Текст книги "Победитель должен умереть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pobeditel-dolzhen-umeret-181819.jpg)
Автор книги: Андрей Ильин
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Теперь ты!
Вышел другой.
– Бей! Сильно бей! Он виновен, он должен быть наказан!
Второй ударил сильно и резко. Из рассечённой брови наказуемого брызнула кровь.
– Молодец!
Ударивший заулыбался. Почти счастливо. Его похвалили! Он уже не думал, кого и за что он бьёт, он принял условия игры. Раз сказали бить, значит, надо бить.
– Следующий!
Их было много, юношей, которые собирались стать настоящими воинами. И они били, как настоящие воины.
Избиваемый не уворачивался, не пытался сопротивляться, он смирился со своей судьбой, ведь он прибежал самым последним. Он тоже принял эти жестокие правила. Если его бьют, значит, так надо. Так надо инструктору, Галибу, его народу. Так надо всем!
Удар!.. Удар!..
И каждый следующий бьёт сильнее предыдущего. Всё сильнее и сильнее, потому что привыкли.
Удар!..
Кровь на лице. И на одежде. И на ботинках.
Истязаемый упал. Попытался встать, но не смог.
– Поднимите его!
Подняли. Поставили. Но парень снова упал.
– Держите его!
Подхватили с двух сторон под руки. Двое держали – третий бил.
Удар!
Боец обмяк, уронил голову на грудь, повис на чужих руках. Но экзекуция не остановилась, потому что ещё остались те, кто в ней не участвовали.
– Следующий… Бей! Сильно бей!
Били по ещё живому, разбитому телу. Фактически по мясу.
Удар!.. Безвольно дёрнулась голова. Брызнула кровь.
– Теперь ты!.. И ты!..
Удар!
Удар!..
Безвольное тело подхватили, понесли. Ноги волочились по песку, оставляя две глубокие борозды. На песке мелкими пятнышками запекалась кровь. Бойцы смотрели на своего, почти убитого товарища, который пришёл последним. Он оказался самым слабым, за что и поплатился.
И никто его не жалел. Значит, все согласились с тем, что и их никто не пожалеет, если они окажутся последними. И есть только одна возможность избежать жестокого наказания – нужно не оказаться позади тех, кто впереди! Хоть из шкуры вылези! Любой ценой!
И никому уже не надо было ничего объяснять, ни в чём убеждать и ни к чему призывать. Кулаком в лицо – это доходит лучше и быстрее, чем если объяснять словами. И все вдруг поняли, что это не детские игры на свежем воздухе, здесь всё всерьёз, всё по-взрослому. Наверное, только так и можно, только так и надо. Никак иначе! И они станут настоящими воинами и будут служить Галибу и своей родине. И смогут победить всех врагов.
Молодые восторженные юноши быстро привыкают ко всему и принимают любые, самые безумные правила игры. Они идеальный материал для воспитания настоящих революционеров. Чтобы усвоить жёсткие правила, им хватило одного урока.
Теперь никто не хотел быть последним.
Все хотели быть первыми.
* * *
Деревенька спала, когда в неё вошла колонна военных машин. Какая-то непонятная часть. Не было знамён, штандартов и отличительных нашивок. На солдатах серая, пропылённая полевая форма. Одинаковые лица, одинаковые фигуры, одинаковая форма.
Потом колонна встала. Солдаты спрыгнули с грузовиков.
Послышалась команда:
– Разойдись!
И это было очень недальновидно.
Солдаты рассыпались по деревне, чтобы залить фляги водой. А может, ещё зачем. А дальше случилось неизбежное, потому, что если распустить строй солдат, то это значит распустить самих солдат, которые вне построения становятся неуправляемой толпой. Ну, потому что мужики…
По трое-четверо солдаты расползлись кто куда. И, конечно, кто-то, без спроса, сунулся к чужому колодцу, кто-то пнул бросившуюся на него собаку, кто-то случайно своротил калитку. Солдаты они всегда такие – не белошвейки. Прут напролом, уверенные в своей силе и превосходстве. Армия и должна быть такой – напористой и самодостаточной. Иначе как ей побеждать, если без конца оглядываться на окружающих и «пардон» и «мерси» говорить? Солдат он по натуре своей захватчик и драчун.
– Эй! Мне тоже налей!
– Ну куда ты прёшь!
