Текст книги "10 гениев спорта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/10-geniev-sporta-59994.jpg)
Автор книги: Андрей Хорошевский
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Итак, их осталось трое: Власов, Жаботинский и штанга весом 217,5 кг. Первым на штурм мирового рекорда пошел Юрий. «Посыл с груди этих рекордных 217,5 кг почти удался, – вспоминал Власов. – Вес чуть-чуть не добрал до распрямления рук. Я уже прилаживался его дожать в темпе. Но мысль о том, что это всего лишь рекорд, совсем иначе заставила себя вести. Она уже сидела приказом в мышцах. Я был уже в чемпионах. И без этой третьей попытки выходил на первое место. И не стал бороться с весом… Все, больше попыток у меня нет. Все выстрелены. Были три – и все выстрелены, но это не имеет значения: олимпийская медаль за мной, это факт. И опять попытка Жаботинского – теперь уже последняя. Для меня – чистейшей воды авантюра». Власов был слегка раздосадован неудачей, но, в общем-то, доволен и спокоен. «Ерунда! – подумал он. – Все равно уже два мировых рекорда сегодня мои – в жиме и рывке! И я чемпион! Все сбылось! Конец!» А действительно, чего волноваться? Вторая попытка Жаботинского ясно показала, что он с таким весом бороться не способен, да к тому же травмирован. После этой неудачной попытки Леонида тренеры и соперники начали поздравлять Власова, считая его уже состоявшимся олимпийским чемпионом. И Юрий еще не знал, что через несколько минут другой человек подумает: «Все! Сбылось!..»
Власов спускался с помоста, а навстречу ему поднимался Жаботинский. В это время кое-кто уже потянулся к выходу. А зря… «Жена мне после Олимпиады говорила, – рассказывал Леонид Жаботинский, – «Знаешь, когда передали, что ты на 10 килограммов отстаешь от него, я поняла, что ты уже золотой медали не выиграешь. Но, зная твой боевой характер, ты до конца будешь соревноваться». Я говорю: «Конечно. Не бывает, чтобы я на половине остановился».
Авантюра?.. Власов вдруг заметил, что соперник – совершенно другой. Куда делся человек, который предлагал по-мирному разойтись, отдать «золото» без борьбы, говорил, что устал от этой чертовой штанги и непомерных весов? Где человек, который всего несколько минут назад шел на вторую попытку в толчке, словно на плаху? Где Жаботинский, который даже не смог поднять штангу выше колен, а затем безвольно бросивший ее на помост?.. И эти его слова, сказанные Медведеву: «Если Юра возьмет 217,5, ставь, Сидорович, на 7 килограммов больше!» Это же 224,5 килограмма! Неужели Жаботинский так уверен в себе и своей силе… Леонид с каким-то звериным рычанием сбросил плед и рванулся на помост. Подбежал к штанге, кистями рук буквально вцепился в гриф. «Что-то в его жестах, поведении насторожило, – вспоминал Власов. – Я с тревогой впился взглядом в штангу. Она у него на груди! Он встает! Штанга на вытянутых руках!!»
Леонид держал штангу. Он улыбался. Зал «Шибуйя» видел, как атлет держал на руках вес, который еще не покорялся ни одному человеку на планете, и улыбался… Главный судья уже дал команду: «Есть! Опустить!» Но Жаботинский ждал, когда судья второй раз махнет ему. Чтобы уже наверняка знать, что он чемпион Олимпиады. Штанга с огромным весом сейчас не тягость… «Главный судья уже дал отмашку: «Опустить». Но я думаю, пусть он еще раз повторит, буду держать до тех пор, пусть второй раз даст команду, и тогда опущу. Уж знаю, что точно уже вес будет засчитан. Потому что минуты бывают такие, что судья дал отмашку, а тут смотришь, и не засчитан. А я думаю, дождусь еще вторую отмашку, тогда уже точно знаю, что буду чемпионом Олимпийских игр».
