Текст книги "Упавшие в Зону. Учебка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/upavshie-v-zonu-uchebka-166346.jpg)
Автор книги: Андрей Буторин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Сами же сталкеры на охоту пошли, ведь вчера, спасая ученого, они так ничего и не добыли, а старые запасы, в том числе и благодаря новому едоку, почти закончились.
Сначала, услышав, что его новые друзья собираются уходить, Аникей мысленно запаниковал; оставаться одному в освещенной факелами пещере ему совсем не хотелось, жутковато было. Но тут он вспомнил, что Грибок на охоту не ходит, и сразу успокоился.
Аникей Александрович заметил, что и сам Василий Сергеевич заметно повеселел и тут же это озвучил:
– Хорошо, что вас не берут. А то я, как один остаюсь, мандражировать начинаю: а ну как «урфины» нагрянут? Вот не ходят они по жилищам, а тут как на грех нагрянут! Я ведь «везучий», сами знаете.
– Так вы думаете, от меня будет много толку? – усмехнулся Аникей. – И вот еще что я хотел попросить: не зовите меня на «вы», я вас младше едва не вполовину.
– Спасибо за «комплимент», – буркнул Грибок, но тут же заулыбался. – Да я всех на «вы» зову, не обижайтесь. Мне привычнее так, не знаю почему. Но это не значит, что я вас не уважаю, – напротив!.. А переучиваться мне как-то… знаете…
Одноногий «доктор» замялся, и ученый поспешил его успокоить:
– Ладно-ладно, это несущественно! Обращайтесь, как вам удобнее. Но тогда и я уж…
– Безусловно, – кивнул Грибок и поправил очки. Потом опять засмущался, забормотал: – Понимаете, просто если вдруг вы на «ты», а остальные услышат, им станет неловко, они ведь меня тоже на «ты»… и как-то, знаете…
– Все, Василий Сергеевич, – положил ему на плечо руку Тавказаков и улыбнулся: – Вопрос закрыт.
– Хорошо, – улыбнулся в ответ «медик». – Но в данном случае все-таки лучше Грибок. Здесь так удобнее, я уже говорил. Знаете, есть такие места, такие обстоятельства, где законы – свои. Причем они как-то гармонично во все вписываются. Вернее сказать, они будто этими обстоятельствами непосредственно и пишутся. Вы меня понимаете?
– Вполне. Вы – Грибок, я – Беспалый. Ныне, присно и вовеки веков.
– Аминь, – подтвердил одноногий «доктор».
Сталкеры тем временем ушли. И Грибок, которому, как видел ученый, все еще было не по себе после этой разборки насчет «выканья-тыканья», вдруг оживился и, стуча костылями, поскакал к своей лежанке. Сел на нее и позвал Аникея:
– Идите сюда, идите! Я же вам обещал показать!
«Что?» – почти уже вырвалось у доцента, но тут он увидел, как Грибок развязывает штанину на культе, и сразу все понял.
– Не надо, что вы! – непроизвольно выкрикнул Тавказаков, реально испугавшись, что его сейчас стошнит, но «доктор» то ли не уловил его страха, то ли специально решил над ним поиздеваться, а скорее всего даже не подумал, что его прекрасный обрубок может кого-то напугать.
– Идите же, идите! Что вы оттуда увидите? – снова позвал он.
И Аникей, стараясь не смотреть на бледный, поблескивающий срезом «окорок», все-таки подошел.
– Возьмите палку! – потребовал Грибок.
– К-какую палку? – пролепетал ученый.
– Да любую! Ну, вот, хоть мой костыль. Да смелее же, смелее! Вы ведь ученый, вот и проделаете сейчас опыт.
Грибок сунул в руки Аникею свой костыль и приподнял культю:
– Суйте!
– Что?.. Куда? – невольно глянул Тавказаков на круглую блямбу, блестевшую и впрямь словно отполированный металл. И его отвращение тут же улетучилось, уступив место любопытству исследователя.
– Вот прямо туда и суйте, – показал на нее глазами Грибок.
– А вам не будет больно? И, простите, как, да и зачем его туда… э-ээ… совать?
– Больно мне не будет, а совать туда… как вам сказать… Да вы тыкните – и сразу поймете.
И Аникей Александрович «тыкнул». Сначала лишь коснулся кончиком костыля «блямбы». Хотя нет, коснуться не получилось, он попросту не почувствовал никакой преграды, а остановился, когда деревяшка погрузилась в «металл» сантиметра на два.
