Текст книги "О людях, ветрах и плотах в океане. История путешествия от Южной Америки до острова Пасхи и обратно"

ГЛАВА VIII

О праздниках – ветер крепчает – первые серьёзные поломки – пересчёт провизии – полпути – о Торгейре – о тоске по родному языку – голод – перераспределение провизии

Через день после дня рождения Торгейра был день рождения Улы. В 8 утра мы с Девидом тихо прокрались в хижину, встали прямо над спящим Улой и исполнили праздничную мелодию на банджо и гармошке. Когда Ула открыл глаза, в них стояло недоумение с примесью неподдельного ужаса. Спросонья он абсолютно не понимал, что вообще твориться, и настороженно смотрел на происходящее действо. Потом в хижину вошёл Йостейн, неся в руках праздничную утреннюю кашу. Разумеется, праздничная каша ничем не отличалась от обычной, кроме доставки «в постель», однако, после такого шумного пробуждения Ула просто был рад, что всё обошлось. Приняв тарелку из рук Йостейна, Ула немного расслабился, быстро смолотил кашу, и снова улёгся в спальник.

В хижине, между тем, образовалась настоящая долина гейзеров. Видимо, волны немного сменили своё направление и теперь в щели между нашими койками периодически вырывались струи воды, которые добивали как раз чуть выше ящиков. Торгейр решил, что на острове Пасхи мы застелем пол каким-нибудь пластиком или плёнкой, чтобы не пострадало дорогостоящее научное оборудование. Противников идеи не нашлось.

На улице в это время поднялся хороший ветер в 25 узлов. Я заметил это, когда сидел на носовой палубе и завтракал: при таком ветре каша улетает с ложки. Это не преувеличение. Ветер позволяет нам держать весьма неплохую скорость, однако мы столкнулись с новым испытанием. Поняли мы, что что-то не так, когда вода для кофе не закипала около получаса. Оказалось, что ветер задувает огонь на плите, а газ продолжает выходить. Чтобы ветер не сдувал пламя, наша плита была спрятана в деревянный ящик с крышкой, но этого оказалось недостаточно. Тогда мы забили все щели запасной парусиной, но и это помогло. Ветер задувал газ ровно в тот момент, когда ставишь на него кастрюлю. Тогда пришлось изобретать способ как зажечь газ, поставить кастрюлю, и закрыть всё это деревянной крышкой настолько быстро, чтобы огонь не успел погаснуть. Я наловчился сам почти целиком залезать под крышку, придерживая её головой, а когда газ загорится – быстро оттуда выбираться и ронять крышку сверху. С ростом количества попыток возрос и процент удачных исходов.

28 ноября 2015 года.

Сегодня утром капитан сидел на корме и читал книгу. Волна, прошедшая между брёвен, подхватила ящик, на котором он сидел, и вместе с ним потащила за борт. Совершенно сбитый с толку Ойвин, с криком «Faun!» еле успел спрыгнуть и схватить ящик, пока тот не свалился за борт. Ветер 25 узлов – это, конечно, хорошо, но короткая волна доставляет нам немало неудобств. Высокие длинные волны нам не страшны. Нас затаскивает на верхушку почти не захлёстывая, а потом плот скатывается вниз как с горки. Так вот и танцуем на волнах. Между короткими волнами плот не успевает выровняться, поэтому вода проходит между брёвен, вскрывает нам палубу, вырывается гейзерами в хижине, а порой бьёт в стену, грозя прорвать брезент.

Вообще, особенно в неспокойную погоду, океан поражает. Он кажется живыми и, как будто игривым. Не злым и суровым (очень не хотелось бы его увидеть таким) а именно игривым. Как великан, который играет с детскими игрушками, озорно подкидывая наши кораблики. Иногда и от таких безобидных игр немного не по себе.