Жаботинский стоял на помосте и смеялся. А затем опустил штангу – очень бережно. Он любил ее, говорил ей «спасибо», ведь именно эта штанга принесла олимпийское «золото». «Все! Сбылось! Покорным, ласковым зверем лежит снаряд у моих ног, а все еще не понимаю, что произошло, и только улыбаюсь счастливо и растерянно, внимая разноязыким восклицаниям: «ура!», «вива!», «хох!» Да неужто это правда? Неужто я – олимпийский чемпион?.. Неужели набрал 572,5 килограмма в сумме?»
«Я ненавидел соперников, – говорил Власов в интервью «Комсомольской правде». – Быть может, это меня и не украшает, но это так. Ни риск, ни отношение зала, ни боль – ничто не имеет власти на помосте – только сопротивление! Только бой! Ярость возбуждает мышцы. Достать, сбросить соперника. Из невозможного – достать, победить!» А теперь Власов проиграл. И ему нужно поздравить соперника, хоть он его и ненавидит. Ничего не поделаешь, таковы законы жанра…»
«На помост поднимается Власов и целует Жаботинского: «Молодец, Леонид, я не думал, что ты возьмешь 217,5, поздравляю!» Так написал «Советский спорт». Все правильно, один за всех, все за одного, советских спортсменов всегда связывает крепкая дружба, и когда один побеждает, другой искренне радуется за своего товарища… Чушь это все. В спорте вообще нет места дружбе, когда речь идет о прямом соперничестве за право быть первым. «Эти слова я не говорил, не мог сказать, – писал Власов. – Да и как, и кто мог услышать нас, если мы находились одни на сцене? Я поздравил Жаботинского – не с радостью, а по долгу. Я представлял команду. Жадно, во все глаза следили за нами из зала и из-за кулис. Чувствам я дал волю после, когда, не дожидаясь никого, ушел в Олимпийскую деревню. Я уже был в правах частного лица… Великая гонка сильных не признает исключений. Я отказывался принадлежать ей. И я выпал из нее…»
За свою карьеру Юрий Власов установил 29 мировых рекордов: шесть в жиме (от 186 до 199 кг); семь в рывке (от 151,5 до 172,5 кг); девять в толчке (от 197,5 до 215,5 кг) и семь в троеборье (от 537,5 до 580 кг). Он выиграл шесть чемпионатов мира, ни разу за свою карьеру не уходил с помоста с нулевой оценкой… И что? Что потом, после этих рекордов, после побед и всемирной славы?
«Спортивная слава. В ней всегда вкус горечи. Слава для спортсмена – это прежде всего необходимость ужесточения тренировки, необходимость нового уровня работы, ибо она отмечает лишь достигнутый порог умения и силы. Слава в спорте может быть смыта в один день громовым успехом соперника. У писателя остается книга, у музыканта – ноты, у ученого – его формулы, у рабочего – машины, дома. У атлета – сила, отныне ненужная, ибо в своей чрезмерности она непреложима к обычной жизни. И выходит, огромная сила, физическое умение что-то делать, доведенное до виртуозности, совершенно непригодны для жизни, даже обременительны. Через десять лет не всякий вспомнит прежде знаменитое имя. А суть не в обидах: стерт труд. Выступать в осознании этих чувств сложно; понять верно свое положение – еще сложнее; думать справедливо далеко не всегда и не всем удается…»
В 1961 году редакция газеты «Советский спорт» и Московское отделение Союза писателей провели конкурс на лучший короткий рассказ о спорте. 500 человек – от профессиональных писателей до школьников – прислали свои произведения. Жюри конкурса решило не присуждать первую премию. А вторую премию получил Юрий Власов. С тех пор его работы стали регулярно печататься в газете «Известия», журналах «Юность», «Огонек», «Физкультура и спорт». За несколько недель до Токийской олимпиады вышла первая книга Власова – сборник рассказов «Себя преодолеть». «Я не обольщался: сборник, безусловно, ученический, посредственный, даже хуже, но это неизбежный этап в писательстве… Но сколько мне эта книга стоила! Первая моя книга…»
Все чаще и чаще Власова посещала мысль оставить спорт и заняться литературной деятельностью. Бросить тяжелую атлетику? Но как же Олимпиада, чемпионаты, медали, рекорды, 600 килограммов в троеборье, которые он мечтал покорить? Юрий долго разрывался между литературой и штангой, не мог остановиться на чем-то одном.
