь «из заморья», предупредить упрек, что теперь, т. е. в XII веке, там такого народа нет: потому и нет, дескать, что Рюрик с братьями весь его захватили с собой. Но поместил же летописец для того же времени Русь между готами и англичанами. Едва ли он вообще был знаком со скандинавской этнографией[22]22
  Впрочем, М. Н. Тихомиров по другому поводу предполагает, что в руках составителя ПВЛ был норманнский географический источник, летописец неправильно понял его и поместил Русь в Скандинавии (Происхождение названий «Русь» и «Русская земля», «Советская этнография». Т. 6–7. М.; Л., 1947. С. 69). Но это только подтверждает странность выведения оттуда «всей руси».


[Закрыть] и знать, есть ли Русь в Скандинавии или нет, будут его упрекать или не будут, не мог. Тем менее он думал, что спустя много времени будут предприняты попытки искать этот народ, и заготовил ответ для будущих ученых. Здесь, как мне кажется, А. А. Шахматов слишком усложняет подлинный ход мыслей летописца. Обращу внимание и на то, что слова «пояша по собе всю русь» не выглядят вставкой в тексте Повести, хотя в комиссионном списке их нет[23]23
  Поэтому и заодно с фразой «сице бо… тако и си» А. А. Шахматов признает ее вставной характер. Можно было бы думать, что летописец из патриотизма вывел «всю» русь «из заморья», желая тем самым показать, что со Скандинавией, мол, все покончено, однако этому противоречит то, что он опять помещает русь среди «варяжских» народов.


[Закрыть].

Итак, мы стали на ту точку зрения, что норманнского племени русь не было. Тем не менее от Нестора до наших дней существует научная традиция, связывающая этимологию этого слова со Скандинавией. Прежде всего следует указать, что финский (суоми) язык до сих пор сохранил для Швеции имя Ruotsi (эстонское Rõts, ливское Rúotsi и др.). Финны, которые раньше столкнулись с норманнами, усвоили для них это имя, а славяне, общаясь с финнами, могли позаимствовать его у них, а с норманнов перенести на Киевское государство, в котором те составляли правящую верхушку. Могло быть и так, что славяне и финны в равной степени познакомились с этим именем от норманнов, причем в финском языке оно {стр. 6} сохранило первичное значение. Но почему тогда слово rus-ruotsi перестало быть именем скандинавского племени и стало этническим и государственным именем восточных славян? И почему тогда мы не находим в Скандинавии народа с именем rus, ruotsi или подобным?

Это заставило ученых искать имя Русь на севере не как этнический, а как профессиональный термин. А. А. Куник указывал на Roslagen – побережье Швеции, расположенное напротив Финляндии. О большой роли этого района в славяно-норманнских отношениях свидетельствует анализ норманнских имен в русской летописи, сделанный В. Томсеном, и находки рунических надписей[24]24
  Провинции Upland, Sodermannland и Östergotland. «Не только все перечисленные имена, – пишет Томсен, – встречаются именно в этих трех областях, но некоторые из них являются даже очевидно характерными именно для этой полосы». Томсен. Начало… С. 68, имена там же на с. 119–130. Из общего числа рунических надписей о Восточной Европе (105) на долю Упланда и Сёдерманланда приходится 75 %. Брим В. А. Путь из варяг в греки // Известия АН СССР. 1931. № 2. С. 209.


[Закрыть]. Однако уже Томсен находил это объяснение – перенесение имени области на выходцев оттуда – неосновательным[25]25
  Само имя Roslagen появилось, как кажется, позже. Впрочем, от изложенного выше взгляда отнюдь не отказались. Так, А. Стендер-Петерсен полагает, что Ros-Ruotsi – «Bezeichnung aus eines von jenseits des meeres, aus dem schwedischen Ropsland eingewanderten volkes» (Varägersage. S. 48).


[Закрыть] и гипотетически связывал ruotsi с ropsmenn, ropskalar – гребцы[26]26
  Roƥer – гребец. Томсен. Начало… С. 86. Рыбачьи артели Северной Норвегии до сих пор называются Rossfolk. Пресняков. Лекции… С. 38.