В порядке шутки: лучше всего прочувствовать свою беспомощность перед океаном можно на нерабочем борту, где для специальных целей у нас стоит ведро. Когда приходишь туда и видишь, как ровно на тебя поднимается 3.5-метровая волна, ни о каком покорении океана мыслей не возникает. В эти моменты чувствуешь себя робко и покорно, а ещё примешивается благоговейный ужас.

Например, ночью у нас по корме как будто прошёл Чингис-Хан. Секции палубы выворочены из под ящиков, на некоторых из них порвались верёвки, держащие бамбук вместе. Циновки, покрывающие бамбук, растрепались и пришли в полную негодность. Надо заняться ремонтом и как-то укрепить секции палубы на своих местах, иначе мы останемся без неё. А поверх всего этого бардака мы с Ойвином сидим и едим Турматс1818
  Real turmat – сублимированный рацион, используемый альпинистами и другими людьми, увлечёнными путешествиями по диким местам, где не всегда есть возможность приготовить полноценную пищу. Разбавляется кипятком, во время экспедиции очень ценился.


[Закрыть]. Смеёмся: «Праздничная еда! Вкусно, нет бобов и риса. Что ещё нужно от обеда!» Ну а если без шуток – очень хочется есть.

Наглядный результат, насколько хорош ветер 25 узлов, вечером нам предоставил Ула. Оказалось, что с 8 утра 27го ноября по 8 утра 28го ноября, мы прошли рекордные 75 морских миль, из которых 70 – ровно по направлению к острову Пасхи. Это означает, что при идеальном раскладе мы сможем прибыть на остров всего через две недели.

Только что на ночной вахте прибежал Ойвин и говорит, что это лучший вечер за всё путешествие. Тепло, сухо, звёздное небо, хороший ветер и мы стабильно и быстро идём к цели. Внушает уверенность.

А предшествовал такому чудесному вечерку совсем не такой чудесный день. С самого утра зарядил дождь. Беспросветный, серый, мелкий, до самого горизонта. Словом, погода была удручающей. Да ещё и вахта, рулить надо. Да ещё и в кровать тёплую нельзя. Да ещё и кровати нет, а то что есть – совсем не тёплое. Вот и обратная сторона жизни моряка. Серое небо, серый океан, серый дождь, серое настроение.

Добавил свою ложку дёгтя пересчёт продуктов: всё очень плохо. Мы едим слишком много, притом только то, что нам нравится. А это значит, что если с рыбой так пойдёт и дальше, то до острова Пасхи нам придётся добираться на одних бобах. С голоду мы, конечно, не помрём. В любом случае есть продукты на обратный путь, но съев эти припасы сейчас, мы украдём их у себя завтрашних, а какая ситуация будет на обратном пути – неясно. В общем, осталось меньше трети макарон, риса, каши и молока. Совсем не осталось кетчупа и арахиса. К концу стремительно подходит сахар. Без него как-то особенно нехорошо. Вот уж никогда бы не подумал, что сладкое может так сильно влиять на настроение. А теперь о том, чего хватает с лихвой. Есть одна попытка угадать чего же осталось с избытком. Правильно, наших любимых бобов! От общего запаса мы едва съели четверть. Ещё один стимул побыстрее добраться до острова. Лично у меня есть ещё одно желание на острове. Я хочу разжиться резиновыми сапогами. И это помимо всяких «мокро», «уже почти месяц в океане», «вот бы на денёк на сушу» и прочего, что, я надеюсь, волнует не только меня. Не стоит скрывать, что посещали мысли на счёт второй части экспедиции: «а не слишком ли это для меня – лезть в ревущие сороковые…»