Все решило Токио. Власов объявил, что уходит из спорта. Правда, через два года он нарушил свое обещание и вернулся. «Во мне постоянно боролись два чувства, – сказал спортсмен в интервью накануне своего возвращения. – С одной стороны, желание вернуться на помост, победить и вновь обрести все, что приходит с победой, с другой стороны, страх снова потерять это и вторично пережить ту драму, которую я однажды уже пережил. В конце концов, пересилило первое. Я понял: если снова не возьмусь за штангу, то всю жизнь потом буду думать, что упустил верную возможность победить, и никогда не прощу себе этого. Таковы личные мотивы моего возвращения на помост». В 1967 году на чемпионате Москвы он установил новый мировой рекорд в жиме – 199 кг. Но этот рекорд оказался последним в его спортивной карьере. Жаботинский ушел вперед, он был сильнее, а быть «вторым номером» Власов не хотел. Возвращения не получилось…
В 1968 году Юрий Власов уволился из рядов Советской Армии и полностью переключился на литературную деятельность. «Окружающие воспринимали мои занятия литературой за прихоть. Я же – за смысл жизни…» А действительно – зачем ему это нужно? Жил бы как все, стриг бы купоны с былой славы, стал бы тренером или, например, каким-нибудь спортивным начальником. Обычное человеческое счастье (в «классическом» понимании обывателя) – квартира, машина, дача, деньги, положение в обществе, знакомство с сильными мира сего. Для этого ведь надо совсем немного – бросить эту литературу и… чуть-чуть прогнуться перед теми, кто волен решать судьбы, умерить свою гордыню. Но Власов прогибаться не желал.
После выхода книги «Особый район Китая» ему предложили работу в Международном отделе ЦК. Говорят, сам Брежнев интересовался его судьбой, хотел сделать своим личным референтом. Вот оно «счастье», лови его, держи! Но нет, Власов отказался, он слишком хорошо понимал, что такое власть и те люди, которые находятся у власти. Мало того, продолжал писать книги, в которых говорил все, что думал. А вот с этим «система» не желала мириться. Ладно, не хочешь служить – не служи, найдутся другие, но вольнодумствовать… Как же наказать строптивца – посадить, выгнать из страны? Нет, ему придумали самую страшную кару для писателя – не печатать его книги и забыть о его существовании! Нет такого человека, Юрия Власова, нет и все!
Сколько же ему пришлось пережить в те проклятые годы. Власов буквально погибал, травмы и нагрузки (как-то Власов и Сурен Богдасаров подсчитали, что за годы выступлений на помосте Юрий на соревнованиях и тренировках поднял в общей сложности 20 тысяч тонн, четыре железнодорожных состава!) напомнили о себе невыносимой болью и болезнями. «Я был не просто болен – я умирал, – рассказывал Юрий Петрович в интервью «Комсомольской правде». – Сначала стали отниматься ноги – сказалась травма позвоночника, полученная на помосте. Боль такая, что я вынужден был каждые полчаса присаживаться на корточки, будто шнурую ботинок, – тогда боль стихала. Потом, позже, начались мучительные мозговые спазмы – врачи сказали, что это неизлечимо. Потом – диабет. Потом грипп за гриппом, я все время был в лихорадке, несколько лет мог спать не более двух часов в сутки – сущая пытка!.. Почти все время проводил в постели. День за днем приближалась гибель. Впрочем, я и не хотел жить: зачем жить, если не можешь оставаться самим собой?» А в сентябре 1985 года скончалась жена Власова Наталья, с которой он прожил без малого тридцать лет. Но он выстоял. Продолжал писать, даже когда не мог делать это физически. Страшная боль в спине не позволяла ему долго сидеть за столом. Он писал наскоками, 15–20 минут, потом ложился на диван, отдыхал, и снова бросался на рукопись, словно в бой.
Весной 1979 года Юрий Петрович написал в своем дневнике: «Если мне суждено погибнуть в борьбе, которую я начинаю с болезнями, то я погибну сильным. А сильные не умирают». Несколько тяжелейших операций, долгие периоды восстановления… Было очень тяжело, но железная воля и желание жить смогли победить недуг.