[Закрыть]. Лингвистически слово подходит, но сразу видна очень большая историческая натяжка: почему именно оно перешло в этническое обозначение шведов? Скорее это должен быть термин, связанный с военной и колонизаторской деятельностью норманнов среди финских народов. Сам В. Томсен на своей гипотезе не настаивает. В 20-х годах нашего века интересную этимологию слова «Русь» предложил В. А. Брим. Он полагает, что в основе здесь древненорманнское drot – толпа, дружина; термин, распространенный у норманнов до начала IX века, когда он был вытеснен другим. Отсюда drotsmen – дружинники, так как наряду с формой родительного падежа drotar существовала форма drots. Этот термин и отразился в финском как ruotsi. Производство здесь интересно как в историческом, так и в лингвистическом отношении. С финнами скандинавы (шведы) столкнулись раньше, чем со славянами, и стали известны среди них под своим профессиональным именем, а не под этническим. И усваивали финны этот термин первоначально как обозначение норманнской дружины, а не как этническое имя шведов. Каким же образом перешло drotsmenn в ruotsi? Финский язык не терпит комбинации согласных в начале слова, и dr должно было перейти в r. О долгое переходит в финском в дифтонг uo, а в эстонском и водском – в долгое о (rõtsi, rots). При переходе сложных слов в финский язык возможно отделение второй части слова, например riks-daler – riksi. Поэтому же drotsmenn – ruotsi[27]27
  Брим В. А. Происхождение термина Русь. Россия и Запад. Т. 1. 1923. Стендер-Петерсен не согласен с производством Ruotsi и Rus от drots-menn, «da dem wort weder im finnischen noch im russischen auch nur die spur einer standesbedeutung anhaftet» (Varägersage. S. 48). Такое заключение не совсем убедительно, что я попытаюсь доказать дальше. См. здесь с. 8–12.


[Закрыть].

Северная группа восточных славян, тесно общаясь с финнами, постепенно переняла у них этот термин для обозначения норманнских дружин, которые с IX века начинают играть заметную роль {стр. 7} в исторических судьбах восточного славянства[28]28
  IX век – это общее место. Однако некоторые исследователи, как В. А. Пархоменко, относят появление норманнов к более позднему времени – началу X века.


[Закрыть]. В русский язык он перешел в форме русь, как suomi перешло в сумь. Ts перешло в русское с, так как русское ц «было мягким звуком не тождественным с ts»[29]29
  Шахматов. Введение… С. 67. Маркварт предположил, что ts могло бы перейти в ч (Osteuropäische und ostasiatische Streifzuge. Leipzig, 1903. S. 353–354), однако в ч переходит йотированное t (tj), а не ts. Маркварт никак не аргументировал свое предположение, а В. В. Мавродин повторил его совершенно безапелляционным тоном, притом в популярной книжке (Древнерусское государство. М., 1956. С. 93). Слову ruotsi в советской историографии вообще не повезло, П. Н. Третьяков, например, даже сомневается в его существовании: «Наименование руси норманисты вели от слова ruotsi, которым якобы финны называли шведов» (Восточнославянские племена. М., 1953. С. 207).


[Закрыть].

Если стать на точку зрения, что слово «русь» первоначально обозначало норманнскую дружину[30]30
  Интересно отметить, что задолго до появления этой этимологии С. М. Соловьев высказал мысль, что если на севере для обозначения норманнских дружин служил термин «варяги», то на юге «общим названием для подобных дружин было русь» (Соловьев. История… Кн. 1. С. 126).


[Закрыть], возникает вопрос, почему же термины drot или drotsmenn не отразились непосредственно в русском языке, а были опосредствованы финнами. Отчасти я уже ответил на этот вопрос. Именно к началу IX века, когда началось общение норманнов с восточными славянами, термин drot вытесняется заимствованным после первого набега на Англию (793) термином hirth – дружина (собственно, англосаксонское hireth – семейство). А это слово, как и следовало ожидать, вошло в русский язык – это гридь, гридинъ – младший дружинник. Младший именно потому, что старшим был русин[31]31
  Древнейшая правда так и поставила их одного за другим во главе списка лиц, имеющих право на 40-гривенную виру: «аще будеть русинъ, любо гридинъ» и далее остальные категории. См. подробнее здесь с. 10–12.


[Закрыть].

Итак, Русь-Ruotsi – имя, присвоенное славяно-финской средой скандинавской дружине. С конца IX века, вероятно, среди славян и финнов идет своеобразный процесс: у славян русь становится именем норманнской и местной киевской знати, территориальным именем и, наконец, этническим именем – именем русского народа; у финнов, наоборот, ruotsi тоже превращается в этническое имя, но в чужое – в этническое имя шведов, из которых состояли сталкивающиеся с финнами дружины. Прежде чем отвечать, почему так произошло, попытаемся подтвердить наш взгляд на русь тем немногим, что могут дать письменные памятники.