Деревенька проснулась. Хозяева выглянули на улицу. Увидели солдат.
А дальше население должно было улыбнуться, приветствовать вояк, вынести им хлеб-соль-лепёшки и молочка. Обычно население всё понимает и сочувствует парням, которые тянут военную лямку. Армия, конечно, не подарок, но как без неё? Она же плоть от плоти…
Но это если армия своя… А тут случился другой расклад – в этой конкретной деревне и в этой области армию не любили, потому что считали эту армию чужой. И всю страну считали – чужой. Солдатам не вынесли лепёшек. Кто-то из мужчин крикнул:
– Отойди от моего колодца!
– Чего? – возмутился солдат. – Ты чего, воды пожалел?!
И слово за слово… Обидные слова, косой взгляд против косого взгляда…
И тут должны были прибежать командиры и развести всех в разные стороны, принеся извинения гражданскому населению. Но командиры не прибежали. И не разняли.
И солдат сказал хозяину колодца:
– Да пошёл ты… – И добавили много оскорбительных сравнений.
И хозяин колодца ответил ему тем же. И плюнул в его сторону. И попал. Чем вызвал ответный праведный гнев.
– Ах ты!..
И дальше солдат сделал то, что не должен был. Он сорвал с плеча винтовку и ткнул прикладом обидчика в грудь. Тот упал.
Заверещала женщина.
– Заткнись! – прикрикнули на нее.
Но женщина продолжала кричать.
Из дома на шум выскочили мужчины, вооружённые кто чем. У одного в руках оказалось охотничье ружье. И всё тут же должно было закончиться миром, потому что армия не может воевать с мирным населением из опасения угодить под скорый на расправу военно-полевой суд. Но не в этом случае.
Потому что солдат, отпрыгнув на шаг, выстрелил. В грудь человека с ружьем. Тот отшатнулся и упал. Мертвым. И удивленным.
Все опешили. Никто такого поворота не ожидал!
Вооруженные кто чем мужчины стояли в растерянности, не зная, что делать дальше. Нападать они не могли, а отступать было поздно.
Подоспевшие на шум солдаты быстро переглянулись, разом вскинули винтовки и открыли огонь на поражение. Пули ударили в людей, пробивая тела насквозь, расщепляя кости и раскалывая головы. Через минуту всё было кончено. Агонизирующие трупы корчились на земле. Солдаты мгновенно превратились в хорошо организованных бандитов. Они понимали, что случилось, и знали, что делать дальше.
– Туда! – показал один из военных на крыльцо дома. Теперь отступать было поздно.
Солдаты ворвались в дом. Заголосили, завизжали женщины и дети, застучали редкие выстрелы.
И наступила мёртвая тишина…
Но тут в соседних дворах тоже раздались выстрелы. А где-то громыхнула граната. И ещё страшно, отчаянно закричали женщины, которых солдаты, перед тем как застрелить, использовали по назначению. Солдаты они всегда одинаковы, всегда озабочены… А терять им было уже нечего.
Расправа длилась минут пять. Вскоре солдаты собрались на дороге, построились, пошли к поджидавшим их машинам. И уехали…
Как водится, зачистить всех не удалось. Всегда кто-то умудряется выжить. Как и теперь. Кто-то успел убежать в поле, кто-то спрятался в сарае, кто-то был лишь ранен, но его приняли за убитого. Выжившие рассказали, как всё было. Как солдаты вошли в деревню, как начали стрелять и насиловать женщин и девочек, а потом, натешившись, убили и их.
Конечно, было назначено расследование, которое ничего не дало. Уцелевшие жертвы, перед которыми строили солдат из разных родов войск и показывали шевроны и нашивки, не могли ничего вспомнить. Проверка расположенных рядом воинских частей тоже ни к чему не привела – никаких передвижений личного состава в ту ночь зафиксировано не было. Все солдаты пребывали в казармах. След автомобильных колёс вывел на асфальт, где оборвался. Колонну никто не видел.
Высокое начальство открещивалось от происшествия, доказывая, что в их ведомстве стихийное передвижение подразделений скрыть невозможно, так как каждый выход личного состава с территории части, равно как выезд автотранспорта, фиксируется. В связи с этим была высказана версия, что расправу творили не солдаты регулярной армии, а переодетые в форму боевики. Но версия услышана и поддержана не была – зачем каким-то бандитам просто так убивать мирное население, даже не ограбив дома? Бандиты так не поступают.