В середине восьмидесятых, с началом перестройки, Власов «воскрес» из небытия. Наконец-то стали выходить его книги, среди которых «Белое мгновение», «Соленые радости», «Геометрия чувств», «Стужа», «Верить!», «Справедливость силы», трехтомный исторический роман «Огненный Крест» и другие. В 1985 году Юрий Власов был выбран председателем Федерации тяжелой атлетики СССР, а в 1988 году стал председателем Федерации атлетической гимнастики СССР. В 1989 году Юрий Петрович активно занялся политикой, был избран в депутаты Верховного Совета СССР, участвовал в Межрегиональной депутатской группе, отстаивал необходимость демократических преобразований. В августе 1991-го, Юрий Власов вместе с тысячами соратников защищал Белый дом. Сколько было надежд – вот уйдут старые лидеры, сгинет КПСС, придут к власти новые, чистые душой люди, и Россия наконец-то заживет по-человечески. Но… Уже через год после прихода к власти Бориса Ельцина Власов очень жестко критиковал Президента России и со страниц газет требовал, чтобы тот ушел в отставку. В 1993 году Юрий Петрович стал депутатом Госдумы России. А в 1996-м – он баллотировался в Президенты России, но потерпел, в общем-то, неизбежное поражение. Набрав в первом туре менее одного процента голосов, Власов выбыл из борьбы. С тех пор о нем практически ничего не слышно. Даже «всемогущий» Интернет не может сказать, где сейчас Власов и чем он занимается…
«Я мало видел среди «экс» людей, довольных судьбой, – писал Юрий Петрович. – Еще реже видел расцвет человека после ухода из большого спорта. Представьте себе: вместо громадной нужности всем – вдруг никчемность и непригодность к другой жизни. Из громадности славы, почета – в подвал забвения, тишины, оцепенения…» Экс-спортсмен, экс-политик… Скоро Власову исполнится 70 лет. Вспомнят ли о нем хотя бы в связи с юбилеем? Или же опять оставят в «подвале забвения и тишины»?..
Пеле
![](_03.png)
Знаете ли вы, кто такой Пеле? Наверняка знаете. Более того, в 70-е годы прошлого века в разных уголках Земли были проведены специальные опросы, и в среднем 95 процентов людей (среди них были даже те, кто не знал, что такое футбол) слышали это имя. А вы знаете, что означает это имя? По одной из версий – вообще ничего, просто прозвище. Ни сам «король», ни его близкие и родные не знали, откуда появилось это прозвище. По другой версии, которую предложил известный журналист и знаток бразильского футбола Игорь Фесуненко, – «пеле» в переводе с португальского означает нечто вроде «мазила» или же «неудачник». А вы знаете, что Эдсон Арантес ду Насименту (таково настоящее имя легендарного футболиста), в детстве… бил тех, кто осмеливался называть его Пеле? «Мое имя Эдсон, слышите вы! – кричал он мальчишкам. – Эдсон, а не Пеле!» Бесполезно… «Когда я стал ходить в школу, прозвище уже намертво прилипло ко мне, – рассказывал Пеле в интервью газете «Советский спорт». – Меня стали так называть девчонки. Их я тоже бил… Однажды меня за это отстранили (чуть не сказал – дисквалифицировали) от школы на пару дней. Моему отцу пришлось идти разбираться с директором. Они спросили меня, почему я дерусь. Я ответил: из-за того, что меня называют Пеле, а я не знаю, что это имя означает. Короче, я яростно сопротивлялся ему, но так и не смог ничего поделать…»
Представим себе, что в какой-нибудь монархии родился наследник престола, будущий король. Что в этом случае обычно происходит? Торжестваь – официальные и неофициальные, салюты, парады, кое-где даже амнистию объявляют, счастливые родители со всех концов света получают поздравления… В ночь на 23 октября 1940 года родился «король». Однако в маленьком городке Трес-Корасоэс, как и в штате Минас-Жераис, как и во всей Бразилии, все было совершенно спокойно. Ведь никто тогда еще не знал, что родился король. Просто в бедной бразильской семье родился мальчик, вот и все. Молодой отец наклонился над ребенком, чтобы получше рассмотреть своего первенца. «Что ж, из Эдсона выйдет хороший футболист, ноги у него что надо…» После этих слов с лица счастливой матери моментально исчезла улыбка. «Все сделаю, чтобы этого не было, – сказала она. – Ну уж нет, хватит. Одного футболиста нашей семье вполне достаточно, а может быть, даже слишком много! Нет, нет, нет. Он станет врачом, чтобы чего-нибудь добиться в жизни. Футболист? Да вы сами посудите, ну зачем желать ему зла?..»