– Не стесняйтесь, смелее! – подбодрил его «медик», и доцент стал осторожно двигать костыль дальше.
Он, так и не встретив никакого сопротивления, просунул сквозь блестящую нашлепку больше половины костыля – то есть длину куда бо́льшую, чем сама культя.
– Но… как?!.. – воскликнул обалдевший ученый.
– Вот то-то же! – торжественно провозгласил Грибок. – А вы говорите: «Зачем совать?»
Глава 5
Когда сталкеры рассказывали Аникею Александровичу о схватках с «урфинами», ему более-менее стало ясно, как и когда это происходит. Нет, пока еще очень смутно, но главное он для себя уяснил: зомби с ртутными головами сами в жилища сталкеров не приходят. И сейчас это его успокаивало.
Однако, будучи ученым, он не рассмотрел один вариант, который пришел бы в голову не то что ученому, а и человеку, вовсе не имеющему образования, за что потом доценту было ужасающе стыдно. Впрочем, что бы он сделал, даже если бы учел подобное развитие событий, как бы он мог их изменить? Но практика практикой, а теоретически он это должен был предусмотреть, и не просто должен – обязан. Ведь это напрашивалось само собой! Если стычки с «урфинами» случались у сталкеров во время охоты (или иных мероприятий, пусть даже просто прогулок, но именно вне дома), а также если соперник устраивал им так называемый «общий сбор», то было бы очень логично предположить (и нужно, обязательно нужно было бы!), что этот сбор вполне может быть объявлен и в то время, когда сталкеры охотились, гуляли, собирали, тудыть их, как говорится, в качель, гербарий!.. Ведь сталкеров в Зоне… или как ее тут?.. в Учебке много. Если ждать, пока все по своим пещерам разбредутся, так это только ночью воевать. А ночью темно. И спать охота. Хотя «урфины», как подозревал Тавказаков, вряд ли спали. Но ведь им для качественной тренировки нужны были свеженькие, а не сонные спарринг-партнеры. Да и вообще, скорее всего, «сигнал» общего сбора срабатывал на территории всей Учебки, а не только в жилищах сталкеров.
В общем, по закону подлости, если какая-нибудь гадость может случиться, то она непременно случится – и уж в самый, разумеется, неподходящий момент. Смешно, но Аникей даже не сразу понял, что происходит. Только ему вдруг очень захотелось наружу. Так захотелось – аж сил не было, как будто в пещере дышать стало нечем. И он ринулся было к выходу, ноги туда сами понесли, но услышал вдруг, как визгливо, по-бабьи заохал Грибок.
Огромным усилием воли доценту удалось остановиться, хоть он и осознавал, что надолго его не хватит. Но пока тревога за товарища победила, и Тавказаков медленно, словно во сне, как будто пещеру наполнила вязкая субстанция, побрел к лежанке одноногого. А тот вел себя более чем странно: вскочил было на единственную ногу, схватил костыли, но обрубок правой, мотнувшись, выбил из рук сначала один костыль, а потом сразу и второй. Грибок снова заохал и рухнул навзничь рядом с лежанкой. Руками он шарил по полу в поисках костылей, а половина его правой ноги дергалась из стороны в сторону так, словно пыталась оторваться.
– О-оох! О-оох! – заполошно причитал Грибок. – Ой-ёй-ёй-ёй, смертушка моя!.. – Увидев, однако, что Аникей, стиснув зубы и наклонившись вперед, будто сквозь порыв урагана, пытается до него добраться, лекарь крикнул: – Не надо! Ничего. Она не даст мне уйти… Не помру, не впервой.
– Не-у-же-ли ни-че-го не сде-лать? – едва шевеля языком, который тоже не слушался, спросил ученый.
– Только если совсем отрезать. Но ты ж видел, что там, так что не поможет. Да и не даст… Ой-ёй-ёй! О-оох! О-оох! – снова заохал «медик», но, скривившись, как от сильной боли, сказал еще: – А ты иди, иди! Не устоять все равно, не тужься. Только «Машку» не забудь и подсумок с магази… ой-ёй-ёй-ёй!..
Хорошо, что Грибок напомнил про винтовку, иначе Аникей бы ее точно забыл. А сейчас схватил, прижал к себе, словно ребенка из горящей избы выносил, ринулся опять к выходу, вспомнил про подсумок… И почувствовал, что все, сил сопротивляться у него больше не осталось. Не хватало их уже даже на то, чтобы сделать эти три-четыре шага назад и взять снаряженные магазины.