Вернемся к фразе нашей летописи «пояша по собе всю русь», перед которой мы раньше встали в тупик. После вышесказанного она приобретает совершенно новый смысл. Посмотрим, как изложено интересующее нас место в Начальном своде. Там, где в Повести временных лет мы читаем: «И избрашася 3 братья с роды своими, и пояша по собе всю русь, и придоша», в Начальном своде стоит: «Избрашася 3 брата с роды своими и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша»[32]32
  ПВЛ. Т. 1. С. 18 и Новг. 1-я лет. С. 106.


[Закрыть].

Такое сопоставление само по себе кажется мне убедительным. Гораздо труднее определить, как произошла эта замена и почему составитель Повести или один из ее редакторов выдавал русь за варяжский народ. Если комиссионный список здесь точно передает текст Начального свода, можно предположить следующее: 1) составитель Начального свода включает в свой свод Сказание о призвании, заимствуя его из Новгородского свода, но фразу вроде «по{стр. 8}яше по собе всю русь» меняет на «пояше со собою дружину многу и предивну», поскольку русь для него уже связывается с Киевом, с киевской аристократией и с киевской территорией, и для севера выглядит неуместно, однако фразу «И от тех варяг… прозвашася русь» он оставляет[33]33
  Оставляет по недоразумению, поскольку несколько далее варяги и словене у него прозываются русью, оттого что обосновались в Киеве: «И седе Игорь, княжа, в Киеве, и беша у него варязи мужи словени, и оттоле прозвашася русью» (прочие – вставка). Именно в Киеве «русь» из названия норманнской дружины превратилась в название правящего сословия, тогда как на севере к моменту складывания Сказания о призвании варягов (см. здесь с. 28–31) под русью еще могли понимать норманнскую дружину. Что процесс переосмысления имени «русь» происходил на юге, видно из того, что для северных финнов ruotsi так и осталось именем норманнов. И А. А. Шахматов во многих своих трудах настаивал, что термин «Русь» впервые появился в Киеве, что вторая волна варягов «прозвашася русью» именно в Киеве.


[Закрыть]; 2) составитель Повести временных лет, желая объяснить, как именно «прозвашася», отчего прозвалась Русская земля, что и является одной из главных его задач, восстанавливает фразу Новгородского свода, принимая уже русь за народ Рюрика, тем более что отождествление руси с норманнами он мог встретить в своих греческих источниках. Поэтому он, или второй редактор Повести, Сильвестр, к фразе «И идоша за море к варягом» добавил – «к руси. Сице бо ся зваху тъи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си». Образцом ему послужил отрывок из географического введения: «Афетово бо и то колено: варязи, свеи, урмане, готе, агняне…», куда он поэтому тоже вставил русь между готами и англичанами[34]34
  В пользу того, что вставки «руси» в этническом значении сделаны только вторым редактором ПВЛ, можно привести следующее обстоятельство: ни в перечне племен, с которыми Олег идет из Новгорода, ни в том перечне, который помещен перед походом на Царьград из Киева, не упоминается русь. Имя «русь» упоминается только в списке «воев», с которыми Игорь пошел на Византию: летописец встретил имя Русь в греческом источнике об этом походе и потому вставил русь в перечень «воев». Перечни эти, по-видимому, преследовали цель показать зависимые от князя племена. Варяги же вставлены здесь по аналогии с позднейшими призваниями их Владимиром и Ярославом. Прим. 2 на стр. 95.


[Закрыть].

Предложенная сейчас схема во многом сомнительна, и я далее вернусь к этому, хочу только еще раз заметить, что, как бы мы совпадение руси и дружины ни объясняли, оно остается очень интересным и впечатляющим фактом.

Гипотезу, что первоначально под русью понималась дружина, причем норманнская дружина, подтверждает другой интересный памятник – трактат Константина Багрянородного «О народах», написанный в средине X века[35]35
  «Περί εθνών». Известен также под латинским названием «De administrando imperio» – «Об управлении империей». Оба названия даны позднейшими издателями. Константин написал трактат для своего сына между 949 и 952 годами.


[Закрыть]. Девятая глава посвящена руссам, приезжающим на однодеревках в Константинополь весной и проводящих там лето. Что же делают они зимой? «Зимний и суровый образ жизни этих самых руссов таков. Когда наступает ноябрь месяц, князья их тотчас выходят со всей русью (μετα παντων τον Ρϖς) из Киева и отправляются в полюдье (πολυδια), т. е. круговой объезд, и именно в славянские земли вервианов, другувитов, кривичей, севериев и остальных славян, платящих дань руссам»[36]36
  Известия ГАИМК. Вып. 91. 1934. С. 10.