Эдсон с самого детства знал, что такое нищета. Его отец, Жоао Рамос ду Насименту по прозвищу Дондиньо, в молодости был известен во всем штате Минас-Жераис как один из лучших футболистов местного клуба, его даже приглашали в самый известный в округе клуб «Атлетико Минейро». Но, к сожалению, футбольная звезда Дондиньо быстро закатилась. Однажды шел обычный товарищеский матч, но Дондиньо выкладывался на все сто, он очень хотел, чтобы люди из богатых клубов заметили его и пригласили к себе. В какой-то момент он пошел на невысоко летящий мяч, но, не успев еще к нему прикоснуться, почувствовал сильнейший удар. Защитник пошел на перехват и изо всех сил ударил Дондиньо по колену. От этой травмы футболист так и не смог оправиться. Он пытался лечиться, но все было напрасно. От малейшего усилия колено распухало, словно большое яблоко, а боль была просто невыносимой. Дондиньо вынужден был забыть про футбол. Он устроился на работу санитаром. А много ли зарабатывает санитар в государственной больнице в захудалом бразильском городке? «Если мы не испытывали недостатка в самом элементарном, в пище, жилье или деньгах, чтобы заплатить за квартиру, мы были счастливы, – вспоминал Пеле. – Нищета – это страх, но не страх смерти, который оправдан ее неизбежностью. Нищета – это страх жизни. Это жуткий страх…» Маленькому Дико (так звали Эдсона родные) приходилось помогать отцу в больнице, выносить с ним горшки. А по вечерам мальчик отправлялся на вокзал и чистил ботинки пассажирам.
Отец не стал футболистом, судьба не была к нему благосклонна (кстати, над семейством ду Насименту, видимо, все-таки висит какое-то «футбольное» проклятье – старший сын Пеле Эдиньо был вратарем «Сантоса», однако в одном из матчей сильно травмировал колено (!) и вынужден был оставить футбол). Но Дондиньо решил перехитрить судьбу. У него есть сын, крепкий и здоровый малыш, готовый бежать за любыми предметами, которые можно пинать ногами, – мячами, консервными банками, пробками. Так почему не сделать из Дико футболиста? И отец начал учить сына тому, что умел сам, и умел, надо сказать, очень неплохо. Целыми днями маленький Эдсон «разговаривал» с мячом, приучал к себе сначала непокорный, а потом все более и более послушный круглый шар. «Главное, чему я научился в детстве, – это дриблинг на ходу, на скорости, – вспоминал Пеле. – Водиться и обыгрывать друг друга любят и умеют все ребята. Но при этом часто забывают, что главное – не просто обвести противника, а сделать это на скорости, выигрывая пространство, наступая. С детства я инстинктивно почувствовал, что нужно добиваться исполнения всех финтов, любых самых сложных технических приемов в самое короткое время…» А когда у отца выдавалась свободная минута, он показывал Дико, что еще можно сделать с мячом, как отдать мягкий пас точно на ногу партнеру, как нужно обводить защитника, чтобы тот не сумел подобраться к мячу. Отец был для Пеле самым лучшим другом и первым тренером. А мама… Мама Селесте, конечно, не могла запретить сыну играть. Но, как и всем мамам на свете, ей почему-то совсем не нравилось, когда ее сын приходил домой весь в пыли, грязный с ног до головы, с разорванными в клочья штанами.
