Текст книги "Книга для начинающих фермеров. Опыт городского жителя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kniga-dlya-nachinayuschih-fermerov-opyt-gorodskogo-zhitelya-227776.jpg)
Автор книги: Андрей Кашкаров
Жанр: Сад и Огород, Дом и Семья
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Молодые люди мало мотивированы, редко хорошо образованы, не стремятся к учебе, поскольку заработать можно и на рабочей сетке, не имея образования. Часто повторяют путь отца – механизатора или печника. Процент с незаконченным средним образованием среди молодых людей в деревне очень велик. И здесь есть над чем поработать местным властям от РОНО.
Главная цель молодых блистать в обществе не столько своей занимательной наружностью, модной одеждой и антуражем (стригутся все как будто у них один папа), сколько быть более заметными в среде приключений иных. За доблесть считается в деревнях подраться в процессе дискотеки, иные за этим только и наезжают из района, выпить горькую в шумной компании с обязательным криком.
Есть такая традиция: соберутся за столом человек 5–8, разольют в стаканы, поднимут стоя и заорут одновременно «А – а-а – аааа!» молодцеватыми еще глоточками с ломающимся голосом, а вслед за тем и выпьют залпом. Потом, бывает, не закусив еще толком, обнимаются. Своеобразная культура компанейского пития.
Эта традиция некоторым образом переплетается от старой русской офицерской традицией, жившей в соответствующем обществе начала XX века. Тогда чокались стоя с непременным бравым и кратким «ура!». Сейчас же, из того, что мне удалось наблюдать в молодежной среде выглядит, по меньшей мере некультурно, особенно, если учесть, что меры мы не знаем…
Говорят обо всем. Судят обо всем, часто ни в чем не имея толку и понятия, кроме как от телевизора. Безапелляционно преподносят услышанные политические словоблудия, не давая себе труд задуматься, как свои собственные мысли. Почем зря ругают Грузию, а Россия, у них завсегда молодец. Патриотично, да. Но не глубоко…
Как поколение исполнителей чужой воли, наши дети вырастают удивительно приспособленными к той жизни, которая им уготована сверху. Именно про них (да и про нас вообще) старинный русский романс на слова А. Блока.
«Я не знаю кому, и зачем это нужно, кто послал их на смерть не дрожащей рукой, только так бесполезно, так зло, и…не нужно, опустили их в вечный покой.
И никто не додумался просто встать на колени, и сказать этим мальчикам, что в бездарной стране, даже светлые подвиги – это только ступени…к недоступной звезде».
Добиваются, чтобы ничего не делая на работе, а лучше воруя и продавая солярку, лес и прочее материальные ценности, попасть из «шашки в дамки» или схватить куш, всегда показывают вид, что им все надоело и они все видели, между тем, как зачастую ничего они не видали, а занимают их (по возрасту) сущие пустяки, именно то, чтобы ими занимались, о них говорили, превозносили.
Купив один мобильный телефон через месяц продадут его (подчас в убыток себе) и закупят новый, и так до скончания веков, на руку производителям и воротилам сотового бизнеса.
Недавно в ночь разбили конечности у памятника Ленину, выстоявшему в селе лет 70…
Некоторые из них пробиваются все же из низшего среднего класса в самый его верхний слой. Таковы действующие сотрудники милиции, правоохранительных органов, в которых все же сохранился относительно жесткий отбор и ценз, стабильные и перспективные рабочие, мастеровые, классные специалисты (есть и такие), умудрившиеся, благодаря действенному воспитанию, перенять‑таки отцовское мастерство, то есть кое‑как все же обустроенные и с уверенностью, если это слово вообще в XXI веке уместно, смотрящие в завтра.
Одной из обязательных черт успешного или хотя бы стабильного верховажца в возрасте 20–30 лет является женатость, а лучше еще – рождение детей. Такой человек уже реже сопьется, неудачно свяжется с криминалом или «слетит с катушек».
Что до тех, которые еще только готовятся вступить в брак в перспективе, то можно среди них встретить престранных типов.
Один такой знакомый, не имея даже законченного среднего образования, грезит написанием литературного шедевра, значимостью не меньшей, чем у «Льва нашего Толстого». А пока до него не снизошло масштабное вдохновение, занят следующими предметами:
старинным вопросом о начале всех начал, определением, утратилась ли какая‑нибудь часть вечности от существования ее в природе, есть ли возможность превращения всего в ничто, на манер алхимиков, от чего кружится голова, портится мозг, теряется рассудок, или, углубясь в пружины политики иностранных держав, не зная истории своего отечества, и литературы в частности, следит без какой‑либо нужды и цели за тем, что сделал доброго или худого американский «дядя Сэм» или, скажем Президент Боливарианской Республики Венесуэла, уважаемый мною Уго Чавес Приас.