[Закрыть]. Здесь то же словоупотребление, что и в разобранном месте Повести; трудно предположить, что весь народ Русь выходит из Киева и отправляется в полюдье. Интересно и то, что Русь здесь связывается только с Киевом и противопоставляется славянам, которые представлены как ее данники, что совпадает с предложенным выше взглядом.

Пока что мы познакомились с позднейшими домыслами летописцев и сообщением иностранца, заимствованными из вторых рук. Что же нам дадут два сохранившихся от первой половины X века юридических памятника: договор Олега с греками 911 года[37]37
  Тексты договоров дошли до летописца в попорченном состоянии, и, возможно, этот отрывок оказался отрывком в буквальном смысле слова, во всяком случае мы знаем даже то место договора, откуда он взят: после названия «О взимающих куплю Руси» статья пропущена. Что побудило летописца выдать ее за отдельный договор, объясняет А. А. Шахматов. Он считает и сам поход 907 года вымышленным, но с этим можно и не согласиться. Шахматов А. А. Несколько замечаний о договорах с греками Олега и Игоря. Записки неофилологического общества. Т. 8. 1915.


[Закрыть] и договор {стр. 9} Игоря, отнесенный летописцем к 945 году? Написаны они были по-гречески. Переводы, как полагает С. П. Обнорский на основании морфологического, синтаксического и лексического анализа текстов, современны заключению. Первый договор переведен болгарином и выправлен русским справщиком, второй перевод сделан сразу на русский язык[38]38
  Обнорский С. Язык договоров русских с греками // Язык и мышление. Т. 6–7. Л., 1936. С. 84–103. Ранее В. М. Истриным был высказан другой взгляд на время перевода. Он относил его ко времени Ярослава, когда была организована митрополия и приехавшие греки привезли с собой оба документа. Истрин В. М. Договоры руси с греками X в. // Известия ОРЯС АН. Т. XXIX. 1924.


[Закрыть]. Впервые, как думают, они были обнаружены в княжеском архиве в сильно попорченном виде составителем Повести временных лет и включены в ее текст. Хотя помимо Повести договоры нигде не сохранились, сомневаться в их подлинности нет оснований. И в них мы встречаемся с тем же словоупотреблением. Точнее, «Русь» обозначает там и сословие и страну[39]39
  Например: «От коеа любо страны пришедшим в русь» (ПВЛ. Т. 1. С. 28). Впрочем, в этом значении встречается очень редко: в договоре 911 года – 6 раз, в договоре 945 года – 1. Встречаются выражения «Русская земля» (911) и «страна Руская» (945). У Константина Багрянородного, имея в виду его информатора (см. прим. 1 на стр. 38), можно заподозрить то же словоупотребление. В таком случае в договорах под Русью может иметься в виду только Киев (см. здесь с. 42).


[Закрыть]. Приведу примеры первого. Договор 911 года заключается «похотеньем наших великих князь и по повелению от всех иже суть под рукою его сущих руси». Русь имеет здесь собирательное значение и ясно означает правящую («по повелению от всех… руси») верхушку, т. е. княжескую дружину. Ни как народ, ни как страну русь здесь понять нельзя. Кого имеет в виду под русью договор, видно несколькими строками раньше: договор заключается «от Олга, великого князя рускаго, и от всех иже суть под рукою его светлых и великих князь и его великих бояр»[40]40
  ПВЛ. Т. 1. С. 25–26.


[Закрыть]. Договор отличает русь (высший слой дружинников) от гостей (по-видимому, норманнов, идущих транзитом «из варяг в греки» через Киев): «Аще украден будеть челядинъ русскый, или ускочить, или по нужи продан будеть, и жаловати начнут русь, да покажеть ся таковое о челядине и да поимуть и в Русь; но и гостие аще погубиша челядинъ и жалують, да ищуть, обретаемое да поимуть е»[41]41
  Там же. С. 28. На эту статью обратил внимание еще В. О. Ключевский (Терминология русской истории // Соч. Т. 6. М., 1959. С. 131).


[Закрыть]. Здесь права руси требовать обратно челядина распространены и на купцов. Пример из другой статьи: «да приходячи русь слюбное емлют, елико хотячи, а иже придутъ гости да емлют месячину на 6 месяць…»[42]42
  Там же. С. 24. Из так называемого договора 907 года.