Пострадавшая во время расправы диаспора обвиняла во всем армию и ничего другого слушать не желала. Приехавшие на место западные журналисты описывали кровавые события, явно сочувствуя потерпевшим. Жители соседних деревень требовали от государства защитить их и стихийно вооружались.
Страна замерла в ожидании…
Чего?.. Никто не знал. Но все понимали, что что-то случиться должно. Обязательно…
* * *
– Кто? Галиб?
– Нет! Никто из моих этого не делал.
– А кто тогда?
Сергей пожал плечами. Хотя мог и соврать за здорово живёшь. В их ведомстве никто своими секретами не делится.
– Ну, мамой клянусь!
Интересно, а помнит он свою маму? И помнит ли она его, безвременно погибшего в армии и похороненного на местном кладбище? Не исключено, что им же. Под зачёт. Кое-кто и сам себя закапывал в цинковом гробу, изображая могильщика и заслуживая тем отличную оценку. А мать, отец и братья, убитые горем, стояли рядом – только руку протяни.
Но вряд ли хоть кто-нибудь протянул! Только если попросить деньги на опохмелку. И если деньги получал, а мать и отец в нем сына не признавали, а видели опустившегося кладбищенского попрошайку, то курсант получал свой зачёт. За идеальные перевоплощение, грим, одежду, актёрское мастерство, за выдержку. Но для этого какие нервы надо иметь, чтобы не слезинки не выкатилось, чтобы ни жестом, ни взглядом!.. Чтобы на свой гроб землю бросить и с близких лишнюю сотку стрясти!
Поэтому большинство курсантов присутствовали на своих похоронах неподалёку – растворившись в толпе скорбящих или присев у соседней могилки.
– Ладно, проехали. Значит, мы – в стороне?
– В стороне. К сожалению!
И тут он прав, если ты не принимаешь участия в событиях, значит, ты ими не управляешь.
– Почему они не задействовали Галиба?
– Вопрос! По идее это должен был учинить он. Для этого они его и вербовали…
Или для чего-то ещё?.. Для чего тогда? Непростой, трудный вопрос. Раскачивать ситуацию должен был Галиб, вернее, его головорезы. Они должны были вырезать всех жителей деревни. И жителей вырезали, но не они. Как это понимать?
– Может, они его списали?
– Вряд ли. Слишком много они ему порассказали. Сегодня посвятили в свои тайны, а завтра что? Передумали? Нет, у таких людей спонтанных решений не бывает. И просто так они информацию открывать не будут!
– Тогда как объяснить?
– Не знаю. Но очень хочу знать. Зачем оберегать Галиба от грязной работы, на которую он был нанят? Боевиков он уже обучает. С диаспорой познакомился. Он уже втянут по самое… не могу! Так какого хрена?.. Что здесь не так?
– Может, не доверяют?
– Что? Стрелять и глотки резать? Здесь это самая обычная и простая работа. Это тебе не за дипломатическим столом сидеть. Это…
– Стоп!.. А что, если за дипломатическим?
– То есть?
– То и есть! А если они его не в боевики готовят, а куда повыше?
– Куда уж выше, он и так тут главное страшилище! На большее он просто не годится.
– Это мы знаем, что не годится! Потому что сами его слепили. Но они-то этого не знают. Они воспринимают его всерьёз!
– Так, так… Ты считаешь, что они могли подписать его в более серьёзные игры и поэтому не марают в дерьме? А то вдруг вылезет информация, что это его люди учинили безобразную резню и не отмоешься? Точнее, его не отмоешь даже самыми патентованными заокеанскими средствами. Ты это хочешь сказать?
– Я – хотел. Ты – сказал! Других объяснений у меня просто нет! В любом ином случае его бы в чистоте содержать не стали – окунули бы по самые уши и ещё сверху полили! Чем грязнее, тем лучше, тем крепче зависимость от хозяев. А они поступили прямо наоборот!
– А может, это не они?
– А кто ещё? Они же эти планы Галибу излагали. Плюс-минус! Да и кто бы ещё на такое решился. Только тот, кто ничего и никого не боится. У кого за спиной Шестой и прочие флоты! Это их почерк. Авантюрный, но действенный, который без оглядки.
– Может быть. Но тогда это меняет все установки.