Когда Дико исполнилось семь лет, семья переехала в Бауру. Тоже, скажем прямо, городок так себе, но по сравнению с Трес-Корасоэс Бауру казался Эдсону настоящей столицей. Поначалу Дико неплохо учился в школе. Но футбол быстро сделал свое дело. Из-за него Эдсон дважды оставался на второй год, и первые четыре класса закончил за шесть лет. Ну разве можно неподвижно сидеть за партой, когда там, на улице, ватага таких же, как ты, мальчишек, гоняет по полю мяч? Конечно же, нет. И пусть мяч был сделан из носка, набитого тряпьем и бумагой. Такому вот «мячу» кое-как придавали форму шара и крепко сшивали веревками. Нередко носки «заимствовались во временное пользование» с соседских бельевых веревок. Все правильно, человек может прожить без носков, но бразильским мальчишкам без мяча никак нельзя.
Дико, все мысли которого были заняты только футболом, учился уже не так усердно, а потом и вовсе стал прогуливать уроки. Правда, Эдсона и нескольких его сверстников поначалу не хотели принимать в школьные команды. «Малы еще, подрастите, наберите вес», – слышали они. Иногда мяч вылетал за поле, и тогда малыши подхватывали его, пасовали друг другу, успевали даже разыграть мини-матч, пока старшие, отвесив наглецам по ходу дела изрядное количество тумаков, не забирали мяч обратно. Однажды Пеле это надоело. «Не берете нас, считаете, что мы маленькие и ни на что не способны? – подумал он. – Ну что ж, держитесь… У нас будет своя команда!» Наверное, Пеле тогда впервые понял, что такое быть богом для своих сверстников. «О, какой молодец наш Дико, – считали друзья. – Как хорошо он все придумал. Да-да, у нас будет своя команда, мы всем покажем, как мы умеем играть!» Сначала у них был мяч, сшитый из тряпья, и старые ботинки вместо штанг. У них не было денег, зато у них была команда. 7 сентября – День независимости Бразилии, «7 сентября» – улица, на которой жили родители Пеле, «Сеттимо де Сетембро» – первая команда, в которой играл «король». Всеми правдами и неправдами они раздобыли немного денег, купили трусы, майки и резиновый мяч. Этот мяч, главная драгоценность команды, всегда хранился у Пеле, ведь он был капитаном «7 сентября».
Однажды мэр Бауру объявил, что местный муниципалитет собирается организовать городской турнир с участием команд, возраст игроков которых не превышает 15 лет. Это был великолепный шанс для Пеле и его друзей показать себя во всей красе. Но было одно условие участия в этом турнире, страшное, ужасное, невыполнимое условие… Все участники турнира должны играть в бутсах! Какие бутсы, ведь у большинства ребят даже обычных ботинок не было! Все пропало, теперь мир никогда не узнает Пеле, не увидит его великолепной игры… К счастью, нашелся какой-то болельщик, уговоривший местные клубы отдать ребятишкам вроде команды «7 сентября» старую обувь и форму. Пеле досталась весьма потрепанная пара, которая была на размер меньше, чем нужно, но он был счастлив. Команду Пеле взял под свою опеку клуб «Америка» и поэтому «7 сентября» стала называться «Америкинья» – «маленькая Америка».