[Закрыть] В договоре 945 года такое же словоупотребление, хотя упоминаются уже «людие все рустии», что можно понимать в этническом значении[43]43
  Там же. С. 35. Или еще: «Аще ли же кто от князь или от людий русских, ли хрестеянъ, или не хрестеянъ…» (Там же. С. 39).


[Закрыть]. В обоих договорах мы встречаем и термин «русин», который определили выше как старший дружинник, вообще лицо, принадлежащее к знати. Так же можно понимать его и здесь.

Термин «русин» употребляется в другом интересном нашем памятнике – Древнейшей правде, которая имеет сходные черты с некоторыми статьями греко-русских договоров[44]44
  Например, статья 5 договора 911 года («Аще ли ударить мечем, или бьеть кацем либо сосудомъ, за то ударение или бьенье да вдастъ литръ 5 сребра по закону русскому; аще ли неимовит тако сотворивый, да вдастъ елико может… да пребывает тяжа оттоле не взыскаема». ПВЛ. Т. 1. С. 27) и статья 3 Краткой правды («Аще ли кто кого ударить батогомъ, любо жердью, любо пястью, или чашею, или рогомъ, или тылеснею, то 12 гривне; аще ли сего не постигнуть, то платити ему, то ту конець». Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953. С. 76). Можно предположить, что Древнейшая правда, о которой я скажу несколько слов дальше, начала вырабатываться в дружинной среде на рубеже IX–X веков, впервые была записана при Ольге и окончательно оформилась при Владимире, возможно в связи с призванием варягов в помощь.


[Закрыть]. Правда открывается следующей статьей: «Убьеть муж мужа, мьстить брату брата… аще не будеть кто мстя, то сорок гривенъ за голову, аще будет ру{стр. 10}син, любо гридинъ, любо купчина, любо ябетник, любо мечник; аще изъгой будеть, любо словенин, то 40 гривен положити за нь»[45]45
  Тихомиров. Пособие… С. 75. Я не так расставил знаки препинания.


[Закрыть]. Обычно при комментировании этой статьи слово «русин» сопоставлялось со словом «словенин», и все объяснения строились на этой антитезе, причем уже Ланге противопоставлял словенину-новгородцу русина как жителя киевского юга[46]46
  Примеры таких сопоставлений см.: Русская Правда. Т. 2. М.; Л., 1947. С. 32–42.


[Закрыть]. Я позволю себе с этим не согласиться. Во-первых, фраза «аще изъгой будеть, любо словенин, то 40 гривенъ положити за нь» – явно поздняя приписка, что видно из повторения вводного слова «аще», повторения «то 40 гривенъ» и всего характера этой фразы, что как будто всеми признается. А уже по одному этому нельзя сравнивать слова двух текстов, появившихся в разное время и по разному поводу, как якобы противопоставленные самим автором памятника. Можно даже представить себе условия, при которых была сделана эта приписка. Она стоит в связи с бурными событиями 1015 года. Ярослав, прекратив в 1014 году выплату дани Киеву[47]47
  О происхождении этой дани см. здесь с. 41.


[Закрыть], содержал в городе наемную варяжскую дружину, и «начаша варязи насилие деяти на мужатых женахъ». Ркоша новгородци: «сего мы насилья не можем смотрити»; и собрашася в мощь, исекоша варягы в Поромоне дворе»[48]48
  Парамонь двор – место, где останавливались в Новгороде норманны. Название, очевидно, от древненорманнского farimenn – так назывался экипаж корабля, кроме рулевого. Брим. Путь… С. 213.


[Закрыть]. Разгневанный Ярослав побивает за то именитых новгородцев, но тут же вынужден обратиться к новгородцам за помощью для похода на Киев, так как там умер Владимир и, убив братьев, вокняжился Святополк. «И реша ему новгородци: “а мы по тобе идемъ”. И собра вои 4000: варяг бяшет тысяща, а новгородцов 3000; и поиде на нь»[49]49
  Новг. 1-я лет. С. 174–175.


[Закрыть]. Таким образом, Ярослав набрал свое войско на ¾ из новгородцев; они, видимо, и вынудили его распространить дружинный устав[50]50
  Т.е. Древнейшую правду, которая кончалась, очевидно, статьей 11-й и определяла взаимные отношения дружинников, околокняжеского слоя, которые и имеются в виду под именем «мужей», а вовсе не все свободное население. Остальные статьи до Правды Ярославичей приросли, очевидно, во время правления Владимира и Ярослава. О влиянии норманнского права на Русскую правду см.: Щепкин Е. Н. Варяжская вира. Одесса, 1915.