Всех таких мальчиков с непременным плоскостопием (или иным недугом) в возрасте мужей, все еще можно встретить среди верховажцев, хотя их число и не велико. Бегите их, при случае, если не захотите, чтобы они своими пошлыми и безапелляционными разговорами помешали вам приятно провести несколько минут с поистине добрым приятелем или образованной девушкою, которые здесь (и тот, и другая) – хоть и могут себе позволить выразиться матом, но делают это столь непринужденно, с неким изяществом, что невольно подсознательно бывают уже прощены вами.
Средний круг верховажцев, как и по всей стране самый обширнейший, он имеет от себя множество отростков и самых мельчайших подразделений – едва заметных без особенного пристального наблюдения.
Молодые люди, не получающие от родителей лишних денег, живут смирно, а те, у которых водятся деньжонки, поскольку работы в Верховажье (и по деревням) в последнее время прибавилось, если захотеть найти ее, нередко желают как‑нибудь сблизиться с «высшим кругом».
С девчонками гуляют («ходят») также особо, на мой не местный взгляд. Нередко случается, что девки сами приходят к парням, сидят во дворе, смотрят, как «суженный» ворочает стог сена или починяет отцовский трактор. Сидеть могут часами, без разговоров, причем, видно в этом занятие даже некое удовольствие.
Один рафинированный подросток взял свою девушку в жены совсем ничего, казалось бы, не предпринимая. Она ходила к нему домой по – дружески и смотрела, как он целыми вечерами играл в компьютерные игры. Раз за вечер он, конечно, давал и ей поиграть. Потом забеременела. Свадьба как таковой вообще‑то и не было, сейчас в деревнях это уже элемент не такой обязательный и масштабный, как раньше. Теперь живут душа в душу, он работает дорожным рабочим, она дома распоряжается деньгами. Эта история типичная.
Молодые люди не многие остаются на малой родине, они большей частью спешат проявить себя в областной центр – Вологду и далее – в Череповец (промышленный и индустриальный центр), Москву, С – Петербург, Архангельск, где им отрывается блистательной поприще по рабочим специальностям (в основном строительство), торговой (маркетинг) и даже военной части. По сути, мера и место применения себя, творческая самореализация и комплекс мероприятий, который к 35 годам можно будет назвать «человек состоялся», ограничиваются только фантазией каждого индивидума.
Про тех, кто не уехал, иногда говорят: или тупой или больной.
Вероятно, отдам дань деревенским традициям, местный уклад жизни родился не вчера, он был воспет еще Пушкиным, да и не им одним, и берет объяснение, лежащее на поверхности – от нечего делать. Общая занятость не велика, все друг друга знают, не в пример городской жизни, когда подчас не знаются с соседями по лестничной клетке – не зачем, у каждого своя жизнь.
Кроме того, в подобных обсуждениях, режущих слух истому горожанину, приехавшему невесть зачем сюда, сквозь некоторое время, с опытом, совершенно становится понятно, что основа обсуждений – зависть. Мещане – завистники. Им чуть легче живется, когда у соседа «жена снова ушла в загул и где живет вторую неделю – неизвестно». При этом всех роднит некая общность недостатков, если можно так сказать, поскольку, сегодня проблема у одного, а завтра (чуть иная, но не менее острая – у вчерашнего критикана). Сегодня можно подраться по пьяному делу, а назавтра, с непременной бутылочкой, «взять мир». Поэтому не удивительно, что вчерашние ссоры «до смертоубийства» назавтра превращаются в совместные песни, танцы, поцелуй и заверения в любви до гроба.
Причем и то и другое (вчера и сегодня – все «всамделишное», искреннее). Зная историю и менталитет русского народа, это неудивительно. Мы не похожи на других. Но с некоторыми недостатками все же надо бороться.