– Меняет. И ошибка наша была в узости мышления. Мы делали выводы, исходя из своих возможностей. По себе мерили, по своим силёнкам. А у них другие возможности. Другая линейка. И не исключено, что другие цели.
– Считаешь, надо сменить масштаб?
– Надо. Надо на себя их шкурку натянуть, вжиться в неё и их глазами на белый свет взглянуть. Увидеть то, что видят они, а не мы!
– Широко шагнём – штанишки лопнут!
– Может, и лопнут. Только они этого не боятся. Им всё пофиг и всё до лампочки! Кто и что с ними сделает, даже если они ошибутся? Даже если случится большой скандал? И что с того? Ну, посудачат, повозмущаются и засунут языки сам знаешь куда! Потому что политическая монополия. А она развращает и стимулирует к принятию рискованных решений. Мы рисковать боимся, они – нет. Мы комплексуем и оправдываемся – они такими глупостями не занимаются. Максимум признают свою ошибку, чтобы, нимало не смущаясь, сотворить новую! Такой менталитет. И если мы настроимся на их волну, то, возможно, и мы не ошибёмся… Играем?
– Играем!
* * *
– Это пояс. Неверные называют его поясом шахида. Поясом смертника. Глупцы, этот пояс убивает только врагов, вам он сулит вечную жизнь там, – инструктор ткнул пальцем в небо. – Здесь, на земле, жизнь коротка и трудна, там – она длится вечность! Умерший во славу Аллаха автоматически попадает в рай, который оставшиеся должны заслуживать воздержанием и молитвами. Вы не будете ждать, вы скоро обретёте вечное блаженство и вечную славу. Ибо наш народ не забывает своих героев. Вы станете легендой вашего рода, и все последующие поколения будут брать с вас пример. Вы обретёте бессмертие там, на небесах, и здесь, на земле. Кроме того, ваши близкие получат за ваш подвиг деньги, на которые смогут построить новый дом для вашей семьи, оплатить операции вашим матерям и отцам, дать образование вашим братьям и сёстрам. Вы сможете помочь своему роду, ибо Галиб щедр и благодарность его безмерна. Но для этого вы не должны бояться умереть. Ибо смерть лишь переход отсюда – туда. Дверь в новое и непознанное. Кто из вас не боится отдать жизнь ради своей веры, своего народа? Шаг вперёд!
И все юноши, как один, шагнули вперёд, потому что они хотели быть героями и помочь своим небогатым семьям. А смерть что? Смерть в молодости – это лишь приключение, которое не воспринимаешь всерьёз. Да и не веришь в неё, ибо считаешь себя бессмертным.
Но только не теперь. И не здесь.
– Стройся!
Построились. Выровнялись. Зашагали на полигон. Остановились по команде у стола. На столе – пояса. Много поясов. Тех самых, набитых пластидом. По поясу на каждого.
Новая команда:
– Пояса надеть!
Надели, подтянули, застегнули ремешки. Встали строем в ожидании приказа, готовые хоть сейчас в огонь.
Инструктор проверил каждого.
– Застегнуться!
Застегнулись.
– Внимание! Сейчас мы проверим, готовы ли вы умереть за свой народ и свою веру. Способны ли выполнить приказ, не задумываясь, презрев страх. Воины вы или презренные трусы… Один из поясов заряжен пластидом, остальные муляжи. Пустышки, которые не могут причинить вреда. Но тот единственный – взорвётся и убьёт одного из вас. Чтобы проверить на прочность всех! Мы должны быть уверены в вас. В каждом. Тот, кто не способен подвергнуть себя риску теперь, может струсить потом. Это суровое, но необходимое испытание. Кто боится, кто не уверен в себе – пусть выйдет из строя. И пусть уходит. Мы не станем препятствовать ему. Даю минуту на размышление!..
Это была долгая минута. Очень долгая и мучительная.
Минута на то, чтобы определиться, на что ты готов. Воин ты или…
– Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять…
Но нет, никто не вышел из строя. Все стояли насупленные, побледневшие, слегка растерянные. Но стояли там, где стояли. Воины. Подростки. Дети…
Инструктор оглядел всех. И ободряюще всем улыбнулся.
– На исходные шагом марш!
Зашагали. Медленно, словно сами себя подталкивая в спины. Отошли шагов на пятьдесят. Встали в ожидании приказа.
– Разойдись!
Рассыпались в стороны. Но всё равно недостаточно.