[Закрыть], «кодекс рыцарской чести», как назвал его Б. Д. Греков, на словен – «тяглых», пользуясь позднейшей терминологией, жителей Новгорода и пригородов – и изгоев, т. е. «пропащего люда», которого много должно было быть в большом торговом городе и который охотно пошел в войско Ярослава. Поэтому Ярослав, захватив Киев и наделив новгородцев по десяти гривен на человека, сделал соответствующую приписку, приравняв их к своей дружине. Для Новгорода этот момент явился начальным в долгой традиции вольностей: на Ярославовых грамотах впоследствии целовали крест приглашаемые князья[51]51
  Под 1016 годом Новгородская 1-я летопись младшего извода поместила всю Краткую правду, введя ее словами: «И дав им правду, и устав списавъ, тако рекши имъ: “по се грамоте ходите, якоже списахъ вамъ, такоже держите”. А се есть правда рускаа» и далее ее текст. Новг. 1-я лет. С. 175–176. Софийская летопись сохранила два известия (1019, 1035) о даче Ярославом грамот Новгороду. Первой и была, очевидно, Древнейшая правда, т. е. ее распространение на Новгород.


[Закрыть].

Следовательно, первоначальная часть этой статьи Правды не содержала противопоставления русина словенину, а только список подлежащих 40-гривенной вире лиц в таком порядке: русин, гридин, купец, ябетник, мечник. Все категории социальные, почему же ру{стр. 11}сина считать областным именем? Можно было бы это допустить, если бы в каком-нибудь современном памятнике слово «русин» встречалось именно в таком значении, но подобного памятника нет.

Во-вторых, если русин – обозначение для жителя Киевщины, юга, то почему этот термин, наоборот, встречается в северных памятниках? Например, в договоре новгородского князя Ярослава Владимировича с немцами (XII век): «Оже емути скотъ варягу на русине, или русину на варязе…» – или в договоре смоленского князя Мстислава Давидовича с Ригою и Готским берегом (начало XIII века): «Аже не будет послуха русина, а другого немчина у Ризе…»[52]52
  Русско-ливонские акты, собранные К. Е. Напьерским. Изд. Археографической комиссии. СПб., 1868. С. 2. Мнение, что русин – житель Киевщины, основано на том только, что в XII–XIII веках под Русью имелась в виду прежде всего Киевщина. Но я как раз привожу примеры для XII–XIII веков. В каком значении употреблен русин в этих памятниках, сказать трудно, я привожу только как пример бытования этого термина на севере. Возможно, для обозначения жителей русского юга служил в то время иной термин, а именно русич. См., например, в Слове о полку Игореве:
  Русичи великая поля чрълеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю – славы.


[Закрыть]

Термин «русин» упоминается в одном киевском памятнике второй половины XIII века – в «Посмертных чудесах св. Николая», где вполне может быть истолкован в предполагаемом значении. Во всяком случае этот русин принадлежит к дружинной среде, так как владеет захваченными в походе пленниками и имеет несколько коней, притом верующий христианин[53]53
  Также Г. Е. Кочин толкует его как «категорию населения». Материалы для терминологического словаря древней России. М.; Л., 1937. Русин упоминается в той части памятника, которая является оригинальным русским произведением и служит продолжением перевода с греческого. «Посмертные чудеса святителя Николая, епископа Мирликийского, чудотворца». Памятники древней письменности и искусства. Вып. XXII. Изд. ОЛДН. СПб., 1888. С. III–VII и 47–48.


[Закрыть].

Итак, первая статья Древнейшей правды имеет, по моему мнению, следующий смысл. После ограничения кровной мести кругом родственников идет перечень социальных категорий, мужей, подлежащих 40-гривенной вире, «аще не будеть кто мьстя»: русин – старший дружинник, лицо наиболее близкое к князю; гридин – младший дружинник; купец – славянский или норманнский «гость», под каким именем он и выступает в договорах[54]54
  «А иже придутъ гости, да емлют месячину…» (ПВЛ. Т. 1. С. 24). В договоре 945 года упомянут «купецъ Адунь» (Там же. С. 34).


[Закрыть]; наконец, ябетник и мечник – лица, выполняющие судебно-административные функции[55]55
  Тихомиров. Пособие… С. 154 и 174.


[Закрыть]. Все категории перечислены в порядке их значения и роли в Киевской Руси.