1.11.5. Деревенские аристократыДеревенские аристократы – это ничто особенное, осколок от прежнего круга, некогда пользовавшегося популярностью земляков, отставший, и не приставший к низам общества. Люди, не достигшие высот административных, находящиеся в отставке с самым крошечным чином, или всю жизнь проработавшие в колхозе в среде ИТР, имеющие ныне при значительном количестве скота и сельхозтехники еще и некоторое количество долгов, и одаренные от природы счастливой способностью воображать, что все, что ни есть лучшего на земле, это все они. Такие люди есть везде. Они несравненно более горды, чем истинные труженики, тут честолюбие играет главную роль, и, чтобы удовлетворить ему, они что называются, лезут вон из кожи.
Бывает, встретишь такого «аристократа» в местном магазине: кричит, возмущается, указывает своей дражащей половине – что и сколько купить, и непременно, дабы не забыть себя самого – бутыль, берет все мешками и много, чтобы оставить впечатление.
Впечатление, кстати, то есть внешняя сторона деревенской жизни, здесь важная черта у всех – от мала до велика.
Смотрят с видом покровительства на всех, даже и тех, которые его не ищут, делают добро для того только, чтобы о нем говорили, живут, кажется за тем, чтобы им удивлялись и завидовали, а у самих долгов до пенсии (или до зарплаты) скопилось – и не сосчитаешь.
Говорил я не раз с такими людьми и в разных обстоятельствах. Дома у них, кажется, как и мебель, и жена, и сам хозяин, да и гости не на своих местах. Пока водки не выпьешь, вроде бы чувствуется некая принужденность и натяжка. Зато, как выпьешь, «небо просветлевает», и разговоры льются как из рога изобилия – чем больше выпьешь – тем злее. Здесь можно узнать о том, кто, когда и кому сказал, с непременными комментариями хозяина, которого не только никто не просит приоткрывать завесу таинственности над судьбой и ситуацией к нему отношения не имеющими, но и тем более не осведомленного вполне о событиях, предлагаемых им на обсуждение пьяного общества. Много я слышал в таких разговорах и про себя самого, подчас и не раз дивившись, насколько творческая фантазия некоторых людей безгранична и витиевата. На доброе бы дело.
Не поддерживать такие разговоры всех и обо всем, даже о самых мало – мальских событиях, вроде – у соседа собака сдохла, невозможно, поскольку именно они составляют основную суть местного общения, основанного на некотором двуличии и сплетнях.
В таких посиделках можно встретить выспренные выражения, непременно осуждающие, что, дескать, вот «Зинка‑то не с народом живет, все одна петается». Петается – на местный манер – старается. И далее на полчаса, а то и более – о самой Зинке. В то же время хозяин скромно умолчит, что «онодась всех девятерых коз нарушил, а зачем – неведомо». Зато об этом потихоньку, когда хозяин выйдет на минуту, расскажет его благоверная, сверкая нестарым еще синяком под глазом.
К чести инициативной общественности, против бытового пьянства идет нещадная борьба. Нерадивых «продергивают» через местную газету, создаются клубы по интересам (например, в Верховажской библиотеке – без преувеличения одном из эпицентров общественности), общества защиты женщин от бытового насилия.
Само создание этих обществ и клубов, конечно, «кричит» о масштабах проблемы, учитывая еще и то, что большинство населения все же стеснительно – пассивно, и скупо на слова «спасибо» и «пожалуйста», вместо слова «не за что» отвечают «не за чем», но тем более «героическим» представляется желание и стремление отдельных личностей сделать жизнь земляков лучше, увлечь их, защитить от алкоголя, дать перспективу развития молодым, заполнить информационный и душевный вакуум в сердцах.
Без преувеличения ярким представителем неравнодушных к общественным язвам людей можно отметить Зинаиду Николаевну Овсянкину, заведующую отделом в Верховажской библиотеке.
1.11.6. Смекалистые мужикиНочью у меня сломалась машина, ее пришлось оставить на одной из пилорам гостеприимного Верховажского района. А следующим днем я привез к ней необходимые запчасти, но нашел ее уже не одну. Рядом с Нивой «скучал» мужичок рабоче – крестьянского вида, с взглядом открытым, и несколько пытливым, оценивающим. Так смотрят милиционеры и налоговые инспектора, к коим мужичок, как потом оказалось, не имел даже отдаленного отношения. Мотоцикл ИЖ с коляской, видавший виды, стоял здесь же, как верная собака, ожидающая хозяйской воли.
Познакомились. Его завали Витек. Я в ответ хотел сказать, что я тоже Витек, но не смог…пришлось сказать правду.