– Дальше! Отступить на пятьдесят шагов друг от друга. Ещё… Ещё!..
Разошлись, встали одинокими фигурами, настороженно оглядываясь вокруг. Чувствуя себя неуютно, потому что не привыкли быть вне строя, по одному. Привыкли везде в строю, везде вместе.
– Стой!
Замерли.
Мёртвая тишина. Только ветер тащит по песку сухие ветки. Солнце печёт в лицо. Секунды текут медленно, тревожно. И хочется уже… побыстрее!
И вдруг команда:
– Приготовиться к подрыву!
Все вздрогнули, вытянули из-под поясов провода. Зажали в ладонях кнопки взрывателей. Напряглись. По лицам, оставляя мокрые полосы, потёк обильный пот.
– Готовы? Тогда…
Пауза.
Пауза…
И команда… Та, последняя… Как удар наотмашь!
– Подрыв!
Все разом нажали кнопки. Как их тренировали – не раздумывая, не сомневаясь, не допуская паузу!.. Как в воду с обрыва!
Цепь замкнулась… Что-то зашипело, взорвалось и повалил дым. Кажется, от каждого курсанта.
Сработали вставленные в «пояса шахидов» пиропатроны. Обыкновенные пиропатроны. И больше ничего не произошло – никого не разорвало, никто не упал, никто не умер. Все остались живы. И все выполнили приказ…
Все?.. Нет, не все! В одном месте дыма не было. Был один курсант, возле которого не вился дымок. А это значит… Это значит он не нажал кнопку, как все, он испугался, он не захотел умирать. Один-единственный.
Все взгляды устремились на него.
И он опустил голову.
– Стройся!
Построились.
– Я дал вам право выбора. Каждый должен был решить для себя, готов он пожертвовать жизнью ради своего народа и Аллаха или нет. Решить – до приказа. И тогда – уйти. Просто уйти. После приказа – это уже не слабость, не трусость, это уже предательство! А за предательство нужно нести ответственность.
Курсанты подумали, что теперь им придётся наказать труса и уже, возможно, не просто бить его в лицо кулаками, а топтать ногами и, может быть, даже забить до смерти.
Они были наивны, эти юноши. Они думали отделаться легко.
– Из-за него, – указал пальцем инструктор, – из-за его трусости вы все будете подвергнуты новому испытанию, потому что каждый из вас должен отвечать за всех! Вы «братья», и проступок одного ложится тенью на всех остальных. И отвечать придётся всем. Снять пояса!
Пояса сняли, сложили горкой.
– Сбор через двадцать минут. Разойдись.
И все разошлись. Все – в одну сторону. А тот, кто струсил в другую. Потому что остался один.
Через полчаса они стояли подле знакомого стола. На котором, рядком, были разложены пояса. Но уже не те, другие. Хотя точно такие же.
Прозвучала уже знакомая команда:
– Надеть пояса.
Надели. Привычно затянули ремни. Встали в ряд. Два десятка воинов Аллаха, рассчитанных на одну атаку. Всего одну, но возможно, более разрушительную, чем если идти на врага с автоматом наперевес.
– Занять исходные!
Пошли, потянулись на полигон.
– Разойдись! Дистанция пятьдесят метров!
Разошлись в стороны. Встали.
– Шире… Шире!..
Отошли подальше друг от друга.
– Приготовиться!
Вытянули провода. Зажали в ладонях взрыватели. Замерли. Испуганные, злые, с надеждой в душе.
Пауза…
И та самая команда:
– Подрыв!
Вдавили кнопки… И… раздался взрыв! Потому что должен был раздаться!
Все инстинктивно присели. Кто-то прикрыл ладонями уши. Кто-то упал, отброшенный взрывной волной. Кто-то, не сдержавшись, закричал. Потому что хоть они и были воинами и смертниками, но, по сути, были детьми.
И все оглянулись.
И увидели…
Там, где только что стоял один из них, поднимался, рос и вытягивался вверх столб дыма и пыли. Во все стороны летели и шлёпались на землю какие-то ошмётки. Фрагменты разорванного в мелкие куски тела. Катилась мячиком по земле оторванная, обезображенная, разбитая голова. Закреплённый на животе пояс разметал человека, разбросал его на десяток метров вокруг.