Одноногий сталкер это увидел, сразу все понял и процедил сквозь «охи»:
– Возле выхода, справа… о-оох!.. руку протяни… На полке коробки с патро-о-оох!.. с патронами… В карманы… ой-ёй-ёй!.. сколько сможешь…
Тавказаков понял. Вот только остановиться у выхода не сумел. Но руку к полке сунул, ухватил коробку, потянул… Та открылась, патроны звонко зацокали по каменному полу. Но часть их все же осталась – десяток, полтора, хоть что-то. Их Аникей рассовал по карманам уже на ходу, со всех ног мчась куда-то по лесу.
Бежать было легко и трудно одновременно. Легко – потому что ноги словно двигались сами, да и выбирать, в какую сторону двигаться, тоже не приходилось, все уже выбрали за него, без участия сознания. Но в этом и состояла главная трудность. Даже не трудность, пожалуй, – что тут трудного, не думать-то? – а проблема, неприятие подобных действий тем самым сознанием. Раньше в своей жизни Аникей Александрович привык руководствоваться именно собственным разумом, принимая решения, бежать ему куда-то или не бежать, а если и бежать, то куда именно. А теперешняя ситуация его и напрягала, и откровенно пугала. Да и как можно было не бояться; ведь некая сила тебя заставляет нестись сломя голову, а потом, возможно, настойчиво предложит повеситься на ближайшем дереве. Или выдавить себе глаза – зачем они, если тобой управляют извне?
Но трудность в его положении все-таки тоже присутствовала. Сначала Аникей ее не ощущал, но чем дальше бежал, тем сильнее стал чувствовать усталость. Ну, правильно! Двигались-то ноги сами, но тем не менее это были его ноги, его тело. Ученый где-то читал, что в процессе бега участвуют практически все группы мышц. А если учесть, что последний раз он их более-менее активно напрягал на занятиях физкультурой, когда учился в институте, то удивляться быстро нарастающей усталости, боли и одышке не приходилось. Ему бы присесть отдохнуть… А еще лучше – прилечь. Но куда там! Даже снизить скорость доцент Тавказаков не мог. «Интересно, – уже почти безразлично подумал он, – а если я подверну ногу? Или растяну, порву связку, мышцу, чего еще там?.. Меня все равно будут заставлять бежать?.. Но если я физически не смогу даже стоять, все равно буду дрыгать ногами лежа?» Тут он вспомнил, как недавно корчился, лежа на полу пещеры, Грибок, и сам же себе ответил: «Да, буду лежать и дрыгать. Им по хрен, здоров я или нет, полон сил или подыхаю от усталости, есть у меня вообще долбаные ноги, или их отгрыз какой-нибудь «звездочет», «счетовод», «главбух», работник финансово-кредитной системы»…
Аникей поймал себя на том, что начинает бредить наяву. И с тоской вдруг подумал: «Лучше бы он и правда мне ноги откусил, а не палец!..» Подобная мысль испугала его, и на время он даже забыл об усталости, но этот момент был мимолетным; вскоре она навалилась на него с такой силой, что ученый осознал: еще чуть-чуть – и попросту не выдержит сердце.
Стоило так подумать, как ноги с бега перешли на шаг. Тавказаков ощутил столь огромное облегчение, что был не в состоянии рассуждать, почему так произошло. Хотя на самом-то деле логично было предположить два варианта: либо те, или то, что заставляло ученого бежать, «отменило» его возможную смерть, чтобы не лишиться «солдатика», либо место назначения было уже достаточно близко, чтобы дать этому «солдатику» немного отдышаться перед боем.
Вероятно, работали обе версии, а вскоре начавший приходить в себя Аникей Александрович услышал многочисленные людские голоса, покашливание, смех.
Сначала, забыв об усталости, обрадованный ученый заспешил к ним, но тут же спохватился и замер на месте. Да, он сумел остановиться, но в тот момент этого не осознал. Его стал тревожить вопрос: кто эти люди – сталкеры или «урфины»? Логика подсказывала, что, скорее всего, первое; «инкубаторские» бойцы вряд ли общались бы так непринужденно и открыто. Во всяком случае, смеяться они, по мнению доцента, вообще не могли в принципе. Но даже если это были сталкеры, то как они отнесутся к появлению незнакомца? Или же здесь, в этой учебной Зоне, их было слишком много, чтобы знать в лицо каждого? Но даже если так, ему ведь рассказывали, что сталкеры из разных группировок зачастую ведут себя по отношению друг к другу враждебно. Не наваляют ли ему сейчас, если он к ним выйдет?.. Но с другой стороны, рассуждал Аникей, всех их, включая его самого, притащили сюда, чтобы драться с «урфинами». И если он будет сторониться сталкеров, то ему уж точно «наваляют», только не обычные люди, пусть даже грубые и озлобленные, а специально «заточенные» на боевые действия бездушные создания. Причем, с огромной вероятностью, «наваляют» так, что он не то что пальчика лишится, а, возможно, от него один только пальчик и останется. Обрубочек. Пенечек.