Настроение спасла новость о том, что мы прошли ровно полпути до острова. По этому поводу мы устроили полпути-party, испекли торт, в который использовали последнее яйцо, Хокон достал ту самую бутылку Pisco, которую нам бросили с провожающей яхты, и бутылку яблочного сока со своей фермы. А Ула и Девид принесли подарок от команды Раити. В подарке мы обнаружили банку нутеллы с пометкой «Йостейн, это не только для тебя», а ещё каждый из нас получил по паре чистых трусов, воздушному шарику и маленькой конфете. На пакете было написано что-то вроде «Скорее всего, вы плохо пахнете, но мы всё равно вас любим и скучаем». Я был готов расцеловать Сигне и Гунвор. Настроение поднялось, вышло солнце, и мы забыли обо всех невзгодах. А потом ещё поговорили с Торгейром. Я поделился своими опасениями на счёт второго этапа экспедиции, а он меня очень подбодрил. Говорит: «Нам с тобой уже не нужно будет привыкать к плоту, хижину со всех сторон усилим пластиком, возьмём нормальной еды, и всё будет отлично! В крайнем случае, если погода будет совсем неблагоприятной, пойдём не в Лиму, а в Вальпараисо. Это существенно ближе».

И тут я понял, что, по сути, он прав.

Плот утонуть не может, мы уже прошли более тысячи морских миль и готовы идти дальше. На острове куплю себе сапоги, шоколада и готов идти ещё столько же.

Вот так я прочувствовал один из самых мощных моральных подъёмов за экспедицию. А вечером на вахте мы с Ойвином выпили бутылку вина, разговаривая о путешествиях, мифологии, и, что показалось мне удивительным, о фентези. Вдобавок, Ойвин сказал мне, что мне надо бы становиться моряком, потому что он видит, что я стараюсь, вижу ветер, и вообще мне это нравится. Признаться честно, я очень обрадовался, ведь в последнее время я всё чаще задумывался о том, чтобы поехать учиться в Фосен. Надо ли говорить, насколько важно и приятно мне было услышать такие слова именно от него. Спасибо, капитан!

Теперь ещё немного о Торгейре. Как-то раз я сидел у выхода из хижины. Я нёс вахту, а Торгейр только проснулся и вышел наружу, одетый в термобельё, тёплые носки и кроссовки.

– Доброе утро! – говорю я.

– Доброе утро! – говорит Торгейр.

– Доброе утро! – говорит Океан, и заливает Торгейру кроссовки.

– Faun1919
  Проклятье (Норв.)


[Закрыть]! – Не изменив выражения лица, Торгейр садится на ящик, снимает промокшие носки и выкидывает их за борт. Слив воду из кроссовок, он положил их на крышу хижины и стал разбирался со всякими крючками и наживками. Вдруг прямо из-под плота вышла ещё одна довольно длинная высокая волна.

Торгейр: Большая. Метров пять.

Я: Не может быть. Мне кажется меньше.

Торгейр: Точно пять, даже больше.

Я (с иронией): Тогда все десять.

Торгейр: Когда ты будешь в Москве рассказывать о путешествии, все волны будут по десять метров.

Я: А ещё ветер в пятьдесят узлов, гигантские спруты и летающие акулы.

– Именно так! – усмехнулся Торгейр, и продолжил возиться с наживками.

А ещё как-то днём он повесил на стену хижины детский рисунок. На рисунке изображён плот, а под плотом всякие тропические рыбы, кит и осьминог. На плоту нарисован мужик с гигантскими ручищами (Торгейр сказал, что это большие мускулы). А в другой части рисунка нарисован берег. На берегу стоит светловолосая женщина и двое детей, и что-то написано по-норвежски. Разобрал только «Pappa», но по мне это очень трогательно и здорово. Дети имеют полное право гордиться отцом.

Ещё я заметил, что ужасно скучаю по русскому языку. Языковой барьер теперь уже почти не ощущается, я могу нормально общаться со всеми, шутить, рассказывать истории, но я совсем не слышу русской речи. Я переписываюсь с родными и связываюсь по рации с Борисом. Но разве это разговор, когда после того как рассказал свежую историю, приходится ждать пока придёт ответное сообщение, или хотя бы Борис ответит по рации. Потом моя мысль утекла в другую сторону.