Убитый был ни в чем не виноват. Он выполнил свой долг! Виноват был другой, тот кто выжил. Который струсил и подвёл всех под новое испытание. Под смерть! Его они считали виновником трагедии, одного его, а не инструктора, надевшего на них пояса со взрывчаткой. И не Галиба, придумавшего такое испытание.
– Привести себя в порядок. Построение через час!..
Через час в строю стояли уже не мальчики. Уже никто не улыбался и ничего из себя не изображал. Инструктор прошёл вдоль шеренги, испытующе вглядываясь в каждого. И снова на столе лежали пояса. Точно такие же…
– Приготовиться к повтору упражнения… Пояса надеть.
Надели.
Пауза…
Долгая. Страшная. Чтобы можно было осознать, испугаться, спасовать… Момент истины.
– Кто сомневается в своих силах, кто струсил – выйти из строя! Минута на размышление…
И теперь было о чём поразмышлять после взрыва. После того как с неба дождём падали куски человеческого тела, ещё мгновение назад живого. Теперь все всё понимали. Потому, что видели. Только что! И не хотели так же. Хотели жить!
– Минута истекла! Кто?.. – Инструктор поднял глаза от часов.
Нет, никто… Никто не вышел из строя. Все стояли на месте, стиснув зубы и кулаки. Всем было страшно. Очень страшно. Но ещё страшнее было сделать шаг, признав себя трусом. Потерять уважение «братьев», отца, матери, своего рода. Стать всеобщим посмешищем, изгоем, на которого будут указывать пальцем дети. Нет, легче умереть!
И снова:
– Занять исходные… Разойдись… Шире!.. Ещё!.. Приготовиться!..
Пауза…
Пауза…
– Подрыв!..
На это раз синхронности не было. На этот раз взрыватель все нажали в разнобой. Один… Потом другой… Третий…
И все думали об одном: вот сейчас, через мгновенье, кто-то ещё рядом… или я…
Четвёртый… Пятый…
Срабатывали пиропатроны, выдувая чёрный густой дым. И каждый, у кого срабатывал пиропатрон, облегчённо вздыхал и непроизвольно, по-детски, улыбался.
Взрыва не было! Никого не разорвало, все остались живы!
– Строиться! Бегом!
Побежали, разобрались по росту.
– Смирно!
Подобрались, повернулись, замерли, выставив подбородки, уставились преданно на инструктора.
Тот прошёл вдоль строя. И все ждали, ждали, что же он ещё прикажет? И были готовы исполнить этот приказ не задумываясь… И если нужно будет надеть ещё один пояс, они – наденут. И если надо будет подорвать себя, уже не здесь, а где-нибудь в толпе людей, они не станут сомневаться.
– Вы молодцы! Вы выдержали экзамен! – сказал инструктор. – Теперь вы настоящие воины ислама. Пусть неверные боятся вас, ибо каждый сможет убить десять, двадцать или больше врагов. И если каждый из вас убьёт хотя бы десяток, мы победим! Сегодня, сейчас, каждый из вас получит по пятьсот долларов, которые сможет отослать домой. Вы заслужили эту награду.
– А… погибший…
– А семье нашего погибшего «брата» будут выплачены все причитающиеся ему деньги, как если бы он погиб в бою. Галиб не оставляет своей заботой павших воинов! Он был герой. И умер как герой!..
Утром на следующий день в кабинке туалета нашли курсанта. Того самого, который в отличие от других струсил. Парень повесился на собственном ремне.
Или, может быть, не сам…
* * *
– …Поэтому мы просим твоей помощи и защиты.
Галиб молчал. Галиб всегда молчал. Но всё слышал. Он перебирал чётки и смотрел на просителей. А они просили не денег, а крови.
– Мы хотим отомстить за своих близких, наши сердца взывают к мщению! Но наши силы слишком малы. Если бы Галиб мог дать нам своих людей и оружие…
Галиб не знал, сможет ли он дать людей или нет. Он вообще ничего не знал. Он ничего не решал. Но делал вид. И ему верили. Все, безоговорочно!
– Зачем вам оружие? – спросил Помощник.
– Мы должны напасть на военных, которые убили наших «братьев», их жён и детей. Мы должны смыть кровь – кровью! Не отомстить за погибших – это большой позор.
– Разве убийцы найдены?
– Нет. Но это не важно. Они все убийцы! Все виноваты. Каждый человек в военной форме. Они напали на деревню и убили почти всех её жителей. Такое простить нельзя.