И Аникей Александрович, решив, что никакой он сейчас не доцент Тавказаков, а самый что ни на есть сталкер Беспалый, решительно двинул к «своим», в последний момент с оптимизмом подумав, что и впрямь может найти там своих, а это меняло бы расклад совсем уже в иную сторону. Ведь рядом со Злыднем, Брюлем и Колычем он чувствовал бы себя почти в безопасности. Во всяком случае, даже умереть в кругу знакомых не столь тоскливо и страшно.
Беспалый направился в сторону густого подлеска, из-за которого и раздавались голоса. Ему отчетливо послышался «ёш» Колыча, и, окончательно воспрянув духом, новоиспеченный сталкер помчался к друзьям. Но выбежав из-за кустов, он своих знакомых не увидел. Может, они и были где-то там, дальше, поскольку кучковавшегося по двое-трое-четверо народу на обозримом пространстве хватало, только поблизости, насколько сумел осмотреться Аникей, находились совсем незнакомые люди. Что ему сразу бросилось в глаза – почти все сталкеры были одеты во что угодно, но только не в тот «наряд арестанта», что красовался на нем самом. Впрочем, он увидел поодаль несколько человек в похожей одежде, но она выглядела изрядно потертой и жеваной, впервые надетой явно не сегодня и не вчера. Он же чувствовал себя, словно гробовщик на собрании клоунов. Разумеется, на него сразу обратили внимание. И, разумеется, как и подобает клоунам, принялись острить.
Первыми за него взялись два стоявших к нему ближе всех сталкера. Один был коротко подстрижен и зарос черной щетиной так, что голова его казалась шерстяным шариком. Второй, напротив, был полностью лысым, что будто бы даже нарочно и демонстрировал, то и дело снимая кепку и почесывая блестящий затылок. Аникей про себя так и назвал их: Щетинистый и Лысый.
– О! Смотри, – сказал напарнику Щетинистый, – новенький!
– Ага, только что от мамочки, – хохотнул Лысый.
– Не-е, это-во, ты че, это уже большой мальчик.
– Точно мальчик? Не девочка? Что-то рожица больно уж гладенькая да глупенькая.
– Ага, – восторженно хрюкнул Щетинистый. – Такой, это-во, глупый, что до Зоны ничем не увлекался.
Тут они оба заржали, о чем-то понятном только им. Скорее всего, вспомнили какой-нибудь случай или вовсе анекдот. Лысый с готовностью подхватил:
– Что, совсем ничем не увлекался? Даже по девочкам не ходил?
– Не-а! – радостно замотал головой Щетинистый.
– И даже, что ль, желания не возникало?
– Возникало, ты че! Всю дорогу, это-во.
– Так чего же тогда не ходил-то?
– А его жена не пускала.
– Точняк! Гляди, он так вырывался, что аж палец оторвал!
Сталкеры грохнули хохотом настолько оглушительно, что на них стали оглядываться, а двое даже подошли ближе, послушать.
– Я не женат, – насупился Тавказаков. – И палец мне оторвал «звездочет».
– Ого! – перестал смеяться Лысый. – А не свистишь?
– Ясно дело, свистит, – закивал Щетинистый. – «Звездочет» от него и пальца бы не оставил.
– Меня спасли, – процедил Аникей, почему-то вдруг сильно обидевшись. – Злыдень, Брюль, Колыч. Знаете таких? Можете у них спросить.
– А то Злыдень твой свистеть не умеет! Да и Брюль, это-во, с Колычем. Они че, не люди?
Новоявленный сталкер Беспалый понял, что эти мужчины знают его друзей, и тут же забыл про обиду:
– Где они? Вы их не видели?
– А мы что, следить за ними приставлены? – вздернул подбородок Лысый.
– Нет, но видеть же могли…
– Я видел, – сипло проговорил один из подошедших сталкеров. Лицо его было так испещрено шрамами, какими-то жуткими сизыми буграми и рытвинами, что казалось странным, как уцелели глаза – прозрачные, светлые, будто стеклянные.