Тезис: Кон-Тики 2 – совершенно не то же самое, что Кон-Тики Тура Хейердала. Мы постоянно общаемся с материком и загружаем фотографии в интернет. У нас нет акул, а летучие рыбы не прыгают на сковородку. Мы знаем, что до нас кто-то уже ходил через океан на плоту, а Тур Хейердал шёл первым. Конечно, он был уверен в своей правоте, но ведь доказательств такого смелого перехода на тот момент не было. Как будто он путешествовал в каком-то другом мире, в полном отрыве от цивилизации. Отчаянный, в высшей степени.

Хотя, нет. Вне зависимости от технических средств, это путешествие всё равно является уникальным. Кто знает, может ещё через полвека кто-то организует Кон-Тики 3 и они тоже пойдут через океан на плоту. А вместо антенны iridium у них будет телемост с землёй, но даже тогда это всё равно будет Кон-Тики. Всё равно, вызов, приключение и борьба плота и его команды со стихией. Хоть, возможно, с Туром Хейердалом сравнить трудно.

30 ноября 2015 года.

Шутки шутками, а я чувствую настоящий голод. Не просто «я бы что-нибудь съел», а настоящий голод. Погода опять дождливая и промозглая. Утром через силу съел большую тарелку каши и выпил какао на кокосовом молоке. На вкус – дрянь, но я знал, что другого не будет. Ночью на вахте я замёрз, после вахты я околел, и это притом, что я спал в шапке, тёплых носках и свитере. Одеяло натягиваю на голову, чтобы согреваться дыханием. Такое впечатление, что организму просто не хватает топлива, чтобы согреться. Оставшийся со вчерашнего дня рис с бобами испортился, и мы решили его выкинуть, чтобы не отравиться. Торгейр выдал всем по турмату, греем воду. Девид пытается подбодрить нас: «Может быть кому-нибудь добавить бобов?» Не очень смешно. Йостейн доел турмат, вскрыл пакет по периметру и вылизал его, сказав, что он лишь первый, кто переступил грань глупого поступка, и завтра так сделают все. По мне – поступок весьма остроумный. Хочется впасть в энергосберегающий режим – свести к минимуму потери тепла. Не шевелиться, не говорить, приостановить рост волос и ногтей. Только об этом не приходится даже мечтать. Ночью сломалась четвёртая гуара. Вскрываем пол в хижине, из вынутых досок делаем новые гуары, оставшуюся дырку закрываем бамбуком.

Турмата оказалось мало, и Торгейр испёк хлеб, под который мы достали нутеллу, подаренную нам на полпути. Когда я намазал её на хлеб и откусил, я подумал, что заплачу. Никогда не ел много сладкого, но сейчас остановиться просто не мог. Спасибо, Раити!

Поздравили Эстебана. У него сегодня день рождения. Пол подарил ему яблоко, которое вёз в своём ящике с самого начала путешествия. Представляю, как рад был Эстебан.

А потом я сказал, что хотел бы приготовить ужин. Учитывая положение с припасами, я предложил сделать что-то вроде последней трапезы. Спагетти, колбаса и соус. Без бобов. Все согласились. Готовили с Улой. Разложили макароны, залили соусом, встали кружочком на правом борту и принялись обедать. Девид сказал, что у нас новый шеф, и он на кухне больше не появится, остальные поддержали, а Торгейр… А Торгейр сказал то, от чего мне, да, наверное, и остальным, захотелось кричать от радости.

– Хватит. Достаем из обратного запаса макароны, молоко, арахис и томаты.

Капитан сказал, что теперь у меня есть spaghetti-job2020
  Работа по приготовлению спагетти (Англ.)


[Закрыть], а сейчас мы вместе с ним на вахте сидим и грызём арахис. Хорошо! Волноваться не о чем. На острове закупим еды, закатаем хижину в пластик, и можно на нашем Тупаке хоть в кругосветку!