– Ну, это мы враз. Сделаем, – обрадовался Витек, узнав, что неисправность у машины серьезная, и работы много. Только ключи‑то у тебя есть ли?
Мало у меня ключей. «Где наша не пропадала», – подумал я, – а толковый помощник, пожалуй, пригодится.
Вторым вопросом он спросил, откуда я. Затем – сколько мне лет.
– Мне 49, оповестил меня Витек не без гордости.
– 48! – просто ответил я, даже не задумываясь.
– Хорошо выглядишь, – поверил Витек.
– Да, вот так как‑то сохранился.
– А бензинчику не дашь?
– Починим машину, дам, – в этом вся прелесть городского общения, сообщаю для непосвященных, уже давно никто никому на слово не верит – очень много мошенничеств – за незаконченную работу платить не принято. И «за солью с хлебом» соседи не ходят. Принято, что у каждого есть все свое, каждый рассчитывает на себя, а если и просит помощи, в частности залезая в долги, то на свою ответственность. Нерадивого карает не столько общественное мнение, как в деревнях, и грозит не столько потеря авторитета и репутации, сколько при отрицательном результате подобного эксперимента, оказавшись прохвостом, можно даже потерять и жизнь саму. И концов не сыщешь.
А вот по деревням на утро все прощают, но «говорят» о каждом, вне зависимости от морально – деловых качеств и греховности.
«Со своим уставом в чужой монастырь не ходят», и я вынужден следовать хоть в чем‑то местным правилам. «Просящему у тебя – дай».
– На – канистру, заливай, да привези торцевой ключ на 19, позарез нужен, – прошу Витька.
– Это мы враз.
Витек стал ногтем отвинчивать шуруп, впрессованный в заглушку мотоциклетного бензобака. Я стоял и потел на жарком пекле – в июле, когда солнце в зените, часто стоит безветренная погода.
– Что, крышка бака не держится? – участливо спросил я.
Держится, – отвечал Витек односложно.
– Секретку, что – ль поставил, чтобы без тебя бак не вскрыли?
– Не – а. Да только без этого винта никак нельзя. Тут ухарей много. Увидят меня, подойдут, бывало, уже готовые, со шлангом, испросят бензинчику, и к крышке сразу – отворачивать.
Пауза. Я с нетерпением ожидаю продолжения повествования, но…нет. Не тут‑то было. Витек, увлеченный работой, снова замолчал, казалось, навеки прикусил язык, и ничто его уже не выведет из состояния сосредоточенной работы. Каждое слово пришлось тащить, как клещами.
«Не на того напал, у меня упрямства на десятерых хватит», – подумал я, и решил «достать» незадачливого слесаря – кустаря. Тут же вспомнился мне Виктор Михайлович Полесов – слесарь – интеллигент из «12 стульев» Ильфа и Петрова со своим мотоциклом, который был очень похож на настоящий, но не работал.
– Ну? – подтолкнул я разговор.
Это подействовало.
– Дай им, значит, бензинчику. А я где возьму? Сам вот его с маслом мешаю для экономии. Так вот, хватаются за крышку, а она «на замке», только мой длинный ноготь и подходит.
– А ты, значит, им говоришь, что «мол, не могу открыть», да?
– Ну. И я не могу, и сами не откроють. Вот бензинчик‑то и целый.
– И вроде все без обид, да?
– А‑то.
– О, оооо! Наконец, я стал что‑то понимать в верховажском менталитете. А еще больше догадываться, и нечаянные догадки эти – чем дольше живу здесь – все чаще подтверждаются. Не удержался, и вопросил снова, то, что меня мучает:
– А просто так нельзя сказать, что «не дам, мол, бензина, самому мало», ведь это же, судя по тебе, сущая правда?
– Не – а. Здесь положено давать. – И дальше по – простому, без предупреждения – дай‑ка отвертку, я ноготь сломал.
Я не мог отказать. Да только что толку? Так он на этом мотоцикле и не уехал. После пополнения бака и потрясающих (в прямом и переносном смысле) попыток мужичка запустить мотоцикл, вдруг оказалось, что аккумулятор сел… Спустя полчаса Витек безвозвратно ушел в гущу леса. Отвертка и бензин остались у Витька в качестве гонорара за столь содержательное общение, а я, размышляя о чудесах, побрел в сторону дома за ключом на 19.