– Кошмарик, ты бы шел отсюда, это-во, – злобно зыркнул на него Щетинистый. – Сейчас «урфины» двинут; он и так, небось, первый раз, оставь парня в покое.
– Нет-нет! – замотал головой Тавказаков. – Ничего, что «урфины», мы еще, может, успеем… – Он с надеждой посмотрел на Кошмарика: – Мои друзья далеко?
– Да не, – неопределенно махнул тот рукой. – Там. Пошли, покажу.
– Да-да, идемте!
– Кошмарик! – снова рыкнул Щетинистый. – Уймись.
– А тебе-то, Голован, что? – прищурился изувеченный сталкер так, что глаза его скрылись меж буграми. – Жди своих «урфинов» и не отсвечивай.
Беспалый не мог понять, в чем, собственно, дело. Ему очень хотелось отыскать до боя своих, и тут как раз нашелся человек, который их видел и мог показать, где они. Почему же разозлился Щетинистый, которого, как оказалось, зовут Голован?
– И правда, вы что? – дружелюбным тоном спросил он у него.
– Да то, что ты, это-во… – Тут Голован скривился, сплюнул и процедил: – Да мне-то че? Иди, куда хошь. Только бо́шку включай хотя бы изредка.
Лысый смотрел на все это, громко и тоже почему-то недовольно сопя, но говорить ничего не стал.
Кошмарик шагнул в сторону и поманил за собой Аникея. Тот двинулся за ним следом, но сделав пару шагов, оглянулся. Щетинистый и Лысый хмуро смотрели на него и синхронно постучали по лбам согнутыми пальцами. Тавказаков лишь улыбнулся в ответ, пожал плечами и бросился догонять провожатого.
Сталкер с изуродованным лицом шел почему-то в сторону леса. Беспалый не удержался и решил это выяснить.
– Потому что так короче, – просипел Кошмарик. – Срежем.
Стоило им пересечь подлесок, как Аникей почувствовал: ноги дальше идти отказываются. Что ж, причина была понятной: не зря же они так упорно вели его сюда, чтобы теперь запросто отпустить обратно!
Кошмарик тоже остановился.
– Дай-ка на минутку «Машу», – сказал он.
– Какую Машу?.. – вылупил глаза Беспалый, но тут же вспомнил, что имеет в виду сталкер, хлопнул себя по лбу и начал уже снимать с плеча винтовку, но в последнее мгновение засомневался: – А… зачем?..
– Да сверить хочу. Говорят, в последнее время пошел новый стандарт магазинов. Ты же новенький?
– Ну да…
– И «Машка» у тебя, гляжу, – новье, нецелованная еще. Вот и хочу проверить. Я, понятно, не верю, что такая ерундистика может быть с магазинами, но мало ли… Нужно ко всему быть готовым. Тебе, кстати, тоже. Давай-давай, не бойся, не отберу, у меня своя есть.
Винтовка у Кошмарика и правда имелась, поэтому Аникей, хоть и не очень понял насчет стандартов, – то есть, как раз понял, что это явные глупости, но чем спорить, лучше дать, пусть убедится, – снял «Машу» и протянул сталкеру.
Тот повертел ее в руках, отщелкнул магазин, положил и то и другое на землю, снял свою винтовку, тоже отщелкнул магазин, положил и его. Затем он взял магазин от Аникеевой «Маши», прищелкнул к своей, удовлетворенно хмыкнул: «Ага». Вновь его снял, уронил, нагнулся, положил свою винтовку, взял беспаловскую, покрутил, снова взял свою, потом магазин, поставил его на место, забросил винтовку за спину, взял «Машу» Беспалого, прищелкнул к ней магазин и протянул Тавказакову:
– Врут. Один и тот же стандарт, ничего не изменилось.
– Да по идее и не должно, – испытав явное облегчение от того, что винтовка вернулась, вновь забросил ее за плечо Аникей.
– Ну, бывай тогда, – быстро зашагал назад к подлеску Кошмарик.
– Э!.. Что значит «бывай»? А Злыдень с ребятами?..
– Там, – махнул вправо рукой стремительно удаляющийся сталкер. – Метров триста. За упавшим деревом. Спросишь Гугеля.
– Зачем мне какой-то Гугель?! – крикнул обескураженный Тавказаков.
– Гугель знает все!.. – прозвучало уже из-за кустов.