После окончания турнира об «Америкинье» говорил весь город. Еще бы, команда, о которой никто ничего не знал, выиграла турнир, обыграв всех признанных фаворитов. Естественно, что на игроков «Америкиньи» обратили внимание не только болельщики, но и серьезные люди из профессиональных клубов. Мы привыкли к тому, что у нас 6—7-летний мальчик приходит в футбольную секцию, тренер оценивает его физические данные, решает, подходит паренек под общепризнанные стандарты или нет, и если подходит, начинает учить его футбольному искусству. Бывают, конечно, и исключения, но обычно обучение начинается практически с нуля. В Бразилии же все происходит по-другому. «Бразильский мальчишка является в клуб первой группы и уже умеет делать с мячом что угодно, – пишет в своей книге Игорь Фесуненко. – Его первый контакт с тренером происходит так: «Кроме вратаря, могу играть на любом месте. В команде своей улицы предпочитаю играть полузащитником…» Поэтому задача тренера в Бразилии – не обучать футболу, а подбирать игроков. Любой мальчишка, появляющийся в профессиональной команде, способен пробежать вокруг поля, ни разу не дав мячу упасть на землю… Но он не знает ни одного параграфа правил. Знает только одно: рукой разрешается играть лишь вратарю. Все остальное приходит благодаря интуиции, природной сметке, опыту, полученному в суровой жизненной борьбе…» Так было и с Пеле…
Вальдемар де Бриту – человек известный. А как иначе, ведь он – участник чемпионата мира 1938 года, тренер молодежного состава клуба «Бауру» – одного из лидеров первенства штата Сан-Паулу. «Парнишка был способным, Дондиньо был моим другом, а семья – бедная… Вот я решил ему помочь», – вспоминал Вальдемар. Он-то и стал вторым «футбольным» отцом Пеле. Де Бриту был одним из сотен тренеров молодежных команд, главная задача которых – поставлять способных новичков в большие команды. Но в отличие от других, он никогда не ставил целью заработать во чтобы то ни стало, а просто хотел помочь молодым футболистам найти свою дорогу…
Вальдемар де Бриту сидел, опустив руки, посередине кухни, а рядом беззвучно плакала донна Селесте. Это был трудный разговор, очень трудный.
– Поймите, донна Селесте, – сказал Вальдемар. – Ваш Дико – талантливый парень и может добиться многого в этой жизни. Ну что он увидит в Бауру? А «Сантос» – это другой мир. Я чувствую, что из него кое-что получится…
– Я понимаю, сеньор Вальдемар, но ведь Дико всего пятнадцать лет…
– Скоро шестнадцать. Он уже не маленький и должен сам решать свою судьбу…
Вальдемар посмотрел на донну Селесте и понял, что настаивать бесполезно.
– Ладно, это не мое дело, решать вам. Если вы хотите, чтобы Пеле всю жизнь оставался никем…
Де Бриту быстро встал и пошел к выходу.
– Сеньор Вальдемар, подождите! Извините меня, сеньор Вальдемар! Вы правы, надо отвезти Дико в Сантос. Я верю вам, если вы считаете, что так будет лучше…
«Все, – понял Вальдемар де Бриту, – я выиграл и второй тайм». «Первый тайм» состоялся, когда тренер сказал о своем намерении самому Пеле.
– Слушай, Пеле, хочешь провести несколько дней в «Сантосе»?
Сначала Эдсон подумал, что тренер просто шутит.
– Где, в «Сантосе»? – испуганно переспросил он.
– Да. Несколько дней, может быть, месяц. Я понимаю, что ты привык быть рядом с родными, но если хочешь добиться чего-то…
– А сколько километров от Бауру до Сантоса?
– Пятьсот. Это, конечно, не рядом с домом. Но мой тебе совет – если ты хочешь сделать что-то стоящее в этой жизни, тебе придется решиться на это. Поверь, с такой техникой, как у тебя, следует попытать счастья…
Несколько минут тренер и ученик сидели молча. Де Бриту понимал, что Пеле очень нелегко принять решение, но он чувствовал, что парень в конце концов согласится.
– Наверное, вы правы, сеньор Вальдемар, – прервал молчание Пеле. – Если у меня есть такой шанс, то я должен им воспользоваться.
На лице тренера промелькнула улыбка.
– Вот и молодец…
Лула, тренер «Сантоса», повидал на своем веку немало новичков. Таких, как вот этот негритенок, которого привез из Бауру его приятель Вальдемар де Бриту. «Еще один мальчишка, который решил показать себя, – подумал Лула. – Еще один… Ладно, дирекция клуба дала разрешение на его просмотр, а Вальдемар – мой друг, так что…»
– Эй, малыш, ты можешь выйти на поле. Если, конечно, хочешь…
Сколько было надежд, и какое страшное разочарование… Ради чего он покинул родных, трясся целую ночь в поезде, ждал, когда его позовут и разрешат выйти на поле? Ради того, чтобы выйти на поле на несколько минут, а потом уехать? А тренер, ведь он и его подвел. Сеньор Вальдемар потратил на него столько времени, а он ничего не показал. И что случилось с его ногами, всегда такими быстрыми, а сегодня словно деревянными?