Казалось бы, зачем создавать себе столько трудностей, и ломать ногти, когда можно пользоваться собственным бензобаком проще, в штатном режиме, и бензин получить по первой просьбе. Но здесь, видимо, привыкли каждую просьбу обставить так, как будто бы мне самому это надо. Вот она – деревенская смекалка. Результат важен во всяком.
1.11.7. Повседневная жизнь, праздникиПрактически каждая деревня в округе имеет свой «день деревни», а ряд крупных поселений еще и свои ярмарки, с периодичностью раз в год. Время проведения и тех и других – в основном летние месяцы от конца июня до конца августа.
Я участвовал во многих таких днях, включая знаменитую Алексеевскую ярмарку в Верховажье и Сметанинский Торжок в Верховье. Вот что, на мой взгляд, интересно.
Собираются трапезничать на маленьких столиках, невольно, чтобы разбавить компанию, попадаешь между какой‑нибудь необъятной матроной и ее мужем, и еще какая‑то матрона почтенного возраста садится непременно напротив. Мужчина, с которым вроде бы и можно поговорить – ни штатский, ни военный, русский, местный, но все же одет в камуфлированные брюки и подстать им такую же куртку, так что для полного «контрактника образца 2000 года» ему не хватает недельной небритости, уставного нижнего белья, ботинок – берцев и головного убора с кокардой. И это все одеяние он придумал, не смотря на праздник. Так здесь одеваются весьма многие мужчины, разнящиеся меж собой разве что телосложением, «стеклянными» глазами, да выражением лиц.
И вот женщины начинают рассказывать местные сплетни, да небылицы, немало сдобривая речь специфическими словами, вроде «онодась», «пошто», «той‑то год» или, скажем, «уповод». Мужчина изредка поддакивает им, но сидит смирно.
Говорят, говорят между собой, посмеиваются над кем‑то, иногда посматривают на меня, а я, не сделавший вроде бы ничего худого, акромя того, что занесся в этот богом забытый край, краснею и молча уписываю шашлык.
Изредка вмешиваюсь я в сей своеобразный разговор, дожидаясь в нем паузы, как ни сделал бы ни один местный (не принято). Мне отвечают учтиво, но без особой охоты, и опять начинают говорить меж собой, не потому, что мною пренебрегли, а скорее потому, что опять обо мне забыли, как о человеке не их круга.
Бывает и иное. Нередко мужчина или его спутницы оказываются дальними родственницами жены и тещи. Что же тогда?
Обязательные натужные разговоры вроде как с маленьким ребенком от неопределенного лица:
«Ой, как мы выросли…», «косая сажень в плечах», «щеки – кровь с молоком» переходят непосредственно в вечный и «албанский» вопрос, будоражащий все верховажское население – «ну, надо же, как вы сюда приехали, я бы никогда не стала (не стал) менять город на деревню», «и надолго ли?», «когда назад собираетесь?». А то бывает, на следующей же нежданной встрече, если у меня не прошла еще охота лезть в столь колоритный народец, опять спрашивают об одном и том же, непременно прибавляя: «мне что‑то лицо ваше знакомо, я вас где‑то видела».
Все это замаскированное «гостеприимство» деревенских особенно выделяется у женщин, которые не только не могут сподобиться «услышать» неоднократные (за полгода) ответы на поставленные вопросы, причем из первых уст, а скорее и не хотят их слышать, имея собственное устоявшееся мнение касаемо данной темы. Зачем задаются эти вопросы, для поддержания разговора?
Не ведаю. Вероятно, для того, чтобы добыть некую информацию, сделать из нее объект собственных комментариев, бывает и критики, которую назавтра (или даже сегодня после обеда) можно запустить в общество таких же обывателей, которые друг друга называют «народ», а скудное общение, за неимением другого – «быть с народом». Причем для местных, с их необыкновенным старанием узнать о тебе побольше, важна не столько сама информация, которую, кстати, со временем я научился скрывать, ибо идет она не во благо, а скорее то, что именно она (он) первая узнала нечто, что неведомо пока другим. Вот такой соревновательный процесс, прикрытый благими намерениями псевдоучастия, имеет место быть широко распространенным.