Вот как мало нужно, чтобы поднять настроение. В таком путешествии начинаешь ценить простые вещи, о которых в обычной жизни даже не задумываешься. Кто из нас мог предположить, что можно стать счастливым, просто поев макарон с томатным соусом? (По крайней мере, пока снова не проголодаешься)

Здесь стоит добавить небольшое уточнение. Проблеме голода в моём дневнике уделено существенно больше внимания, но записи довольно однообразны, поэтому в итоговый материал я решил их не включать. Если вкратце, – постоянное недоедание в совокупности с мокрыми вещами и иными лишениями экспедиционной жизни, очень влияет на настроение как отдельного участника, так и всей команды в целом. Никаких настоящих конфликтов не было, потому что все понимали, сколь хрупок может быть общий настрой, но должен сказать, что со стороны одного из нас был зафиксирован случай поедания дополнительного турмата на ночной вахте. Я не скажу, кто это был, однако признаюсь: я тоже был на грани, и, если бы мы не решили вскрыть запас обратного пути, следующей ночью я сам поедал бы лишний турмат. Сейчас об этом, как и о большинстве трудностей, я вспоминаю с улыбкой, однако в тот момент, решение открыть обратный запас было весьма своевременным.

В тот же день после спагетти мы опять спустили на воду наш резиновый тузик, чтобы поснимать плот со стороны. После того, как Торгейр и Девид закончили съёмки и поднялись на борт, я подумал, что тоже не против устроить заплыв. Я прыгнул в лодку, пристегнул её карабином к спасательной верёвке и стравился почти до самого конца.

Вообще говоря, ощущение интересное. Один в тузике посреди океана, под тобой пять тысяч метров бездны, вокруг волны, а ты даже не на плоту, а на игрушечном кораблике, который этими самыми волнами мотает как щепку. Тупак сзади, кстати, выглядит довольно надёжно: деловито переваливается через волны, тряся своей зелёной бородой, и всё ему ни по чём. Поболтаться в лодке меня хватило минут на десять, а после я понял, что пора возвращаться назад, на оплот надёжности. К тому же, хоть мы и решили частично вскрыть обратный запас, на семерых еды всё равно не так много. После тузика, кстати, Тупак кажется комфортабельным и непотопляемым морским лайнером.

Получив «добро» на поиск интересующей нас еды, мы принялись распаковывать ящики. Пока искали спагетти, нашли ящик, доверху забитый бобами.

– «Закройте ящик!» – закричал Хокон, как будто это были не продукты на обратный путь, а ящик Пандоры, и теперь мы должны есть бобы вечно, без надежды на какую-либо другую еду.

Ещё у нас с Хоконом тут образовалась вот какая неприятность:

Мы немного сменили курс и теперь идём почти галфвиндом, то есть ветер дует нам почти под 90 градусов в борт Хокона. Из-за этого у Хокона из-под койки дует просто ледяной ураган. Чтобы не сдувало в океан, пора пристёгиваться на самостраховку. Кое-как смогли заткнуть получившуюся дырку ковриком Хокона. Сам он спит на огромном надувном матрасе. Стало получше, но когда ветер из щелей начинает дуть, а ты пытаешься спать под мокрым одеялом, ощущение далеко не из приятных.

ГЛАВА IX

Волшебный закат – на мачте – смена вахт – врача! – о Бездне

1 декабря 2015 года.

Вот и декабрь. По идее, в южном полушарии сейчас должен быть первый день лета, как у нас первое июня. Что-то незаметно. Из знаменательных событий: доели банку нутеллы. Я взял ложку и выскреб банку до стекла. Нутелла в бороде, а я в нирване. Первичная жажда шоколада удовлетворена. Никогда бы не подумал, что можно хотеть сладкого настолько сильно.