– Видишь, малыш, все прошло нормально, ничего страшного, – Вальдемар де Бриту прекрасно понимал, что творится на душе у его ученика.
– Я плохо сыграл, сеньор Вальдемар. Я никому не понравился, – грустно сказал Пеле.
– Глупости. Ты что, в первом же матче хотел сыграть как Леонидас[1]1
Знаменитый бразильский игрок 1930—1940-х годов.
[Закрыть]? Вот что, малыш, мне пора возвращаться домой, я и так задержался дольше, чем думал.
– А я?
– А ты останешься здесь. Я за тебя не волнуюсь, потому что оставляю тебя с отличными людьми. Ты скоро поймешь, что «Сантос» – хорошая команда. Я повидал на своем веку немало клубов, так что знаю, что говорю. Вот увидишь, скоро ты станешь настоящим футболистом…
Как все просто было раньше. Когда тебе весело, то от радости хочется скакать и прыгать, словно ты ненадолго сошел с ума. Если тебе грустно, то весь мир кажется серым и унылым. А сейчас… Сейчас Пеле впервые в жизни чувствовал одновременно и радость, и грусть. Он был счастлив от того, что его взяли в «Сантос», настоящую профессиональную команду. Но… Сейчас уедет сеньор Вальдемар, и он останется совсем один. Может быть, уехать вместе с ним в Бауру, в маленький домик, где нет никаких забот. Нет, нет, он должен быть мужчиной…
– До свидания, сеньор Вальдемар. Дома… поцелуйте их всех за меня. И скажите, что… Нет, ничего. До свидания…
Вальдемар де Бриту оказался прав – Пеле быстро прижился в «Сантосе». Несколько месяцев он играл за молодежный состав, пока однажды тренер Лула после тренировки не подозвал его к себе:
– Вот что, гигант из Бауру, завтра мы едем на матч с «Коринтиансом», и ты поедешь с нами запасным…
И опять Пеле словно раздвоился. Он и ждал этого дня, и одновременно боялся того момента, когда ему придется выйти на поле вместе с игроками, которых знала вся Бразилия.
Матч с клубом «Коринтианс», проходивший 7 сентября (вот ведь интересное совпадение, если вспомнить название первой команды Пеле) 1956 года, складывался для «Сантоса» достаточно хорошо. За первые 20 минут партнеры забили три гола, затем соперники закатили один мяч в их ворота и на этом первый тайм закончился. А минут через пятнадцать после начала второго тайма к Пеле подошел массажист. «Эй, малыш, тренер сказал, чтобы я тебя помассажировал». Это означало, что он скоро должен выйти на поле…
О господи, почему же ему так страшно? Это потом он, играя вместе с лучшими игроками Бразилии тех лет, мог накричать на партнеров, подчас беря на себя обязанности тренера. Кстати, это была особенность характера Пеле – в обычной жизни мягкий и дружелюбный человек на поле нередко превращался в раздражительного и сварливого игрока. «Крик – это тоже элемент игры, – сказал однажды прославленный футболист. – В «Сантосе» я, наверное, кричу больше всех. И частенько помогает. Среди игроков бывают такие, которые смогут играть только тогда, когда на них хорошенько прикрикнешь. Выходит такой на поле, сонный и вялый, еле ноги переставляет. А крикнешь на него разок-другой, да погромче, так он, глядишь, и забегает… Нет, крик – это оружие, такое же, как финт, как удар головой, как хороший пас, как рывок к воротам». Да, временами Пеле не стеснялся в выражениях…
«Сантос» забил четвертый гол, после чего Лула подозвал к себе Пеле. «Как только мяч выйдет из игры, ты заменишь Дель Веккио». Пеле подошел к боковому арбитру.
– Здравствуйте, господин судья. Счастлив с вами познакомиться.
– Привет, малыш. – Арбитр с удивлением посмотрел на пятнадцатилетнего парнишку. – Что тебе нужно?
– Я должен заменить Дель Веккио.
– О, это дело серьезное. Что ж, удачи тебе, парень.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?