Подумав о причинах трудностей общения за столом с малознакомыми, пришел я к тому выводу, что есть некоторая стеснительность в общении местных с неместными, свойственная и мужескому и женскому полу единовременно. По крайней мере, мое предположение следует из того, что с совершенно незнакомым (каким я был полгода назад) и малознакомым общаются почти одинаково. Тому есть пример:
Заезжаю как‑то на местную почту – акромя магазинов, почта признанный центр общения разношерстного «народа». Знаю, что одна из почтальонов выращивает и продает молодых поросят. Прошу ее при следующей возможности оставить для меня одного двухмесячного поросенка. Посыпав, как и сита, десятком вопросов, вроде «зачем вам», «а вы что жить здесь собираететсь?», соглашается. Представляюсь, даю телефон, договариваюсь о времени возможного события. Когда оно наступает, тетка звонит не мне, а «третьей воде на киселе» – соседке с тем, чтобы та передала мне, что «поросенка можно забирать». Оригинально? Для городского уклада жизни более чем… Соседка, разумеется, как почти все соседки, имеет собственное мнение о том, что нужно не только ей, но и мне, поэтому дает тете – почтарю свои комментарии, о том, что поросенок вроде бы мне и не нужен.
Сделка срывается.
Почему звонит соседке, а не мне напрямую? Одни комментируют – «стесняется», другие «так принято». Поди, их разбери.
Еще пример. Покупаю скот. Даю объявление в районную газету. Звонят…
Причем почти все предпочитают в слове звонить ставить ударение на первый слог, что мне также малопривычно, как‑то отдает корнем слова «вонь». Первые пять вопросов непременно не относятся к теме объявления: «а кто вы?», «а где вы живете», «уже приехали, ой, ой, ой». В угоду корректности терпеливо отвечаю. В свою очередь спрашиваю, сколько стоит, да какая масть, да какой возраст, были ли отелы, примерный вес (цена здесь иногда зависит от живого веса). Получаю туманные ответы на самые главные для сделки вопросы, а еще чаще новый ряд вопросов: «а вы по сколько возьмете», «а я и не знаю сколько стоит моя корова», «вот в прошлом годе лошадь продали по такой‑то цене». В итоге абонент на другом конце провода, затратив за долгий разговор изрядную часть денег, поскольку звонит мне на сотовый, зарегистрированный в другом регионе, получает почти полную информацию обо мне, кто моя жена, кто мама и папа жены, где мы живем, о планах, оставаясь при этом инкогнито, а о своей корове или козе почти ничего не говорит.
Выдав вынужденное интервью, чтобы не утомлять уже и себя, и «интересную тетю» бесперспективным разговором, поскольку и сам я не знаю – сколько стоит ее животное (и потому что не местный, и потому, что без опыта в животноводстве) я говорю нейтрально, «я вам перезвоню позже», и не перезваниваю, поскольку второе такое общение вряд ли выдержит неподготовленная к местному колориту душа горожанина. Бывает, обижаются, потом голосят на всех углах, что «спрашивал, да не купил». Странно, не правда ли…
В этом кризис непонимания двух колоритных культур – каждый хочет как лучше, но говорит «на своем языке».
Бывает, в гостях, хороший прием ободрит, но и тут надо держать «ухо востро». Иногда подсядет какая‑нибудь пожилая женщина или старуха (по виду) в возрасте 40 лет, да и выспросит что ей надобно. Результатом – опять же сплетни. Эта страсть к сплетням и подделываться под жизнь иную, чем имеют они на самом деле, имеет в Верховажских деревнях влияние более, нежели покажется сначала приезжему. Так не думал я по приезде сюда, быв заворожен красотой и мест и характеров. Сейчас же «юношеское треволнение» прошло, и стал я видеть всю полноту музыки характеров, а не только «надводную часть айсберга»; внутренние упругие пружины, заставляющие некоторых местных людей поступать сообразно их традициям и укладу, вселяют в меня уже чутье надвигающейся катастрофы, в эпицентре которой быть не только не почетно, но и опасно глупо, это может не понять разве что садомазохист.
Деревенские почти всегда могут располагать своим временем, обсуждают, видят приезжего в ином свете, его покупки и одежду, поведение и быт. Все это видение невольно возбуждает в местных зависть и негодование на судьбу, зачем она зашила их в «черную шкуру». А сколько есть на свете людей, испытавших не раз самые страдальческие терзания самолюбия, когда, придя в гости, они мнутся у порога, проходят с опаской, теряя по пути снег с шапки и ретиво приводя в порядок взбуравленную прическу, между тем, как свободный от предрассудков человек (горожанин) гордо бы впорхнул в дом, сбросив лениво свой плащ, пальто, или, на худой конец, так любимый здесь камуфляжный костюм.
Но ни тех, ни других не переделать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?