Помощник вопросительно посмотрел на Галиба. И все взглянули на Галиба.
– Воевать с армией – рискованное дело. У военных много оружия и много бойцов.
Галиб задумался.
Все ждали его решения, которого, в принципе, не могло быть.
– Разрешите…
– Наш военный советник, – представили мужчину в гражданской одежде. – Генерал от…
– Не надо званий, – протестующе поднял руку генерал. – Мы не в штабе… Я здесь как частное лицо и выскажу своё личное мнение. – Он повернулся к Галибу и рубанул по-простому, как солдат: – Чего вы боитесь? С военной точки зрения риски не так уж велики. На стороне нападающих внезапность, быстрота и манёвр. Противник отдыхает в казармах, не ожидая атаки, а караулы, как водится, спят на посту. Служба в мирное время расслабляет. Вы снимате часовых, проникаете на территорию части и забрасываете казармы гранатами, после чего открываете огонь из автоматического оружия по окнам. Они не смогут среагировать настолько быстро, чтобы причинить наступающим сколько-нибудь существенный урон. Постреляете минуты три и ретируетесь. К тому времени когда вы уйдете они еще только оружие из пирамид будут разбирать! Обычная партизанская тактика, при которой потеря составляют один к пятнадцати, а то и к тридцати! Никаких рисков!
– Ну хорошо, а что с точки зрения международного права?
– Конечно, месть не лучший способ решения политических проблем, но в данном конкретном случае, исходя из ментальности пострадавших, исторических и родоплеменных традиций, они, как угнетённый народ, не имеющий возможности защитить себя иными, законными, способами, вправе выбирать архаичные меры самозащиты, присущие их национальному самосознанию.
Никто ничего не понял. Даже свои. Но сообразили, что этот, в белом костюме, господин, не против, если военным пустят кровушку.
– Как на это может отреагировать мировое сообщество?
– Союзники – нейтрально. Противники постараются протащить резолюцию ООН и поднять шум в прессе.
– Ничего, повыступают и заткнутся. А если нет, мы подгоним флот с крылатыми ракетами, – успокоил всех военный Советник. – Как будто в первый раз! Прав тот, кто у кого больше прав!
– Ну, в целом да… – согласился консультант по международному праву. – Выступят и успокоятся.
– Вот видите, уважаемый Галиб, вы имеете все шансы на успех, не нарушаете мировых конвенций и ничем не рискуете.
– Но ведь это не наша территория, – напомнил Помощник.
Галиб согласно кивнул.
– Да. Но взывающий к защите народ имеет с вами единые этнические корни и социокультурную общность, что, наверное, даёт вам право протянуть им руку помощи. Разве отказали бы вы в просьбе своим родственникам, проживающим в другом государстве, если бы они её попросили? Разве бы остановили вас границы?.. Скажу больше, с исторической точки зрения вы единый, но разделённый народ. Равно как территория, на которой проживаете, ранее была единой и принадлежала вашим прародителям. А нынешнее, так называемое коренное население, по сути, является захватчиками, завоевавшими чужую территорию и уничтожившими часть населения.
Опять никто ничего не понял. Кроме того, что чужая территория не такая уж чужая и, значит, там можно чувствовать себя как дома.
– Кроме того, по факту, ваши бойцы не являются армией! Они не более чем неформальное объединение людей, решивших помочь своим «братьям» по крови. То есть добровольцы. Они несут ответственность за свои деяния в индивидуальном порядке. И никто не вправе ущемлять их личные свободы.
Ну да, клуб по интересам. По очень интересным интересам.
– Соответственно вы, многоуважаемый Галиб, тоже доброволец, вставший на защиту слабых и угнетённых. Вы не связаны никакими международными договорами и обязательствами, не представляете ничьих интересов, вы сами по себе и поэтому имеете полную свободу действий. Вас попросили о помощи. Вы исполнили просьбу.
– Мы уверены, что не только потерпевшие, но всё местное население поддержит вас, ибо увидит в вашем лице защитника от существующей жестокой тирании…
Всё, что нужно было сказать, – было сказано.
Все, кто хотел услышать сказанное, – услышали.
– Галиб понял вас, – сказал Помощник. – Галибу надо подумать, ибо быстрые решения не всегда лучшие. Первым приходит не тот, кто двинулся в путь раньше, а тот, кто нашёл верную дорогу.