А ещё сегодня мы видели просто сказочный закат. После ужина все собрались на носу и молча смотрели на заходящее солнце. Крошечный парус Раити почти на самом горизонте уходит на запад, как бы стремясь догнать солнце. Я мог бы попытаться описать увиденное, что-то вроде «жидкий янтарь залил небо» или что-нибудь про золотые облака, но моего владения словом на это всё равно не хватит. К слову, не уверен, что хватит у кого-либо ещё. Хокон в это время воевал с настройками фотоаппарата, пытаясь заснять это чудо, а я просто сидел на бухте верёвок, ел апельсин, кстати, такой же жёлто-оранжевый, и молча наслаждался видом. Камера в этот момент только отвлекала бы меня, поэтому я просто жадно вглядывался в закатные лучи, стараясь оставить этот момент в памяти. Вот такой подарок от океана, с пометкой «только для восприятия». Это как сон, который не получается вспомнить, когда проснулся, сколько ни старайся. Он уже не будет обладать тем эффектом присутствия, который был, когда ты находился в нём. Пару снимков я, конечно, сделал. Надо же что-то показать тем, кто остался на большой земле.

О! Десять вечера. Пора нам с кэпом чаю попить. Уже традиция.

Третьего декабря мы подумали, что до острова Пасхи осталось не так чтобы очень долго. Поэтому, чтобы как можно раньше его увидеть, мы с Девидом решили повесить между вант по левому борту верёвочную лестницу. Девид сделал несколько верёвочных ступенек, свисая с мачты на верёвке, а потом притомился, и решил спуститься. Понятное дело, когда висишь на мачте, даже если ты не страдаешь от морской болезни, укачивает в разы сильнее. Принимать эстафету выпало мне. Нацепив на себя обвязку Девида, я полез провешивать лестницу. Обвязка Девида предназначена для промышленного альпинизма – тяжёлая, широкая, с массой всяких дополнительных навесок, в противоположность моей – лёгкой скалолазной. Непривычно, но довольно удобно. Обвесившись целой кучей мотков верёвок, изолентой, ножами и прочими инструментами, я около часа болтался между вант, мастеря лестницу. Потом и меня стало немного мутить, и я слез. Пока работал, понял, что вид с непривычной точки обзора резко отличается от ежедневного. Очень хочется поскорее закончить с лестницей, чтобы посмотреть вокруг с мачты, а то сейчас парус закрывает половину обзора.

Сегодня же произошла очередная смена вахт. Теперь мне досталась утренняя вахта с 04.00 до 08.00 с Йостейном. Смену вахт мы с Йостейном встретили за недавно вступившим в моду проведением досуга – карточными играми. Ула, Девид и Ойвин жутко заразительно рубились в какую-то карточную игру и мы с Йостейном тоже решили попробовать. Оказалось, что чтобы стать зависимым, достаточно одного раза. По причине того, что большая часть дел, которыми мы занимались на досуге, уже наскучила, за что-то новое мы принимались с охотой. Игра называлась «президент». Довольно азартная. Мы даже организовали лист подсчёта очков. Пока лидирует Ойвин. Надо будет научить норвежцев играть в дурака.

Забавный факт про Йостейна: ему 19 лет, он довольно крупный для своего возраста, кроме того ежедневно старается тренироваться, чтобы держать себя в форме. При таком режиме питания ему довольно тяжело. Поэтому Йостейн организовал для себя некоторый запас еды, к которому он мог прибегнуть в случае острой необходимости. Каждый раз, когда мы получали небольшой кусочек вяленой свиной ноги, Йостейн хозяйственно отрывал от своего куска половину, и убирал её в отдельный пакетик на «чёрный день». Чаще всего, «чёрный день» наступал на ночной вахте того же дня. Мне почему-то вспомнился рассказ Джека Лондона «Воля к жизни». Я потом перенял эту практику, потому что когда на вахте есть что пожевать, вахту стоять куда веселее. Ну а ещё, после того, как все позавтракают, Йостейн откладывал себе ещё одну порцию каши, которую он также съедал на ночной вахте. В этом поддержать его я не мог. Я и так с трудом ел то количество каши, которое у нас было каждый день. Есть вдвое больше я бы смог только в том случае, если бы понял, что от этого действительно зависит моя жизнь.