Глава 6
Никакого упавшего дерева Беспалый найти не сумел, хотя прошел уже, казалось, с полкилометра. Дальше ноги попросту отказались идти, так что пришлось снова пересечь подлесок. Здесь тоже были сталкеры, причем действительно фланг – правее тянулось окаймленное кустарником пустынное поле. Оно же простиралось и влево, откуда пришел Аникей, и, конечно же, лежало прямо перед ним. Неровное, кочковатое, поросшее редкой травой и какое-то… притоптанное. Впрочем, легко можно было догадаться, кем и почему. На другой его стороне, примерно в полукилометре, тоже виднелся густой кустарник, ветви которого шевелились от ветра и странно блестели.
Беспалый посмотрел на соседей. До ближайшего сталкера было шагов десять. Тот, как и другие, стоявшие рядом, в отличие от Щетинистого и Лысого, встретили новичка молча, лишь окинув его быстрыми взглядами, и тут же опять уставились на дальние кусты.
Аникей подошел ближе. Приветственно кивнул и спросил у коренастого крепыша в камуфляжной куртке:
– А вы не знаете, где Гугель?
– Щас будет тебе гугель. Вона, – кивнул он вперед. – И гугель, и шмугель, и дрюгель.
Беспалый снова посмотрел через поле. Кусты продолжали трепетать, а непонятный блеск будто бы стал ближе. И только теперь до Аникея дошло, что никакого ветра не было и в помине; насчет ветров что прежняя, что эта Зоны были скупы в принципе. А еще ему стало понятно, что именно блестит впереди и почему приближается. Но все-таки он спросил:
– Это кто, «урфины»?
– Да уж не гугели твои, ясен пень. Ты сам-то, вообще, откуда упал? – глянул на него сосед уже более внимательно. – Точно ведь упал. Голый был, что ли?
– Почему голый? – заморгал Тавказаков.
– Потому что этот прикид позорный напялил.
– У меня еще позорнее был, – признался Аникей.
– Ну, хоть песочком бы его потер, помял, в грязице вывалял. Примета ж хреновая – во всем хозяйском, да еще и в чистом. Что, и подсказать было некому? А с пальцем что?
– «Звездочет», – коротко выдал Беспалый, задумавшись, почему его новые друзья и впрямь ничего не сказали о «позорности» новой одежды. Небось, хотели его дураком выставить, поржать. А может, просто ни в какие приметы не верили. Но даже если и решили подшутить, он готов был простить им этот, в общем-то, безобидный прикол. Были бы они рядом!..
Но рядом стоял только незнакомый крепыш. Что было, в принципе, тоже неплохо, – он показался Аникею человеком серьезным. Хотя тоже не поверил ученому:
– «Звездочет» бы тебя всего сжег-растворил, не хрен мне тут сказки-шмазки раскурлыкивать.
– Меня успели спасти, – испытывая чувство дежавю, объяснил Беспалый. – Злыдень, Брюль и Колыч.
– Не знаю таких. Слыхал, вроде, но лично незнаком.
Аникей оторопел: «Неужто и впрямь в этой Учебке так много народу, что не все друг друга знают?..» Хотя, учитывая, что между собой сталкеры из разных группировок дружбу не водили, а то, как он успел узнать, порой и вовсе враждовали, удивляться особо не стоило. Но то, что коренастый сталкер продолжал считать его лжецом, Беспалого задело.
– Вообще-то я сам выбрался из норы, где сидел «звездочет», – сказал он. – Там так завоняло, что я сам не понял, как вылетел. Но его успел пальцем коснуться. А ребята уж потом меня подхватили и оттуда увели. И Злыдень сказал, что «звездочет», видимо, был сытый, оттого его газ меня не успел парализовать.
– Ну, может и так, – согласился сталкер. – Знать, везун ты, Беспалый.
– Откуда вы знаете мое прозвище? – заморгал Аникей.
– Вот уж гипотенуза-то, – хмыкнул тот и кивнул: – Я Тушкан. И хватить трындеть; давай, снимай «Машу», «урфины» близко уже.
Тавказаков снял винтовку и стал вспоминать урок Злыдня. Предохранитель-переводчик режимов стрельбы… Рукоятка заряжания…
И тут он увидел, как округлились устремленные на его «Машу» глаза Тушкана:
– Ты охренел, шмуг тебя дрюг?!..
– П-почему? – стал заикаться Аникей, настолько ему вдруг сделалось страшно.
– Да потому что ты на «урфинов» с дубинкой собрался!