Галиб встал. И все встали.
– Я дам ответ завтра, – изрёк Галиб голосом Помощника.
* * *
– Охренеть можно, – сказал Сергей. – Это же прямая агрессия! Сунуть свиную харю в чужой калашный ряд! И при этом ещё хрюкать! И зачем?! К чему им светить Галиба, когда всё то же самое можно сделать по-тихому, без шума и пыли. Для чего вся эта показуха?
– Чтобы легализовать Галиба. Повысить его статус. Вбросить в публичную политику.
– За каким?
– Например, чтобы создать альтернативную силу существующей официальной власти. И альтернативную фигуру правящему диктатору, который вышел из-под хозяйского контроля, позволив себе иметь собственное мнение.
– Желают рокировку произвести и марионетку на царство посадить?
– Желают. И посадят. Потому что авторитет, пятнадцать тысяч активных штыков и деньги без счету. За такие бабки тут можно любую мартышку на трон затащить. Дело простое, проверенное, многократно отработанное.
– Ну-ка, ну-ка… Поделись.
– Спровоцировать в стране стихийные драчки, переходящие в гражданскую войну, – это раз. Подогнать оружие и советников, прикупить наёмников – два. Под знамёна Галиба встанут тысячи добровольцев. И даже не из-за денег, а из-за того, что он воин, герой и любимчик Аллаха, нашими с тобой стараниями. И станет он не бандитом, а героем-освободителем от векового рабства. Одержит пару громких побед, захватит десяток-другой городов, закрепится на отвоёванной территории, получит пушки, танки и установки залпового огня. Передохнет малость, силёнок поднакопит и двинется дальше.
– А законный Президент будет сложа ручки сидеть?
– Не боись, ему занятие найдут… И это так, потому что не в первый раз!.. Для начала объявят диктатором, вором, извращенцем и упырём. Найдут в западных банках сворованные у нищего народа миллиарды, а в дворцовых сортирах золотые раковины и унитазы. Вбросят пару-тройку фактов о том, что он насилует маленьких девочек, мальчиков, их родителей, бабушек-дедушек и их домашнюю скотину. И жарит на вертеле, жрёт без хрена и запивает их же кровушкой. Ну, может, ещё обвинят в геноциде, варварстве, отсутствии высшего образования и в том, что он читает перед сном «Майн Кампф», маркиза Де Сада и Краткий курс ВКП(б). Это так, для перчинки. И даже рожу ему в фотошопе подрихтуют, чтобы больше на каннибала смахивал. И все в это поверят. Ведь чем безумнее ложь, тем охотнее её принимают за правду. Плюс к тому щедро проплаченная пиар-кампания – плачущие вдовы и сироты, обглоданные детские косточки, массовые захоронения людей и животных, выдвинутые на разные премии произведения местной, пострадавшей от диктатуры творческой интеллигенции, живописующей ужасы режима. А эти за тиражи и доллары про кого угодно что хочешь напишут. Хоть про собственную мамочку. Опять же воспоминания друзей детства про оторванные крылышки у мух, повешенных кошек и списанные уроки. А дальше всё покатит как по маслу. Мировая общественность возмутится из-за отсутствия демократии и зажима свобод. Защитники детей призовут ввести в страну ювенальную юстицию. Защитники домашних животных – войска ООН и НАТО для спасения бедных зверушек. Кулинары и рестораторы – эмбарго на специи, чтобы лишить извращенца необходимых ему соусных ингредиентов. В общем, на него всех несъеденных им собак навешают! А Галиб, напротив, станет рыцарем без страха и упрёка. Робин, блин, Гудом. Про отрубленные руки и вырванные глаза все забудут. Объяснят, что это такой красивый восточный обычай. А сам он смуглый, но пушистый. И любит детей, людей и животных. В хорошем смысле слова, потому что сам вегетарианец. Приоденут, припудрят, пригладят и потащат на экраны ручкаться со знаменитостями и светиться на светских раутах. И народ к нему потянется и даже коренное население, которое тоже под Аллахом и долларами ходит. В идеале дальше даже воевать не придётся. Все и так разбегутся, потому что в ход пойдут доллары. Верхушка армии получит своё. Полиция – своё. И всем сразу станет не до войны. И всё. И герой-освободитель Ибн-Галиб въедет на белой лошадке во дворец под рукоплескания толпы. Здрасьте, приехали!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?