Но вообще стоит отметить, что Йостейн очень надёжный и работящий парень. На днях мы утопили второй квадрокоптер. Когда Хокон пытался посадить его на палубу, плот качнуло, дрон задел лопастями ванты и камнем упал за борт. Йостейн, не задумавшись ни на секунду, выбросил из кармана телефон и прыгнул за ним. Дрон довольно тяжёлый, и ко дну пошёл очень быстро, но Йостейн успел его схватить и вытащить на палубу. К сожалению, солёная вода уничтожила все микросхемы, и дрон спасти не удалось, а вот карточка уцелела, так что получилось спасти уникальные кадры. А ещё как-то Йостейн полчаса провозился за бортом отрезая кусок сети, заклинивший нашу гуару.

В день смены вахт я спросил Бориса, могу ли я отправить с ним некоторые вещи в Москву, когда он полетит домой с острова. (Например, нужда в запасных солнечных очках отпала – я и основные использовал всего пару раз за путешествие. А вот банджо от постоянной сырости просто начало ржаветь.) Борис согласился. Кстати, примерно в это же время я получил новость из дома о том, что Сергей Гольцов полетит на остров с пересадкой в Москве, и мои родные могут попросить его передать мне на плот что-нибудь полезное. Не теряя времени, я попросил сапоги и немного русскоязычной музыки, и полез в свой ящик, чтобы приготовить излишки. И увидел я весьма неприятную картину. Ящик оказался не настолько герметичным, как я рассчитывал. А ещё в хижине постоянная влажность около 90 процентов, как в пещере. В общем, часть вещей, лежавших в ящике, начала покрываться плесенью. Очень повезло, что не заплесневел спальник. Его я берег на второй этап, как зеницу ока. Надо было срочно что-то решать с вещами, поэтому я решил подвесить над койкой гамак и свалить вещи в него. Под самую крышу, где ещё была хоть какая-то циркуляция воздуха.

А пока я занимался спасением своих вещей, мне, как фельдшеру на Тупаке, прилетело работы. Торгейр решил искупаться в океане, и пока плескался, словил медузу. Он вылетел из воды как ошпаренный, пришёл ко мне и попросил оказать медицинскую помощь. Щупальце медузы прошло по спине и плечу. Уже наливался красный ожог. Я позвонил по рации Борису и объяснил ситуацию. Первое, что мне порекомендовал Борис, было «на ожог можно помочиться». Посмотрев на Торгейра, который примерно вдвое превосходит меня по весу, я отказался от этой идеи, и попросил у Бориса альтернативных решений. Борис посоветовал намазать ожог специальным гелем и дать противоаллергических таблеток. Кроме того, Борис велел передать Торгейру, что ему лучше воздержаться от употребления алкоголя и острой пищи. Так я и сделал.

– Спасибо, Андрей. – Ответил мне Торгейр, запивая таблетки красным вином. – Мне уже лучше.

Вот какого это – быть медицинским работником на борту судна, полного норвежцев, которые сами себе врачи.

Собственно, к третьему декабря наконец-то распогодилось. Стало теплее и солнечнее. Только парус повис, потому что стих ветер. Пока была возможность, я решил понырять с маской. Не зря же я её брал! Благо, рана уже затянулась. До этого времени с плота в океане я купался, но очень быстро, в основном, чтобы смыть мыло. А сейчас можно было вдоволь поплескаться. Наконец, увидел бездну. Потрясающее ощущение – лежать на воде и смотреть вниз. Там ничего нет. Вообще. Тёмно синее круглое пятно, от которого короной расходятся солнечные лучи. Жаль, что не получилось подольше полежать вот так в воде и запомнить ощущение – плот, хоть парус мы спустили, двигался довольно быстро, и если зазеваться, догнать его будет трудно.

Ну и в заключение дня: теперь у меня и у всех остальных по рюкзакам лежат личные пакетики сахара и личные пакетики мяса. Ни того, ни другого больше нет. Сахара на человека вышло грамм 150—200, мяса – грамм 100. До острова Пасхи около трёх недель. Занавес.