– С-с к-какой еще д-дубинкой?.. – совсем похолодел Беспалый, еще не понимая сути, но уже предчувствуя катастрофу.
– Вот с этой, гугель ты шмюкнутый! – ткнул пальцем в тавказаковскую «Машу» Тушкан.
– Эт-то шт-турмовая винтовка с г-газовым д-двигателем автоматики, – отчетливо, почти дословно, вспомнился вдруг Беспалому «урок» Злыдня. Он даже не осознал, что произносит это вслух. – Ход г-газового п-поршня короткий.
– Ум у тебя короткий! – продолжал возмущаться крепыш. – Или ты и правда тупой?
Сталкер продолжал тыкать в «Машу». Нет, не просто в саму винтовку, а конкретно в ее магазин, который, как продолжал вспоминать занятие Аникей, «тоже из высокопрочного пластика и снабжен специальным окошком, чтобы следить за наличием патронов».
Да, окошко на магазине было, это ученый отчетливо видел. Не видел он только патронов.
– Там патронов нет, – внезапно перестал он заикаться.
– А я тебе о чем толкую?!
– Но почему? Я точно его сегодня снаряжал. Только один и успел.
– И не стрелял потом?
– Нет, – замотал головой Беспалый. – Зачем? Мне никто по пути не попался. Только сталкеры здесь.
– Есть такие сталкеры, по которым не мешало бы магазин выпустить, – буркнул Тушкан. И хмуро добавил: – Ну, тогда я не знаю, где ты свои патроны вытряс. О! А ты магазин не отстегивал?
– Зачем? – вновь мотнул головой Аникей и тут же замер, потрясенный догадкой. – Кошмарик!..
– Что – «Кошмарик»?.. – насторожился Тушкан.
– Кошмарик отстегивал. Сталкер такой.
– Да знаю я Кошмарика, шмуг тебя дрюг! На кой хрен он твой магазин отстегивал?
– Проверял стандарт магазинов.
– Что-оо?!.. – ахнул сталкер. – Ты знаешь вообще, как он Кошмариком стал, почему у него рожа такая?..
– Почему? – едва слышно прошептал Беспалый.
– Потому что ему ее двести раз рихтовали. За такую вот хрень-мутотень. Гнилой он, тухляк полный.
– А почему же мне те… ну, были там сталкеры… Почему не сказали, что он такой?..
– Потому что… – вроде как даже смутился Тушкан. – Вишь, дело какое… – Тут он посуровел, собрался и выдал: – У нас каждый живет, как умеет, и другим не мешает. Стучать, хоть на самое говно, все одно позорно. Вот когда лично тебя жучат, тогда хоть убей, никто тебе за это в кружку не плюнет. То, что ты свой магазин прощелкал – сам себе и щелкунчик, не хрен на других жалиться. – Он повернулся к соседям: – Слыхали, этот гугель дал свою «Машу» Кошмарику! Магазины проверить.
Сталкеры дружно заржали. Послышались возгласы:
– Чудила малахольный!
– Безмозглый ушлепок!
И снова – жеребячий хохот. Аникей почувствовал, как пылают щеки. Он готов был провалиться сквозь землю, но та была слишком неподатливой, твердой. Доцент отвел взгляд, посмотрел на поле и заледенел от ужаса: голые, с блестящими, дрожащими, словно ртуть, гладкими шишками вместо голов существа были уже метрах в ста. В руках у каждого был автомат или что-то подобное – возможно, те же «Маши», пока это было не видно.
Кто-то из сталкеров, не выдержав, открыл огонь. Кто-то крикнул: «Рано! Пусть ближе придут!» Но все равно стали стрелять. А «урфины» двигались, не открывая огонь, безмолвно и синхронно печатая шаг, словно вышколенное войско на параде.
«Как же быть?.. – лихорадочно заметалась в голове Тавказакова мысль. – Чем же я буду стрелять?.. Каким же я был идиотом, что поверил этому гаду! Еще бы карманы перед ним вывернул…» И тут его словно бичом хлестанули: «Карманы! Я же положил в них патроны из коробки!..»
Аникей повесил винтовку на шею и дрожащими руками обшарил карманы. В них оказалось только одиннадцать патронов. Но и это было хоть что-то. Он отстегнул магазин и принялся его лихорадочно снаряжать. Патроны вываливались из трясущихся пальцев. Тавказаков их поднимал и толкал в магазин.
Его возню заметил Тушкан.
– Откуда дровишки? Родил, что ли, со страху?
– Родил, – сказал Аникей. – Только мало.
– Сколь?
– Одиннадцать.
Коренастый сталкер помолчал и буркнул:
– Еще девять тебе отсыплю, для круглого счету. Но больше не проси, жить, шмуг тебя дрюг, и мне хочется.
– Спасибо!.. – сглотнул возникший в горле комок Беспалый.
– На кой мне твое спасибо! – разозлился вдруг сталкер. – У тебя и эти патроны надо бы отнять, чтобы в другой раз думал! Да тока не будет тогда у тебя другого разу. И так-то… – Тушкан достал из подсумка магазин и выщелкнул один за другим, как и обещал, девять патронов.
Это увидел сосед крепыша слева.
– Сколько там у него?
– Теперь двадцать. Мож, десяток-то еще насшибаешь? Спроси там…
В итоге Аникею передали еще десять патронов, и он снарядил магазин полностью.
– Спасибо, – снова сказал он.
– Да заглохни ты уже, спасибало! – рявкнул Тушкан, который глядел уже не на Беспалого, а на поле. И в следующее мгновение открыл огонь.
Какие же они были все-таки жуткие, эти «урфины»! Ртутные, дрожащие, будто студень, капли вместо голов, голые тела, покрытые блестящей прозрачной пленкой. Если смотреть только ниже шеи, то еще ладно. Хотя тоже не очень, будто солдаты прямо с оружием в баню строем зашли. Гм-мм, солдатки тоже тут были; одна даже с татухой в виде заячьих ушек на интересном месте… Но стоило поднять взгляд и увидеть «урфинов» целиком, то… верно сказал тогда Брюль: «Прям блевать тянет».
Правда, делать это было некогда, «урфины» ведь на самом-то деле, не мыться-париться пришли. Скорее, жарить и парить. Что они уже, собственно, и начали делать. Но стреляли блестящие солдаты как-то уж совсем не блестяще. Скупые короткие очереди, а то и вовсе одиночные выстрелы чаще всего не достигали цели. А если в кого-то и попадали, то, как правило, не убивали наповал, а лишь легко ранили. С другой стороны, почти одни только легкие ранения – это уже не походило на случайность. Если бы Аникей знал эту статистику, тот мог бы, наверное, подумать, что «урфины» так поступают сознательно, что им нужны не трупы, а живые соперники. Но знать он ее, конечно, не мог, а потому поначалу вздрагивал от каждого выстрела, ожидая «своей» пули.
Однако довольно скоро он пообвыкся, уже не вздрагивал, и даже сам стал попадать во врагов. Вот он увидел, как после выпущенной им очереди прущий шагах в двадцати прямо на него «урфин» – в сплошных татуировках на предплечьях и голенях, отчего походил на угодившего головой в блестящий непрозрачный пакет и вставшего на задние лапки котика в «чулочках», – замедлился вдруг, замер, осел и вытянулся на земле, продолжая подергивать конечностями.
Беспалый даже ощутил что-то вроде боевой гордости. Он представил картину со стороны. По полю слегка уже сбившимся и разреженным строем размеренно шагают мерзкие, блестящие, словно покрытые слизью зомби с ртутными каплями вместо голов. Они бы даже больше походили на пришельцев, чем на зомби, если бы не вполне земные татухи на телах многих из них и откровенно же земные физиологические – гендерные, так сказать, – признаки у мужиков и у немногочисленных женщин. Впрочем, сравнивать Аникею было не с чем, голых инопланетянок ему созерцать не доводилось. «Надо будет спросить у Плюха, – подумал он, – вдруг тот видел. Но это ладно, отвлекся я чего-то…» Так вот, идут эти блестящие ртутноголовые «урфины», шагают как на параде с автоматами наперевес, а тут он, Аникей Александрович Тавказаков, сталкер по кличке Беспалый! В болотного цвета штанах и куртке, высоких черных «берцах», черной же бандане, из-под которой выбилась такого же цвета длинная, до плеча, прядь волос. На левой ладони повязка: не стало мизинца, и неважно, откушен тот или отстрелен, – в любом случае им, храбрым сталкером, в этой Зоне пролита кровь. И сейчас он потребует за нее у врагов плату! Ведь в руках у него – песочного цвета штурмовая винтовка класса «Маша», и он поливает, поливает из нее свинцовым дождем эту нечисть!.. Слева сражается верный соратник Тушкан: коренастый крепыш в камуфляжной куртке, с такой же, как у него, извергающей на врагов жалящие стрелы огня «Машей».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?